355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Серба » И грянул бой » Текст книги (страница 28)
И грянул бой
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 23:09

Текст книги "И грянул бой"


Автор книги: Андрей Серба



сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

– Конечно. Но мы все равно выведаем правду. – Войнаровский наполнил доверху свой и Фока кубки, протянул Марысе ее. – За нашу следующую встречу! – провозгласил он. – Генрих, когда встречать тебя? Через два дня, три? Через неделю?

– За следующую встречу! – откликнулся Фок и опорожнил кубок. – Когда меня встречать? Я не позволю моим лучшим друзьям утруждать себя по таким пустякам. Поэтому обещаю, что первыми, кого я навещу в день возвращения, будете вы, пани княгиня, и ты, Андрей.

Прислонившись спиной к стене, Марыся внимательно наблюдала за происходившим. Чем больше она присматривалась к капитану, тем тревожнее становилось у нее на душе. Что может сказать она о нем на завтрашней встрече с племянником джуры Богдана? Его фамилия дер Фок, он высок и крепко сложен, имеет светлые вьющиеся волосы и голубые глаза, круглое лицо и усики под «царя Петра», много пьет вина и был при их знакомстве в мундире русского офицера? Подумаешь, важные сведения! Завтра у Фока будет другая фамилия, волосы скроет парик, цвет глаз не определишь под низко надвинутой треуголкой, а много вина пьют все офицеры, и не только русские. Выходит, Фока нужно искать по высокому росту и крепкому телосложению, круглому лицу и модным среди русского офицерства усикам под «царя Петра»? Но таких офицеров в русской армии сотни!

А Фок опасен, очень опасен! Мало того что храбрец, отчаянная голова, прекрасно владеет оружием, вдобавок умен, хорошо говорит по-русски и сносно изъясняется по-малороссийски. Такому пара пустяков завязать дружбу с русским офицером или военным чиновником, в случае необходимости переодеться в казачий наряд и выдать себя за добровольца откуда-нибудь с Волыни либо Подолии, чей говор имеет много отличий от языка жителей Гетманщины и Приднепровья. А если у него под началом окажутся помощники вроде казаков, что обосновались под навесом, капитан может натворить невесть что.

Как обезопасить от него Иванко Скоропадского, как? Попытаться разыскать гетманова джуру Богдана и сообщить о Фоке до завтрашней встречи с его племянником, чтобы капитан оказался под присмотром с начала своего пути? Но удастся ли найти Богдана, учитывая, что тот может сопровождать Мазепу куда-нибудь в гости или находиться где-нибудь с его поручением? Да и смогут ли люди Богдана и дозорцы Скоропадского переиграть такого ловкача, как Фок, которому в свое время было поручено пленить самого царя Петра? Капитана необходимо обезвредить до прибытия в лагерь Скоропадского, и Марыся уже знает, как сделать это.

Еще при первом тосте она заметила, что Фок, опуская пустой кубок, левой рукой придержал перстень на мизинце правой. Ее внимание привлек не сам этот факт, а перстень, поскольку Марыся, как всякая женщина ее круга, была неравнодушна к украшениям. Перстень был простенький, невзрачный, из обычной полированной стали, без какого-либо орнамента или монограммы, и она подумала, что дворянину, даже саксонскому, лучше не носить ничего, нежели такую безвкусицу. После второго тоста Фок опять придержал перстень на пальце, это произошло и после третьего. Позже Марыся обратила внимание, что перстень Фок прижимал к мизинцу всякий раз, когда опускал правую руку или встряхивал ею.

Вначале она объяснила это тем, что перстень, наверное, не стал со временем налезать на палец, где его носили прежде, и капитан был вынужден надеть его на другой. Ради любопытства Марысе захотелось определить, на каком пальце перстень находился раньше, и она не смогла этого сделать: ни на одном из них не имелось полоски незагорелой кожи, которая всегда появляется под кольцом или перстнем. А такая полоска должна быть обязательно, ибо лицо, руки и шея капитана были коричневыми от яркого весеннего солнца. Заинтересовавшись перстнем, Марыся стала не спускать с него глаз, и однажды, когда тот при резком взмахе руки Фока едва не слетел с мизинца, обнаружила, что незагорелой полоски кожи нет и на нем.

