Текст книги "Искатель, 2005 №2"

Автор книги: Андрей Ивахненко

Соавторы: В. Воронцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Живой, Алеша, – подтвердил Мулько в трубку. – Хотя, если честно признаться, мне и самому первое время с трудом в это верилось.

– Где ты сейчас? В Москве?

– Нет, Леша, у себя, в Ясноволжске. Вчера прилетел.

– Значит, дембель, капитан?

– Не совсем. Нужно еще кое-куда ненадолго отбыть. Если все пройдет гладко, тогда и наступит дембель.

После нескольких секунд молчания Велехов сказал:

– Нам нужно увидеться, Саша. Просто необходимо… Когда будешь в Москве?

– Последнюю командировку планирую завершить приблизительно через месяц. Стало быть, через пять недель жди.

– Буду. Буду, и с нетерпением… А теперь выкладывай причину звонка. Вряд ли ты звонишь только для того, чтобы передать мне привет из преисподней.

– Угадал, генерал, – рассмеялся Мулько. – Дело вот в чем. В Москве есть некий «Центр косметологии и пластической хирургии». Мне нужна кое-какая информация, связанная с этим учреждением. А именно: находилась ли в числе их пациентов Лариса Аркадьевна Мулько, и если да, то с какими жалобами она туда обращалась.

Велехов хмыкнул совсем невесело:

– Ох, Саша, если бы ты знал, сколько сейчас в Москве этих центров! Тогда, в Испании, мы с тобой гильз меньше оставили.

– Я дам тебе телефон, – успокоил друга Мулько.

– А вот это, капитан, уже совсем другой коленкор, – бас генерала наполнился бодростью. – Лариса Аркадьевна Мулько… Родственница?

– Она была моей вдовой, Леша.

– Была?.. Прости, Сашка. Прости, капитан…

Мулько слабо улыбнулся.

– За наши с тобой приключения мне присвоили майора. Поэтому, товарищ генерал, будьте так любезны…

Белехов, рассмеявшись, поздравил Мулько. Затем попросил:

– Диктуй номер и укажи время, в течение которого она у них находилась.

– Относительно времени мне ничего не известно. Отмотай максимум два года, оттуда и начинай. Только, Леша, я хочу, чтобы ты сделал это лично, не перепоручая никому. Все очень серьезно, намного серьезнее, чем ты можешь себе представить.

– Лично так лично. Для тебя, Сашка, все, что угодно. Как мне с тобой связаться?

– Пока никак, я сам с тобой свяжусь. У меня есть мобильный, но нет желания, чтобы ты на него звонил. Пойми правильно, я не знаю всей вашей московской кухни, мне неизвестно, прослушивается ли твоя линия. А дело, которым я сейчас занимаюсь, невесть чем закончится, и я не хочу, чтобы тебя в какой-то момент смогли увязать с моей персоной. Поэтому твои вечные семь семерок в настоящее время будут надежнее.

Генерал шумно вздохнул:

– Знаешь, что я тебе скажу, майор? Стареешь ты, вот что… Давай телефон «Центра».

Мулько продиктовал Белехову семь цифр, и друзья попрощались.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Вы были правы, ничего заслуживающего внимания я не обнаружил. – Мулько, только что прикуривший сигарету, опустил зажигалку в карман рубашки. Он сидел напротив Лосева, ключи от квартиры лежали на столе между ними.

Как бы в подтверждение, Лосев кивнул:

– Мы с ребятами заглянули там в каждый угол, но увы…

– Однако в квартире идеальный порядок.

– Во-первых, здесь не жандармы работают, – возмутился подполковник. – А во-вторых, мы даже не обыск проводили, а всего лишь осмотр.

Мулько поспешил сменить тему:

– Проверка жестких дисков дала что-нибудь?

– Еще нет. Я звонил в лабораторию несколько минут назад, мне пообещали, что все будет готово после обеда… Александр Иванович, вы сейчас побывали в доме, где последнее время жила ваша жена. По-вашему, каким она была человеком? Естественно, я имею в виду Ларису Мулько сегодняшнюю, а не ту какую вы знали двенадцать лет назад.

Мулько немного помедлил, затем ответил:

– Я не смог сделать никаких заключений. Единственное, что мне бросилось в глаза: Лариса осталась такой же аккуратной, какой и была. В квартире каждая вещь знает свое место, на полировке – ни пылинки, даже записи ее не содержат ни одного исправления. Это значит, что сначала она записывала свои мысли в черновик и только потом фиксировала их набело.

