Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Так вот в русском образованном обществе подобные рассуждения считались признаком реакционности, и самое главное, любой, кто их высказывал, сразу заносился в разряд защитников режима. Не России с ее историей, культурой, религией, а именно режима со всем его множеством недостатков.

Неумение отличать родину от государства всегда мешало русским либералам здраво оценивать действительность. Известно, что многие, в частности литературный критик Александр Скабичевский, хвалили украинскую литературу, не прочитав ни одной книги Шевченко или Ивана Франко. Об этом вспоминал Михаил Драгоманов.

Убежденным сторонником украинства был и академик Алексей Шахматов, знаменитый русский филолог, лингвист и историк. Он принимал очень важное участие в создании декларации Петербургской академии наук «Про отмену ограничений малорусского печатного слова», с которой фактически началось официальное признание существования украинского языка в Российской империи. Характерно, что появилась эта записка в разгар революции 1905–1907 годов. И нанесла, конечно, серьезный удар по единству империи.

Понимали ли ученые, что они делают? Какие будут последствия? Видимо, нет. Тут вообще очень интересно рассмотреть, как эта комиссия работала. Ее создали на академической конференции для рассмотрения вопроса о малорусском языке. Всего в нее вошли семеро академиков, из которых четверо к филологии отношения не имели вообще. Зоолог, археолог, востоковед, ботаник, они, собственно, участия в работе комиссии и не принимали. Академик Филипп Фортунатов тоже самоустранился от участия, хотя он как раз был известнейшим филологом. И, по сути, лишь двое профессоров – Федор Корш и Алексей Шахматов, а еще несколько ученых-украинофилов записку и составили. И хоть там отмечалось, что галицкое наречие очень сильно подверглось чужому влиянию, но одновременно тезис о том, что русский и малороссийский язык – это два разных языка, был главенствующим.

«К числу в высшей степени вредных для России последствий приложения полицейского начала к малорусскому языку нужно еще отнести отделение и отчуждение этого языка от русского литературного. Малорусский язык, в той форме, как он стал развиваться в России (проза Квитки, поэзия Шевченка), стоит близко к русскому; как киевская, так в особенности харьковская обстановка была чрезвычайно благоприятна для братского единения двух языков. Изгнанная в Галицию украинская литература неизбежно усвоила себе такие элементы сравнительно далеких галицко-и угорско-русских наречий и подверглась таким немецким и польским влияниям, которые внесли много новых слов, новых понятий, новых литературных оборотов и приемов, чуждых русской литературной речи».

При этом довольно странно, что академик Корш свою подпись под документом поставил, ведь он придерживался довольно взвешенной позиции, трезво смотрел на малороссийский языковой сепаратизм.

«Что из себя представляет малорусская речь: язык или наречие? На это отвечают различно даже сами малорусские ученые-языковеды. Так, Пав. Игн. Житецкий в заглавии своих книг называет речь малороссов наречием, другие, наоборот, языком. Галицкий украинофил Огоновский употребляет выражение «ruthenische Sprache» и тем стремится подчеркнуть, что малорусская речь есть отдельный язык. Тут сказалась польская и немецкая политика, так как немцам и полякам выгодно было внушать малороссам мысль, что последние будто бы не являются русскими. Известна теория Духинского о не славянском (а урало-алтайском) происхождении русских».

Видимо, свою роль сыграла все та же самая позиция: что против самодержавия плохо, то достойно поддержки. Стоит заметить, что, конечно, у записки была роль исключительно политически-пропагандистская. Такое фрондерство с властью. Потому что малороссийская литература и театр вполне спокойно себе существовали. О чем был осведомлен и, например, академик Шахматов. Еще в мае 1901 года Шахматов писал профессору Харьковского университета и члену Петербургской академии наук Дмитрию Овсянико-Куликовскому:

