Текст книги "Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги"

Автор книги: Андрей Еременко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Хотя, как я говорил, Никандр Евлампиевич был моим ровесником (в то время нам только что перевалило за пятьдесят), он как-то потерял форму строевого командира, стал малоподвижным, руководил войсками главным образом с командного пункта, через заместителей и помощников. Знания и опыт Чибисова, несомненно, должны были быть использованы, но требованиям, предъявляемым к командарму в военное время на активном участке, он к тому времени уже не отвечал. Этот вывод я, конечно, сделал не сразу, ибо нет ничего более вредного, чем принятие скоропалительных решений о людях вообще и крупных руководителях в особенности. Но, изучая в течение месяца стиль работы генерала Чибисова, я понял, что он принесет больше пользы на другом посту в тылу. Об этом я и донес в Ставку в середине мая, после чего Чибисов был отозван в Москву и вскоре назначен начальником Военной академии им. М.В. Фрунзе, которую возглавлял, однако, очень непродолжительное время.

После объезда частей и соединений армии решено было пригласить в штаб фронта командиров корпусов, дивизий и полков. Чтобы познакомиться со всеми людьми, от которых зависел успех боев, знакомство это состояло прежде всего в выяснении того, насколько основательно и свободно командиры ориентируются в вопросах, без знания которых в тех условиях нельзя было руководить войсками.

Речь шла о дальности стрельбы и скорострельности минометов, о подкалиберных и кумулятивных снарядах, о преимуществах в известных условиях стрельбы прямой наводкой, о наиболее эффективных методах создания минных заграждений, об огневом вале и последовательном сосредоточении огня, о различных способах разведки противника, наиболее выгодном для ближнего боя оружии и т. д.

К этому времени, когда истекал третий год войны, эти и подобные им вопросы стали элементарными для большинства наших офицерских кадров, прошедших за это время суровую школу непосредственного участия в боях. Тем не менее нельзя забывать, что в период войны среди командных кадров имела место совершенно неизбежная текучесть. Командный состав нес большие потери убитыми и ранеными, места выбывших занимали новые люди, выдвигавшиеся часто через несколько ступеней, не успевшие получить необходимых навыков. Офицерский корпус был пополнен из запаса и непрерывно черпал резервы из числа гражданских людей, прошедших минимальную военную подготовку.

Происходила передвижка кадров не только по вертикали, но, если можно так выразиться, и по горизонтали: командиры из тыловых служб оказывались назначенными на строевые должности, это касалось и политработников, в пехоту попадали иногда моряки, авиаторы.

В силу этих и многих других причин командный состав даже в последние годы войны отнюдь не стал однородным по уровню знаний, подготовке и боевому опыту.

Кроме всего этого, нельзя забывать и о том, что менялись, совершенствовались технические средства вооруженной борьбы, ее приемы и методы.

Я убедился, что игнорирование этих обстоятельств старшими военачальниками нередко приводило к провалам в работе. Тот, кто думал, что в 1944 г. нечего было учить офицеров перед операциями, допускал серьезную ошибку.

Учитывая подобные соображения, я и подобрал названные выше вопросы. С помощью этих вопросов можно было не только выяснить знания генералов и офицеров, но и направить их внимание на самое существенное в обеспечении успеха. Этот своеобразный экзамен показал, что не все командиры твердо знают конкретные методы ведения боя, использования оружия и техники.

В ходе бесед с особой силой было заострено внимание генералов и офицеров на главном вопросе – необходимости твердо знать основы современного наступательного и оборонительного боя, свойства и возможности нашей артиллерии, минометов, эресов. Подробно речь шла о вопросах взаимодействия как основе успеха в бою, на примерах показывались методы подготовки атаки и ее проведения.

Анализ предыдущих наступательных боев фронта показал, что наша артиллерия зачастую не справлялась с задачей подавления огня противника, что приводило к весьма нежелательным последствиям. Возникла необходимость активного участия общевойсковых командиров в организации артиллерийского огня, его массировании, широкого внедрения радиосвязи в управление войсками, особенно при организации взаимодействия родов войск. В войсках же радио применялось мало даже во время наступления и для связи с разведчиками, направлявшимися, правда, довольно редко, в тыл врага. При ознакомлении с документацией штаба фронта еще в Богданове я выяснил, что штабом и командованием фронта было издано немало приказов и директив.