И тут ее осенила догадка – перстень вовсе не капитана, причем появился на его руке совсем недавно! Это объясняло и отсутствие его следов на пальцах Фока, и его постоянную боязнь потерять не ставшее еще привычным украшение, и то, что перстень не подошел точно по размеру ни к одному пальцу нового владельца. Нашло объяснение даже то, отчего он такой невзрачный и дешевый: возможно, капитану придется сменить офицерский мундир на одежду простолюдина, наличие у которого дорогой вещи могло вызвать у других людей нежелательный интерес к ее хозяину.

Ответ на вопрос, почему перстень появился на руке Фока, Марысе искать не требовалось – в нем находился яд, которым должен быть отравлен гетман Скоропадский. Из этого вывода следовал ответ на вопрос, что необходимо предпринять для спасения гетмана, не надеясь на людей джуры Богдана – превратить перстень со смертоносной начинкой из орудия убийства в безвредную безделушку, для чего было достаточно лишь на несколько минут завладеть перстнем.

Оказаться в чужих руках он мог в двух случаях: если его хозяин будет мертв или спать непробудным сном. Первый вариант отпадал, а второй мог осуществиться, если Марыся, выпроводив Войнаровского и оставшись с Фоком наедине, дождется, когда тот крепко уснет. Но в последнем случае существовал неприятный для нее нюанс – оказавшись вдвоем с Марысей, Фок вряд ли захочет спать. Судя по красноречивым взглядам, которые он время от времени бросал украдкой на ее груди и бедра, его привлекало совершенно другое занятие, имеющее мало общего с отходом ко сну. Конечно, можно было бы удовлетворить желание капитана и, вымотав его до предела, дождаться, когда он уснет, но от одной мысли б этом Марысю коробило.

Отдаться какому-то безродному саксонскому дворянчику, когда она всю жизнь брезговала даже баронами, считая нижней ступенькой истинного родового шляхетства графский титул? Ни за что! Однако так она могла рассуждать и поступать в обычных условиях, а не сейчас, очутившись в ситуации, когда для спасения Скоропадского у нее есть лишь один способ. Нет, не для спасения Скоропадского, а чтобы иметь возможность стать королевой Польши, она должна использовать этот способ, приложив все свое умение и опыт, чтобы заплатить за успех минимальную цену. Неужели она не обхитрит и не оставит с носом какого-то немчишку-офицерика, пожирающего ее глазами и глотающего слюни лишь при виде ее полуобнаженных грудей и туго обтянутых платьем бедер?

Марыся поднялась с лавки, подошла сзади к Войнаровскому.

– Пан Анджей, нам нужно выйти на улицу, – прошептала она.

Войнаровский, что-то рассказывавший уставившемуся на него бессмысленным взглядом Фоку, недоуменно посмотрел на Марысю.

– Выйти на улицу? Зачем? Мне и тут хорошо.

– Нам нужно выйти на улицу, – громко и настойчиво повторила Марыся. – Слышите? Нужно.

– Нужно? А-а-а, нужно, – и Войнаровский растянул губы в понимающей улыбке. – Понятно. Нужно – так нужно. Кстати, мне тоже нужно.

Выйдя из халупы, Войнаровский тут же направился к ближайшим кустам, однако Марыся остановила его.

– Пан Анджей, вам нужно идти к себе домой.

– Домой? Зачем? Не хочу домой.

– Вам необходимо уйти, чтобы наш план не оказался испорченным. Разве мы здесь для того, чтобы вы напились, как свинья? Или ничего не помните?

– Почему не помню? – обиделся Войнаровский. – Генрих завтра уезжает, и мы хотим узнать, когда он возвратится. Верно?

– Верно, – буркнула Марыся, решив, что от Войнаровского необходимо избавляться как можно скорее и любой ценой. – Вижу, у вас очень хорошая память. Тогда, наверное, вы не забыли и то, о чем мы договаривались перед тем, как идти к капитану?

– Договаривались? Мы рассуждали об Аристотеле, о моем дяде, вашем письме в Киеве, о Генрихе. А договаривались... договаривались узнать, когда Генрих вернется с задания в лагерь, чтобы отправить его за письмом в Киев. Верно?

– Верно. Но мы договаривались не только об этом. Или забыли?

– Не только об этом? Выходит, о чем-то еще? Сейчас припомню.

– Я вам помогу. Вы приглашали меня после посещения Фока зайти к вам домой и выпить вина, обсудив заодно, кого послать в Киев, если кандидатура Фока отпадет.