«Порадовался я не только потому, что разделяю точку зрения, требующую для малорусского языка гражданской (разумеется, не политической) равноправности с языком великорусским, но и потому, что правильное разрешение вопроса о введении малорусского языка в начальной школе облегчит в значительной степени труд учащих в местностях малорусских; теперь, при обучении грамоте, приходится сразу переходить на чуждое детям наречие, и вследствие этого в школе затрачивается совершенно непроизводительно много труда и времени. Признаюсь Вам, я не сочувствую тому искусственному развитию, которое отчасти стала принимать в последнее время малорусская литература (имею в виду хотя бы совершенно ненужные переводы русских писателей на украинское наречие). Но искусственность эта вполне законна и понятна там, где к языку применены меры стеснения. Уничтожение подобных вредных для естественного развития народного мер составляет искреннее желание тех, кто сознательно любит свое отечество: трудно сомневаться, что только тогда оба народа сольются в братскую семью и употребят свои духовные силы на общее дело, как это бывало в разные моменты нашей истории, в то, впрочем, время, когда нам не были еще привиты полицейско-административные взгляды на духовные проявления жизни народа. Уничтожение этих искусственных мер исцелит нас и от общественных недугов, к которым нельзя не отнести квасной патриотизм великорусса и украинофильство малорусса. Всякий почин в великом деле сближения обеих русских народностей должен быть приветствован как высоко патриотическое дело. По указанным Вами соображениям я признаю введение малорусского языка в число предметов обучения в местностях малорусских шагом к такому сближению».

Другое дело, что популярностью литература на малороссийском языке не пользовалась, равно как и пресса. А министр народного просвещения Владимир Глазов в отдельном документе отметил, что записка вышла у академиков неубедительная и опыт Галиции в подъеме образованности крестьян и низших слоев считать положительным трудно, а для России он так просто опасен.

«Мы видим, что в Галиции этот подъем проявился на развалинах русской церкви, русской школы и русской народности с пользой только для ультрамонтанства, социал-демократии и атеизма. Не грозит ли и нам то же самое, хотя и в иной, быть может, форме? Нелишне при этом отметить, что крестьяне немецкие, французские и английские, насколько известно, развиваются путем школы и популярной литературы на языках общих – немецком, французском, английском, а не на диалектах Швабии, Прованса, Уэльса…

…малороссийский язык как язык народа вполне удовлетворяет его несложные потребности; он превосходен в поэзии, воспевающей природу и общечеловеческие чувства, но он вовсе не пригоден, точнее говоря – беден для современного образованного общества».

Однако Глазов предложил отменить Эмский указ, и это было сделано. Эта спорная записка, позиция академических ученых, долго обсуждалась в обществе. И спустя несколько лет политические последствия этих решений стали куда более очевидными. В 1914 году в газете «Свет» в Петербурге была напечатана статья под заглавием «Покровители мазепинства», в которой, между прочим, говорится следующее:

«Всеми, вспоминающими нашу смуту 1905 и 1906 годов, должно быть, забыто, что тогда при нашей Академии наук была образована особая комиссия для отмены ограничений и стеснений малорусского печатного слова в России. В комиссию эту была подана докладная записка, составленная в духе прежних «культурных украинофилов», группировавшихся в 70-х годах в Киеве в закрытом затем Кирилло-Мефодиевском обществе. Новейший исследователь «украинства» С. Н. Щеголев устанавливает, что именно с этой записки начинается новая эра украинства России. Начать с того, что после этой записки обязательное правописание, употреблявшееся с 1876 года в малорусской литературе, прозванное весьма знаменательно «романовским», было заменено фонетическим правописанием, так называемой «кулишовкой» (Кулиш – малорусский писательукраинофил), признанной официально в австро-галицких школах, где оно насильственно в 1893 году было введено вместо исторического русского правописания. Торжество австрийской казенной фонетики в Австрии явилось первым шагом для дальнейших завоеваний. Академия наук издала в 1906 году «Карту Угорской Руси» не историческим русским правописанием, а этой австрийской фонетикой. Так же был в 1907 году издан и малорусский перевод Евангелия, одобренный Святейшим Синодом… Австрийская казенная фонетика… выдумана австрийскими политиками для полного разделения обоих наречий единого русского языка… Литературное украинство быстро выродилось в политическое мазепинство».

Но никакая активность либералов и революционеров, никакое финансирование украинского движения в Малороссии австрийскими властями не принесли бы столь трагических результатов, если бы не действия властей Российской империи. Точнее, бездействие. И не только по отношению к русским в Галиции. Беда была в том, что на государственном уровне никакая серьезная борьба с малороссийским сепаратизмом, с украинством, мазепинством (не в названии дело, конечно) не велась. Высшие сановники империи снисходительно поглядывали на все это движение: дескать, что нам сделают какие-то интеллигенты, подумаешь проблема. У империи полки стоят от Гиндукуша до Владивостока, от Архангельска до Севастополя. Не велась никакая идеологическая работа вообще. Об опасности украинского национализма солидные газеты не писали, считали это неважным и неприличным, ну что там обсуждать, бегает кучка каких-то оголтелых студентов в вышиванках. Что нам до них. Вот пример публикации из газеты 1914 года.

