Текст книги "Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги"

Автор книги: Андрей Еременко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

На занятиях присутствовали командармы 1-й ударной – генерал-полковник Н.Е. Чибисов, 10-й гвардейской – генерал-лейтенант М.И. Казаков, командиры корпусов и дивизий этих армий.

Тактическое учение проводилось силами 1-го батальона 343-го гвардейского стрелкового полка 119-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии гвардии генерал-майор Павел Менделеевич Шафаренко).

Для учения был оборудован оборонительный рубеж с тремя траншеями, как это было у противостоящего противника. В первой и во второй траншеях построили блиндажи, дзоты, установили огневые точки и т. д.

В ходе учения батальон скрытно занял исходный район для атаки, правда, маскировка в исходном положении была все же недостаточной. Артиллерийская подготовка в основном была проведена правильно, однако в период подавления и разрушения целей несколько батарей вели огонь одновременно, что мешало наблюдению за целями и разрушаемыми оборонительными сооружениями «противника». В конце артподготовки огонь заметно ослабел, хотя необходимо было перед атакой танков для обеспечения полного успеха усилить его.

Пехота поднялась в атаку дружно и правильно двигалась за танками. Однако танки чуть-чуть опоздали, в результате получился некоторый разрыв между переносом огня артиллерии с первой траншеи на вторую и ударом пехоты и танков по первой траншее.

В процессе штурма выявилась ошибочная тенденция пехоты первого эшелона ввязываться в бой в первой траншее. Обнаружились ошибки и при бое в глубине обороны. А в основном батальон был хорошо подготовлен и справился со своей задачей.

Наблюдая занятия, командиры видели все положительные стороны и недостатки действий батальона, а как гласит восточная мудрость, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. На разборе поэтому главное внимание уделялось не тому, как должно быть, это понимали и сами командиры, а тому, как достигается, например, скрытность, слаженное взаимодействие и т. п.

Особое внимание командиров было обращено на соблюдение скрытности всех подготовительных мероприятий к наступлению, на то, что, выполняя эту работу, никто не должен даже упоминать слово «наступление»; вести все переговоры по радио и проводным средствам лишь по условленному коду.

Нельзя было не оттенить вопроса об использовании артиллерии вообще и дальнего действия в особенности. Необходимо было резко поднять эффективность ее огня, как и действий авиации.

Командирам были сообщены точные расчеты по наиболее результативному использованию дальнобойной артиллерии, в том числе реактивной и авиации дальнего действия.

Я поделился опытом организации подвижных групп, основываясь на их действиях в Крымской операции.

Этот вопрос был рассмотрен подробно, так как в наступательных действиях большого масштаба танки и моторизованные войска должны были сыграть весьма существенную, если не решающую роль. Важно было дать принципиальные установки по действиям подвижных групп еще и потому, что в успехе ударов по врагу большое значение имели внезапность, стремительность и смелый маневр наряду с инициативой командиров. Прорыв эффективен лишь в том случае, когда он превращается в оперативный успех, когда достигается непрерывное продвижение вперед на сотни километров.

Было отрадно отметить, что в ходе учения командиры воочию убедились в эффективности огня орудий прямой наводки. Времени для этого вида огня было отведено всего 15 минут, но было поражено большинство огневых точек, дзотов, блиндажей, артиллерийских наблюдательных пунктов и т. п. Все цели в первой и во второй траншеях оказались накрытыми при расходе в 15–20 снарядов на каждую цель. Результаты оказались блестящими. Присутствующие своими глазами видели, как в воздухе взлетали бревна блиндажей и установленные нами макеты огневых точек.

Артиллерия дальнего действия вступила в работу с началом огневой подготовки и вела огонь одновременно с орудиями, выдвинутыми для стрельбы прямой наводкой. В конце артподготовки был дан 5-минутный огневой налет, когда все минометы и орудия вели беглый огонь по целям первой и второй траншей. Огневой налет также нарастил огонь прямой наводкой и довел его до ураганного.