– Приглашал выпить у меня дома вина? Гм... Что вы ответили?

– Обещала подумать. Сейчас позвала сообщить, что согласна.

– Согласны? Согласны прийти ко мне сейчас... ночью... одна?

– Да. Сейчас, ночью, одна. Но чтобы Фок ни о чем не догадался и не заподозрил нас в чем-либо дурном, нужно уходить поодиночке: вначале – вы, через некоторое время – я.

– Почему не уйти вместе? Вместе пришли – вместе ушли. Чего дурного в том, что я пошел проводить вас поздней ночью домой?

– Я потом объясню, почему лучше уйти поодиночке, – оборвала Войнаровского Марыся, начавшая терять терпение. – Приду и объясню. А сейчас быстро ступайте домой и ждите меня.

– А я попрощаюсь с Фоком, чтобы он не обиделся на меня, и вскоре буду у вас. Может, даже догоню в дороге.

– Я тоже хочу попрощаться с другом Генрихом, – заявил Войнаровский. – Я тоже не хочу, чтобы он обиделся на меня. Попрощаюсь, выпью в дорожку стремянную и уйду.

– Пан Анджей, если вы сейчас же не уйдете, уйду я, – зло процедила сквозь зубы Марыся. – Но уйду не к вам, а к себе. А вы тогда можете продолжать пьянствовать со своим другом Генрихом хоть до его отъезда. Понятно?

– Понятно... но не совсем. Почему первым должен уйти я, а не вы?

– Потому что вам до моего прихода нужно отправить куда-нибудь ночевать своего джуру и приготовиться к моему приходу. Найти, например, чем занавесить окно. Надеюсь, вы приглашали меня не только пить вино?

– Вы правы, пани княгиня, вы правы, мне нужно уходить, – засуетился Войнаровский. – У Генриха осталась моя шапка, однако черт с ней – заберу завтра. Я бегу домой, а вы не задерживайтесь. Проститесь с Генрихом – и вслед за мной. Ну, я побежал...

Фок в их отсутствие не терял времени даром – к выстроенным под оконцем пустым бутылкам прибавилась еще одна, а на столе красовались две появившиеся полные.

– А где Андрей? – поинтересовался капитан, не видя Войнаровского. – Пошел угоститься у хлопцев? Горилка у них отменная, сам не отказался бы.

– Господин дер Фок, я вынуждена извиниться за пана Анджея, – начала Марыся тихим голоском и опустив глазки. – Он не у ваших казаков, а отправился к себе домой. Видите ли, он крепко выпил, и ему начало мерещиться невесть что.

– Отправился домой? – опешил Фок. – Не простившись со мной? Не выпив напоследок, как говорится у русских, «на посошок», а у казаков «стремянную»? Не узнаю Андрея. Не заболел ли он?

– Я вам уже сказала, что он выпил лишнего и начал терять рассудок. Представляете, начал ревновать меня к вам, чуть ли не закатил по этому поводу скандал и попытался утащить меня домой... ко мне, естественно. Но я ему сказала, что останусь с вами, а он волен поступать, как хочет. Он обиделся и ушел. Извините, что так вышло, но откуда мне было знать, что он такой ревнивый, – трогательным голоском пропела-пропищала Марыся, поднимая глазки.

Фок, застыв с кубком в поднятой руке, разинул рот и уставился на Марысю ничего не понимающим взглядом. Он был изрядно пьян, но не настолько, чтобы в ближайшее время оказаться поверженным в сон. Действительно, что ему, привыкшему с друзьями-собутыльниками вроде Войнаровского бражничать и играть в карты ночами напролет, какие-то две-три бутылки вина? Конечно, если влить в него содержимое еще недопитой бутылки и двух не начатых, положение может измениться в лучшую для Марыси сторону, но как заставить Фока в ближайшие тридцать-сорок минут опустошить их? Растягивать спаивание капитана на более длительный срок было опасно – к нему могли зайти обосновавшиеся во дворе под навесом казаки, нагрянуть на проводы приятели либо пожаловать не дождавшийся Марыси Войнаровский. Значит, нужно заставить Фока поглощать вино ускоренными темпами, а она, сколько ни ломала над этим голову, не могла придумать ничего другого, как не раз уже опробованного способа.

– Господин дер Фок, почему вы не пьете? – ласково спросила она. – Поразило мое известие? Выпейте и обсудим его, если хотите.