– А ранее, еще тогда, при вас, она вела дневники?

– Если и вела, мне об этом ничего не известно. Но вот детективные романы ее не интересовали абсолютно, уж можете мне поверить. Ума не приложу, откуда появилась такая страсть к загадкам?

– Еще что-нибудь сказать можете?

– Могу, – ответил Мулько. – Здорово изменился ее характер по сравнению с тем, каким он был когда-то. Последние два года ее плохо понимала даже близкая подруга, а это, согласитесь, о многом говорит.

Лосев, глядя на майора, тоже закурил.

– Последние два года… – повторил он вслед за Мулько. – Интересные вещи происходили два года назад. Смотрите: Лариса Аркадьевна без видимых причин расстается со своим женихом, почти сразу после этого у нее завязывается роман с одним из криминальных авторитетов Ясноволжска, и почти в это же время она устраивается в корпорацию Тропинина…

– Вы забыли еще кое-что. Перво-наперво исчез Камалеев, ее шеф, и она осталась без работы.

– При чем здесь Камалеев? – удивился Лосев.

– Пока не знаю. Но очень уж вовремя он бросил Ларису на произвол судьбы.

– Ваша версия притянута за уши, Александр Иванович, – подполковник улыбнулся. – Исчезновение хозяина «Сталкера» никак не связано с происходившим далее. В те дни я по делам служебным частенько встречался со знакомыми ребятами из УБЭПа, и в приватных беседах фамилия бизнесмена всплывала несколько раз. Из их рассказов следует, что господин Камалеев исключительно круто смылся с пакетом зелени, только и всего. Здесь имеет место простое совпадение двух совершенно разрозненных, взаимно безотносительных фактов.

– Ну, хорошо. Пусть моя версия – ее и версией-то назвать трудно – притянута за уши. Мне хотелось бы услышать вашу, Михаил Андреевич.

– Я начал было ее излагать, но меня, увы, перебили… Так вот: Лариса Аркадьевна расстается со своим женихом, потом – роман с Рожиным, а после – трудоустройство в фирму Тропинина. Причем Рожин и Тропинин находятся далеко не в приятельских отношениях.

– Если все обстоит именно так, а именно так все и обстоит, то вывод напрашивается сам собой: Лариса являлась агентом Рожина в лагере противника…

– Вот вам и возможный мотив убийства. Представьте, что Тропинин каким-то образом узнал, кем в действительности является его первый заместитель по финансовой части.

– Не просто заместитель, – медленно проговорил Мулько. – Лариса и Тропинин были любовниками, как минимум, в течение полутора лет.

Лосев при этих словах едва не поперхнулся сигаретным дымом.

– Это что, шутка?

– Нет, к сожалению. Информация попала ко мне сегодня ночью, из надежных рук.

– Так, так, так, – пробормотал подполковник. – Прозвучавшая версия упрочивает свои позиции.

– Убийство из мести?

– А вам так не кажется?

Мулько пожал плечами.

– Но в этом случае Тропинин должен был оказаться в курсе происходящего.

– Выходит, кто-то его поставил в известность… – произнес Лосев задумчиво. – Но вот кто? Кому это выгодно? Сам Рожин исключается категорически. А что, если…

– Вы меня извините, Михаил Андреевич, – перебил Мулько. – Мне кажется, вы зациклились на одном-единственном допущении. Неужели никаких больше нет?

– Одно допущение, говорите… Но какое вкусное, а? – Лосев с удовольствием покачал головой. – А что касается других версий, тут можно предположить, будто бы Лариса Аркадьевна по каким-то причинам стала работать на две противные стороны, и Рожин, почувствовав двойную игру либо узнав о ней, убрал Ларису Аркадьевну.

Мулько невыразительно усмехнулся:

– Значит, по-вашему, либо Рожин, либо Тропинин, и третьего не дано?

– Мне непонятен ваш сарказм. – Лосев, казалось, немного обиделся. – Мы с вами отлично знаем, что очевидное не всегда есть вероятное, но на данном этапе я просто не владею информацией в достаточной степени. Так же, кстати, как не владеете ею и вы.

– Интересно, почему не рассматривается кандидатура Храмова? Предположим, убийство совершено действительно из чувства мести, но стоит за ним не Тропинин, а бывший жених Ларисы. Как вам такая мысль?

Лосев скептически поморщился.

– Учитель? Бомба? Вы преждевременно выбрасываете белый флаг, Александр Иванович.

