Текст книги "Искатель, 2005 №2"

Автор книги: Андрей Ивахненко

Соавторы: В. Воронцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

После жестокой потасовки непрошеные гости с ушибами, переломами и одним выбитым глазом, вынуждены были убраться восвояси. А на следующий день в одной из сточных канав на окраине города полиция обнаружила труп зачинщика инцидента с пулей в затылке.

Следствие, длившееся достаточно долго, так и не смогло прийти ни к каким результатам, и, окрыленный такой развязкой, Ходжи-Седцат с ходу объявил себя пожизненным должником Эль-Сандры – так называл он майора – и добавил, что любой заказ будет выполнен для него совершенно бесплатно и в предельно сжатые сроки.

Заказы, о которых шла речь, к легальной деятельности Ходжи-Седдата отношение имели самое что ни на есть прозрачное, да и магазинчик, в сущности, являлся лишь прикрытием темным делишкам своего хозяина, который все основное время уделял изготовлению фальшивых документов. Распознать эти подделки невооруженным глазом было практически невозможно, поэтому Мулько нисколько не тревожился, когда ему время от времени приходилось козырять шедеврами Ходжи-Седдата…

Подполковник Шаехов был высоким, упитанным мужчиной, на вид сорока с небольшим. Он, в идеально отутюженном мундире, сидел за массивным столом в дальнем углу просторного кабинета и к приходу Мулько заканчивал говорить по телефону. Положив трубку, Шаехов с интересом принялся разглядывать вошедшего.

– Майор Стеклов, если не ошибаюсь? – подполковник сделал рукой приглашающий жест. – Ну-с, с чем пожаловали, товарищ майор?

Мулько присел на предложенный стул.

– Я по поводу вчерашнего взрыва в центре города… Однако перейду сразу к сути. Дело в том, что женщина и мальчик, находившиеся в тот момент в «Пежо», были семьей моего хорошего друга. Друг погиб много лет назад, но, будь он жив, сегодня сидел бы перед вами… Иными словами, теперь я считаю себя обязанным сделать за него эту работу.

– Извините, не понял. Какую работу?

– Найти убийц его семьи, – просто ответил Мулько. Шаехов мгновенно вскинул брови. На лице его, розовом и гладко выбритом, читалось ничем не прикрытое недовольство.

– Вот оно что! А на каком основании, позвольте полюбопытствовать? – Шаехов смотрел на майора раздраженно, глазами, полными праведного возмущения, к которому примешивалась толика разочарования, чему Мулько не мог пока дать объяснение.

Майор спокойно выдержал этот взгляд, легко потирая подбородок широкой ладонью.

– Я вам уже говорил: эти люди были семьей моего погибшего друга.

– Вам здорово повезло, товарищ Стеклов, – голос его звучал со скрипом. – Этим делом я не занимаюсь. Вчера вечером было принято решение о передаче его в ОНОН.

– В принципе, я полагал, что это и есть ОНОН, – Мулько обвел взглядом помещение. – У вас на двери нет таблички… Так в чем же, по-вашему, мое везение?

– Если бы от меня хоть что-то зависело, я отказал бы вам. А так, быть может, у вас имеется шанс склонить заместителя начальника ОНОНа на свою сторону. Подполковник Лосев Михаил Андреевич, его кабинет этажом выше. – И Шаехов протянул руку к телефонной трубке, давая понять, что разговор окончен.

Заместитель начальника интересующего Мулько отдела являл собой полную противоположность недавнему собеседнику майора. Это был низенького роста человек, совсем худой, в измятых брюках и не первой свежести светлой рубашке без галстука. Щеки его и острый подбородок были подернуты слоем щетины суточной давности.

Он пружинисто поднялся из-за стола навстречу Мулько, протянул ему вялую шершавую ладонь. Движения Лосева были излишне суетливы, всем своим обликом он словно хотел донести до посетителя, что ужасно занят и что ему прямо сейчас нужно куда-то бежать.

– Мне только что звонил Шаехов, предупредил о вашем визите, – сообщил он Мулько, обменявшись с ним рукопожатием. – Вы – майор Стеклов…

– Александр Иванович, – закончил за него Мулько.