«НОВОЕ ВРЕМЯ», 23 марта 1914 года

УКРАИНСКИЕ ГАЗЕТЫ О РОССИИ

ВЕНА. Выдающийся украинский деятель из России Коломыйченко призывает в львовской газете «Дiло» русских мазепинцев рассчитывать на свои силы, не доверяться Великороссам, даже либералам, якобы стремящимся заодно с правыми к уничтожению украинства. Анонимный корреспондент из России, описывая шевченковские торжества в Одессе, радикально решает церковный вопрос, говоря, что пора оставить православие и перейти к иной церкви, которая пошла бы навстречу надвигающемуся возможному восстанию против России. «Дiло» в новейшем нумере ставит вопрос ребром, уверяя в передовой статье русских мазепинцев, что дольше скрывать политическую маску украинства нельзя; культурное, этнографическое, филологическое украинство принадлежит, по мнению «Дiла», истории. Украинство есть и будет вопросом политическим, единственный окончательный выход для разрешения его – политическая борьба с Россией.

Михаил Меньшиков

Просто информация, без выводов, без разъяснений, вот мазепинцы говорят о политической борьбе с Россией. И что? Ничего, к другим новостям. Все смотрели на Малороссию, но никто словно не хотел замечать чудовищных процессов.

Редким исключением среди публицистов были уже упомянутый мной Петр Струве и Михаил Меньшиков, русский публицист, русский националист (впрочем, тогда это слово не имело столь отрицательный оттенок, как сегодня), журналист. Он писал:

«Бесспорно, одна ласточка не делает весны, и если бы в России действовала одна шайка предателей, она не могла бы возбуждать большой тревоги, но в последнее десятилетие выяснилось весьма широкое распространение мазепинства, опирающегося на две базы – на денежную поддержку Германии и на самую разнообразную поддержку Австро-Венгрии. При таком положении дел безумно было бы не придавать значения величайшей из опасностей, теоретически возможной для России и уже готовящейся. Если речь серьезно зайдет о разрушении единства русского народа, то это такая беда, ради предотвращения которой выгоднее вести ряд кровопролитнейших войн, нежели примириться с ней. Я хочу сказать, что если бы план немецких империй использовать мазепинский сепаратизм был поставлен как практическая задача, то, не дожидаясь ее решения, мы должны были бы воевать и с Германией, и с Австрией как с врагами, ведущими минный подкоп под наше государственное здание. Пока до этого дело не дошло, все-таки следует начать самую деятельную и непримиримую борьбу со сравнительно бессильными проявлениями мазепинства в самой России. Не дожидаться же, господа, когда бессильное сделается могучим и уже неодолимым. Мы во всем убийственно опаздываем, зевая да почесывая в затылке, но есть несчастья, присутствие которых должно сдувать самую мертвую дремоту. И маленький поджог, и маленькая течь на корабле, и маленькая груда камней поперек рельсов, и маленькая доза яда – все это не такие явления, чтобы ждать разгара их последствий…

У нас проделали с украиноманством весь, так сказать, бюрократический ритуал борьбы со злом. Ритуал таков. Заметив зло, если оно совсем незначительное, его так или иначе подавляют. Но если зло оказывается сложное и страшное по своим последствиям, то у нас делают вид, что ничего не заметили. В упорном игнорировании зла проходят десятилетия, но наступает время, когда зло начинает выпирать из почвы, теснить и наступать. Тогда чаще всего теряют голову и идут на уступки. Все эти этапы были пройдены и мазепинским движением, не раз возобновляясь. Обыкновенно игнорирование вещей близко к игнорации в отношении их. Говорят: «Какие пустяки! Что такое мазепинцы? Все это вздор, политическое мелкое сектантство, не более. Малороссы все лояльны, целый ряд их торжественно заявляет о своей лояльности». На это можно заметить, что ведь и сам Мазепа очень долгое время считался лояльным. Даже более того: он долго и был лояльным, но вот подите же, в конце концов оказался предателем… Нынешние мазепинцы в огромном большинстве усвоили всю душу своего патрона, проклятого Церковью. Они притворяются безусловно верными России, они даже служат ей на всевозможных поприщах, иногда служат недурно, но в душе у них всю жизнь таится измена, и, может быть, двойная измена. Вместо «самостийности» Украины они охотно подведут свою родину под ярмо австрийцев, а сами не получат, конечно, вассального княжества, о котором мечтал Мазепа, но все-таки получат какую-нибудь подачку, хотя бы частичку «фон», которую получил за свое мазепинство г-н Василько, галицкий украиноман. Вот почему видимая лояльность еще ровно ничего не говорит; надо помнить, что под нею очень часто затаены застарелые ненависть и измена».