На разборе учения были даны конкретные указания по дальнейшей подготовке к наступательным действиям. Они сводились к следующему:

– со всеми, без исключения, стрелковыми батальонами провести аналогичные занятия, предварительно отдельно для командиров полков и батальонов в масштабе армии;

– в каждой дивизии подготовить один-два лучших штурмовых батальона с целью использования их в первом эшелоне для прорыва оборонительной полосы противника;

– в каждой армии подготовить одну дивизию для ее использования в качестве основы подвижной группы, которую можно будет посадить на машины, усилить танками, истребительно-противотанковыми и зенитными полками и саперами;

– в каждом корпусе создать подвижную группу с целью ее использования в дальнейшем для развития успеха и преследования;

– обязать каждого командира дивизии всесторонне знать противостоящего противника, научить разведчиков наиболее совершенным методам ведения разведки;

– добиться от всех общевойсковых командиров твердых знаний тактических, технических и боевых свойств нашей артиллерии и минометов и умения правильно ставить им задачи;

– артиллерию в наступательном бою при прорыве обороны противника централизовать в разумных пределах, чтобы не терять времени на ее переподчинение и этим не снижать темпа наращивания огня в период наступления на тактическую глубину обороны противника; научить артиллерию непрерывно сопровождать пехоту;

– научить личный состав соответствующих подразделений ведению меткого огня из минометов и противотанковых пушек, быстроте и точности перенесения огня с одной цели на другую;

– в каждом полку организовать подвижную артиллерийскую группу, которая могла бы быстро и точно совершать маневр огнем, сосредотачивать огонь по важным целям;

– построить и оборудовать в районе передовых позиций наблюдательные пункты, обеспечивающие широкое наблюдение и возможность принимать меры по защите от артиллерийского огня противника;

– в кратчайший срок обеспечить тщательную маскировку расположения войск, артиллерийских позиций, штабов, командных пунктов на месте и в движении, днем и ночью;

– привлекать к строгой ответственности всех нарушителей правил маскировки;

– безотлагательно снабдить всех бойцов чехлами для лопат, гранатными сумками, сумками для магазинов к ППШ, РП и патронов ПТР, штыками к винтовкам;

– проявлять повседневную заботу о людях во всех отношениях, помня, что главное состоит в их подготовке к наступательным боям;

– осуществлять повседневный контроль за выполнением этих указаний.

Показные учения, подобные учениям в 1-й ударной и 10-й гвардейской армиях, 6 мая организовали для командиров дивизий и корпусов 3-й ударной и 22-й армий.

Одновременно войска фронта строили новые оборонительные позиции, совершенствовали старые, вели настойчивую разведку. Противник отвечал на это активизацией своих действий, оживив разведку, пытаясь просочиться в глубь наших боевых порядков.

Так, на участке 26-й стрелковой дивизии 1-й ударной армии (командир дивизии полковник К.Г. Черепанов) было решено силами разведроты (командир капитан А. Сергеев) добыть «языка». Перед фронтом дивизии оборонялись части 21-й пехотной дивизии противника.

Этот поиск на деле вылился в поединок между двумя разведывательными подразделениями и их командирами. Он состоялся в ночь на 3 мая. Гитлеровцы несколько дней готовились к ночному поиску, выделив для этого разведывательный батальон капитана Рихтермана.

У нас на этом же участке действовал один взвод разведки в составе 24 человек. Но гвардии капитан А. Сергеев понимал, что успех ночного поиска зависит не от количества людей, а от их мастерства и прежде всего от искусства самого командира.

На стыке двух наших батальонов лежало болото. Наблюдатель стрелковой роты лейтенанта Ерохина заметил, что на берегу этого болота – ближе немецкого переднего края – появилось темное пятнышко. Когда капитан Сергеев узнал об этом, он выставил своих наблюдателей – разведчиков, те вскоре уточнили, что гитлеровцы построили и тщательно замаскировали там новый блиндаж. Это было сделано неспроста. Они, видимо, решили воспользоваться разрывом между батальонами и провести здесь поиск. Наши батальоны усилили охрану флангов и стыка, а капитан Сергеев, чтобы проверить свои выводы, выслал разведку из трех человек. Разведчики установили, что перед новым блиндажом немцы сделали специальный проход.

Было решено опередить немцев, воспользовавшись проходом, подготовленным ими же самими, напасть на блиндаж с целью захвата «языка». В тылу роты было выбрано такое же место, как и в стыке между батальонами. Здесь был построен блиндаж и проведена тренировка.