Теперь, находясь в армии, я проверил, как реализовались они практически.

Помню, спросил я начальника штаба одной из дивизий о содержании недавней по времени фронтовой директивы. Оказалось, что он не знаком с ней, хотя она касалась деятельности штабов. При дальнейшей проверке оказалось, что этот факт был не единичным. Не повторяя общеизвестных истин о необходимости строжайшего выполнения приказов, я все же вынужден был напомнить об авторитете командира и прежде всего подчеркивал то непреложное правило, что, прежде чем приказывать, любому командиру необходимо самому научиться повиновению. Авторитет командира определяется его преданностью Родине, партийным подходом к решению любой задачи, его опытом и знаниями. Ясно, что знания командира не могут быть всеобъемлющими, но он, безусловно, обязан знать все, что необходимо для выполнения боевой задачи. Я подчеркнул, что не прав тот командир, который стремится скрыть свою ошибку, а тем более упорствует в проведении своего ошибочного решения.

Наносит ущерб своему авторитету и командир, пытающийся показать, что он все знает, во всем осведомлен, не нуждается ни в указаниях старших, ни в советах подчиненных. Одним из важнейших качеств руководителя является умение учиться у подчиненных, использовать для общего дела их здравые и полезные мысли, причем так, чтобы человек, чей совет оказался полезным, чувствовал моральное удовлетворение. Плохо, когда начальник проводит в жизнь подсказанное ему подчиненными решение и забывает о том, кто подал хорошую идею. Делает вид, что он сам ее автор. Особенно же нехорошо, если у начальника нет своего мнения и он служит просто рупором для передачи соображений своих подчиненных. В этом случае возникает вопрос, почему, собственно, он должен быть начальником.

Можно не соглашаться во всех деталях с каждым конкретным советом, но необходимо стремиться извлечь рациональное зерно из любого предложения.

Нельзя забывать о необходимости отеческого отношения к подчиненным. Война наложила свой отпечаток на взаимоотношения людей, сделала их суровыми. Но справедливую требовательность ни при каких обстоятельствах нельзя подменять оскорбляющей человеческое достоинство грубостью. Одной из существенных причин необычайной нравственной силы советского воина было то, что наши люди воспитывались в условиях высокого уважения к их человеческому достоинству. Разъясняя все это, Военный совет фронта исходил не из стремления «прочесть мораль» на всякий случай, а исходил из фактов, которые имели место в армии, они не были массовыми, но даже единичные случаи пренебрежительного отношения к приказам, зазнайства, грубости не могли быть терпимы в войсках.

Пришлось сказать несколько слов о необходимости по-командирски заботиться о подчиненных. Дело, конечно, было не в том, что командный состав армии состоял из бездушных людей, чуравшихся солдат и сержантов, а в том, что кое-кто здесь понимал эту заботу поверхностно и считал, что если побывал на передовой, спросил у нескольких солдат, что пишут родные, похлопал по плечу отважного разведчика, отпустил пару шуток, то, значит, воодушевил солдат, проявил заботу о них.

Действительная же забота состоит, конечно, не только, вернее, не столько в этом, а в том, чтобы создать для воина все условия, обеспечивающие его боеспособность, высокий моральный дух, а это значит: накормить солдата и дать ему в пределах фронтовых возможностей отдых, обеспечить исправным оружием и достаточным количеством боеприпасов, научить его безупречно пользоваться им, добиться, чтобы он усвоил тактику ведения боя в конкретных условиях, объяснить задачу – в общем, сделать так, чтоб твои солдаты были в более выгодных условиях, чем противник.

Ясно, что солдат обязан драться при любых условиях и стремиться выполнить задачу любой ценой, но Ленин учил: «…Одного энтузиазма недостаточно для ведения войны… Самая лучшая армия, самые преданные революции люди будут немедленно истреблены противником, если они не будут в достаточной степени вооружены, снабжены продовольствием, обучены. Это настолько ясно, что не требует пояснения» [117] .

А в 1-й ударной армии находились отдельные командиры, ссылавшиеся на суровые условия военного времени и доведшие дело до того, что некоторые подразделения иной раз не получали печеного хлеба.

