Текст книги "Искатель, 2005 №2"

Автор книги: Андрей Ивахненко

Соавторы: В. Воронцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Ну что, козел, опять к ней собрался?! – закричала она на весь двор. – Конечно, эта фифа водку не лопает так, как я! Давай, вперед, мурло собачье!..

– Может, прекратишь истерику! – огрызнулся муж. – Весь дом на тебя смотрит, дура ненормальная. – Он посторонился, пропуская двоих мужчин, которые в этот момент подошли к своей машине, стоявшей рядом.

– Разумеется, я ненормальная, – продолжала женщина, истерично хохоча. – Зато паскуда твоя в полном порядке! Вали, ублюдок, и чтобы на пороге нашем тебя не было!.. А знаешь, я наконец-то доперла, почему слово «муж» начинается на «м» и «у». Потому что мудак ты, вот ты кто!!! Мерзавец, тварь, кобель!..

Достигнув самой высокой ноты, она вытащила руки из-за спины, и в одной из них оказалась средних размеров сковородка с остатками застывшего жира.

– О Господи! – устало воскликнул мужчина. – Сковородка-то зачем?

– Сковородка? – Ее губы скривила полная таинственности пьяная ухмылка. – А вот зачем!..

И женушка пустила свое орудие прямиком в голову ненавистному супругу.

Однако тот успел пригнуться, и сковорода угодила в лоб одному из парней, которым муж воинствующей ревнивицы несколько секунд назад уступал дорогу. Бедняга охнул, покачнулся и приложил ладонь к рассеченной брови, откуда потекла струйка алой крови. Взором, преисполненным сумасшедшей злобы, он одарил того, кому эта сковорода предназначалась, и процедил, переводя дух:

– Уничтожил бы твою суку!..

– Ну, поехали, поехали, – поторопил его приятель, и бежевая «шестерка», взвизгнув тормозами, скрылась за поворотом.

А виновница инцидента, недовольно фыркнув, объявила заплетающимся языком:

– Повезло тебе, придурок. А теперь катись и не трудись возвращаться.

Картинно развернувшись и едва при этом не упав, она скрылась в подъезде.

Мулько лишь сочувственно пожал плечами…

Дверь квартиры на восьмом этаже майору открыл мужчина лет сорока, в домашних шлепанцах, трико и майке. Был он несколько лысоват, вполне упитан, гладко выбрит. Маленькие глаза на холеном лице смотрели исподлобья, настороженно. Хозяин определенно нервничал, но Мулько пока не мог дать этому объяснение. Завидев сиреневую книжку служебного удостоверения, мужчина засуетился еще сильнее, шире отворил дверь и, впустив Мулько внутрь, принял смиренную позу приговоренного.

– Вы – Хамматов Ильдар Бариевич, – в голосе Мулько не слышалось каких бы то ни было вопросительных интонаций.

– Да, – едва слышно обронил хозяин. – Хамматов – это я.

– Некоторые вопросы у нас к вам имеются. Пройти позволите?

– Проходите, конечно. Но какие вопросы?

Мулько проследовал в комнату, расположился на истертом диване.

– Лилия Хузина. Что за отношения вас связывают?

Хамматов пожал плечами.

– Отношения? Да просто дружеские отношения.

Мулько прошелся глазами по предметам небогатой обстановки, снова посмотрел на Хамматова.

– Понятно, что в круг ее постоянных клиентов вы никоим образом не вписываетесь. Как давно длится ваше знакомство?

При упоминании о клиентах Лили лицо Хамматова залила густая краска сильнейшего смущения. Он прочистил горло И ответил:

– Несколько лет. А что?

– В ее квартире вам часто приходилось бывать?

– Да, довольно часто. Последний раз я навещал ее сегодня днем.

– И зачем-то открывали холодильник…

– Открывал… – Тут Хамматов осекся, в глазах его мелькнуло какое-то смутное воспоминание, и он воскликнул: – Так это я с вами говорил по телефону!

– Со мной, Ильдар Бариевич, со мной… А теперь опишите, пожалуйста, обстановку ее спальни. Как можно подробнее. Думаю, вы сможете это сделать, коль утверждаете, что навещали Хузину довольно часто.