Первыми шли двое дозорных, за ними два сапера. На расстоянии 100 м за дозорными двигалась группа захвата из семи человек. От дозорных до командира захватывающей группы был протянут шнур, посредством которого передавались условные сигналы. По сторонам захватывающей группы следовали две группы прикрытия: в правой группе сержанта Ярославцева пять человек, в левой – сержанта Попова – четыре. Капитан Сергеев находился в боевом охранении, которое было выдвинуто в сторону от левофланговой стрелковой роты лейтенанта Ерохина. Действиями разведчиков Сергеев руководил по телефону. Рядом с ним находился телефонист Алешкин, другой связист – красноармеец Титов – шел с телефонным аппаратом позади группы захвата за командиром взвода разведки гвардии старшиной Озерецковским.

Захват «языка» решили осуществить следующим образом. Выдвинувшись на расстояние 120 м от немецкого блиндажа, группы прикрытия занимают позиции и готовятся к открытию огня. Группа захвата скрытно подходит на рубеж броска – в 30 м от блиндажа. Нападение условились провести двумя звеньями: звено сержанта Пискулина нападет на блиндаж справа, звено младшего сержанта Хабибуллина – слева.

А вот как спланировал проведение ночного поиска гитлеровский капитан Рихтерман (по данным военнопленных). У него в разведку должны были идти 40 человек. В середине одна за другой шли две группы захвата: в первой – 13 человек, во второй – 12. С правой стороны на небольшом расстоянии друг от друга шли две группы прикрытия по 5 человек в каждой. Слева – только одна группа из 5 человек, это объяснялось тем, что слева у немецких разведчиков был открытый фланг. На исходном рубеже у блиндажа находилась резервная партия немецких разведчиков из 60 человек. В случае необходимости она должна была поддержать действия первой партии.

Ночной поиск с двух сторон начался в одно и то же время. Разница заключалась не только в количестве разведчиков, но и в том, что гитлеровцы не предвидели наших действий, а наши разведчики с часу на час ждали вражескую вылазку.

В полночь взвод разведки старшины Озерецковского находился в районе сосредоточения на расстоянии 300 м от объекта нападения. Командир взвода выслал вперед двух дозорных – Хабибуллина и И. Матюшкина. За ними следом пошли саперы Крайнев и Зянкин. Когда дозорные отошли на всю длину шнура, они заметили слева группу немцев. Хабибуллин остался на месте с двумя саперами, а красноармейца Матюшкина отослал с донесением к командиру взвода. Узнав об этом, капитан Сергеев приказал разведчикам пропустить немцев.

Немцы шли по болоту гуськом. Пропустив их мимо себя, старшина Озерецковский осторожно поднял своих разведчиков и повел их в колонну по одному параллельно немецкой группе. За гитлеровцами следил командир взвода, а разведчики, соблюдая все предосторожности, шли скрытно позади командира на расстоянии зрительной связи. В 200 м от наших позиций немцы стали разворачиваться в боевой порядок. Командир взвода поднял руку, и бойцы быстро пошли на сближение с противником. На ходу взвод перестроился из колонны по одному в цепь и приблизился к немцам на 30 м. По команде Озерецковского бойцы открыли огонь и на бегу забросали немцев гранатами. В это же время открыли пулеметный огонь с фланга пять бойцов боевого охранения во главе с гвардии капитаном Сергеевым.

Очутившись в огневом мешке, немецкие разведчики бросились по единственному свободному пути – на север. Но там лежало непроходимое болото. Здесь наши разведчики и переловили всех уцелевших немцев, утонувших по шею в грязи.

Важно отметить, что гвардии капитан Сергеев предвидел, что гитлеровцы поддержат первую группу своих разведчиков. Он принял предупредительные меры. По его приказу гвардии старшина Озерецковский в самом начале преследования оставил заслон из двух групп разведчиков по три человека в каждой. И когда вторая партия немцев пошла на выручку первой, шесть наших автоматчиков встретили их дружным огнем в упор. Туда же перенес свой огонь и станковый пулемет нашего боевого охранения.

Вот что рассказывал об этом поиске сам старшина Сергей Озерецковский:

«Четыре дня мы готовились к этой разведке. Свой участок перед передним краем изучили как свои пять пальцев. Прямо перед нами – болото с кустарником. Слева – две высотки, а на них немецкие блиндажи и по склону минные поля, спираль Бруно, два ряда колючей проволоки с «сюрпризами». Мы узнали, что есть в этой обороне слабое место – новый немецкий блиндаж. Второго июня, как только стемнело, я с бойцами вышел на задание. Дозорный Матюшкин заметил большую группу немцев, человек сорок. Я отполз к телефону, вызвал гвардии капитана Сергеева, доложил.