Пришлось коснуться тогда и еще одного вопроса. Речь зашла о женщинах-фронтовичках. Кто не знает о той большой, поистине героической роли, какую сыграли они в годы войны. Они самоотверженно работали в госпиталях, медсанбатах и санчастях, проявляя трогательную заботу о раненых воинах, они были отличными связистками и снайперами, летчицами и зенитчицами.

Слава советских девушек и женщин, их героические подвиги записаны золотыми буквами в летопись Великой Отечественной войны. Трудно передать словами, в каких неимоверно трудных условиях фронтовой жизни жили и трудились советские патриотки.

Тогда в 1-й ударной армии я вынужден был говорить об этом потому, что некоторые ее командиры, тоже ссылаясь на общую тяжелую обстановку, недостаточно заботились о налаживании быта в частях, где было много женщин и девушек.

Говоря о всех этих недочетах в армии, необходимо подчеркнуть, что здесь было и много хорошего, достойного распространения во всех других объединениях, соединениях, частях.

После 1-й ударной армии мы направились в 10-ю гвардейскую армию. Армия занимала 50 км по фронту, имела три стрелковых корпуса: 19-й гвардейский (22, 65, 56-я гвардейские стрелковые дивизии), 7-й гвардейский (7, 8, 119-я гвардейские стрелковые дивизии) и 15-й гвардейский (29, 30 и 85-я гвардейские стрелковые дивизии), кроме того, в армию входила 78-я танковая бригада.

Командование армии – генерал-лейтенант Михаил Ильич Казаков, член Военного совета генерал-майор Павел Филатович Иванов, начальник штаба генерал-майор Николай Павлович Сидельников [118] – были очень энергичными людьми, часто бывали в войсках. Генерал Казаков лично руководил боевой подготовкой армии. Дела здесь шли хорошо.

В первый свой приезд в армию я побывал в 22, 56, 119-й гвардейских дивизиях, в 6-й гвардейской истребительно-противотанковой бригаде (командир бригады полковник Дмитрий Никанорович Крылов). Бригада произвела на меня очень отрадное впечатление образцовым воинским порядком и дисциплиной. Солдаты держались бодро. Не вызывало сомнений, что бригада выполнит любую боевую задачу. Нельзя было не выразить удовлетворения состоянием боевой подготовки бригады. Я вынес благодарность ее командиру.

Несколько хуже обстояло дело в 22-й гвардейской стрелковой дивизии, находившейся в первом эшелоне армии. Командир дивизии полковник Василий Иванович Морозов и начальник штаба не смогли достаточно подробно доложить обстановку на своем участке, соединение несколько месяцев подряд не имело пленных.

Из беседы с начальником штаба подполковником А.К. Панченко, заместителем командира дивизии полковником А.К. Кошелевым и самим командиром дивизии выяснилось, что они редко бывали в батальонах и ротах первой линии, слабо знали состояние своей обороны. Пришлось указать им и командованию армии на эти недостатки, в частности я приказал в ближайшее время провести разведку и добыть «языка».

В 56-й гвардейской стрелковой дивизии (командир полков-ник Анатолий Иванович Колобутин) части были расположены хорошо, для отдыха личного состава выстроены добротные землянки. Подразделения напряженно занимались боевой учебой.

Объезжая войска 1-й ударной и 10-й гвардейской армий, мы заметили, что большинство винтовок у солдат было без штыков, а к автоматам и пулеметам было всего по одному магазину. На мой вопрос, где штыки и магазины, солдаты ответили, что их уже давно нет, что они потеряны в боях. Ясно, что нельзя вести успешного боя с противником, если оружие неукомплектовано. Надо было принимать срочные меры по ликвидации этого недостатка.

Я дал задание начальнику артснабжения фронта в срочном порядке собрать сведения по каждой армии: определить некомплект штыков к винтовкам, магазинов к автоматам и пулеметам (из расчета два магазина на автомат и пулемет).

Положение оказалось тяжелым: более половины винтовок было без штыков.

Я обратил внимание на эту «мелочь» потому, что отсутствие запасного магазина к автомату или пулемету отрицательно сказывается на боевых возможностях подразделений во время атаки. С началом атаки автоматчики, еще не дойдя до первой траншеи, как правило, расстреливали по магазину, и при отсутствии второго им приходилось в ходе стремительной атаки снаряжать магазин патронами, что замедляло действия и негативно влияло на успех операции в целом. В войсках было также довольно большое количество неисправного и некомплектного оружия.