– Но я никогда не был в ее спальне. Я же говорю вам, что нас связывали исключительно дружеские отношения.

– Наверное, поэтому вы зарделись, как красна девица, когда речь зашла о клиентах Лилии?

– Я… Да… – Голос Хамматова растерянно забулькал. – Почему?

– Открою один секрет: Лилия Хузина была убита сегодня днем, задушена. Вы можете оказаться последним, кто видел ее живой.

Хамматов мгновенно побледнел, руки его затряслись.

– Я арестован? – пролепетал он.

– Пока нет. Все будет зависеть от того, как вы себя поведете.

– За что ее так?

– Мы это выясним, Ильдар Бариевич, – пообещал Мулько. – А теперь слушаю вас.

– Большая кровать, – начал Хамматов, – с одной стороны кровати – тумбочка, с другой – высокий трельяж, в углу стоит шкаф. На тумбочке и трюмо по светильнику. На окне шторы цвета беж, подоконник – широкий. На полу ковер, светлый и очень пушистый…

– Еще что-нибудь?

Хамматов прикрыл глаза.

– Да, на трюмо, кроме набора косметики, стоит какая-то икона. Ума не приложу, зачем ей икона, Лиля ведь мусульманка… Вы меня прямо сейчас увезете?

– Что за икона? – проигнорировал Мулько последний вопрос.

– Небольшая такая икона. Женщина с младенцем в деревянной рамке.

Мулько извлек из кармана джинсов икону.

– Эта, Ильдар Бариевич?

– Она самая, гражданин майор… Скажите, мне уже нужно собираться?

Мулько покачал головой.

– Будем считать, я получил от вас то, за чем пришел… Ответьте, господин Хамматов, как вам жилось в роли содержанки? Достаточно вольготно?

Глаза Хамматова метнули в майора порцию праведного гнева.

– Как вы смеете! Я любил Лилю…

– Сомневаюсь, Ильдар Бариевич, – невесело усмехнулся Мулько. – Вы только что получили известие о гибели близкого человека, но волновались лишь об одном: брошу я вас для допроса в наш зиндан или же ограничусь беседой на месте.

Подойдя к двери, Мулько обернулся.

– Прощайте, господин Хамматов. Надеюсь, вы не последуете за Лилей слишком скоро…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

– Генерал выехал, – раздался в трубке голос адъютанта Белехова. Мулько вновь сидел в кабинке переговорного пункта и звонил в Москву. – Кто его спрашивает?

Мулько назвал себя.

– Для вас оставлено сообщение. Зачитываю: объект номер один в интересующий вас период обращался в «Центр косметологии» по поводу изменения формы носа, но три недели спустя заявил отказ на операцию. Далее: месяцем ранее объектами два и три были куплены билеты на рейс «Москва – Лос-Анджелес», но на борт самолета они не поднимались. Это все, товарищ майор.

…Итак, Храмов Вадим Семенович. Учитель математики, преподающий неизвестно по какой причине в начальных классах. Удивительный человек, в котором душевная доброта и физическая сила сосуществуют в абсолютной гармонии. Ну, что ж, учитель – значит, учитель… Выбросив сигарету, Мулько вошел в подъезд.

Открывшая дверь юная девчушка с рыжими кудряшками и огромными голубыми глазами, узнав, что дяденька по делу к Вадиму Семеновичу, затараторила:

– Его нет, он в школе родительское собрание проводит. Вернется только после семи. Вы скажите, что ему передать, я передам… Ой, а вы кто будете? – спохватилась девчонка, с интересом разглядывая Мулько.

– Родитель я, насчет своего отпрыска поговорить пришел. Хулиганит он у меня здорово.

– А я знаю, чей вы родитель, – рыженькая хитро прищурилась. – Беляева, наверное. Угадала?

Мулько коротко кивнул.

– Тогда идите в школу. – Она сочувствующе вздохнула и покачала головкой. – Ох и влетит вам сейчас от Вадима Семеновича. Алешка такое сегодня натворил, такое!..

– Может, подскажешь, как там побыстрее найти твоего дядю? Или он папа тебе?