– Хорошо, – сказал капитан. – Пропустите. Пусть идут. Приказываю зайти им в тыл.

Отдав приказ разведчикам, я начал преследовать немцев. Мы шли цепочкой. Связист Титов смотал линию, подошел ко мне:

– Разрешите мне и Матвееву действовать в боевом порядке.

Я знал обоих. Рядовой Степан Титов, награжденный двумя медалями «За отвагу», участвовал с нами в последнем поиске. Матвеев тоже был в прошлой разведке и за умелые действия награжден орденом Красной Звезды. Им и молодым разведчикам Зянкину, Панкратову и Ямбикову, видимо, не терпелось начинать. Они все вскидывали и «примеряли» автоматы.

Не доходя высотки, где было наше боевое охранение и наш командир капитан Сергеев, немцы стали принимать боевой порядок. Немецкие батареи дали заградительный огонь по ту сторону высотки, чтобы помешать подброске нашего подкрепления. Я дал две белые ракеты, осветив немцев. «Вперед!»

В спину немцам ударили 24 автомата. Сержант Пискулин повел разведчиков с правого фланга.

– Батальон! Окружай гадов! – кричал он. – Ур-р-ра!

Гитлеровцы заметались по болоту. Одни побежали, другие залегли, открыв беспорядочный огонь из пулеметов и гранатометов. Но мои ребята бесстрашно рвались вперед. Расстреляв все патроны своего пистолета, я схватил немецкий автомат и продолжал бить врагов, а потом взял трех пленных.

Мы шли за одним «языком», а привели 12. На счету моего взвода было 14 контрольных пленных, а теперь 26.

В результате хорошо организованной разведки рота фузилерного батальона 21-й пехотной дивизии противника была разгромлена. Наши разведчики, кроме пленных, захватили трофеи: 3 рации, 1 ручной пулемет, 2 гранатомета, 15 автоматов, 10 карабинов и 10 пистолетов.

Наша разведгруппа потерь убитыми не имела, ранено было несколько человек. Эта удачная разведка дала нам много ценных данных о противнике».

Вскоре доблестный командир разведчиков Сергей Владимирович Озерецковский был принят в партию и удостоен офицерского звания, чего этот двадцатидвухлетний комсомолец вполне заслуживал.

Мы продолжали объезд войск и направились в 3-ю ударную армию (командующий генерал-лейтенант В.А. Юшкевич). Армия в своем составе имела семь дивизий, которые объединялись в два стрелковых корпуса. Участок фронта 3-й ударной армии простирался от оз. Хвойно до с. Плешково, что 5 км северо-восточнее оз. Свибло.

Генерал-лейтенант Василий Александрович Юшкевич был опытным военачальником, хорошо разбирался в тактической и оперативной обстановке. Решения, принимаемые им, отличались трезвостью и обоснованностью. Он внимательно, по-отечески относился к подчиненным. Умел повиноваться, но никогда не заискивал ни перед начальниками, ни перед подчиненными. Я навсегда сохранил о нем впечатление как об исключительно правдивом и честном человеке. Хотелось бы подчеркнуть, что генерал Юшкевич не представлял исключения среди военачальников, с которыми мне довелось работать. Партия сумела вырастить и воспитать десятки и сотни крупных, талантливых военачальников.С генералом Юшкевичем мы побывали в 46-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии Герой Советского Союза генерал-майор Иван Михайлович Некрасов). Дивизия находилась во втором эшелоне и занималась боевой учебой. Части и подразделения дивизии расположились в сосновом бору на сухом месте. Каждое подразделение построило для себя шалаши из хвои. На нарах лежали свежие еловые лапы. Приятный смолистый запах разносился по этим скромным, добросовестно убранным солдатским жилищам. По бодрым лицам солдат было видно, что они крепки морально и физически. Питание в дивизии было организовано хорошо. Горячая пища выдавалась три раза в день и вкусно приготавливалась. Люди напряженно готовились к боям, чувствуя, что командиры делают все возможное во фронтовой обстановке, чтобы обеспечить им нормальную жизнь.