Фока упрашивать долго не пришлось – он залпом опорожнил кубок, поставил рядом с недопитой бутылкой, недоуменно пожал плечами.

– Вы сказали, что Андрей начал ревновать вас ко мне? Ко мне, который впервые оказался вместе с вами, причем благодаря самому Андрею. Ничего не понимаю. Действительно, сегодня с ним начало твориться нечто непонятное.

– Непонятное только для вас, господин дер Фок, только для вас, – с грустинкой в голосе произнесла Марыся. – Но никак не для пана Анджея и для меня.

– Но что в моих с вами отношениях может быть непонятно мне и одновременно понятно вам и Андрею? – спросил Фок. – Тем более в отношениях, которых не было и нет. Может, объясните, о чем вообще идет речь?

– Если настаиваете – объясню. Хотя мне, как замужней и порядочной женщине, сделать это будет нелегко. Однако я считаю, что вам, Генрих, – разрешите, я буду называть вас так? – следует это знать. Выпейте, и я расскажу обо всем, что для вас покуда тайна.

Марыся взяла кубок Фока, доверху наполнила вином из недопитой бутылки, вложила в руку капитана. Обхватила ее своей ладонью, поднесла кубок ко рту Фока.

– Выпейте, Генрих, и не удивляйтесь тому, что услышите. Пейте же скорей.

Она выпустила руку Фока из своей лишь после того, как кубок опустел, и тут же без какой-либо задержки наполнила его снова.

– Готовы слушать меня, Генрих? Тогда выпейте, отставьте кубок и приготовьтесь выслушать печальную историю сидящей перед вами одинокой женщины.

Говоря, она повторила с рукой и кубком Фока уже проделанную только что процедуру. Когда капитан послушно опорожнил кубок, Марыся поставила его рядом с еще не начатыми бутылками и, не забыв достать платочек, приступила к изложению обещанной истории.

– Вы на самом деле поверили, что пан Анджей пожелал вас проводить в дорогу и пригласил меня с собой? Нет, все было совсем не так. Я много слышала от пана Анджея и других казачьих старшин о ваших подвигах, в том числе и о том, что вы едва не пленили русского царя. Еще не зная вас лично, я стала преклоняться перед вашей храбростью, а когда мне удалось вас случайно увидеть, я... – Марыся приложила к глазам платочек и немного помолчала, якобы справляясь с охватившим ее волнением. – С той минуты вы стали для меня дороги, моя душа начала рваться к вам, мысли о вас заполнили мою голову... – Она чуть слышно всхлипнула, горестно вздохнула. – Понимаю, что вы не верите мне, о которой ходит столько гнусных сплетен. Но это не что иное, как измышления моих завистниц, которые молниеносно появляются везде, где бы я ни оказалась...

Марыся налила в кубок Фока вина, поставила перед ним.

– Если бы вы знали, Генрих, сколько мне пришлось незаслуженно страдать, – доверительным тоном произнесла она, беря ладонь Фока и кладя ее на ножку кубка. – Как вспомню об этом, сразу перехватывает дыхание, и я не могу говорить. Выпейте, чтобы я могла продолжить рассказ. Пейте, мой славный рыцарь.

– Пани княгиня, я, конечно, выпью, но дыхание перехватило у вас, а не у меня, – заметил Фок. – Поэтому, как мне кажется, не мешало бы промочить глот... – простите, чуть случайно не вырвалось! – следовало бы выпить и вам. Разрешите поухаживать за вами.

– Неужели я налила только вам и забыла о себе? – спохватилась Марыся. – Вот что значит волнение. Буду очень благодарна вам, Генрих, если вы исправите мое упущение.

– Сделаю это с превеликим удовольствием. Где ваш кубок? О, да он почти полон. Доливаю его доверху и пьем за налаживание вашего дыхания. Виват!

– И за ваше здоровье тоже, – подняла свой кубок Марыся.

На этот раз она пила вино мелкими глотками до тех пор, покуда опустошал свой кубок Фок. Они одновременно поставили кубки на стол, и Марыся с удовлетворением отметила, что Фок с трудом смог установить свой вертикально, не свалив его набок. Значит, выпитые в течение пяти минут четыре кубка вина начали оказывать свое действие, и Марысе необходимо закрепить достигнутый успех.