Для ликвидации этих недостатков в каждой армии создали оружейные мастерские, лучших оружейников собрали в армейском масштабе и немедленно приступили к ремонту оружия. Надлежало шире использовать в бою исправное трофейное оружие. С этой целью всем командирам подразделений и частей было приказано изучить трофейное оружие и обучить затем своих бойцов пользоваться им. Кроме того, мы запросили Главное артиллерийское управление о выделении нам вооружения для покрытия некомплекта. Николай Дмитриевич Яковлев, как всегда, быстро откликнулся на нашу просьбу.

В войсках я обратил внимание на то, что, хотя некоторые дивизии были малочисленными (182-я стрелковая дивизия 1-й ударной армии насчитывала всего 2800 человек, а 23-я гвардейская стрелковая дивизия – около 3100 человек), много людей было прикомандировано к штабам и к тыловым учреждениям.

Военный совет потребовал разгрузки штабов, чтобы сделать их более подвижными и оперативными, а за счет высвободившихся людей пополнить боевые подразделения.

Это не могло, конечно, сделать дивизии полнокровными, и мы попросили Генштаб выделить 2-му Прибалтийскому фронту пополнение.

Мне пришлось принимать фронт как раз в весеннюю распутицу, когда неприятные особенности обманчивого апреля давали о себе знать и серьезно затрудняли боевую подготовку и ведение боевых действий. Дороги раскисли и сделались непроезжими, подъезды к складам, базам, штабам и другим учреждениям пришли почти в полную негодность. Снабжение войск стало очень трудным делом. План мероприятий по подготовке тылов к весеннему периоду, принятый Военным советом фронта еще зимой, был выполнен лишь частично.

В разделе «организационные мероприятия» было записано:

«Произвести передислокацию фронтовых и армейских баз, складов, тыловых учреждений в пункты, обеспечивающие бесперебойное снабжение войск в период весенней распутицы.

Привести в проезжее состояние внутрискладские грунтовые пути и подъезды к складам, фронтовым частям и учреждениям».

На деле же на местах прежней дислокации оказалось много своевременно не вывезенного имущества. На станции Пола, например, осталось много артиллерийского вооружения 1-й ударной армии. Часть имущества и учреждений 10-й гвардейской армии было разбросано по станциям Заборье, Маево, Великие Луки, Новосокольники и другим.

Что же касается грунтовых путей и подъездов к складам, фронтовым частям и учреждениям, то в большинстве случаев они вовсе отсутствовали.

Далее в плане указывалось:

«Установить нормы неснижаемых запасов продовольствия и ГСМ по армиям, сосредоточив запасы к началу весенней распутицы в пунктах, обеспечивающих нормальное снабжение войск, согласно следующему расчету: по 10–12 сутодач, в том числе не менее 5 сутодач в отделениях складов на грунте; по ГСМ – по 2–2,5 заправки».

В действительности оказалось, что ни по продовольственному фуражу, ни по ГСМ таких запасов сделано не было.

Среди причин – бюрократический подход к делу со стороны руководства тыла, чья непростительная бездеятельность сорвала мероприятия по созданию запасов для 1-й ударной армии. Характерно, что на утро 27 апреля дивизии этой армии имели хлеба 1,8 сутодачи, мяса и крупы – 1,2 сутодачи, а овощей, махорки, сена и овса вообще не имели.

Я приказал заместителю начальника тыла генерал-майору И.Н. Кацнельсону направиться с группой офицеров на правое крыло фронта и самому непосредственно заняться обеспечением продовольствием 1-й ударной армии. Член Военного совета по тылу генерал-майор С.И. Шабалин взял под неослабный контроль работу группы Кацнельсона.

Основная станция снабжения двух армий и местных фронтовых частей Сущево, как это было установлено, нуждалась в коренной реорганизации.