Заехали мы в 150-ю стрелковую дивизию (командир дивизии полковник Леонид Васильевич Яковлев). Воины этого соединения, правда, под командованием другого командира, В.М. Шатилова, впоследствии водрузили знамя победы над рейхстагом в Берлине. Дивизия находилась на правом фланге армии. 674-й полк, в частности, двумя батальонами занимал оборону на широком фронте от оз. Хвойно до с. Каменка, что южнее оз. Белое. Общая протяженность обороны этого полка достигала 7 км. За счет этого 469-й стрелковый полк полностью и 3-й батальон 647-го стрелкового полка были выведены во второй эшелон.

Проверяя состояние боевой подготовки частей, мы выяснили в беседе с офицерами и солдатами, что гитлеровцы часто обстреливают их позиции. Противостоящий противник, занимая господствующие над этой местностью высоты, непрерывно наблюдал за тем, что делалось в расположении наших войск. Особенно высоким здесь был холм с отметкой 228,4, расположенный за межозерным дефиле озер Хвойно и Ученое. Я не был сторонником мнения, что любую высоту независимо от обстановки нужно обязательно отбить у противника. Однако противник, владея высотами, наносил потери дивизии, и я предложил полковнику Яковлеву, хорошо подготовившись, захватить высоту 228,4 и удержать ее в своих руках.

Овладение этой высотой, как я убедился, изучая местность, давало нам не только тактические преимущества, но могло сыграть и определенную роль в решении оперативной задачи, которую предстояло выполнить 3-й ударной армии в ходе планировавшегося наступления.

Мы дали необходимые указания и советы командиру дивизии относительно необходимости справедливого награждения солдат и офицеров, особенно раненных в боях; об организации питания, в частности о том, чтобы горячая пища доставлялась на передовую не реже двух раз в день; о приведении обороны в соответствие с современными требованиями (имелась в виду подготовка траншей полного профиля, оборудование на каждый взвод блиндажей, площадок для пулеметов и хорошая организация системы огня). Была поставлена задача перед командирами-артиллеристами о пристрелке угрожаемых направлений и умении быстро сосредотачивать и переносить огонь нескольких батарей с одного участка на другой.

Простившись с полковником Яковлевым и офицерским составом штаба 150-й стрелковой дивизии, мы с генералом Юшкевичем вернулись на командный пункт 3-й ударной армии. Ехать пришлось долго. Дороги были разбиты. Посоветовавшись с командармом, мы решили немедленно начать строительство и ремонт дорог, а по приезде на КП вечером составили план, какие участки дорог должны ремонтироваться силами армии и какие дороги строиться строительными частями фронтового подчинения. В тот же вечер обсуждался и план боевой подготовки армии.

На следующий день – 7 мая – мы побывали в 171, 200 и 207-й стрелковых дивизиях, ознакомились с работой штабов и командного состава этих дивизий, побывали в частях и подразделениях. Общее впечатление от армии сложилось у меня хорошее, хотя и здесь, конечно, были отдельные недочеты. Дав ряд практических советов по организации обороны и боевой подготовке войск, мы отправились в 22-ю армию. С ней у меня были связаны воспоминания о первых неделях войны на Западном фронте. Этой армией командовал генерал-лейтенант Геннадий Петрович Коротков [120] . Она имела в своем составе две стрелковые бригады и пять стрелковых дивизий, в числе их 43-ю гвардейскую латышскую стрелковую дивизию. Все соединения были объединены двумя корпусными управлениями – 44 и 106-го стрелковых корпусов.

Г.П. Коротков был храбрым, энергичным, волевым и исполнительным генералом. В этой армии я впервые познакомился с генерал-майором Михаилом Никитичем Клешниным [121] , командиром 44-го стрелкового корпуса. Генерал Клешнин произвел на меня впечатление командира с достаточным оперативным кругозором, но, к сожалению, в работе штаба его корпуса имелись недостатки. Штабные работники реже, чем это было необходимо, выезжали в войска, так что начальник штаба корпуса лишь в общих чертах смог доложить мне обстановку на участке соединения.

Пришлось пожурить работников штаба и потребовать больше и конкретней заниматься боевой подготовкой подразделений и частей, изучать быстро менявшуюся обстановку. К чести генерала Клешнина и штаба 44-го стрелкового корпуса необходимо сказать, что они по-партийному реагировали на критику и быстро устранили имевшиеся пробелы в работе.