– Вы, Генрих, наверное, тоже наслушались обо мне всяких сплетен и, возможно, верите им. Подумайте, стоит ли делать это. Я уже столько времени в шведском и казачьем лагере, одна из немногих женщин среди массы мужчин, на виду у тысяч глаз, и хоть один человек может в чем-нибудь упрекнуть меня как жену и женщину? Например, вы? А ведь стоит мне лишь уехать отсюда, как вдогонку поползут сплетни о моих новых изменах мужу и легионе осчастливленных мной любовников. Такова незавидная участь всех верных жен и честных женщин. Мы обязательно должны выпить за них, Генрих.

– За женщин? – спросил Фок заплетающимся языком. – Всегда и сколько угодно! – он разлил вино по бокалам. – За всех женщин – верных и неверных, честных и нечестных. Пьем за всех сразу, поскольку все они одинаковы.

После выпитого вина Фока начало раскачивать из стороны в сторону, и не свалиться с чурбана на пол ему помогало то, что он обеими руками ухватился за край стола. Скорее ему еще кубок, скорее!

– Настала пора вспомнить о пане Анджее, – начала Марыся, лишь только оторвала от губ кубок. – Я часто расспрашивала его о вас, и в конце концов он начал меня к вам ревновать. Мне сегодня с большим трудом удалось настоять, чтобы мы пришли проводить вас в дорогу. Генрих, мое женское сердце подсказывает, что вам поручено трудное и опасное дело, и я не могла расстаться с вами – может быть, навсегда! – не сказав... не сказав... Мне очень трудно сказать то, что я сейчас должна, поэтому давайте выпьем, чтобы я стала чуточку смелее.

– Выпить? За вашу смелость? Обязательно! За смелость – это по-нашему, по-офицерски. – Фок оторвал одну руку от края стола, протянул ее к бутылке и едва не грохнулся с чурбана. Снова ухватившись обеими руками за спасительный стол, он просящими глазами посмотрел на Марысю: – Пани княгиня, недавно я ухаживал за вами, теперь нам придется поменяться ролями. Не обидитесь, если я попрошу вас разлить вино по кубкам?

– Нисколько. Даже поддержу вас, чтобы вы смогли взять кубок и выпить.

Марыся мигом наполнила до краев кубок Фока, долила вина в свой. Соскочила с лавки, зашла Фоку за спину, прижала его к столу. Отодрала от столешницы его руку, с трудом вложила в нее кубок.

– За смелых людей, Генрих! Таких, как вы! Виват!

Фок хотел поддержать тост, но лишь промычал нечто маловразумительное, однако вино умудрился выпить до дна. Марысе пришлось тут же вцепиться ему обеими руками в плечи, потому что тело Фока обмякло и поползло с чурбана на пол. Неужели надрался до беспамятства и сейчас уснет? Как бы не так! Очутившись на полу и встав на четвереньки, капитан какое-то время громко икал и тряс головой, после чего, медленно переставляя руки и колени, направился к двери.

– Душно, и меня разморило... – разобрала Марыся его бормотание. – Ничего... Сейчас хлопцы выльют мне на голову пару ведер холодной воды – и я буду как новенький.

Марыся почувствовала себя так, словно ее уже облили ледяной водой. Отпустить Фока к казакам, чтобы получить его назад полупротрезвевшим? Затратить столько сил, чтобы начать все сначала? Да она скорее размозжит капитану башку из висящего на стене пистолета, чем выпустит из комнатушки! Стрелять, конечно, она не станет, а вот предложить Фоку вместо обливания холодной водой другое, более приятное для него занятие, ей придется.

Марыся забежала перед Фоком, тоже опустилась на четвереньки, уткнулась в его лоб своим. Наткнувшись на преграду, капитан остановился, уставился на Марысю отсутствующим взглядом.

– Пани княгиня, вы? – узнал он Марысю. – Тоже разморило? Первый раз, что ли?.. Ничего, сейчас обольемся водой из колодца, и можно снова к столу.

– Конечно, Генрих, конечно. Только вначале убери руки с пола. Он грязный, а у тебя такие красивые руки.

Она поднялась с четверенек на колени, взяла в свои ладони одну из рук Фока. Нагнулась к ней так, что груди полностью обнажились в лифе платья, поднесла руку капитана ближе к лицу.

– Какая широкая ладонь... Какие длинные пальцы... какие гладкие ногти...