Мероприятия по подготовке железнодорожного транспорта к весенней распутице не были должным образом проведены. Ответственными руководителями всех работ в этой области являлись начальник управления военных сообщений фронта полковник Николай Павлович Пидоренко и начальник железнодорожных войск генерал-майор технических войск Николай Георгиевич Десяткин, которому предстояло урегулировать вопрос перевозок, форсировать строительство ветки Новосокольники – Сущево, так как ее отсутствие затрудняло снабжение фронта. Нужно было также наладить экипировку паровозов на станциях Локиз и Сущево, упорядочить график подачи первоочередных транспортов для армий, избавиться от практики посылки толкачей, которые, стремясь проталкивать свои грузы, нарушали плановость перевозок.

Фронтовые дороги Великие Луки – Маево – Пустошка и Торопец – Великие Луки требовали серьезного ремонта. Восстановление мостов и дорог в условиях фронта, действовавшего в болотистой местности, было очень важной задачей, поэтому на восстановление грунтовых дорог для 1-й ударной и 22-й армий вместо одного дорожного отряда и одного отдельного дорожно-строительного батальона, как планировалось ранее, пришлось бросить шесть дорожных батальонов, выделить автомашины и горючее.

А на строительство дороги Соболицы – Фатьяново – Русаки, являвшейся артерией снабжения двух других армий, мы направили пять дивизий, так как пришлось строить лежневку (бревенчатая широкая гать) на всем ее протяжении.

Начальнику дорожного управления инженер-подполковнику Иосифу Абрамовичу Хотимскому было приказано организовать единое техническое руководство строительством, расставить силы, использовать порожний транспорт для подвоза материалов на строительство дорог. К дорожному строительству было подключено и инженерное управление во главе с начальником инженерных войск генерал-майором Владимиром Филипповичем Шестаковым.

Квартирно-эксплуатационному отделу тыла фронта было необходимо принять меры против паводков в районе складов и обеспечить госпитали оконным стеклом и другими стройматериалами. Большие задачи по контролю над всем комплексом вопросов тыла и снабжения стояли перед начальником тыла генерал-лейтенантом интендантской службы Николаем Александровичем Кузнецовым и интендантом фронта генерал-майором интендантской службы Никифором Ивановичем Кутузовым. Одновременно форсировался технический осмотр и профилактический ремонт всех агрегатов и автомашин, их летняя камуфлировочная окраска. Автоуправление (начальник полковник Сергей Порфирьевич Вечков) должно было провести занятия с водительским составом по подготовке к эксплуатации автомашин в период весенней распутицы. Необходимо было усилить дисциплину водительского состава, ибо отсутствие должного порядка в автополку фронтового подчинения, а также в отдельных автобатах являлось одной из причин недостатков в организации перевозок в период распутицы.

Когда мы находились в войсках, обнаружилась и еще одна неувязка в работе тыла. Офицеры и солдаты жаловались на то, что военторг не обеспечивает их товарами первой необходимости: пуговицами, погонами, звездочками, одеколоном, почтовыми открытками и конвертами, папиросами, табаком и т. п. Мы поинтересовались, есть ли все это у нас в военторге. Оказалось, что подобных товаров на складах фронтового военторга имеется на сумму 8 млн. руб. От начальника фронтового военторга майора интендантской службы Таверовского пришлось потребовать организовать доставку товаров в войска.

Вопросами тыла Военный совет фронта занимался много. Чтобы выправить положение и подготовить войска к наступлению, пришлось обновить руководство; по нашей просьбе Главное управление тыла Красной Армии назначило на должность начальника тыла фронта генерал-майора Александра Михайловича Пламеневского, которого я знал по Отдельной Приморской армии как человека энергичного, болеющего душой за своевременное снабжение войск и умеющего конкретно руководить тыловыми учреждениями.

Неприятно писать о недостатках, да, быть может, кто-нибудь из читателей и скажет, что боевой путь наших войск был столь величественным и славным, что нет смысла отыскивать «пятна на солнце». Все это так, но, во-первых, партия учит нас смело обнажать недостатки с тем, чтобы не повторять их никогда более. Во-вторых, деятельность военачальника армейского и фронтового масштаба в минувшую войну складывалась во многом вот именно из такой прозаической работы. Времена, когда полководцы, осененные боевыми знаменами, под бой барабанов и звон литавр обходили застывшие в молчании войска и, указуя перстом в пространство, повелевали ринуться в сомкнутом строю на врага, давно уже отошли в область предания.

Быть может, кто-нибудь бросит упрек автору и за то, что он, говоря о недостатках, имевшихся при его предшественниках, стремится выгородить себя. Отнюдь нет, и в дальнейшем повествовании я постараюсь показать это.