Юная леди картинно наклонила голову, слегка скривила губки, а после бросила несколько небрежно:

– Да и не папа он мне вовсе, он мой старший брат. Всего хорошего, дяденька…

К тому времени, когда Мулько разыскал Храмова, собрание закончилось. Учитель сидел за столом, укладывая в спортивную сумку последнюю пачку тетрадей. Плотного сукна тяжелые гардины на окнах были опущены до самого пола, ученическую доску закрывал развернутый экран, на одной из задних парт остывал слайд-проектор.

Услышав скрип открываемой двери, Храмов повернул голову.

– Вы опоздали, – объявил он, застегивая молнию на сумке. – Ровно на десять минут.

Здесь он внимательнее всмотрелся в лицо Мулько и спросил:

– Чьи родители просили их заменить? Дело в том, что раньше я с вами не встречался.

– Ничьи, – ответил Мулько. – Я не по поводу собрания.

Стоя в дверях, он внимательно разглядывал Храмова. Да, это был тот самый человек, которого майор видел в обществе своей жены на снимках в кабинете Лосева. И человек этот действительно мало походил на школьного учителя. Манера одеваться, прическа, даже тон, которым был задан вопрос, – все это никак не вязалось с пачкой тетрадей в сумке и классным журналом на столе. И не знай Мулько, где работает Храмов, он уверенно отнес бы его в разряд владельцев коммерческих палаток.

– В таком случае, чего вы хотели?

– Поговорить. – Мулько повернулся и запер дверь на ключ.

Он подошел к столу, подвинул стул и уселся напротив Храмова. Несколько секунд помолчал. А потом задал вопрос, который заставил учителя измениться в лице:

– Когда вы последний раз видели Ларису Мулько?

– Почему вы о ней спрашиваете? Что-нибудь случилось?

– Случилось, Вадим Семенович. Или вы телевизор не смотрите? Лариса Мулько погибла вчера, взорвалась в машине вместе со своим сыном. – Майор сделал паузу. – Так когда вы видели ее в последний раз?

Храмов не отвечал. Он сидел молча, упершись вытянутыми руками в столешницу и глядя прямо перед собой. В этот момент лицо его напоминало осколок скальной породы: такое же серое, холодное и неподвижное. Наконец он медленно поднял голову, мгновенно осипшим голосом извинился:

– Простите, но я оставлю вас ненадолго…

Храмов отсутствовал порядка десяти минут и вошел в класс, лишь когда смог полностью взять себя в руки. Он вернулся на свое место, достал из ящика стола пепельницу. Предложил Мулько сигарету. Прикурив от зажигалки майора, сказал:

– Наша последняя встреча состоялась в позапрошлом году. Она тогда приходила сюда, чтобы забрать Сережины документы для перевода в другую школу, и вся наша беседа ограничилась стандартными приветствиями. Больше я ее никогда не видел.

– Насколько мне известно, отношения между вами были более чем серьезными, дело двигалось к свадьбе. Что произошло, Вадим Семенович? Что могло послужить причиной разрыва?

Храмов неожиданно усмехнулся.

– Вы этим известием просто с ног меня сбили. Голова напрочь отказалась соображать, и я даже не поинтересовался, кто вы. Вы из милиции?.. А впрочем, что я спрашиваю! Кем же вы еще можете быть, если вам о нас известно абсолютно все. От кого, кстати? От Лили Хузиной?

– Я читал дневник Ларисы, – ответил Мулько и положил перед Храмовым развернутое удостоверение.

– Управление Федеральной службы безопасности, майор Мулько Александр Иванович, – вслух прочитал тот и поднял на Мулько совершенно ясный взгляд, лишенный всяких признаков удивления. – Ну конечно, – это вы! Как я сразу вас не узнал, ведь у меня неплохая память на лица. Значит, вы живы. – Он на мгновение умолк. – А хотя ничего удивительного, если учесть то, где вы служите… Плохо одно: знай Лариса о вас всю правду, вчера, возможно, не случилось бы того страшного, что случилось.

– Возможно, – сумрачно откликнулся Мулько. – А вам что, часто приходилось разглядывать наш альбом?

– Я не открывал его ни разу.

– Тогда где вы могли видеть мою фотографию? На могиле?

– Нет, она стояла за стеклом в книжном шкафу. В гостиной.