– К слову, о бомбе. Храмов таким образом убивает двух зайцев: наказывает бывшую невесту и доставляет массу неприятностей своему обидчику. А?..

– И это спустя два года? Не тянет, никак не тянет. С Храмовым, конечно, у меня будет разговор, и сегодня же, но… Вы только представьте себе, Александр Иванович, что я с этой идеей явился к своему начальству. Вот видите, улыбаетесь…

Мулько убрал заигравшую на губах улыбку.

– Позвольте мне самому переговорить с учителем. Думаю, со мной он будет более откровенен. Если Лариса и рассказывала ему обо мне, то, хочется надеяться, только хорошее. А с хорошим человеком, да еще с тем, с кем имеются… или имелись общие знакомые, ведешь себя свободно и не слишком стараешься следить за языком.

– Что ж, в добрый час. Но к восемнадцати ноль-ноль прошу сюда. Сегодня двоих своих людей я отправил к Рожину, двоих – в офис Тропинина, пообщаться с персоналом, и вечером хотелось бы посидеть, обмозговать положение, расставить, правда, пока карандашом, точки над кое-какими i.

Мулько отрицательно покачал головой.

– Без меня. Я не могу афишировать свое участие в расследовании. Давайте условимся, что видеться я буду только с вами, только вам докладывать о том, как продвигается моя работа и только от вас получать информацию. Идет? – Мулько поднялся из-за стола.

Лосев размышлял всего несколько секунд, по прошествии которых утвердительно кивнул…

– Еще раз здравия желаю, товарищ подполковник, – отчеканил Мулько, входя в кабинет к Шаехову. – Несколько вопросов задать позволите?

Шаехов с недовольным видом оторвался от бумаг и с неприязнью посмотрел на вошедшего.

– Что на этот раз, товарищ Стеклов? На все вопросы, связанные с гибелью вдовы вашего друга, в состоянии ответить только подполковник Лосев. Постарайтесь вспомнить, я вам сегодня уже докладывал.

Мулько нисколько не смутила откровенная издевка, прозвучавшая в последних словах Шаехова. Он спокойно подошел к столу, не испрашивая разрешения, расположился на стуле с другой стороны.

– Не о вдове моего друга пойдет речь, Марсель Сабирзянович. Разговор мы посвятим убийству капитана Гагарова. Не забыли еще такого?

Шаехов смотрел на Мулько недобро, подозрительно прищурившись. Через несколько секунд молчания он покровительственно, с видом повелителя произнес:

– Ваш тон, майор, я прощаю вам из следующих соображений: вы меня заинтриговали. Да, я прекрасно помню Гагарова, и сейчас мне стало любопытно, каким образом вы смогли связать его убийство с вчерашним взрывом.

– Данная информация пока закрыта, – сообщил Мулько. – А мне, в свою очередь, любопытно, чем занимался перед смертью Гагаров.

Мулько видел, что у Шаехова нет желания отвечать. Нет желания ворошить дела давно минувшие, тем более с человеком незнакомым, с человеком, к которому (это без труда читалось на лице подполковника) он не испытывает какой бы то ни было симпатии. Но профессиональная привычка добывать информацию, не гнушаясь ничем, въедливость, возведенная в степень, взяли, очевидно, верх над личными амбициями, и Шаехов ответил:

– Какой-то мелочью. Сейчас, подождите, дайте вспомнить… Ну, точно, мелочью. Попытка хищения цветного металла с одного из заводов.

– Мелочь – это сколько?

– Сущие пустяки: десять или пятнадцать килограммов меди. Дело фактически ерундовое. Несунов взяли с поличным, они тут же признались, оформили явки с повинной и были отпущены под подписку о невыезде. Максимум, что грозило мужикам, – несколько лет условно, но отделались они штрафом в пару тысяч… Нет, майор, не отсюда заходить нужно.

– Странно, что такими вещами занимается городское управление внутренних дел, а не районные отделы.

– Предприятие оборонное, – пояснил Шаехов.

– Он был у вас на хорошем счету?

– Кто, Гагаров? Отнюдь. И не только у меня. Его недолюбливали все сотрудники ОУРа, без исключения. Человек необщительный, скрытный, жадный и, что самое опасное, – азартный. Очень любил играть и, как правило, всегда проигрывал. Перед самой его гибелью пробежал шепоток, будто бы он проиграл огромную сумму, влез в долги. Дальше слухов, правда, дело не пошло… Что же касается профессиональных качеств, таковых практически вообще не было. Поэтому и поручались ему дела наподобие последнего. За несколько дней до убийства я вплотную задумался над тем, что пора переводить его с понижением в любое местное отделение милиции, потому что пользы от него здесь не имелось никакой.