Михаил Меньшиков описал все очень точно – и про будущее Украины, и про мазепинское движение. Его размышления про Украину вообще читаются и сегодня так, как будто он писал их в разгар Майдана-2014. Проблема была только в том, что Меньшиков считался среди образованных кругов идейным антисемитом и черносотенцем. Что во многом правда. В его работах было множество рассуждений о «жидах» и «инородцах», которые грозят разрушить империю. И прислушиваться к рассуждениям Меньшикова по украинскому вопросу считалось вроде бы неприличным.

Впрочем, украинский национализм в начале 20 века оформился еще и потому, что весь 19 век Российская империя своими действиями его так или иначе взращивала. Я писал о странной политике Александра Первого, когда все образование в Малороссии было отдано в руки поляков, именно его решениями было обусловлено то, что фактически Западный Край оказался в управлении польских землевладельцев и дворян. Не малороссийских, а польских.

В учебнике географии Арсеньева, принятом в школах Российской империи с 1820 по 1850 год, население малороссийских губерний было названо «поляками». Великороссы отказывали русским в праве называться русскими. Все изучение исторической науки в школах, как я уже отмечал, строилось и строится на изучении истории Северо-Восточной Руси, огромное пространство от Днепра до Карпат пропадает на несколько сотен лет из русской истории. Пропадает с Литовскими статутами и битвой при Грюнвальде, с историей русской шляхты и борьбы русских людей за сохранение своей идентичности и православия. Собственно, на этой почве, на основе непризнания заслуг Южной и Западной Руси, ее особого пути и истории, и возникали исторические предпосылки украинского сепаратизма. А книги Духинского и «История русов» просто разожгли тлевший огонь. Ощущение брошенности, ощущение, что тебя не считают равным, не видят того, что ты сделал для общего русского развития, подпитанное правильной идеологией, в итоге и сформировало новое восприятие. Раз мы для вас не свои, значит, мы свои для кого-то еще, мы вообще другой народ. И вообще уже в конце 19 века среди многих представителей образованного класса малороссиян, среди киевских, харьковских и одесских студентов и участников громад начинало формироваться мнение, что Малороссия – это едва ли не колония России. Несчастная, обделенная, обворованная. Откуда все вывозят клятые москали.

В действительности, если бы все было именно так, то вряд ли в Малороссии вообще появились бы студенты, способные рассуждать. Зачем они в колониях? А между тем по уровню образования Малороссия обгоняла многие регионы империи, к концу 19 века там было 16 798 начальных школ разных типов и 129 гимназий. В 1865 году в Одессе открылся Новороссийский университет. В 1875 году Нежинский юридический лицей был преобразован в Историко-филологический институт, а через десять лет в Харькове открыли первый в Малороссии Южно-Российский технологический институт. В 1898 году уже в Киеве открыли политехнический институт.

По развитию железнодорожной сети Малороссия тоже была на одном из первых мест в России. В 1868 году запустили железную дорогу от Курска до Бровар, еще через два года ее дотянули до Киева. В справочнике писали:

«Обязанные своим возникновением и процветанием положению на важнейших водных (Киев) и древних сухопутных путях (Харьков), эти города стали особенно быстро развиваться с тех пор, как сделались главными центрами железнодорожных линий. Киев соединен железными дорогами с Москвой, с Варшавой, с Одессой и Австро-Венгрией (через Волочиск); Харьков с Москвой, с Севастополем, с портами Азовского моря и Поволжьем. Вообще, в Малороссии, по сравнению с другими областями европейской России, железнодорожная сеть отличается густотой».