Еще более существенным делом была организация боевой подготовки войск. Непреложным правилом для военачальника должен быть принцип: прежде чем потребовать от войск выполнения боевой задачи, необходимо обучить их действовать умело, быстро и решительно – лишь это приводит к победе малой кровью.

2-й Прибалтийский фронт готовился наступать в лесисто-болотистой местности с множеством озер и рек, где было крайне мало шоссейных дорог и поэтому очень трудно массированно применять бронетанковые части. Все эти особенности необходимо было скрупулезно учесть при подготовке войск. Исходя из этого, мы и наметили план мероприятий по организации оперативной обороны и боевой подготовке всех частей и соединений. 5 мая Военным советом был отдан приказ войскам, где ставилась задача 1 июня 1944 г. уделить максимум внимания боевой подготовке войск. В приказе отмечалась необходимость наряду с упорной работой по организации и совершенствованию обороны, четкой и бдительной боевой службой на главной оборонительной полосе, во всех соединениях и частях, не занятых в первой боевой линии, максимально использовать время для боевой подготовки и сколачивания частей.

В боевой учебе акцентировалось внимание на одиночной подготовке и подготовке мелких подразделений, чтобы каждый боец в совершенстве овладел своим оружием, а офицеры научились управлять своими подразделениями, правильно выбирать свое место, как этого требовал приказ НКО № 306, и умело управлять боем, организовывая взаимодействие пехоты с артиллерией, танками и авиацией. Особое внимание при этом обращалось на звено командир взвода, роты, батальона.

В приказе ставились конкретные задачи по обучению войск отражать танковые контратаки, быстро закрепляться на захваченных рубежах и организовывать их противотанковую оборону; особо подчеркивалась важность учебы сержантского состава, курсантов учебных батальонов гвардейских дивизий и учебных рот стрелковых дивизий.

В этом документе было закреплено решение о наведении организационного порядка в соединениях и частях, пополнении боевых подразделений частей за счет ликвидации всех нештатных команд, возвращении в боевые подразделения всех прикомандированных и максимальном сокращении обслуживающего личного состава. Обращалось внимание на вооружение: каждая стрелковая рота должна иметь не менее 9 ручных пулеметов, каждая пулеметная рота – 9 станковых пулеметов и каждая минометная рота – 9 минометов.

Этот план мероприятий строго выполнялся.

3 мая я послал на имя Верховного Главнокомандующего донесение. В нем без прикрас характеризовалось положение, в котором находились войска фронта. Текст донесения стоит привести полностью:

«Доношу, что уже ознакомился с войсками 2-го Прибалтийского фронта настолько, чтобы сделать определенные выводы о состоянии фронта.

I. В войсках фронта есть ряд недостатков, с которыми мне пришлось встретиться.

Изучая на месте оперативную обстановку и извлекая уроки из Постановления ГКО о неудавшихся операциях 2-го Прибалтийского фронта, мною установлены следующие основные причины, которые привели к большим потерям и неудачам войск фронта:

1) В наступательных операциях отсутствовала оперативная и тактическая внезапность. Противник знал об оперативных замыслах командования фронта и тактических действиях войск и своевременно принимал контрмеры. Отсутствовала дезориентация противника и недостаточно скрытно производилась перегруппировка войск. Это подтверждается показаниями десятков пленных.

2) Имела место чрезмерная концентрация войск на узких участках ударов и чрезмерная централизация управления артиллерией и средствами усиления. Вследствие этого, несмотря на наличие 250 стволов на каждый километр фронта атаки, войска успеха не имели, так как с продвижением пехоты на 2–3 км в глубь обороны противника артиллерия ослабила свой огонь, поэтому пехота оказалась без дальнейшего артиллерийского сопровождения, в то время как кривая артиллерийского напряжения должна была нарастать вплоть до прорыва всей тактической глубины обороны противника на 6–8 км. В лучшем случае в момент самого высокого напряжения боя артиллерия переходила от централизованного управления к децентрализованному, переподчиняясь, что не могло не сказаться на управлении артиллерией и на ее взаимодействии с пехотой. Таким образом, получился, образно выражаясь, не замах кулаком, а удар растопыренными пальцами.