Затем мы побывали в 43-й гвардейской стрелковой латышской дивизии, где командиром был генерал-майор Детлав Карлович Бранткалн [122] . Это соединение я считал предметом особой заботы. По телефону я предупредил Д.К. Бранткална о своем намерении побывать в подчиненном ему соединении. По дороге в дивизию я невольно вспомнил о легендарных латышских стрелках и их подвигах в годы гражданской войны.

На порядочном расстоянии от расположения дивизии меня встретили Д.К. Бранткалн и начальник штаба полковник А.А. Ивановский. Вместе мы проехали на командный пункт дивизии, а оттуда направились в полки. Части дивизии готовились к боям за освобождение своей родной Латвии.

Как и всюду, много внимания я уделил тому, как идет здесь боевая учеба, как живут бойцы-латыши, как они обмундированы, как организовано их питание. Я побывал в каждом подразделении, беседовал с солдатами и командирами, стремясь в задушевных беседах узнать о нуждах, запросах и настроении бойцов. Мы принимали все меры к тому, чтобы воины-латыши чувствовали, что о них заботятся не хуже, чем о солдатах других соединений фронта. Весь день я провел в латышской дивизии.

Уже поздно вечером я помог командованию и штабу составить план боевой подготовки дивизии и посоветовал, как ее лучше организовать. Для обучения практической стрельбе выделил для 43-й гвардейской стрелковой дивизии дополнительно половину боевого комплекта снарядов и мин.

Общение с воинами, которым вскоре предстояло вступить на родную землю, истерзанную фашистами, особенно отчетливо оттенило благородство миссии, которую выполняла наша армия.

Помню, как, невольно остановившись перед белокурым голубоглазым великаном, на котором даже наше скромное фронтовое хлопчатобумажное обмундирование сидело франтовато, я спросил его: «Какое у вас самое большое желание сейчас?» Он обернулся на запад и, задумчиво глядя вдаль, сказал: «Такое же, как у вас, товарищ командующий, изгнать германца навсегда с русской и латышской земли».

Тепло распрощавшись с офицерами и солдатами латышской дивизии, я вернулся вместе с моими спутниками в Богданово, а 11 мая вновь присутствовал на учениях, проводившихся в 5-м танковом корпусе, которым командовал генерал-майор Михаил Гордеевич Сахно [123] , способный и храбрый танкист. Сахно был невысок ростом, худощав, очень подвижен. Щуплый на вид, генерал обладал сильной волей и большой настойчивостью.

Штаб 5-го танкового корпуса располагался в Копылове. Учение проводилось с боевой стрельбой по теме «Действие усиленного передового отряда при вводе танкового корпуса в прорыв».

В ходе учения офицерский состав, командиры танковых бригад и батальонов, а также их штабы должны были научиться правильно строить боевые порядки при вводе бригады или батальона в прорыв, усвоить организацию взаимодействия танков с другими родами войск, т. е. с артиллерией и авиацией, и, наконец, понять сущность управления при взаимодействии танков с пехотой и артиллерией в глубине обороны противника.

Занятия, умело проведенные Михаилом Гордеевичем Сахно, прошли хорошо. При разборе учения я выразил ему благодарность; танкистов, действовавших отлично, наградил часами.

Для того чтобы предстоящее наступление стало стремительным и безостановочным, чтобы удары были дерзкими и смелыми, необходимо было хорошо подготовить танкистов. Они должны были в совершенстве овладеть своей боевой машиной, научиться меткой стрельбе на ходу и с места, добиться максимальной подвижности на поле боя каждого танка в отдельности и танковых подразделений в целом, умению обтекать узлы сопротивления, совершать обходной маневр и маневр огнем.

Танкистам предстояло научиться вести сосредоточенный огонь в составе роты и взвода, чтобы во время контратаки противника всей мощью огня обрушиться на его ведущий танк с последующим уничтожением всех остальных, а также обезвреживанию противотанковых пушек.

Дело в том, что лишь в начале атаки пехота, усиленная танками непосредственной поддержки, артиллерия и авиация обеспечивают ввод в бой танков, прокладывая им дорогу для развития успеха. В дальнейшем, вырвавшись на оперативный простор, именно танки «тянут» за собой пехоту и артиллерию.