По данным 1906 года, на Днепре числилось 382 парохода и 2218 парусных судов и барж. По числу судов днепровские пароходства были на втором месте после волжских. Торговый флот на Черном море в 1914 году был самым большим в России. В его составе имелось 413 паровых судов. А общие темпы развития экономики в Малороссии в целом были заметно выше общероссийских. При этом важно понимать, что вкладывались сюда в основном не деньги частных инвесторов, а государственные средства. И вообще, большинство малороссов ущемленными себя не ощущали ничуть. Разве что земли в крае не хватало. Вот еще интересный факт: когда украинские политики в начале 20 века стали убеждать малороссов, что им нужна национальная автономия (о полной независимости речи еще не было), то по воспоминаниям Михаила Грушевского, эта идея у депутатов-малороссов в Государственной думе вызывала «тревожный вопрос, не создаст ли это каких-либо преград праву переселяться с Украины на свободные земли как колонизационные территории азиатской России и Уральской области». Как я упоминал, именно малороссы стали активно заселять Туркестанский край в конце 19 – начале 20 века. Там до сих пор, например, по берегам Иссык-Куля стоят деревни, где вдоль дорог тянутся белые трехоконные хаты с голубыми наличниками. Уезжали, конечно, те, кому не хватало земли, однако в целом малороссийские крестьяне считались в Российской империи довольно зажиточными.

И когда в ходе Первой мировой войны русская армия вошла в Галицию, солдаты и офицеры были поражены беднотой и забитостью русских крестьян, населяющих Австро-Венгрию. Особенно вопиюще это смотрелось на фоне ситуации в Малороссии. Но куда больше русских военных поразили стоявшие в каждом селе виселицы, с которых им порой приходилось снимать тела казненных русских людей – мужчин и даже женщин.

Глава 13
Русская голгофа 1914 года: кто и зачем открыл первые концлагеря в Европе

«…предводители украинской затеи явно и открыто перешли на сторону немецкого и мадьярского террора в злые дни войны. Для народных масс непонятна была проповедь звериной ненависти к москалям, т. е. великоруссам. Верной интуицией, непосредственным восприятием угадывали и чувствовали родство с ними, как и с белорусами, считая их самыми близкими племенами своей малорусской народности. Чем сильнее был напор на Русь, тем упорнее становилась ее защита на Карпатах. За Русь на виселицы, на расстрелы, на издевательства и муки в Терезине, Талергофе, Вене и других вязницах и концлагерях Австро-Венгрии шли тысячи за тысячами, и страдали, и умирали за русскую веру своих предков, за русскую церковь, за русскую икону, за русское слово, за русскую песню, за русскую душу, за русское сердце, за русскую волю, за русскую землю, за русскую честь и совесть».

Василий Ваврик, карпато-русский публицист, из статьи «Терезин и Талергоф»

О геноциде русских в 1914 году в сегодняшней Австрии не любят вспоминать, хотя, если что, и признают честно – это страшная, позорная страница нашей небезупречной истории. В сегодняшней России про трагедию Галицкой Руси просто никто ничего не знает. Нет ни памятников погибшим, про это не пишут в учебниках, мы предали Галицкую Русь в очередной раз. Те события можно спокойно назвать бойней, и в этом не будет преувеличения. Их можно назвать этнической чисткой невероятных масштабов, которых Европа прежде не знала.

В августе 1914 года, как только началась Первая мировая вой на, австрийские власти принялись за борьбу с неблагонадежными русскими галичанами. Еще задолго до войны австрийская жандармерия составила подробные списки лиц «неблагонадежных в политическом отношении». В специальные таблицы заносились данные – имена, фамилии, семейное положение, род занятий, а в отдельную графу номер восемь вписывали «более подробные сведения» о неблагонадежности, то есть в чем человек подозревается или чем доказывается его вина. И вот такими доказательствами преступных умыслов были, например, поездки в России, симпатии к русским кандидатам на выборах, могли и просто написать «русофил». За русских, читаешь на русском? Виноват. То есть это то, что потом Оруэлл в своем романе «1984» назовет словом «мыслепреступление». Из воспоминаний, переживших геноцид[43]43
  Илья Тёрох. Этапы украинизации. Свободное слово Карпатской Руси. 1960. № 9/10.