Усаживаясь за стол, Лосев предложил майору сделать то же самое.

– Очень приятно, Александр Иванович. Я – Михаил Андреевич Лосев, заместитель начальника нашего наркологического диспансера. – Он выдержал паузу, наблюдая, произвела ли впечатление на собеседника его острота.

Мулько натянуто улыбнулся. Лосев продолжил:

– Шаехов мне так и не успел ничего объяснить. Что именно вас интересует в связи с нашим делом?

Мулько выдал свою легенду и закончил:

– Я понимаю, что ситуация несколько необычная. Взаимодействие наших ведомств проходит обычно лишь по рабочим каналам, но в данном случае я очень прошу вас сделать для меня исключение.

Лосев помолчал, обдумывая что-то, затем ответил:

– Хорошо, исключение для вас я сделаю. По трем причинам. Первая: вы имеете личную, кровную заинтересованность в раскрытии данного преступления, поэтому будете работать вдесятеро упорнее, чем некоторые из моих сотрудников. Вторая причина в том, что вы всю жизнь проработали в системе, структура которой напоминает структуру нашей, поэтому я уверен, что силы ваши будут положены на обнаружение истинного виновника. Повторяю, истинного. И последнее: вы, как друг этой семьи, можете очень много знать о жизни погибшей. Вот те три отправных пункта, с которых начинается ваша работа в группе. Работа, правда, неофициальная. Подключить вас легально я не имею права, тем более что через две недели возвращается наш начальник, и мне неизвестно, как он отнесется к этой моей самодеятельности.

– Спасибо, Михаил Андреевич.

– Пустое, – Лосев необычно странно усмехнулся. – Скажите, если, конечно, нет никакой тайны, как вы поговорили с Шаеховым?

Мулько пожал плечами.

– Никак. Ваш коллега заявил, что если бы он руководил всей операцией, он бы мне отказал.

Лосев неприятно осклабился.

– Это в его стиле. У подполковника к вашему ведомству старые и никому не известные претензии. Одним словом, не любит Марсель Сабирзянович работников спецслужб.

– В своих чувствах он не одинок, – Мулько ободряюще улыбнулся. – На свете много людей, не питающих к нам особой нежности.

– Может, перейдем к делу, Александр Иванович? – предложил Лосев, когда они выкурили по сигарете. Курил он «Приму». – Ответьте пока на такой простой вопрос: когда в последний раз вы видели Ларису Мулько, о чем говорили с ней?

– Около недели назад. А говорили… Да, собственно, ни о чем серьезном, – Мулько наклонил голову набок. – О погоде, о детском непослушании. Пустой треп.

Лосев смотрел на Мулько пристально, с недоверием, почти с усмешкой, которая притаилась в маленьких умных глазах. Наконец он вздохнул и, достав из ящика стола увесистый конверт, положил его перед майором.

– Полюбопытствуйте, – сказал он вкрадчивым голосом. – Смелее, Александр Иванович, не стесняйтесь.

Мулько отогнул клапан упаковки и вытащил оттуда два фотоальбома. Один из них, в переплете из пурпурного бархата, он узнал сразу: это было их с Ларисой собрание семейных фотографий за весь период совместной жизни, начиная днем свадьбы и заканчивая серединой февраля. Того самого февраля. Кроме альбомов, в конверте находился пластиковый файл с множеством всевозможных документов. Самым верхним оказалась выписка из акта регистрации смерти гражданина Мулько А. И., датированная числом двенадцатилетней давности…

Мулько был уверен, что его легенда о погибшем друге майора Стеклова не сможет долго вводить в заблуждение работников милиции и что, как только будет произведен осмотр квартиры Ларисы, правда выплывет наружу. Однако Мулько не предполагал, что это произойдет так скоро. Он еще раз посмотрел на альбомы, перевел взгляд на файл с документами и серьезно о чем-то задумался.

– Может быть, объясните мне, что все это значит? – прервал Лосев ход его мыслей. – Из этого документа следует, что Лариса Мулько – вдова на протяжении вот уже двенадцати с половиной лет. А супруг ее, как это ни странно, живехонек и сидит передо мной. А, Александр Иванович?