– Ответь мне Вадим, что произошло в тот день. – Майор обратился к Храмову просто, по имени. Того это нисколько не покоробило. – Судя по записям в ее дневнике, ничто не предвещало такого финала.

– Да ничего не произошло. Просто она ни с того ни с сего объявила мне, что нам нужно расстаться. А когда я попытался выяснить причину, начала сыпать оскорблениями, назвала меня мелким проходимцем, все это время игравшим на ее чувствах, и в итоге, рассмеявшись мне в лицо, сказала, что ужасно рада. Рада тому, что ей вовремя удалось разглядеть во мне обыкновенного «охотника за приданым». – Храмов замолчал.

– Продолжай, Вадим, продолжай.

– Сначала я был просто в шоке. Стоял, не зная, куда деть себя от негодования и от чувств, которые испытывал к ней с самого первого дня нашей встречи. А потом… Потом она неожиданно притихла и заплакала. Подошла к двери, вот к этой самой двери, и не оборачиваясь, сквозь слезы сказала мне: «Прости, Вадим. Когда-нибудь ты обо всем узнаешь и все поймешь. И думаю, простишь меня, даже если будет уже поздно. Прощай». И вышла из класса.

– Как ты можешь объяснить этот ее поступок?

– Никак. В одном я уверен твердо: она была вынуждена порвать со мной все отношения. Но кто ее к этому вынудил, не имею ни малейшего понятия…

– Ты знаешь, где она работала последние два года?

– Да. У Тропинина у нашего. Только в то время они не знали друг друга. Лариса пришла в «Блицкриг» некоторое время спустя.

– Почему у «нашего» Тропинина?

– Почему? Да потому что он почти всю республику под себя подмял.

Мулько затушил сигарету и поднялся.

– Спасибо, Вадим, что уделил мне время, – сказал он. – Но еще одна просьба: нужен компьютер, чтобы просмотреть одну «компашку». Наверняка в школе есть кабинет информатики.

– Поздно уже, – посмотрев на часы, ответил Храмов. – Закрыт он. Но компьютер есть у меня дома, поэтому давайте-ка пойдемте ко мне. Кстати, вы ужинали сегодня?

– Я сегодня даже не обедал, – усмехнулся Мулько…

На ужин Мулько и Храмов получили миску овощного салата, по тарелке пельменей, по куску хлеба и по стакану компота из сушеных яблок. Поставив все это на стол, рыжая хозяюшка вопросительно взглянула на брата.

– Еще что-нибудь? – поинтересовалась она.

– Выкладывай, коли есть что. А хлеба-то чего пожалела?

– А вы его купили, Вадим Семенович? – Ехидная улыбка сделала огненные кудряшки их обладательницы еще ярче. – Я же тебе сегодня в школе напоминала. А ты?

Виновато вздохнув, Храмов полез в карман.

– А я забыл, принцесса ты моя. На вот, сходи сама, магазин еще открыт, – он протянул ей деньги.

– Этого мало, братик. Нет, на хлеб, конечно, хватит, а вот на мороженое…

Мужчины не смогли удержаться от смеха.

– Вы одни живете? – спросил Мулько, когда девочка ушла.

Вадим кивнул.

– Отец летчиком-испытателем служил. Погиб, когда Юльке только-только годик исполнился. Мать и раньше-то не пренебрегала стаканчиком-другим красненького, а тут взялась за это дело всерьез. Пила много и подолгу, могла месяцами из запоя не выходить. Через несколько лет деградировала полностью, из дома распродала все, что можно было продать. Сначала я ее жалел, потом терпел, но в итоге мне ее выходки надоели, и я подал заявление о лишении нашей мамаши родительских прав. – Вадим помолчал немного. – А в «наказание» за это она решила нас с Юлькой оставить. Ушла из дома как была – в халате и тапочках, и где она сейчас, мы с сестричкой понятия не имеем. – Тут Вадим спохватился: – Да что это я! Вы ешьте, Александр Иванович, ешьте. Остынет все.

Едва заметно кивнув, Мулько взял в руки ложку…

На раскаленный город надвигались душные сумерки. В открытую форточку доносился гомон детворы и приглушенный рев автомашин с улицы.