[Закрыть]:

«Мобилизация началась 31 июля 1914 г. В ночь с 30 на 31-е были арестованы депутат парламента доктор прав Д. А. Марков, юрист, также доктор прав Кирилл Сильвестрович Черлюнчакевич, бывший адвокатом на процессе Бендасюка. В эту же ночь была арестована Наталия Юлиановна Несторович, руководительница женского пансиона в Перемышле, автор газетных очерков по русской литературе. Первых двух ждал процесс о государственной измене, так называемый Первый Венский, а девушку – концентрационный лагерь Талергоф. За арестом первых троих последовал массовый террор против русских галичан. Хватали как подозрительных всех, кого можно было заподозрить в каких-либо симпатиях к России, русской культуре – достаточно было когда-то побывать в России, быть членом читальни Общества им. М. Качковского, читать русскую газету, а то и просто слыть русофилом или назвать свой, родной язык russische Sprache. Иногда, чтобы прослыть шпионом, достаточно было посмотреть на проходившие войска – так был заколот стоявший в своем саду крестьянин Григорий Вовк, в селе Бортниках жандармы арестовали и увели четырех 10-летних мальчиков за то, что они смотрели на проезжавший поезд».

Уже 1 августа 1914 года, в первый же день войны, только во Львове по составленным заранее спискам было арестовано 2000 человек. Свидетельство очевидца:

«Арестованных водят из тюрьмы в тюрьму группами, и по пути на улицах городов их избивают натравленные толпы подонков и солдатчины. В Перемышле озверелые солдаты изрубили на улице большую партию русских людей. За арестованных и избиваемых русских священников добровольно заступаются епископы католики: польский и армянский, а униатские епископы во главе с Шептыцким, несмотря на просьбы жен и детей, отказывают в защите своим русским галицким священникам. Этого нужно было ожидать: они же их предали на убиение»[44]44
  Илья Тёрох. Указ. соч.


[Закрыть].

Все тюрьмы оказались переполнены. Местное полицейское начальство попросило, чтобы заключенных позволили увезти в другие учреждения. Их и правда вскоре увезли, в первые в Европе концентрационные лагеря Терезин и Талергоф. Первые в Европе концлагеря были построены для русских, не желавших признавать себя украинцами. Это многое объясняет даже в сегодняшнем отношении европейцев к событиям на Украине. Пережившие эту бойню русские люди в 1925 году во Львове издали книгу, ее назвали «Талергофский альманах. Пропамятная книга австрийских жестокостей, изуверств и насилий над карпато-русским народом во время всемирной войны 1914–1917 гг». О том, как содержались люди в Талергофе, там написано немало. Приведу лишь одно из свидетельств.

Лагерь Талергоф

«Сюда были депортированы жители Галиции и Буковины, симпатизирующие или предположительно симпатизирующие России, высланные из Галиции по заявлениям поляков и украинофилов. Всего через Талергоф с 4 сентября 1914 года до 10 мая 1917 года прошло не менее 20 тысяч пророссийски настроенных галичан и буковинцев, только в первые полтора года погибло около 3 тысяч заключенных. Первый транспорт в составе 2000 человек обоего пола прибыл 4 сентября 1914 года из Львова. Четверо суток держали людей под открытым небом, окружив узников живым кольцом жандармов и солдат. Заключенными были, по свидетельству священника Феодора Мерены, пережившего Талергоф, люди разных сословий и возрастов. Были там священники, прелаты, адвокаты, судьи, доктора, преподаватели, частные и государственные чиновники, учителя, крестьяне, мещане, псаломщики, писатели, студенты, актеры, военные судьи, военные священники – все русские галичане, за исключением незначительного процента румын, цыган, евреев, поляков, мазепинцев и 3 блудниц из Перемышля… По возрасту Талергофская публика была также весьма разнообразна, начиная почти столетними стариками (прелат Дольницкий 94 л.) и кончая грудными младенцами. В отхожие места интернированные сопровождались конвоем. Не было тут различия между мужчинами и женщинами. Естественные потребности отправлялись по команде, а не успевших справляться прокалывали штыками…» [45]45
  Василий Ваврик. Терезин и Талергоф.