Нужно сказать, что в этом повинны не только артиллерийские начальники, но и общевойсковые командиры, которые не предъявили к артиллерии должных требований и не научили ее выполнять стоящие перед ней задачи.

3) Незнание противника, слабая разведка, отсутствие наблюдения за полем боя – все это приводило к тому, что основная система обороны противника подавлена не была, поэтому атакующая пехота несла большие потери и выдыхалась.

4) Войска слабо готовились к предстоящим задачам, вследствие этого действовали нерешительно и несли большие потери. Перегруппировка войск растягивалась и запаздывала, особенно средства усиления. Войска вводились в бой по частям.

Вследствие плохой организации тыла и нереального расчета материального обеспечения войск подвоз боеприпасов и других средств, обеспечивающих операцию, всегда, как правило, запаздывал.

5) Частые перемещения командных пунктов и штабов создали множество ВПУ, вследствие чего получалось распыление штабов, которые не могли четко организовать управление войсками.

6) В прошедших операциях войска фронта понесли большие потери и теперь оказались малочисленными. Дивизии имеют в своем составе от двух с половиной до четырех тысяч человек. Даже по имеющемуся наличию людей в дивизиях недостает в большом количестве вооружения.

Значительно измотан и обескровлен 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Сейчас является крайне необходимым пополнить дивизии до 5–6 тысяч человек с тем, чтобы их подготовить к предстоящим боям.

Принимаются все меры к тому, чтобы изыскать людские ресурсы внутри фронта. Все годные к строю из штабов, тылов, лазаретов будут использованы для пополнения боевых частей. Полагаю собрать до 30 тысяч человек, но этого будет недостаточно. Прошу выделить для фронта около 20 тысяч человек пополнения.

Выполняя ваш приказ на ближайший период до 10 мая, уделяю особое внимание организации и созданию жесткой и глубокоэшелонированной обороны, организации и устройству тыла фронта и армий.

С 10 мая начнутся усиленные занятия по подготовке войск, максимально приближенные к боевой обстановке.

С 4 мая проводится ряд показных занятий для командиров дивизий, корпусов и командармов с целью научить их, как нужно готовить войска для ведения наступления в современных условиях.

II. Вследствие несерьезного отношения бывшего командования фронта к устройству тыла и управления тыловыми учреждениями войска фронта не подготовились к весенней распутице и оказались в тяжелом состоянии с продовольственным фуражом, боеприпасами, вооружением, горючим и т. д.»

Дороги в армиях были не подготовлены, в результате образовавшегося бездорожья большая часть фронтового автотранспорта с продовольствием, горючим и боеприпасами застряла на дорогах, а войска оказались без нормального питания.

В ряде частей имелись случаи перебоя с питанием и вследствие этого отдельные командиры частей встали на путь заключения договоров с колхозниками на постройку жилого фонда в обмен на хлеб.

Для урегулирования снабжения войск фронта продовольствием и предотвращения перебоев в питании я вынужден был принять следующие меры:

а) использовать самолеты По-2, которыми произведено более 1000 рейсов;

б) организовать подвоз продовольствия на вьюках и вручную;

в) создать спецотряды тракторов.

В целях быстрейшего приведения дорог в проезжее состояние на работы были выделены некоторые стрелковые дивизии, запасные полки, курсы и все дорожные части фронта. В результате принятых мер уже к 30 апреля поток грузов пошел без перебоев. Однако еще приходилось держать некоторые войсковые соединения на дорогах, чтобы поддерживать их в проезжем состоянии.

В донесении разъяснялось, что крупным недостатком, который не мог не отразиться на снабжении войск, является большое количество (около 8 тыс.) неисправных автомашин. Такое положение создалось из-за слабой организации их ремонта. Отмечалось также недостаточное руководство тылом со стороны начальников, которым положено заниматься этим делом.

Военный совет фронта заверял Ставку, что все свое внимание он направит на ликвидацию выявленных недостатков [119] .

5 мая проводились два занятия: первое – по изучению артиллерийского вооружения и, в особенности, новых видов боеприпасов кумулятивных, подкалиберных, бронебойно-зажигательных и других, вторым было показное учение на тему «Действие усиленного стрелкового батальона при штурме оборонительной полосы противника с поддержкой танками и авиацией и бой в глубине во взаимодействии с подвижной группой».