Вернулась из магазина Юлька. Положив пакет с хлебом на холодильник, хозяйским взглядом окинула стол, за которым сидели мужчины. Спросила брата:

– Хлеб отрежешь сам или мне отрезать?

– Уж будьте любезны, барышня, поухаживайте, – отозвался Вадим.

Выполнив его просьбу, она ушла в комнату, негромко включила телевизор.

– А где их, Александр Иванович?.. – спросил Храмов. – Я про Сережку с Ларисой…

– Прямо в центре, на площади Тукая. Заряд был такой силы, что снесло навес над входом в гостиницу и повыбивало стекла на этажах. Их… – Мулько запнулся, – их тел я не видел: приехал туда слишком поздно. Да и смотреть там было бы не на что, больше чем уверен.

– Взрыв как-то связан с ее работой у денежного мешка?

– Есть некоторые предположения, но о них я тебе расскажу, когда тщательно проверю факты. Не ранее.

Храмов отправил в рот последнюю ложку, сделал несколько глотков из стакана.

– В моем сознании это до сих пор не укладывается, – он покачал головой. – Ну, хорошо, пусть эти сволочи решили убить женщину. Но мальчишку-то зачем?! Чем ребенок им помешал, гнидам этим?

– Думаю, что знаю чем, но об этом, Вадим, тоже потом.

Храмов залпом осушил стакан компота, поднялся, налил себе еще. Снова сев за стол, скорбно покачал головой.

– Какой парень рос! Умница, отличник, физкультурник заядлый. Он ведь каждое утро на пробежку выходил, Александр Иванович. Снег, град – ему все нипочем. А машину как водил! От роду восемь лет-то было всего.

– Она давала ему водить?

– Да. То есть не в городе, конечно. Мы регулярно на природу выезжали, в лесопарк под Ясноволжском, там Лариса и сажала Сережу за руль. А рулил он в одиночку, самостоятельно, пока мы с ней полянку накрывали под «бычьим сердцем».

– Под чем, под чем? – сдвинул брови Мулько.

– Место у нас там было. Наше место. «Бычьим сердцем» она называла дерево – искалеченную сосну. Ствол у этой сосны делился надвое, расходился в стороны, и выше эти две половинки срастались вновь. А там, где ствол раздваивался, – дупло. Если смотреть издалека, сосна эта – вылитое сердечко, правда перевернутое. Ну, а бычье… Наверное, потому, что могучее оно, огромное.

Мулько отлично знал это «бычье сердце». Мало того, он был знаком с этим деревом с детства и однажды сам придумал ему имя. А потом познакомил с сосной Ларису. Та поляна была ИХ местом, Храмов опоздал на целую жизнь. Только… Только он ничего не будет говорить учителю, бедняге и так сегодня досталось…

– А примерно за месяц до того, как она ушла, – продолжал Вадим, – я почему-то сейчас вспомнил, – мы стали чаще бывать на нашей поляне. Сережка просто светился от счастья, ведь в каждый приезд туда он брал в руки руль. И каждый раз Лариса просила меня присматривать в машине за мальчишкой, чего никогда раньше не делала, а на мои попытки выяснить причину отвечала, что просто хочет посидеть одна… Мне кажется она уже тогда решила, что нам не быть вместе…

– В ее квартире собрана целая библиотека. Давно она увлеклась чтением детективов?

– Давно. Когда мы познакомились, на книжных полках уже не было свободного пространства.

Храмов замолчал, майор тоже сидел молча. Сумерки становились гуще, за окном настойчиво плакала сигнализация. В комнате приглушенно работал телевизор, в трубах под мойкой булькала вода.

Мулько достал из кармана рубашки мобильный, набрал номер.

– Как дела, Тарасов? Где ты сейчас?

– Отъезжаю от виллы Тропинина, Александр Иванович. Объект сегодня почти не покидал офиса и только что приехал домой… Товарищ майор, меня затребовал полковник. Сказал, чтобы я срочно прибыл на Дачу, раз уж все равно без дела слоняюсь. Говорит, есть у него для меня срочное поручение часа на два… Где мы с вами увидимся?

– На квартире, тезка. Все, отбой…

Мулько убрал мобильный и достал компакт-диск.

– Как с компьютером, Вадим?