[Закрыть]

Лагерь Терезин

Бессудные расправы над арестованными стали обычным явлением. Человека могли расстрелять, заколоть штыком, могли отдать на расправу озверевшей толпе «патриотов», которые желали расправиться с «московским шпионом». Патриоты были такими же русскими людьми, только отказавшимися считать себя русскими. Австрийская армия напрямую принимала участие в карательных акциях в селах. Священник Иосиф Яворский вспоминал:

«Армия получила инструкции и карты с подчеркнутыми красным карандашом селами, которые отдали свои голоса русским кандидатам в австрийский парламент. И красная черточка на карте оставила кровавыя жертвы в этих селах еще до Талергофа. Вы сами помните, что когда в село пришел офицер, то говорил вежливо, но спросив название села и увидев красную черточку на карте, моментально превращался в палача. И кричал немец или мадьяр – Ты рус? А наш несчастный мужик отвечал: Да, русин, прошу пана. – И уже готовая веревка повисла на его шее! Так множились жертвы австро-мадьярскаго произвола. Но вскоре не хватило виселиц, снурков, ибо слишком много было русскаго народа. Для оставшихся в живых австрийская власть приготовила пекло, а имя ему – Талергоф!» [46]46
  Временник. Научно-Литературные записки Львовского Ставропигиона на 1935 г.


[Закрыть]

Узники Талергофа

О том, как и за что людей арестовывали и убивали, свидетельствует такой факт: у священника Петра Сандовича нашли собственноручное письмо, где «русская паства» написано с двумя «с». Не руськая, не русько-украинская, а русская. Посчитали, что государственная измена доказана, и расстреляли вместе с сыном. Священника о. Владимира Мохнацкого тоже казнили с сыном Родионом, гимназистом, отца Феофила Качмарчика с сыном Владимиром, юристом, отца Василия Курилло с двумя сыновьями. А триста униатских священников были арестованы и казнены по подозрению в русофильстве. Православных священников расстреливали просто потому, что они уже православные, значит, русские, значит, шпионы.

Во время еще одной из карательных акций был убит священник о. Максим Сандович, о котором я писал, рассказывая о Львовском процессе. Власти арестовали семью священника, включая беременную жену, а 6 сентября 1914 года австрийская военная команда под предводительством ротмистра Дитриха расстреляла отца Максима без суда и следствия во дворе тюрьмы города Горлице на глазах беременной жены, отца и односельчан. Последними словами Максима Сандовича были: «Да живет Святое православие! Да живет Святая Русь!» Он умер не сразу. И палачи докололи его штыками. В Талергофе родился сын Максима Сандовича, тоже Максим, и он тоже стал православным священником. В Талергофе умер друг Сандовича и еще один подсудимый Львовского процесса, священник Игнатий Гудима. Он был арестован, попал в Талергоф, где от перенесенных мучений и всего увиденного сошел с ума. И было от чего. Поначалу в лагере не было бараков, люди жили под открытым небом, в грязи, в воде под осенними дождями. Но по всему лагерю стояли столбы для пыток, австрийцы очень любили подвешивать заключенных за одну ногу вниз головой. Человек умирал в страшных мучениях. По деревням же шли карательные отряды, о том, как они себя вели, рассказывал крестьянин российскому корреспонденту, после того, как Галиция перешла под контроль русской армии:

«Вот видите, на этих деревьях перед окнами висели заподозренные в русофильстве. Так прямо на деревьях вешали. Сутки повисят, снимут – и других на них же вешают… А тут за углом учителя расстреляли. Поставили к стене, а напротив 5 солдат с ружьями… Здесь, на этом месте, со связанными назад руками, подкошенный пулями свалился несчастный – по доносу шпиона. А шпионов развели австрийские власти массу. На заборах, стенах – всюду висели объявления с расценками: за учителя – столько-то, за священника – столько-то, за крестьянина цена ниже и т. д.» [47]47
  Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время всемирной войны 1914–1917 гг. Вып. 1–4. Львов: Издание «Телергофского комитета». 1924–1932.


[Закрыть]

Шпионом крестьянин называет, разумеется, полицейского информатора. Доносчика. Среди которых было немало украинцев. Такса за сданного властям «русского шпиона» была от 50 до 500 крон. И находились те, кто просто зарабатывал, как это ни страшно звучит, но так и было, и те, кто искал врагов Австрии и украинского народа по идейным соображениям. И страшна была участь тех, кто попадал в руки карателей.