Расхваливая руку Фока, Марыся постепенно выпрямлялась, стараясь, чтобы лиф платья оказался у руки капитана. Когда это произошло, она, поглаживая руку Фока, начала медленно водить ею по низу грудей в лифе, отметив вскоре, что уже не ее ладони управляли рукой капитана, а та увлекала их за собой. Понравилось? Не хочется уже под холодную воду?

– Генрих, у тебя рука одновременно рыцаря и художника, воина и творца прекрасного...

Подняв ладонь, якобы поправить волосы, Марыся качнулась, и рука Фока оказалась за лифом платья между ее грудей. Некоторое время лежала там неподвижно, затем принялась двигаться.

Марыся, делая вид, что всецело поглощена приведением в порядок растрепавшихся кудрей, не мешала Фоку. Никуда не деться, придется с этим мириться, покуда капитан с ее помощью не принял другого положения, более подходящего для отхода ко сну.

Марыся перестала возиться с волосами, склонив головку, коснулась своей щекой щеки Фока, легонько куснула его за мочку уха, томно прошептала в ухо:

– Генрих, почему мы на полу? Разве нет лавки? На ней нам будет куда удобней.

– Удобней? На лавке? Конечно. Сейчас я отнесу тебя на нее.

Рука Фока перестала гладить груди Марыси, выскользнула из лифа платья, уткнулась в пол. Предприняв несколько попыток встать на ноги, капитан убедился, что это невозможно.

– Я не могу подняться, – жалобно проскулил он. – Но я хочу с вами на лавку. Хочу...

– Не можешь подняться? Я помогу. Раз, два – встали!

Но сколько Марыся ни возилась с Фоком, ее старания не увенчались успехом. Капитан в лучшем случае самостоятельно мог только стоять на коленях, а тащить на себе такую тушу Марысе было не по силам. Однако выход из положения необходимо было искать, и она его нашла. Опустившись на корточки сбоку головы капитана, нежно заговорила:

– Зачем нам вставать? Кто стоит, тот может упасть, а нам падать ни к чему. Да и лавка нам ни к чему тоже – чем хуже лежать на плаще?

Взяв с лавки плащ, Марыся разостлала его на полу, уложила на него Фока, прилегла рядом с ним. Теперь нужно сделать все, чтобы он перестал вспоминать о казаках с холодной водой, а утихомирился и поскорее уснул.

– Баю-баюшки-баю, – тихонько запела Марыся впервые в жизни колыбельную. – Какая хорошая песенка. Так и хочется посмотреть интересный сон. Правда?

– Она ошиблась – Фоку хотелось совсем иного. Вначале Марыся услышала его тихое сопение, затем капитан перевернулся со спины на бок и придвинулся вплотную к Марысе. Рука Фока принялась гладить ее бедро, сопение стало усиливаться.

– Мы хотим баюшки, мы хотим слушать песенку... – повторяла раз за разом Марыся, чувствуя, как Фок начал на нее заваливаться.

Под тяжестью наползающего чужого тела спина Марыси оказывалась все ближе к полу, еще миг – и она полностью будет лежать под Фоком. Ну уж нет, голубчик: все, что ты мог получить от Марыси, ты уже получил сполна, и на большее не рассчитывай. Хам, как вцепился ей в плечи, будто она собирается сопротивляться. Тоже, нашел глупышку! А то она не знает, что мужчина в подобном состоянии перестает быть человеком и становится диким зверем, усмирить которого можно только лаской. Именно так она и поступит.

Ящерицей выскользнув из-под Фока, Марыся метнулась к столу, доверху наполнила вином кубок, принесла капитану. Вложила ему в руку.

– Устал, милый? Утоли жажду. Я выпила, и стало легче. Пей...

Она отнесла пустой кубок на стол, снова прилегла рядом с Фоком, позволила ему забраться рукой себе под платье. Последний кубок сделал свое дело – ладонь капитана, гладившая бедро Марыси, перестала двигаться, его дыхание стало тихим и ровным. Неужели спит? А вдруг только засыпает? Лучше для верности подождать пару лишних минут, чем разбудить в начале сна. Теперь можно попробовать осторожно снять с себя его ладонь. Удалось! Поскольку Фок не шевелился и дышал по-прежнему ровно и спокойно, настала пора заняться перстнем. Он в ее руках!