– Пойдемте, – поднялся Храмов.

Они прошли через зал, поблагодарили Юльку и удалились в кабинет учителя.

Глядя, как ловко его пальцы бегают по клавиатуре, Мулько поинтересовался:

– Где ты с этой техникой управляться научился?

– Я факультет ВМК оканчивал, – ответил Вадим. – Здесь, в нашем университете.

– А если вдруг придется пароль взломать, сможешь?

– Это смотря что за пароль. Кое-какие легко вскрываю, над иными потеть приходится, ну, и есть, конечно, такие, которые мне вовсе не по зубам. Но почему вы спрашиваете?

– Да так, к слову пришлось, – неопределенно ответил Мулько. – Ну, мне уже можно садиться?

– Да, пожалуйста, Александр Иванович…

На диске, очевидно, находилась информация о каких-то бухгалтерских операциях. Впрочем, для Мулько не составляло труда догадаться, о каких именно. На экране монитора высвечивались колонки цифр и букв. Приход, расход, остаток. Буквами, по всей видимости, обозначались имена поставщиков и покупателей. Никаких названий или фамилий не было.

– Мне пора, Вадим, – Мулько встал из-за стола. – Спасибо за все. Но есть еще одна небольшая просьба.

– Говорите, Александр Иванович.

– Мне, скорее всего, в ближайшие дни будет недосуг этим заниматься, поэтому сам пройдись по магазинам или рынкам, – Мулько протянул деньги и листок бумаги со списком. – Купи все, что здесь указано, и обязательно не забудь присоски. Те, какими всякую лабуду на лобовые стекла автомашин крепят.

– Хорошо, Александр Иванович, – Храмов взял деньги. – Как я дам вам знать, что дело сделано?

– Я сам тебя найду.

Телефон в кармане запищал, когда Мулько вышел на улицу. Звонил Золотов. Мулько это несколько озадачило, он не был готов к такому повороту событий. В голосе, доносившемся с другого конца линии, проскальзывала определенная нервозность. Мулько ответил.

– Нам необходимо встретиться, – сказал Золотов. – Прямо сейчас. Вы знаете, где я живу?

– Мне это известно. Могу быть у вас через полчаса.

– Хорошо. Пройдете прямо в ворота, калитка будет открыта. Охрану я удалил, чтобы не было свидетелей вашего появления у меня. Жду.

Мулько подъехал к дому Золотова через тридцать пять минут. Калитка действительно оказалась открытой. Майор вошел во двор и огляделся. Будка охраны пустовала. Пройдя по вымощенной брусчаткой дорожке к входной двери в особняк, Мулько позвонил. Не получив ответа, повторил попытку, но с тем же результатом. Он толкнул дверь и вошел в богатого убранства холл. Во всем доме не раздавалось ни звука.

Мулько позвал хозяина, но никто ему не ответил. Майор достал пистолет и начал осматривать жилище бандита. Нигде не было ни души. Золотов, очевидно, вместе с охраной удалил заодно и всю прислугу.

Покончив с осмотром первого этажа, Мулько поднялся на второй. Он потянул на себя первую же дверь и оказался в комнате такой же пустой, как все остальные, им проверенные. Он уже собирался развернуться, чтобы выйти, но в этот момент получил удар по затылку.

Сначала Мулько показалось, что на него обрушился потолок. Затем он увидел, как в абсолютной темноте далеко-далеко образовался маленький огненный комочек. Этот комочек надвигался на Мулько с сумасшедшей скоростью, с каждым мгновением делаясь все больше и больше, и наконец достиг таких размеров, что совершенно заслонил собой поглотившую Мулько непроглядную темь. Мулько медленно просочился сквозь пылающую оболочку гигантского шара и, оказавшись захваченным ураганом пламени, полетел вниз, глубже и глубже, в самое сердце раскаленной дыры… А потом внезапно вновь наступила темнота, липкая и непривычно холодная.

Сколько он пролежал без чувств, Мулько сказать не мог. Но, видимо, долго, так как, открыв глаза, на расстоянии двух метров от себя он обнаружил труп Золотова. Мертвое тело лежало на спине, раскинув руки в стороны, во лбу убитого зияло пулевое отверстие. Стена напротив была забрызгана кровью и белыми сгустками мозга: выстрелом Золотову снесло заднюю половину черепа.

Мулько попробовал пошевелить конечностями. Убедившись, что руки и ноги целы, встал с пола и проверил кобуру на поясе. Пусто. Но обе корочки – удостоверение Мулько и подделка Ходжи-Седдата – лежали на месте. Он огляделся по сторонам и только тут понял, что находится не там, где получил удар. По всей видимости, его перенесли сюда уже бесчувственного. В комнате стоял сильный запах табачного дыма, но ни пепельницы, ни окурков видно не было.

Мулько выглянул в окно. Двор и видимая часть улицы были безлюдны, однако майор не обольщался. Он знал: группа захвата будет здесь с минуты на минуту. Время сейчас работало против него, поэтому поисками орудия убийства Мулько заниматься не стал. Хотя и пребывал в полной убежденности, что пистолет с его отпечатками станет фигурировать в деле как улика номер один.

Бросив последний взгляд на труп бандита, Мулько покинул особняк.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Вой сирен Мулько услышал, когда находился за квартал от дома Золотова. Он оглянулся и увидел подъезжающие к воротам милицейские «Жигули». В задний бампер «шестерки» «дышал» «ЗИЛ»-фургон с группой омоновцев, за фургоном пристроилась бежевая «восьмерка» с логотипом телекомпании «Глобус».

«Раз ОМОН, значит, по «02» сообщили, что убийца все еще в доме, – подумал Мулько. – Слишком рискованно, а поэтому неумно. Предположим, не успел «убийца» очухаться от удара. Что тогда?»

Повернув за угол, он махнул рукой такси.

«Итак, убит Геннадий Евгеньевич не из табельного ПМ, – рассуждал Мулько. – Убийство, скорее всего, совершено до моего появления в доме. Получи он пулю в то время, пока я находился без сознания, он получил бы ее там, где меня оглушили. И убийце незачем было бы переносить мое бесчувственное тело в другую комнату, поближе к трупу. Ну, а трогать труп он вообще не имел права, так как этим самым тотчас снял бы с майора Мулько все подозрения. Тогда зачем ему понадобилось забирать «Макаров»? Хотя ответ здесь очевиден…»

Стемнело. Канареечного цвета «Волга» двигалась по залитым ночной иллюминацией улицам Ясноволжска. В открытые окна машины врывался сухой, теплый воздух сентябрьского вечера.

Таксист по просьбе Мулько уже больше часа кружил по городу. Майор то и дело оборачивался назад, пытаясь определить, кто его «ведет». В том, что на хвосте обязательно должен кто-то сидеть, Мулько не сомневался.

Наконец он высчитал своих преследователей. Вели его две машины – красная «девятка» и синий «Москвич». Обе, конечно же, снабжены переговорными устройствами. Когда «Москвич» сворачивал на прилегающую улицу, его место в потоке автомобилей занимала «девятка». Какое-то время спустя, чтобы себя не обнаружить, водитель «девятки» сообщал напарнику свои координаты, рекогносцировка проводилась снова, и так из раза в раз, этап за этапом. Работали они вполне профессионально, хотя, как сказал бы Мулько, «без души». Не было в их действиях некоего лихачества, задора, какими сам майор нередко себя баловал, когда ему приходилось вести объект.

Мулько попросил водителя остановить у ближайшего бара, расплатился и, выйдя из такси, спустился по ступенькам в погребок. Синий «Москвич» остался «караулить» его чуть поодаль.

Посетители почти отсутствовали. Всего несколько человек сидели за столиками да две парочки на пятачке слева от стойки исполняли танец под заунывную мелодию старого блюза. Бармен, которому нечем было заняться, разгадывал кроссворд у себя за стойкой, рядом неслышно работал телевизор.

Мулько подошел, устроился на высоком табурете, заказал рюмку коньяка. Он расположился таким образом, чтобы в поле видимости попадали входная дверь и большая половина зала. К тому времени как Мулько осушил рюмку, музыка стихла, танцующие заняли свои места за столиками. Майор поинтересовался у бармена, когда начнется выпуск региональных новостей, и тот молча переключил программу, предварительно увеличив громкость.

«…знают все, – прозвучал голос Маргариты Суворовой. – Происходящее сегодня начинает наводить на мысль, что на дворе опять девяностые. Снова гремят взрывы, раздаются выстрелы, снова гибнут люди. Как известно, война – последнее средство дипломатии. Когда соперничающие стороны не могут договориться полюбовно, начинает литься кровь, и последние события – наглядное тому подтверждение. Да, криминальные структуры развязали в городе войну за передел собственности. Да, борьба за сферы влияния достигла наивысшей отметки, и как долго она продержится на этом рубеже, никому не известно.

Вот несколько первых эпизодов кровавой бойни. Первых, потому что, как уверены в правоохранительных органах, убийства еще будут, и будет их немало.

Итак, вчера сразу после полудня, на стоянке у отеля «Республика» прогремел взрыв. На воздух взлетел автомобиль «Пежо», в котором находились женщина и ее одиннадцатилетний сын. В багажнике искореженной машины был найден оплавленный полиэтиленовый пакет с остатками героина. Экспертиза установила, что в пакете находилось около килограмма наркотика.

Далее, вечером того же дня взорвалась еще одна автомашина – серебристый «БМВ», принадлежавший некоему Вячеславу Рожину, в определенных кругах более известному под кличкой Консерва. Хозяин машины погиб. И снова в багажнике обнаружен килограмм героина.

А за несколько минут до выхода программы в эфир пришло сообщение еще об одном убийстве. В своем доме застрелен известный криминальный авторитет Геннадий Золотов. Преступление было совершено всего два часа назад, но оперативники уже взяли след. На месте убийства обнаружен пистолет «Беретта» калибра девять миллиметров с глушителем, и теперь милиция разыскивает владельца…»

Мулько увидел на экране свой фоторобот. Изображение, конечно, имело лишь отдаленное сходство с оригиналом, но те, кому приходилось общаться с майором хоть раз, вполне могли бы его опознать.

«Отпечатки пальцев, снятые с орудия убийства, в базе данных МВД не значатся, – продолжала Суворова, – личность подозреваемого пока не установлена. Следствие, однако, располагает информацией, что он нередко представляется майором Стекловым и предъявляет для этого соответствующие документы, разумеется, поддельные. Поэтому к тем, кто когда-либо встречался с этим человеком или знает его настоящее местонахождение, убедительная просьба позвонить по указанным телефонам…»

«Значит, ты, майор, оказался прав, – сказал себе Мулько. – Твой пистолет не есть орудие убийства. Золотова уложили еще до твоего прихода, и звонил он тебе, надо думать, под дулом той самой «Беретты».

Голос Суворовой зазвучал снова:

«Но на этом перечень смертей на сегодняшний день не заканчивается, хотя, как полагают в милиции, два последних эпизода к бандитской войне отношения не имеют.

Из окна восьмого этажа выбросился мужчина. Перед смертью он оставил записку, в которой признался в убийстве любимой женщины. Зверском убийстве, совершенном на почве, цитирую, «наижутчайшей ревности». В своем последнем письме погибший подробно описал то, как истязал жертву, свою бывшую возлюбленную, и как потом задушил ее. Но прежде чем приступить к издевательствам, он перевернул вверх дном всю квартиру в поисках доказательств ее неверности, однако ничего не нашел и все-таки начал и закончил то, для чего туда явился…»

Мулько отвлек бармена от его кроссворда, попросил вновь наполнить рюмку.

«Что ж, с Хамматовым поступили вполне логично. Оставлять его в живых было чревато. А ну как этот проныра Мулько возжелает еще раз навестить Ильдара Бариевича! Гм, да уж…»

Тут Мулько услышал шорох позади себя и в следующий момент почувствовал на своем плече чью-то руку. Майор обернулся. Перед ним стояла молоденькая, лет двадцати – двадцати двух, смазливая брюнетка, одетая в лимонного цвета майку без рукавов, черную мини-юбку и белые изящные туфельки. Через плечо у нее болталась дамская сумочка, пупок девицы, открытый для всеобщего обозрения, обрамляла татуировка – искусно выполненный морской конек. На лице незнакомки блуждала пьяная улыбка.

– Привет, – поздоровалась она заплетающимся языком. – Не узнаешь?