Мулько взглянул на Лосева. Перемена в собеседнике, майор вынужден был признаться себе, немало его удивила. От нервозности, суетливости и неуверенности не осталось и следа. Перед Мулько сидел знающий себе цену человек, привыкший управлять жесткой волевой рукой.

Майор открыл свой альбом, спокойно посмотрел на свадебное фото двух молодых людей, перевел взгляд на Лосева.

– Что все это значит, я не скажу. Произошедшее двенадцать лет назад является частью государственной тайны, и раскрывать ее, как сами понимаете, я не имею права. – Он умолк на несколько секунд. – Вы все еще готовы сделать для меня исключение?

После некоторых раздумий Лосев ответил. Ответил медленно, с расстановкой, чеканя каждое слово:

– А знаете что? Да, готов…

– Что ж, в таком случае у меня к вам сразу вопрос. Кроме этого пакета, осмотр квартиры дал еще что-нибудь?

Лосев снова открыл ящик стола и извлек оттуда общую тетрадь в черном дерматиновом переплете, которую положил перед майором.

– Это ее дневник, – пояснил он. – В конверт не поместился…

– Могу я пробежаться по нему прямо сейчас? Время для этого у вас найдется?

– Время есть, читайте на здоровье. Правда, последняя запись там сделана аж два года назад.

Мулько кивнул в знак благодарности и раскрыл тетрадь на первой попавшейся странице.

«Зябко… – прочел он. – Батареи не включены, а на улице уже октябрь. Сережка засыпает под двумя одеялами, и только потом, когда он окончательно согреется и уснет, приходится убирать одно – ватное, оставляя ему шерстяное. Иначе он может вспотеть, раскутаться во сне и простудиться.

Зябко и тяжело. Никак не могу привыкнуть к одиночеству, к мысли, что Саня уже никогда не позвонит в дверь и не скажет весело и беззаботно: «Привет, любимая!» А ведь прошло столько лет: Сережку на будущий год отправляю в школу.

…Вчера приходила Лиля, пыталась сосватать мне какого-то богатого мужика – очевидно, одного из своих клиентов. Уверяла, что с ним я перестану в чем-либо нуждаться, сына смогу отдать в хорошую школу, не буду работать, начну вести приятный образ жизни… Не хочу! Не желаю видеть подле себя никаких мужчин. Один у меня уже есть, тот, который спит сейчас под шерстяным одеялом, а фотография второго стоит на полочке серванта. Я не могу и не имею даже крохотного желания осквернять память о нем, я до сих пор его люблю. Так же, как любила раньше…

Вот и еще один день растаял, растворился в промозглой осенней ночи и умер… только для того, чтобы воскреснуть завтра, с наступлением такого же холодного утра. А утром снова работа, проблемы, снова жизнь. Муторная, пресыщенная одиночеством и постылая (если бы не Сережка!..), как сегодня, как вчера, как всегда…»

Мулько пролистал дневник дальше. Бросилось ему в глаза то, что записи в нем велись нерегулярно: Лариса, порой, не открывала тетрадь по нескольку месяцев. Страницы были заполнены убористым почерком, ни на одной из них Мулько не увидел каких бы то ни было помарок и исправлений.

«Почти полгода не садилась за дневник. Сережка уже две недели ходит в школу, в первый класс. Ему нравится учиться, нравятся друзья, он в восторге от Вадима Семеновича, своего учителя. Впрочем, по отзывам остальных родителей, в восторге от Вадима Семеновича все ребята, без исключения. Мягкий, открытый человек, в котором классически сочетаются физическая сила и душевная доброта. Да что уж там греха таить, он и мне пришелся по душе, и не только как классный руководитель моего сына.

С тех пор как я его увидела в первый раз, меня постоянно преследуют новые, необычные ощущения. Не скрою, ощущения приятно волнующие, радостно тревожные. А может, они кажутся мне новыми и необычными просто потому, что были забыты когда-то? Не могу сказать, не знаю. Не помню…

Еще какой– ^то год назад мне нравилось быть ни с кем и заботиться только о Сережке. Но вчера, впервые за много лет, я поймала себя на мысли (хотя, наверное, было это мимолетным сумасшествием), что начинаю уставать от затворничества. В мозгу короткой вспышкой мелькнуло желание выскочить из вязкого транса – моего любимого состояния. Всего одно мгновение, а после снова все как обычно и ни следа усталости от холодного одиночества.

Лиля прожужжала все уши, что я рискую состариться раньше времени, но если бы она знала, как нелегко мне принять решение, перестроиться, возродить давно забытое… Трудно».

Мулько бегло просмотрел дневник до конца и остановился на самой последней записи.

«Сегодня Вадик сделал мне предложение. Удивительно! Встречаемся Бог знает сколько, а заговорить о нашем общем будущем соизволил только сейчас. Подозреваю, конечно, – неспроста. Я всегда догадывалась, что его тяготило мое материальное благополучие, наличие автомобиля, хорошая квартира. Почти уверена, именно поэтому он столько лет молчал со мной о главном. Но теперь руки у него развязаны. Мой Кама-леев в бегах, фирма развалилась, машину, похоже, придется скоро продать, чтобы было на что жить, пока найду работу.

Вадим счастлив. Я тоже. Плевать на достаток, и пусть это прозвучит до жути пошло – с Вадиком мне рай и в шалаше. В этом шалаше мы будем вместе жить, растить детей, вместе состаримся. Я могу устроиться в любую захудалую конторишку обычным бухгалтером, чтобы Вадик не испытывал дискомфорта. И ни за что на свете не позволю ему сменить работу, пожертвовать школой ради меня. Пусть учит, пусть воспитывает, ведь без своих первоклашек он не мыслит себе жизни. А я не мыслю жизни без него.

Завтра я отвечу Вадиму, что согласна…»

Мулько медленно закрыл тетрадь, положил ее на стол, тяжелым взглядом посмотрел на Лосева.

– Больше ничего? – спросил он.

Лосев кивком головы указал на второй альбом.

– Здесь ваша жена с двумя мужчинами, нам пока неизвестными. Вчера я распорядился сканировать снимки и загрузить их в компьютер. Возможно, что-то машина да выдаст. Взглянуть не хотите?

Мулько с интересом принялся за просмотр фотографий. Почти на всех страницах альбома Лариса находилась в обществе мужчины, который всей наружностью своей нисколько не походил на школьного учителя, хотя им, майор склонялся именно к этой мысли, скорее всего, и являлся: несколько раз камера запечатлела Ларису и ее спутника на фоне школьного двора. И еще Мулько без труда разглядел на их лицах выражение того простого человеческого счастья, какое бывает присуще по-настоящему влюбленным людям.

На трех же последних страницах Мулько увидел свою жену с совершенно другим человеком. Своей внешностью тот здорово напоминал субъекта, находящегося в больших неладах с Уголовным кодексом. На всех снимках они были изображены в разных позах и ракурсах: где-то они обнимались, где-то держались за руки, где-то просто стояли рядом. Но ни на одном снимке майор не смог разглядеть выражения той радостной беспечности, которой буквально лучились предыдущие фотографии.

Внизу последнего снимка, выбитая золотым тиснением, горела надпись: «Слава и Лариса. Навсегда». А еще ниже стояла дата – приблизительно то самое время, когда Лариса нашла новую работу и порвала отношения со своим учителем. Все фотографии на этих страницах были черно-белыми, все были приклеены к плотному картону. На полях некоторых из них отчетливо проступала тонкая блестящая корочка обычного канцелярского клея.

– Кажется, я догадываюсь, что это за люди, – произнес Мулько, возвращая альбом Лосеву.

– Я отчасти тоже, но проверить все-таки не помешает. Однако первый – это, скорее всего, Вадим Храмов…

Мулько кивнул в знак согласия.

– А вот что касается второго, – тут Лосев закусил губу и умолк, о чем-то задумавшись.

– Я нисколько не удивлюсь, если он окажется неким Вячеславом Рожиным, – заявил Мулько.

Лосев вопросительно вскинул брови, но зазвонивший телефон заставил его ненадолго отвлечься от разговора. Он внимательно выслушал все, что ему сообщалось, поблагодарил докладчика и, отсоединившись от линии, с интересом посмотрел на майора и воскликнул:

– Поразительно, Александр Иванович!

– Элементарная подслеповатая догадка, – спокойно объяснил Мулько. – Сегодня я уже слышал это имя и назвал его наобум, почти ничего не предполагая, не сопоставляя ни единого факта. Все произошло в считанные доли секунды…

Лосев провел рукой по волосам.

– Ловко. На снимках действительно Рожин. Ну что ж, придется и его брать в оборот.

– Михаил Андреевич, – Мулько выдержал паузу, – мне хотелось бы побывать в квартире. Возражать не будете?

– Отнюдь. Конечно, ваше желание вызвано не оперативными соображениями, так как там не осталось ничего заслуживающего внимания, однако я могу понять ваши чувства. Вот адрес, – Лосев набросал на листке несколько слов и вместе с ключами положил его перед майором. – Дверь не опечатана, но ключи попрошу вернуть…

Лариса в последнее время проживала на третьем этаже, недавно выстроенного элитного дома. Все помещения ее совсем не маленькой трехкомнатной квартиры, включая кухню, прихожую и ванную, находились в идеальном порядке, из чего Мулько попробовал предположить, что осмотр, проводимый сотрудниками милиции, возможно, не был столь уж тщательным.

Пройдясь по квартире, майор вернулся в гостиную, остановился посреди комнаты и огляделся вокруг. Из всех предметов обстановки более остальных бросался в глаза огромный стеллаж у стены, сплошь заставленный книгами. Мулько подошел ближе, присмотрелся и обнаружил, что все находящиеся перед ним произведения исполнены в жанре детектива. На книжных полках покоились романы Юлиана Семенова и Агаты Кристи, Джона Ле Карре и Росса Макдональда, Жоржа Сименона и Реймонда Чандлера. Словом, собрания сочинений классиков, получивших мировую известность; книги серьезных людей, писавших серьезно о серьезных вещах…

В спальне, просторной и светлой, взгляду майора предстали аккуратно заправленная кровать, орехового дерева комод, такой же платяной шкаф и письменный стол у окна. Над столом возвышался монитор компьютера; корпус, в котором совсем недавно помещалась электронная начинка, с отвинченной боковой крышкой стоял рядом. Мулько заглянул внутрь металлической коробки.

«Изучают содержимое жестких дисков», – утверждающе произнес он про себя.

Мулько тщательно обследовал ящики стола, проверил карманы и подкладки всех предметов гардероба, висевших в шкафу, заглянул под каждую простыню, наволочку, под каждое одеяло в комоде. Он не знал, что ищет, и ничего не нашел, кроме своего собственного фото в траурной рамке, лежащего на дне самого нижнего из ящиков.

С тем же обескураживающим результатом он покинул детскую, гостиную и ванную комнаты. Осмотр кухни также ничего не дал.

Мулько собирался уходить, когда его внимание привлек холодильник. Он вдруг вспомнил, как у Ларисы все время проваливались за холодильник кошельки да записные книжки, поэтому взялся за углы и, развернув агрегат вполоборота, заглянул за заднюю его стенку.

У плинтуса, покрытая толстым слоем пыли, лежала записная книжка в светлом глянцевом переплете. Мулько поднял блокнот, отряхнул и тут же, на кухне, принялся за детальное изучение записей.

Половина листов оказалась чистой, половина – заполненной знакомым убористым почерком. Немного адресов – в основном, телефоны, и все ясноволжские. За исключением одного – телефона московского «Центра косметологии и пластической хирургии».

Майор пролистал книжку до конца. На ее страницах находились почти все интересующие его фамилии. Некоторые из них были, правда, заменены инициалами, но Мулько без труда догадался, что, к примеру, означает аббревиатура «Ю.М.Т.»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Выйдя на улицу, он без всякой злости выругался и усмехнулся: знакомая «Волга» стояла прямо напротив. За рулем, как обычно, сидел Тарасов с выражением плохо скрываемой обиды на лице. Майор сел в машину.

– Ты чего такой надутый, тезка? – поинтересовался он, заранее зная, каким будет ответ. – От Каримова разнос получил?

– Получил, – угрюмо отозвался Тарасов. – Зачем вы так, Александр Иванович?

Откашлявшись и сплюнув в окошко, Мулько закурил.

– Вот что, Саня, тебе это еще не известно, поэтому сообщаю: работаю я почти всегда один, без помощников и подстраховки. Привык я так, ясно? Постоянное присутствие кого бы то ни было – в конкретном случае это твое присутствие – отвлекает от нужных мыслей, не дает сосредоточиться…

– Так позвоните полковнику, пусть он меня отзовет, – раздраженно перебил Тарасов.

– В рабочем порядке отозвать он тебя не сможет, потому что выполняет приказ…

– Я тоже выполняю приказ.

Мулько поморщился.

– Послушай, лейтенант! Что за дурацкая манера перебивать старших… Повторяю: в рабочем порядке отозвать он тебя не имеет права, но закрыть глаза на твое неповиновение сможет запросто, если я его об этом попрошу.

– А что вы ему скажете? – удивился Тарасов.

– Вообще-то тебя это не касается, но так уж и быть: я ему доложу, что срочно понадобился посыльный, поэтому я тебя и отправил с поручением.

Глаза парня вспыхнули жадным огнем. Он с нетерпением спросил:

– С каким поручением, товарищ майор?

– Помнишь, откуда мы взяли вчера Тропинина? Так вот, садись сейчас ему на хвост и паси до самого вечера. Мне нужно знать все адреса, по которым он побывает сегодня. Абсолютно все. Если Юрий Михайлович спустится в общественный туалет, я должен знать, где этот туалет находится, если он подойдет к киоску, чтобы купить сигарет, я должен знать, что это за киоск. Задание ясно?

– Ясно. Только сигареты ему, наверное, телохранители покупают, – неуверенно предположил Тарасов.

– Это я образно выразился. Образно, понимаешь? Он, к твоему сведению, вообще не курит… И, кстати, об охране: ты вчера видел кого-нибудь из них?

– Нет.

– И я не видел. А почему мы их не видели? – Мулько сделал ударение на слове «почему».

В ответ Тарасов лишь растерянно пожал плечами.

– Ну, хорошо, с этим разберемся позже, – Мулько взялся за ручку дверцы. – А пока я тебя больше не задерживаю… Хотя погоди. Потрудись-ка объяснить, каким образом ты просчитал меня в этот раз?

– Каримов сказал, чтобы я разыскал в МВД того, кто ведет дело о взрыве, и, если вас там не окажется, поинтересовался, куда, дескать, направился майор Мулько.

– Он что, был сильно занят и разговаривал с тобой на бегу?

– Но каким образом?! – изумился Тарасов.

– Скажем, сорока на хвосте принесла. Больше ничего?

– Просил передать, чтобы вы были осторожнее.

– Буду, Саня, буду. Ну, трогай. – И майор вышел на тротуар.

Глядя вслед отъезжающей «Волге», он пробормотал себе под нос:

– Эх, Саша, Саша. Чем же занимаешься ты в Конторе нашей?..

Достав телефон, он позвонил Каримову. По поводу задания, порученного Тарасову, друзья препирались минут пять. Говорили резко, на повышенных тонах, но по истечении этого времени полковник наконец сдался.

– Только, Саня, я тебя умоляю…

– Не нужно меня умолять, Альберт, – успокоил его Мулько. – Не маленький, все понимаю. Обещаю быть предельно осторожным и, как только запахнет жареным, немедленно призвать на помощь Тарасова.

В читальном зале республиканской библиотеки той жары, что бесновалась за окнами, не чувствовалось. Посетителей почти не было. Всего несколько человек сидели за столами, углубившись в чтение, и две девушки-служащие находились на своем рабочем месте – за высокой деревянной конторкой.

Мулько уже больше часа просматривал за компьютером городскую прессу двухлетней давности, где публиковались сообщения о несчастных случаях и криминальные сводки.

Мулько не давала покоя мысль о том, как резко изменились поведение и образ жизни его жены два года назад. Трудоустройство в фирму Тропинина, а затем молниеносный разрыв с Храмовым. По мнению майора, Лариса слишком легко заняла вакансию главного бухгалтера. Поэтому Мулько предположил, что в это время имело место какое-то событие, которое смогло бы объяснить ему перемены, произошедшие в жизни Ларисы.

По правде говоря, Мулько пришел в библиотеку, не теша себя никакими иллюзиями, почти без надежды на успех, и руководила его действиями в тот момент исключительно выработанная годами интуиция…

Первая заметка попалась на глаза лишь через полтора часа. То было сообщение о пропавшем без вести некоем Камалееве Фариде Ильдусовиче, директоре научно-производственной фирмы «Сталкер», который, как говорилось в заметке, «…около двенадцати часов дня покинул свой офис, и до сих пор его местонахождение неизвестно». Жена видела его в последний раз утром того же дня, подчиненные – в момент, когда он садился в машину.

Мулько продолжил изучение столбцов криминальной хроники и, проштудировав два номера газеты, на последней странице третьего прочел:

«ЖЕРНОВА ФЕМИДЫ

Управлением по борьбе с преступлениями в сфере экономики Ясноволжска возбуждено уголовное дело в отношении руководителя фирмы «Сталкер» Фарида Камалеева. Вышеозначенный руководитель далеко не безызвестного в нашем городе предприятия семь дней назад подчистил собственный валютный счет, откуда, по нашим данным, выудил более ста тысяч долларов наличными, с коими и был таков.

Примечательно, что еще совсем недавно все считали господина Камалеева пропавшим без вести, о чем, кстати, мы сообщали ранее. Однако долго водить за нос работников правоохранительных органов Фариду Ильдусовичу, увы, не удалось. Все выяснилось довольно скоро, в тот момент, когда ни о чем не подозревающая главный бухгалтер фирмы отправила в банк платежное поручение на энную сумму. И завертелись жернова Фемиды…

В настоящее время господин Камалеев объявлен во всероссийский розыск, ведется следствие.

Васисуалий Енукеев».

Закончив чтение, Мулько, улыбнулся чему-то и принялся «листать» дальше. Он наткнулся еще на несколько статеек Енукеева, посвященных директору «Сталкера», но на пятой или шестой заметке интерес майора к творчеству Васисуалия пропал без следа: половину газетной полосы данного номера занимал репортаж с места убийства капитана милиции Сергея Гагарова.

Из всего прочитанного Мулько выяснил, что труп капитана был обнаружен рано утром местным дворником. Тело лежало в кустах акации лицом вниз. Из-под левой лопатки торчала деревянная рукоятка мясницкого ножа. Оперативно-следственная группа, работавшая над этим убийством, к моменту выхода репортажа в свет ни к каким однозначным выводам прийти не смогла, следствие только начиналось. Однако среди всех первоначальных версий более остальных право на существование заслуживала версия убийства с целью завладения табельным оружием. Наплечная кобура капитана при осмотре трупа оказалась пустой, в ней не было даже запасной обоймы.

Мулько в сильном раздумье стал растирать мочку уха. Затем, вернувшись к самой первой заметке о Камалееве, сравнил даты. С момента исчезновения предпринимателя и до убийства капитана прошло всего тринадцать дней. Машинально прищурившись, Мулько что-то промурлыкал себе под нос и возобновил просмотр материалов, касающихся убийства милиционера. В очередном номере газеты Мулько прочел:

«…невзирая ни на какие трудности, не оглядываясь на ненормированный рабочий день, наплевав на то, что получают мизерную зарплату, эти ребята, тем не менее, часто рискуя жизнью, постоянно находятся на переднем крае обороны российской законности, на страже спокойствия законопослушных граждан нашей страны. И я принародно даю слово, я клянусь вам, что рано или поздно убийцы Сережи Гагарова будут найдены. А получат эти шакалы, эти нелюди то, что им полагается по законам нашего с вами государства, – закончил свое выступление Марсель Сабирзянович Шаехов, руководитель отдела уголовного розыска УВД Ясноволжска, непосредственный начальник убитого несколько дней назад оперуполномоченного.

…А следствие по факту этого убийства только-только начинается. Оно еще не сдвинулось с мертвой точки, но кто знает, куда приведут сыщиков те нити, концы которых, возможно, уже находятся в их руках? Мы же со своей стороны будем стремиться оказывать всяческую помощь следствию и, разумеется, постоянно держать наших читателей в курсе самых последних новостей, связанных с розыском лиц, виновных в гибели капитана Гагарова. Маргарита Суворова».

Дело начинало принимать интересный оборот. Мулько выключил компьютер и, спешно поднявшись из-за стола, направился к выходу…

Прочитанное почти не нарушало планов Мулько. Он, так или иначе, собирался в министерство, чтобы вернуть Лосеву ключи от квартиры Ларисы. А те двадцать-тридцать минут, какие он теперь планировал потратить на разговор с Шаеховым, погоды для него не делали.

Но прежде чем направиться в МВД, Мулько прошагал по Кремлевской улице два квартала в направлении Кремля и вошел в дубовые застекленные двери Ясноволжского Главпочтамта. Оказавшись в переговорной кабине междугородного узла связи, Мулько набрал телефонный номер, который мечтал набрать вот уже четыре с лишним года. Ответа ждать пришлось совсем недолго. Когда на том конце линии сняли трубку и поинтересовались целью звонка, Мулько ответил:

– Хотелось бы услышать подполковника Белехова.

В наушнике возникла секундная пауза, потом говоривший попытался уточнить:

– Извините, вы, имели в виду генерала Белехова?

Привыкший почти ничему не удивляться, Мулько едва не присвистнул:

– Мне нужен Алексей Николаевич Велехов. Четыре года назад он носил погоны подполковника.

– Так точно. Но в настоящий момент генерал ответить не может, идет совещание. Назовите себя и перезвоните через два с половиной часа.

– Простите, а с кем говорю я? – Мулько придал своему голосу командные нотки.

– С адъютантом по особым поручениям майором Шмыгловым.

– Послушайте, адъютант, – продолжал нажимать Мулько, – мне важно, чтобы вы немедленно связались с генералом и сообщили ему, что «Тритон» вызывает «Анаконду». Повторять ничего не нужно?

– Похоже, вы не до конца рисуете себе ситуацию…

– Довожу до вашего сведения, – перебил Мулько, – что каждая минута моего ожидания будет стоить вам массы неприятностей по службе. Итак, майор, ваше решение?..

Мулько услышал, как Шмыглов положил на стол телефонную трубку и соединился с Белеховым по внутреннему аппарату.

– Товарищ генерал, только что получено странное сообщение: «Тритон» вызывает «Анаконду»… По городскому… Трубка лежит у меня на столе… Хорошо, товарищ генерал…

Вскоре до Мулько донесся звук быстрых шагов, и знакомый бас пророкотал:

– Оставь нас, – генерал, по всей видимости, обратился к адъютанту. А после преисполненным скептицизма тоном ответил: – «Анаконда» на связи, «Тритон».

Мулько выдержал обычную в таких случаях паузу и приветствовал боевого товарища:

– Ну, здравствуй, Алеша…

Телефонная трубка в руке Мулько налилась молчанием, майор отчетливо представил себе выражение лица генерала в тот момент.

– Оглох, Алексей? – улыбнулся Мулько. – Здравствуй, говорю!

– Сашка! – выдохнул вполголоса Велехов. – Живой!..

…Они были знакомы около ста часов. Какие-то несколько дней, но за этот крохотный отрезок времени успела зародиться и окрепнуть настоящая мужская дружба. Дружба, скрепленная кровью, та дружба, которую невозможно ни забыть, ни предать. И сегодня, сидя в тесной кабинке междугородного переговорного пункта, Мулько в трепетных мыслях уносился в окрестности Мадрида и, подобно записному мазохисту, почти с наслаждением вспоминал тот миг, когда пули, предназначавшиеся Белехову, прошили его, Мулько, грудь.