На учениях и занятиях мы старались научить танкистов вести непрерывную разведку в любом виде боя. Особенно важно было в разгар боя пристально следить за противником, разгадывать его намерения, нащупывать слабые места, чтобы наносить смертельные удары. В бою танкистам предстояло держать непрерывную связь с авиацией для получения свежих данных о противнике, чтобы своевременно реагировать на его действия. Вместе с тем нужно было иметь надежную внутреннюю связь между танковыми подразделениями. Внимание танкистов акцентировалось также на решающей роли скрытности в период подготовки наступления.

После боевой учебы мы долго беседовали с танкистами обо всем, чем жили они в эти напряженные дни перед решающим ударом. Солдаты пожаловались, что письма запаздывают. Занявшись этим, мои порученцы выяснили, что причиной этому была медлительность в разборе корреспонденции на пунктах сбора. Выправить положение оказалось нетрудным делом. А на войне весточка от родных и близких влияет на настроение солдата очень сильно.

При посещении войск, расположенных в первом эшелоне, выяснилось, что в системе заграждений нередко отсутствовали минные поля, а установленные были выполнены порой не очень грамотно. Не все командиры инженерных подразделений имели достаточные знания и навыки в деле минирования. Необходимо было обучить искусству установки минных полей и разминирования, умению производить расчеты необходимого количества мин для надежного минирования. С этой целью во фронтовом масштабе было проведено показное учение для командиров саперных и инженерных подразделений и частей.

Готовил и руководил учением начальник инженерных войск фронта генерал-майор инженерных войск Владимир Филиппович Шестаков.

Наступление в минувшей войне представляло собой подобие деятельности большого производственного коллектива, в котором работа каждого цеха является совершенно необходимой. Так, продвижение пехоты, танков и артиллерии немыслимо без четкой и быстрой работы саперов, которые проделывают проходы в минных полях, снимают минно-взрывные заграждения на направлении наступления. Поэтому-то в периоды затишья между активными действиями саперы также должны были упорно и настойчиво учиться этому искусству. Все знают крылатую присказку, что сапер ошибается один раз. Мало того, ошибка сапера стоит подчас не только его жизни, но и жизней сотен товарищей, гибели мощной боевой техники.

Как я уже говорил, одновременно с проведением занятий по боевой подготовке войска продолжали оборудование главных армейских оборонительных полос и полевых оборонительных сооружений. Чтобы не оставить без контроля эту важную работу, было приказано с 9 по 14 мая провести проверку состояния обороны в армиях. В результате ее мы установили, что во всех армиях главная полоса к этому времени имела основную позицию с одной-двумя траншеями, отдельные ротные и батальонные районы обороны, расположенные за основной позицией на главных направлениях, отсечные позиции [124] на флангах армий и районы артиллерийских позиций. На второй и тыловой оборонительных полосах на главном направлении были отрыты одна-две траншеи.

Система пехотного огня была организована правильно и сочеталась с инженерными заграждениями. Что касается артиллерии и минометов, то подтвердились наши опасения. Огонь по пристрелянным рубежам батареи открывали по вызову пехотных командиров в течение одной минуты, и цель достаточно точно подавлялась в течение 2–3 минут. Но по непристрелянным целям плановый и неплановый огонь открывался медленно и неточно. Сосредоточенный огонь был спланирован только по хорошо наблюдаемым объектам, вне поля зрения артиллерийских командиров оказались скрытые подступы, с которых действия противника были весьма вероятны.

Стрельба велась с постоянных позиций, запасные и временные огневые позиции для артиллерии были оборудованы далеко не всюду. И наконец, снарядов и мин в войсках не хватало, в среднем их было не более половины боекомплекта.

На многих командных пунктах батальонов, полков и даже дивизий, а также артиллерийских дивизионов и батарей к дежурству вместо офицеров допускались солдаты, которые не могли нанести на карту или схему вновь появившиеся цели, поэтому передний край противника, его заграждения и огневые точки были обозначены не всегда точно.

Таким образом, в организации обороны еще были существенные недостатки. В течение первой декады мая противник на всем фронте продолжал оборонять и совершенствовать в инженерном отношении свои прежние рубежи. В отдельных районах мелкими группами (взвод-рота) вел разведку.

За счет расширения участка обороны частей 69-й пехотной дивизии в районе северо-западнее села Пушкинские Горы гитлеровское командование вывело из первой линии 23-ю пехотную дивизию и перебросило ее на идрицкое направление в район севернее Пустошка.