Марыся села за стол, поднесла перстень поближе к пламени свечи. Перстень, конечно, внутри полый, и она должна его открыть. У Марыси в свое время перебывало немало подобных перстней и медальонов с секретом, и в деле обращения с ними она имела богатый опыт. В этом перстне, не имеющем ни украшений из камней, ни крепящих их лапок, ни замысловатого орнамента, трудно было надежно скрыть механизм тайничка, и через минуту Марысиным глазам предстал тайничок, наполненный мелким белым порошком и разделенный перегородкой на две равные части. Порошок, без сомнения, яд, а скользящее дно перстня позволяет высыпать из тайничка все содержимое сразу или сделать это в два приема.

Марыся осторожно высыпала весь порошок в недопитую бутылку вина, слила в нее остатки из других и своего кубка. Дождалась, пока порошок бесследно растворился, и на всякий случай хорошенько вино взболтала. Достала иа своей сумочки коробочку с пудрой, насыпала ее в тайничок вместо прежнего порошка. Пудра была немного крупнее и желтее на цвет, но обратит ли на это внимание Фок, даже если станет проверять содержимое тайничка? А если обратит, то скорее всего решит, что это ему кажется.

Возвратив перстень на прежнее место, Марыся оправила платье, задула свечу и, прихватив бутылку с вином, покинула комнату. Под навесом во дворе виднелось пламя небольшого костерка, доносились хруст травы вперемешку с конским ржаньем и человеческими голосами, и Марыся направилась туда. Оба казака были на месте, усевшись возле сковородки с яичницей и бутылки горилки.

– Пан капитан угощает вас заморским вином, – сказала Марыся, протягивая одному из них бутылку. – Выпейте за его здоровье.

– Спасибо пану капитану, обязательно выпьем, – ответил казак, ставя вино рядом со своей бутылью. – Допьем горилку и попробуем напоследок панский напиток.

– Выпейте сейчас, – попросила Марыся. – Пан капитан уверял меня, что вы можете пить вино вместе с горилкой, а я не поверила. Неужто может быть такое?

– Можно ли пить вино с горилкой? – удивился казак. – С горилкой, пани, можно пить все. Ежели хотите удостовериться – будьте ласка. – Он поднес к губам горлышко бутылки, выпил половину содержимого, протянул товарищу. – Симон, твой черед.

– Теперь верю, что казаки могут все, – сказала Марыся, когда бутылка опустела. – Я пошла домой, а вы, хлопцы, не забудьте разбудить вовремя пана капитана...

От выпитого вина слегка шумело в голове, настроение было приподнятое. Ей удалось не только лишить Фока яда, но и обезопасить Скоропадского еще от двух охотников за его жизнью. Яд наверняка замедленного действия, поскольку всякий отравитель стремится иметь время, чтобы незаметно скрыться с места преступления и оказаться от него как можно дальше. Поэтому, если с казаками через какое-то время что-либо случится, вряд ли кому придет в голову связать это с пребыванием Марыси в гостях у Фока.

Марыся подошла к калитке своего домика и остановилась как вкопанная. У толстой березы, растущей сбоку калитки, стоял плохо различимый в тусклом свете луны человек. Стоял молча на одном месте, то ли не видя Марыси, то ли не обращая на нее внимания. Марыся сделала к нему шаг, другой, присмотрелась внимательней.

И едва не вскрикнула от ужаса – у березы стоял бывший батуринский комендант полковник Чечель. Как он может быть здесь, если полгода назад в Глухове палач отрубил ему голову? Кстати, вон и она, в его руках. А полковник взял голову под мышку, достал из-за пояса два пистолета и протянул их Марысе. Точь-в-точь как тогда, в Батурине, при выходе Марыси из подземелий крепости. Вскрикнув, Марыся отшатнулась, и призрак Чечеля пропал.

Виднелась перед Марысей калитка, высилась сбоку нее толстая береза, стояла она, и больше не было никого. Наверное, почудилось. С какой стати ее, польскую княгиню, может навестить призрак казацкого полковника, с которым она встречалась несколько раз в жизни и о котором давно забыла? Какая между ними связь, чтобы дух Чечеля явился перед ней? Явно ей все привиделось. Выпила у Фока, задумалась по дороге и приняла за Чечеля тень от какого-нибудь облачка. Скорее в дом, в постель, и как можно быстрее постараться забыть о неприятном происшествии у калитки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю