Текст книги "Искатель, 2005 №2"

Автор книги: Андрей Ивахненко

Соавторы: В. Воронцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Знаешь. Прошлый год, Эмираты, партия просроченных медикаментов… Продолжать?

– Не надо, я вспомнил… ты состоял в службе охраны…

Хлынувшая изо рта кровь помешала Тропинину закончить фразу. Он уронил голову набок и затих. Навсегда.

Мулько посмотрел на рубашку наркодельца, залитую кровью, повернулся к его секретарше. Уважительно прищелкнув языком, произнес:

– Три пули в грудь с закрытыми глазами… Впечатляет!

– Александр Иванович, – окликнул из комнаты Храмов. – Подвал!

– Уже иду, Вадим. Элла, помогите ему, перевяжите, если надо… В общем, не мне вас учить…

Сырой полумрак подвала наполнял тусклый свет од-ной-единственной засиженной мухами лампочки. Мулько быстро огляделся вокруг, но никого не увидел. И вдруг в самом дальнем, совсем темном углу, раздался слабеющий крик. Повернувшись на звук, майор разглядел невысокого мужчину, прижимавшего к своей груди голову Юльки. Левой ладонью бандит зажимал ей рот, ствол пистолета в правой руке упирался девочке в щеку. Нервы похитителя были на пределе, Мулько ясно различил панические интонации, сквозившие в его голосе.

– Опусти оружие, мусор! – пролаял бандит. – Опусти, иначе я убью ее… Слово даю, мент!

– Успокойся, Бес, или как там тебя, – проговорил Мулько. – Дом окружен, кругом спецназ. Бросай пистолет и сдавайся…

– Ага, спецназ! Так я тебе и поверил. Явись сюда спецназ, в подвале давно пустого места не осталось бы, все бы заполонили, суки. И ни одна баба наверху не взвизгнула бы… Опусти оружие, говорю, ты, сволочь! Ну!!!..

Мулько раздумывал какие-то доли секунды. Конечно, он мог выстрелить из того положения, в котором сейчас находился – от бедра, не целясь. И девяносто девять и девять десятых процента отпускалось им на то, что он попадет. Если бы пистолет бандита был направлен на него, на Мулько! Но ствол прижат к Юлькиной щеке, а это значит, она умрет через мгновение после того, как пуля Мулько влетит в голову Беса. Все мышцы человека в момент его смерти непроизвольно сокращаются, поэтому указательный палец уже мертвого бандита автоматически нажмет на спусковой крючок, доделает то, чего не успеет сделать сам бандит.

И тут Мулько опять услышал внутренний голос, который ему давно опротивел: «Майор, перед тобой цель: разделаться с убийцами своей семьи. Эта девчонка – помеха, плюнь на нее!»

– А не шел бы ты! – вслух сказал Мулько и разжал пальцы.

Пистолет упал на пол, подняв над собою столбик серой пыли. Словно в замедленной съемке, Мулько наблюдал, как ствол Беса поднимается в его направлении. Еще секунда, и противник нажмет на курок, противник выйдет победителем в этой схватке…

Но вдруг случилось нечто, чего не ожидал никто. Бес стал стрелять, даже как следует не прицелившись. Пули шлепали о стены за спиной майора, вгрызались в потолок, в пол, но ни одна из них не достигла своей мишени. Сам бандит раз за разом принимал какие-то удивительно неестественные, позы, и у Мулько сложилось впечатление, будто бы Беса ломает, колотит в страшных конвульсиях. И тут сквозь грохот выстрелов майор расслышал Юлькин крик:

– Дядя Саша, стреляйте! Я больше не могу…

Девочке не пришлось повторять это дважды, потому что в следующую секунду пуля, выпущенная из «Стечкина», который Мулько выхватил из-за пояса, отбросила Беса в угол. Медленно сползая на пол по забрызганной кровью стене, бандит выстрелил в последний раз – себе под ноги. Он был мертв…

Мулько, давно привыкший никогда и ничему не удивляться, осторожно приблизился к девочке. Из глаз Юли катились слезы, ее било крупной дрожью. Бледная, она стояла на… резиновом банном коврике. А рядом, из стены, в том месте, где, по замыслу электриков, делавших здесь проводку, должна была находиться электрическая розетка, торчали два оголенных провода.

– Ты?! – воскликнул майор.

– Я сделала себя проводником, – проговорила Юлька сквозь частые всхлипывания. – А весь удар пришелся на него. Мне Вадик когда-то рассказывал, вот я и запомнила…

Здесь она прижала ладошки к веснушчатому личику и разревелась в голос.

Мулько смог найти в себе силы лишь на то, чтобы громко расхохотаться…

На улицу они вышли вчетвером. Юля крепко сжимала здоровую руку брата, вторая его рука висела на перевязи, сделанной Эллой из рубашки учителя. Элла шла рядом с Мулько, взяв его под руку.

Было темно, дул сильный северный ветер. Бледная луна временами выскакивала из плотной гущи осеннего неба только для того, чтобы скрыться вновь за белесым налетом облаков, основательно помятых мощными воздушными потоками. Все четверо шагали по направлению к тому месту, где Мулько и Храмов оставили автомобиль.

Мулько скорее почувствовал, чем увидел, движение справа от себя.

– Вадим, ложись! – крикнул он и, пока Храмов, подминая под себя сестренку, устраивался на асфальте, схватил за плечо Эллу и… прикрываясь ею как щитом, развернул в сторону, откуда, по его мнению, должны были прозвучать выстрелы.

Однако выстрелов он не услышал. Он увидел сверкнувшие в кустах вспышки и почувствовал, как дернулось тело женщины. Пистолет Мулько был уже наготове, поэтому он, почти не целясь, несколько раз подряд нажал на спуск. Грохот «Макарова» мог разбудить половину дачного поселка, но майору было наплевать. Он напряженно вслушивался в то, что происходило в зарослях кустарника, и расслабился лишь тогда, когда услышал, как на землю упали два тела. Только после этого он выпустил из рук еще живую Эллу, склонил над ней свое лицо.

– Так иногда случается. Ты должна была предвидеть такой исход, Элла, – спокойно произнес Мулько и спросил: – Или мне следует называть тебя Нинель?

– Ты знал все с самого начала? – прошептала она.

Мулько кивнул.

– Сукин сын. Ненавижу…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Тарасов, ты где? – Мулько, держа трубку у самого уха, неторопливо шагал к тому месту, откуда по нему только что велась стрельба. – Понятно. Значит, бери машину и дуй в Адмиралтейскую слободу. Будешь ждать меня у кинотеатра «Звезда»… Ах, уже бывший кинотеатр… Мне, брат, плевать, что там сейчас находится. Задание ясно? Выполняй, я буду минут через тридцать… Никаких вопросов, Саня. Все объясню потом…

Сложив мобильный, Мулько пробрался в кустарник и остановился подле двух трупов. Один лежал лицом вверх, второй – ничком.

– Вадим, пойди-ка сюда, – позвал майор. – Узнаешь?

– Кого, Александр Иванович?

– Да хотя бы этого. – Мулько поддел носком ботинка тело, лежащее лицом вниз, и взгляду учителя открылся кусок пластыря почти вполовину лба. – Больше ему никогда не словить ни одной сковородки. Так-то…

Они сели в машину, и Мулько, запустив двигатель, тронулся в путь

…Тарасов дожидался их в условленном месте и, сидя за рулем бледно-голубой «Волги», как всегда, курил. Мулько открыл перед Юлей заднюю дверцу, сам устроился на переднем сиденье.

– Вот что, Саня, – сказал он. – Отвези эту барышню к нам на квартиру и дожидайся моего приезда. Девочку как следует покорми, если захочет спать – уложи. – Мулько обернулся назад. – Юля, твоего телохранителя зовут Саша. Прошу любить и жаловать… Мы, тезка, управиться постараемся быстро.

– Кто это «мы»?

– Лишний вопрос, лейтенант. Действуй!

Усевшись за руль «Фольксвагена», Мулько достал из бардачка ручку и листок бумаги. Передал их Храмову.

– Пиши, Вадим, – приказал он.

– Что писать, Александр Иванович?

– Я тебе сейчас продиктую. Значит, так, шапка: «Начальнику УФСБ по республике… генералу…» Написал? Теперь дальше: «Расписка. Я, Храмов Вадим Семенович, такого-то числа, месяца, года рождения, проживающий в настоящий момент по такому-то адресу, сегодня, – укажи время, Вадим, – поставлен в известность о том, что полученные мною сведения являются частью государственной тайны и не подлежат разглашению в течение времени, определенного действующими инструкциями. В случае, если имеющаяся в моем распоряжении информация станет достоянием гласности по моей личной инициативе, действия мои могут быть и будут квалифицированы как измена Родине, за что я понесу ответственность в установленном законом порядке. Время, дата, подпись, расшифровка подписи». Закончил?

Поставив последнюю точку, Храмов передал листок Мулько.

– Какая сейчас ответственность установлена за измену Родине? – спросил он.

– Какая и была. Это – смертная казнь, Вадим.

– Но она отменена давным-давно!

– Не волнуйся, в твоем случае ее легко применят снова. – Мулько посмотрел на Храмова взглядом, от которого у учителя по спине пробежал холодок. – И будет это выглядеть как несчастный случай или что-то похожее, не вызывающее скользких вопросов. Поэтому не болтай.

– Какую же такую сверхсекретную информацию я успел получить сегодня?

– Пока никакой. Но ты ее получишь совсем скоро. Ну, с Богом!

…Через несколько минут Мулько сворачивал во двор здания на Булаке, в котором располагался офис «Ассоциации помощи воинам-интернационалистам». Выйдя из машины, Мулько достал из багажника сумку с собранным сегодня в квартире Храмова прибором. Кивком головы приказав учителю двигаться следом, Мулько подошел к железной двери, два раза требовательно позвонил.

– Кто? – прокаркал встроенный в дверь динамик.

– Шамиль Юнусов. Президент ассоциации инвалидов-афганцев. Офис двести четыре.

– Который час, знаете?

– Знаю… Откройте, ребята. Забыл сегодня документы, а через два часа самолет. Без этих бумаг командировка теряет всякий смысл. Пожалуйста…

– О-хо-хо! – вздохнул динамик и отключился.

Через минуту стальной язычок замка щелкнул, дверь открылась.

– Что это сегодня всем бумага понадобилась? Вам бы только людей по ночам…

Охранник не успел ни договорить фразу, ни хоть что-то осмыслить из происходящего, потому что Мулько одним коротким, легким тычком заставил тяжеловесного секьюрити свалиться без сознания к своим ногам.

– Проверь второго, Вадим, – приказал Мулько, вытаскивая из штанов мирно сопящего детины узкий ремень. – Только тихо.

Пока Храмов отсутствовал, майор хитроумным узлом связал руки охранника за спиной и поискал глазами место, куда на время можно было бы пристроить бесчувственную тушу. Вернулся Храмов.

– Второй на горшке сидит, – доложил он. – Этого пытается докричаться, бумагу просит.

– Вот и пусть посидит пока. Когда он додумается выломать дверь, мы уже будем наверху, а его друг, – Мулько кивнул на неподвижное тело, – составит нам компанию… Только вот как дотащить его туда, а, Вадим?

Мулько нагнулся и, крякнув, взялся за лацканы куртки охранника. У офиса под номером двести четыре он аккуратно положил тело на пол, забрал у Храмова сумку, надел резиновые перчатки и достал из сумки изготовленное днем приспособление. Зажав в зубах миниатюрный фонарик, майор прикрепил пластмассовую коробку к стене обыкновенной присоской и принялся за работу.

Осторожно оголил две жилки телефонного кабеля и, подсоединив к ним четыре провода от своего прибора, перерезал кабель точно по середине двух соединений. Покончив с первым этапом операции, Мулько щелкнул одним из четырех тумблеров, расположенных на верхней панели. Стрелка на шкале омметра дернулась и застыла, показывая сопротивление в цепи. Мулько щелкнул вторым тумблером и, покрутив рукоятку регулятора, зафиксировал в нужном положении стрелку на шкале другого омметра. Настроив таким образом свое приспособление, майор одновременно поднял два крайних тумблера, один из которых блокировал соединение с кабинетами «Ассоциации», а второй вводил в цепь заданное сопротивление. С этой секунды устройство, подающее сигналы на пульт отдела вневедомственной охраны, находилось не в офисе, а там, где установил его Мулько. Сигнализация была успешно отключена, и майор смело взялся за обработку замков. С этой задачей Мулько справился быстро: уже через три минуты он втаскивал в кабинет Карелиной бесчувственного охранника.

– Теперь все делаем быстро, Вадим. Запри двери – и за компьютер. Свет не включай… Перчатки надеть не забыл? Молодец, начинай.

Храмов почти закончил, когда детина пришел в себя и приподнял голову.

– Что это, а? Где я? А вы кто такой? – сверлил он майора ничего не понимающим взглядом.

– Извини, дружок, но возиться с тобой нет времени. – И мощным, со всего размаха ударом в челюсть Мулько снова заставил парня мирно засопеть.

– Готово, Александр Иванович, – известил его Храмов. – Я вошел, можете приступать.

Усевшись за рабочий стол Карелиной, Мулько первым делом подвинул к себе настольный календарь, открыл его на странице с числом «двенадцать». Предыдущая страница обозначалась цифрой «девять». Листок с десятым и одиннадцатым числами сентября Карелина сожгла в присутствии Мулько более двух суток назад.

Подсвечивая себе фонариком, майор достал из стаканчика карандаш и принялся легкими движениями заштриховывать гладкую поверхность бумаги. Когда он закончил, на сером фоне отчетливо проступали светлые прогалины, которые шариковая авторучка Карелиной оставила во время записи кода доступа к файлам подразделения «Z-сервис». Повернув листок к светящемуся экрану монитора под нужным углом, Мулько прочитал заветные шесть цифр.

– Ну, майор, ни пуха! – пробормотал он, набирая нужную комбинацию.

Сообщение «Password incorrectly!!!», появившееся на экране монитора, заставило его выругаться. Он скомкал бесполезный уже листок и сунул его в карман рубашки.

– Приступай, Вадим, – сказал Мулько. – Они меняют пароль каждый день. Хотя было бы глупо менять его реже…

На взлом второго пароля времени у Храмова ушло намного больше, но Вадим тем не менее управился и с ним.

– Что дальше, Александр Иванович?

– Врубай «Поиск» и вводи мою фамилию.

– Готово.

– Отлично. А теперь ознакомимся с моим досье. – И Мулько углубился в чтение.

Храмов также скользил глазами по тексту. Прочитав до конца, он поднял на майора взгляд, в котором перемешалось все: изумление, восхищение, даже ужас от прочитанного.

– Если то, что здесь написано, правда, значит, вы… вы просто Штирлиц, Александр Иванович.

– Я не Штирлиц, Вадим, я намного мельче. Штирлиц сражался за идею, у меня же никаких идеалов нет… – Мулько на мгновение задумался. – Поищи-ка теперь «Личный состав».

– Не найдено, – сообщил Храмов.

– Тогда попробуй «Персонал».

– Есть… Что именно мы ищем?

– Личные фото сотрудников подразделения. Всех сотрудников.

Через несколько секунд экран заполнила целая галерея персонажей. Просматривая снимки, Храмов несколько раз издавал удивленные возгласы и поворачивал к Мулько лицо, на котором читался один-единственный вопрос: «Как же так?!»

– А вот так, друг ты мой любезный, – ответил майор. – Теперь понятно, почему я взял у тебя расписку?

– Теперь понятно, Александр Иванович.

Мулько выключил компьютер, поднялся из-за стола.

– Уходим, Вадим, – скомандовал он. – Оставь здесь все как есть. Наплевать… Моя сногсшибательная интуиция подсказывает, что хозяйка этого кабинета больше сюда не вернется. Никогда…

– Принимай гостей, тезка! – Мулько, заметно повеселевший, стоял в дверях с бутылкой в руках. Храмов скромно маячил за спиной майора.

– По какому случаю, Александр Иванович?

– Служба к концу подходит. Скоро дембель, лейтенант!

Мулько с Храмовым прошли в квартиру.

– Давайте все в комнату, я сейчас что-нибудь соображу, – сказал Мулько, направляясь на кухню. – Юлька спит?

– Нет. Сказала, что не уснет, пока не увидит своего брата живым и здоровым. В зале она, телевизор смотрит.

– Отлично. Ну, оформляйте пока столик, а я тем временем придумаю, что на него поставить.

На кухне он сразу занялся приготовлением напитков. Покончив с водкой для мужчин и апельсиновым соком для Юли, Мулько на скорую руку приготовил нехитрую закуску из того, что смог найти в холодильнике.

Поставив все на поднос, майор прошествовал в гостиную, где журнальный столик, выдвинутый на середину комнаты, уже ожидал его появления. Все расселись вокруг стола, и Мулько поднял свою рюмку.

– Я не мастак говорить, – сказал он, обводя взглядом компанию, – но сегодня сказать хоть что-то просто необходимо. Хочу поблагодарить вас всех за ту помощь, которую каждый из вас оказывал мне в эти дни по мере своих возможностей. Тебя, Саня, тебя, Вадим, и тебя, Юля. Если бы не вы, мне вряд ли удалось бы закончить то, что я намеревался закончить. Но сейчас для нас все самое страшное позади, а впереди, надеюсь, только хорошее. У школьницы Юли Храмовой – учеба, у преподавателя Вадима Семеновича – первоклашки, у старшего лейтенанта Тарасова – служба, у майора Мулько – его долгожданная пенсия. Так давайте выпьем, друзья, за наше будущее, ибо прошлое, сколько за него ни пей, изменить невозможно. – И Мулько приподнял свою рюмку.

Первым выпил Храмов, за ним – Тарасов. Юлька залпом осушила половину бокала сока. Мулько поднес рюмку ко рту, но вдруг замер и медленно поставил ее на стол.

– Газ на кухне забыл выключить, – пояснил он. – Сейчас вернусь…

Когда он снова вошел в комнату, вся компания мирно спала. Тарасов развалился на диване, Юля с Вадимом – каждый в своем кресле.

Мулько поменял бутылку и пакет с соком на новые, сполоснул рюмки и бокал свежими напитками, снова поставил их на стол. Затем достал из кармана Тарасова мобильный, отключил его. Вернув трубку на место, майор критическим взглядом окинул помещение и вышел.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Погода портилась.

Когда Мулько вышел из машины, в лицо ему ударил мощный порыв холодного ветра, закружились в скучном хороводе надвигающегося ненастья сухие опавшие листья. Лето бросило свои равелины и в панике бежало, чтобы успеть спрятаться от кровавых закатов и студеных рассветов беспощадной осени.

Мулько зябко передернул плечами, огляделся вокруг. Улица была пустынна, особняк Тропинина за ветвями деревьев чернел глазницами погасших окон. Майор подошел к калитке, позвонил. Охранник показался почти сразу.

– К кому?

Мулько развернул свое настоящее удостоверение.

– К супруге хозяина, – ответил он.

– Ничем не могу помочь. Утром – пожалуйста, будем рады вас видеть, а сейчас извините.

– Два часа назад убит Тропинин, – пояснил Мулько.

– Убит?! То есть я хотел спросить, почему до сих пор молчит его личная охрана?

– Они тоже полегли смертью героев… Так вы откроете или мне за ордером отправляться?

– Подождите, я должен предупредить о вашем приходе…

Спустя несколько минут лязгнул электрический замок, калитка открылась.

– Я попрошу вас недолго, – сказал охранник, – Виктория Сергеевна весь день плохо себя чувствовала, сейчас мучается бессонницей. Да, и свое оружие вы должны оставить здесь, таков порядок. Иначе…

Мулько не стал выслушивать, что будет в случае его отказа. Он молча протянул мужчине пистолет и по гравиевой дорожке направился к дому.

Викторию Тропинину майор нашел в одной из задних комнат второго этажа. Женщина сидела в инвалидной коляске у камина спиной к двери. Света в просторном помещении почти не было, если не считать работающего телевизора в углу и слабых отблесков от догорающих поленьев. На звук открывающейся двери она развернула кресло и посмотрела на вошедшего пустым, безжизненным взглядом.

– Я слушаю вас, – тихо проговорила она. – Что случилось с моим мужем?

Мулько открыл было рот, чтобы ответить, но, внимательнее всмотревшись в лицо Тропининой, почувствовал, как по спине у него пробежал легкий озноб. Слова застряли в горле, Мулько не мог поверить своим глазам. Перед ним сидела она! Это было ее лицо, лицо Ларисы Мулько, его погибшей жены. Тот же овал, тот же изгиб бровей, тот же упрямый подбородок, но… Вот только нос был слегка курносым, весело вздернутым, и, как ни странно, это не создавало никакого контраста с тем состоянием, в котором находилась сейчас сидевшая в инвалидном кресле женщина.

У Мулько уже мелькала мысль о том, что он может здесь увидеть, но мысль эта показалась ему настолько шальной и фантастической, что майор отмел ее тут же. И вот теперь его догадка подтвердилась со всей очевидностью.

– Вы привидение увидели? – спросила женщина, удивленная произошедшей в посетителе переменой. – Я повторяю свой вопрос: что случилось с моим мужем?

Мулько наконец обрел способность говорить и ответил:

– Он убит в бандитской перестрелке. Сегодня, около двух часов назад.

– Где? – спокойно спросила она.

– В Займище. Дачный комплекс…

Таким же спокойным голосом она перебила:

– Я знаю, дачный комплекс «Волга». Там дом одного из его телохранителей.

– Вы, Виктория Сергеевна, словно и не опечалены его внезапной смертью, как будто…

– Я давно готовила себя к ней. Очень давно. Рано или поздно это должно было случиться… Как вас зовут?

Мулько представился.

– Скажите честно, Александр Иванович, это не вы его убили?

– Нет, – честно ответил Мулько, – не я. Но я говорил с ним перед смертью.

– О чем?

– Если я скажу, вам может быть очень больно.

Она горько усмехнулась:

– Я привыкла к боли. Давным-давно. Так о чем вы говорили с ним?

– Я получал у него оперативную информацию. Необходимую для того, чтобы расследовать дело, которым сейчас занимаюсь. – Мулько увидел, как у нее на глазах выступили слезы. – Я предупреждал вас…

– Это скоро пройдет… Мне нужно будет отправляться на опознание?

– Разумеется, но не сегодня. В ближайшее время за вами заедут. Скажите, Виктория Сергеевна, а что произошло с вами? Последствия болезни или банальная авария?

Она кивнула.

– Три года назад я попала в автокатастрофу. Врачи думали, что не выживу, но, как видите, до сих пор не на кладбище.

– Что случилось тогда?

– На встречную полосу вылетел «ЗИЛ», я угодила прямо ему под капот. В результате тяжелое сотрясение мозга, перелом позвоночника, повреждение спинного мозга, сложные переломы всех четырех конечностей, разрыв селезенки. В общем, целый букет… Муж потратил уйму денег, чтобы привести в порядок мое лицо, мне сделали несколько пластических операций.

– Это, конечно, не мое дело, Виктория Сергеевна… Скажите, у вашего мужа, кроме вас, были женщины?

Она слабо улыбнулась.

– А у вас бы, окажись вы на его месте, не было? Конечно, были. Только ведь я и за женщин-то их не считала. Так, ночные бабочки, сегодня она здесь, завтра там… А он после мимолетного общения с ними, ко мне мчался на всех парусах, буквально на руках меня носил, слова ласковые шептал. Я знаю прекрасно, откуда он явился, а все равно на душе птицы поют. Сами посудите, что с меня такой взять!..

– Вы сильная женщина, – уважительно покачал головой Мулько.

Тропинина сделала возражающий жест.

– Сильных женщин не бывает. Многие из них лишь пытаются притворяться таковыми, но в конце концов устают от этого, и вы видите перед собой несчастную, крепко побитую жизнью. Другое дело – веселые, те, из которых оптимизм тоннами сыплется. Им и сильными-то быть не нужно, им всегда легко и весело. Я, к сожалению, не из таких…

– Нет, вы сильный человек, – упрямо повторил Мулько.

И вдруг его внимание привлек сюжет, транслировавшийся по телевизору. Он попросил разрешения прибавить громкость.

«– Сегодня вечером, – зазвучал голос Маргариты Суворовой, – в лесопарковой зоне Ясноволжска обнаружен обезображенный труп женщины. Установить ее личность не представляется возможным, так как голова и пальцы на руках отсутствуют. Никаких документов и вещей при ней найдено не было. Известно только, что мертва она предположительно с позавчерашнего дня, более точную дату смерти поможет установить вскрытие…»

На экране возникло изображение небольшой полянки, где, освещенное автомобильными фарами, лежало мертвое тело. Изображение лишь мелькнуло, но Мулько успел разглядеть одежду убитой. Это были светлые брюки и такая же блузка с перламутровыми пуговицами, стилизованными под раковины морских моллюсков…

– А теперь к международным новостям», – проговорила Суворова.

Прослушав следующий сюжет, Мулько едва не рассмеялся, удержало его присутствие Тропининой.

«Мог бы сразу догадаться», – подумал он, убавляя звук.

– Спасибо, Виктория Сергеевна, что уделили мне время.

У самых дверей он обернулся и спросил:

– Вам ни о чем не говорит фамилия Каримов?

При этих словах ее бледное лицо сделалось еще бледнее, она несколько раз часто-часто закрыла и открыла глаза и переспросила:

– Альберт Каримов?

– Он самый, Альберт Назипович Каримов, ныне полковник ФСБ. Что вы можете рассказать о нем?

– Тогда он был майором… Между нами существовали серьезные отношения, много лет назад, еще до моего замужества. А почему вы спрашиваете?

Мулько пожал плечами.

– Просто он прекрасно знал эту обезглавленную женщину, только и всего.

– Как же вы узнали, кто она такая, если даже милиция…

– До свидания, Виктория Сергеевна, и… примите мои соболезнования.

Мулько вышел, забрал у охранника пистолет, договорился по телефону о встрече и поехал в Салмачи.

– Здравия желаю, товарищ майор, – сказал открывший дверь Галеев. – Полковник ждет вас.

Каримов сидел в кресле в комнате, где немногим менее трех суток назад он принимал Мулько. На столе, так же как и тогда, стояла бутылка недорогого коньяка и нехитрая закуска. Он слышал шум подъехавшей машины, но не встал с кресла. Полковник знал, что прибыл Мулько.

В коридоре раздался голос Галеева:

– Что? Что с вами, товарищ майор? Что такое?!

Каримов приподнялся со своего кресла, чтобы самому выйти и узнать, что там происходит, но тут показался майор. Был он слегка бледен, держался рукой за сердце.

– Ничего, ничего капитан. Уже отпустило, – бросил он в приоткрытую дверь. – Ничего, спасибо.

Закрыв дверь, Мулько вошел в комнату, пожал протянутую руку.

– Представляешь, прихватило, – пояснил он полковнику, показывая на левую сторону груди. – Кто бы мог подумать!

– Может, таблеток?..

– Не шути так со мной, Альберт. Когда это я их употреблял по своей воле. Разве что доктора силой заставляли.

Они расселись в кресла, полковник открыл бутылку, разлил по стаканам коньяк и, выпив, спросил:

– Кто взорвал их Саша?

– Кто взорвал? Да ты их знаешь прекрасно: Алексей Шорохов, Владимир Беляев и Элла Зайцева. Или Нинель Сорокина – это как тебе удобно. Они устроили взрывы «Пежо» Ларисы и «БМВ» Рожина. С ними я разделался, остался только ты. Конечно, если хочешь, можем сначала поговорить, только финал все равно будет один. Какой – тебе известно.

– Что ты несешь, майор?! – с вызовом воскликнул Каримов. – Ты что?

– Я себе так представляю, что произошло: однажды ты поймал на какой-то мелочи Лосева, который уже тогда наверняка работал на Тропинина. И ты предложил ему выбор: или – или. Лосев согласился и стал твоим личным осведомителем в лагере Тропинина. Планы твои шли далеко, ты определенно намеревался подмять под себя весь его бизнес, но пока не знал, как именно это сделать. И вдруг ты неожиданно узнаешь, что в браке с Тропининым состоит твоя бывшая любовница Виктория. Прости, не знаю ее девичьей фамилии. И тебе отлично известно о ее поразительном внешнем сходстве с Ларисой Мулько. И вот тут-то все решение проблемы пришло само собой. Нужно всего-то навсего устроить автокатастрофу жене Тропинина, а потом с помощью Лосева внедрить в одну из дочерних фирм корпорации Ларису. Ты прекрасно знал о ее увлечениях детективными произведениями и наверняка предложил ей работу секретного якобы агента. Чем ты мотивировал это предложение? Моей гибелью?

– Я сказал ей, что появилась информация о непосредственной причастности Тропинина к твоей смерти, – с улыбкой ответил Каримов. – Тропинин с Золотовым уже тогда начинали набирать неплохие обороты, а ты оказался для них непреодолимой преградой. Я объяснил ей, что за границей ты нарыл на друзей убойный компромат и собираешься представить его их партнерам по бизнесу в Цюрихе. Разумеется, она была уверена, что вся работа проходила с санкции нашего руководства. Согласилась Лариса моментально.

– Я приблизительно так и думал. Иначе она показала бы тебе на дверь, и никакое увлечение детективами не позволило бы ей оставить любимого человека. Я Вадима Храмова имею в виду. А ее донесения ты, разумеется, складывал в сейф, чтобы потом никогда оттуда не достать. Однако все это было лишь моими предположениями, которые ты, кстати, сам и подтвердил. А теперь послушай, как я пришел к этим выводам, от чего отталкивался.

Твоей первой ошибкой было раскрыть мне суть задания, чего наше руководство тебе никак не могло приказать сделать, ни при каких обстоятельствах. Далее перестарались с организацией взрыва твои шестерки. Сойти за дилетантов у них не получилось: они устроили взрыв направленного действия. Вся сила от него пошла вверх и вперед, чтобы потом в багажнике можно было обнаружить остатки героина. Если бы они заложили обыкновенную бомбу, воронка на месте взрыва от такого количества тротила была бы приличной. Но на асфальте не было даже трещин. В-третьих, на приеме у Карелиной я намеренно пошел на искажение результатов тестов. К дереву я пририсовал мощные корни, уходящие глубоко в землю, а над избушкой изобразил печную трубу и струю дыма. Такие факты говорят лишь об одном – о сильной привязанности человека к дому, к родным местам. Ни о какой работе моего профиля в таких случаях не может быть и речи… Странно, что ты купился на это. В-четвертых, о непричастности Тропинина к убийству я догадывался с самого начала. Узнав о взрыве, он тут же помчался к Золотову, не взяв с собой телохранителей. Скорее всего, ездил он туда решать, что делать дальше. В-пятых, во время утреннего телефонного разговора со мной ты нисколько не удивился моей осведомлённости о связи «Тропинин – Золотов». Значит, тебе уже передали запись нашей с Лилей ночной беседы те двое «молодоженов», которые въехали туда за два дня до моего приезда. Я, кстати, нашел обрывки проводов и пару клемм, когда осматривал эту квартиру. В-шестых, когда Лосев показал мне фото Ларисы и Рожина, я сразу сообразил, что это очень искусный фотомонтаж: на полях карточек присутствовали свежие следы канцелярского клея. Блестящие такие мазки, которые непременно пропали бы или пожелтели, если бы в течение двух лет фотографии находились в альбоме. Поэтому я нисколько не удивился, узнав о его скорой кончине. Его необходимо было убрать как можно быстрее, чтобы я до него не успел добраться. В-седьмых, твои шестерки сами дали мне понять, что иконка с диском подброшена. К нижней поверхности подставки прилипло несколько пушинок. Если бы они действительно искали диск, то я бы его уже не нашел. Невозможно держать эту подставку в руках и не чувствовать, что за иконой что-то спрятано: диск прижимался не очень плотно. Лилю, Альберт, не пытали. Ее просто задушили, а уж потом жгли сигаретами и хлестали плеткой. Диск, кстати, раздобыла Элла с тем, чтобы кто-то шепнул Тропинину, что он у Храмова и чтобы я после похищения Юльки долго не раздумывал относительно причастности Тропинина к убийству Ларисы и Сережки. Ну, а когда я влез в файлы «Z-сервис», для меня все встало на свои места. Именно там я обнаружил эту «святую троицу»: Шорохова, Беляева и Зайцеву. К Тропининой я явился только потому, что привык доводить каждое дело до конца. Вспомни, как двадцать пять лет назад ты сам меня этому учил. Единственное, что с некоторых пор не давало покоя, это покушение на меня в Займище. Ведь я тебе был нужен в Пакистане. Ответ я получил у Тропининой. Вчера днем в Исламабаде потерпел крушение самолет, в котором находился тот самый замминистра, курировавший таможню. И по телевизору, кстати, сказали, что он был честнейшим человеком, а не той акулой, какой его представил мне ты. Там же я увидел сюжет с места обнаружения трупа Людмилы Карелиной. Ее ты тоже, по понятным причинам, не мог оставить в живых, а обезглавить приказал, чтобы я до поры не узнал о ее гибели. Меня же ты рассчитывал отправить к праотцам там же, в Исламабаде. Вот и весь мой рассказ. Неплохо, товарищ полковник?