– Но ваше выступление в прессе говорит об обратном.

Шаехов посмотрел на Мулько раздраженно.

– Не принято, знаете ли, у нас сор из избы выносить – это первое. А второе – убит наш сотрудник, и неважно, плохим он был работником или хорошим. Он носил погоны офицера милиции, и этим сказано абсолютно все.

– Да, этим сказано абсолютно все, – словно эхо вторил Мулько. – Официальная версия убийства осталась без изменений?

– Без изменений. Убийство с целью завладения табельным оружием.

– Пистолет, конечно, нигде после так и не всплыл?

Шаехов отрицательно покачал головой. Мулько продолжил:

– Гагаров был в гражданском платье, когда его убили? – Да.

– Тем более странно, что пистолет до сих пор о себе не заявлял.

– Непонятен ход ваших мыслей, – Шаехов поднял на майора недоумевающий взгляд. – Может, объясните мне, недалекому?

– Если придерживаться официальной версии, то оружие Гагарова и по сей день должно находиться в Ясноволжске.

Шаехов проворчал:

– Пистолет могли продать, и он отбыл куда-нибудь во Владивосток. Как вам такой вариант?

– Никак. Если охотились действительно за оружием, то не с целью его продажи. Ствол, добытый таким способом, сбыть почти невозможно.

– Убийство могли совершить заезжие гастролеры, скажем, из того же Владивостока.

– Маловероятно. Сегодня я внимательно изучил все газетные публикации, посвященные убийству капитана, и уяснил следующее: на трупе не обнаружено никаких следов борьбы или насилия, одежда – в полном порядке, всего один-единственный удар ножом в спину. Гагаров просто шел куда-то, и его убили и похитили пистолет с запасной обоймой. Отсюда вывод: убийцы знали свою жертву в лицо, знали, что человек этот – работник милиции, и знали, что оружие у него с собой… Скажите, Марсель Сабирзянович, ваш пистолет всегда находится при вас или вы иногда сдаете его в оружейку?

– Он почти всегда в оружейке… – Тут Шаехов, видимо, понял, куда Мулько ведет разговор, лицо подполковника передернуло выразительной гримасой. – Это невозможно, майор! Чтобы в убийстве оказались замешаны наши сотрудники… Нет, все, что угодно, но не это!

– Почему, интересно?

– Хотя бы потому, что не вижу мотива. Для чего милиционеру пистолет убитого им коллеги?

Мулько изобразил на лице ироничную усмешку.

– Для того, например, чтобы впоследствии подбросить его несговорчивому подозреваемому… Но кто вообще утверждает, что убийцам нужен был пистолет? Может, все-таки им нужен был сам Гагаров? Попробуйте прокрутить в памяти все, что происходило в период его работы под вашим началом. Вспомните любые мелочи, еще раз поговорите со всеми своими бывшими подчиненными – его однокашниками, возможно, вы и наткнетесь на что-то, что упустили тогда. И если это произойдет, я отвечу на ваш вопрос, каким образом я связал убийство капитана с вчерашним взрывом…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Могу я видеть Аркадия Леонидовича? – Мулько обворожительно улыбался худосочной девице-секретарю с чрезмерно пухлыми, густо накрашенными губами. – Я по личному вопросу, но дело не терпит отлагательства.

Секретарша убрала в стол журнал регистрации входящих сообщений и с вызовом воззрилась на посетителя серыми глазами-блюдцами.

– Аркадий Леонидович занят, – выдала она прокуренным голосом. – Если у вас протекает крыша или сломался смывной бачок, обращайтесь к редактору программы «Доживем до понедельника». Правда, у того сейчас тоже забот невпроворот: своей очереди ожидают четыре погорельца, двое залитых соседями и четверо укушенных бродячими псами. Так что к вечеру, быть может, и на вас время останется. – Девица положила перед собой журнал учета исходящих и раздраженно воскликнула: – Что за народ?! Сломалась конфорка – где Аркадий Леонидович! На один день задержали вывоз мусора – подавай им господина Добрика на блюдечке! А он, между прочим, главный редактор телеканала, у него дела будут поважнее ваших коммунальных проблем… Все, все, мужчина, не стойте здесь, вам на первый этаж нужно…

Улыбка на губах Мулько медленно погасла, он, как бы извиняясь, развел руками.

– У меня не протекает крыша и нет смывного бачка. Я, собственно говоря, вообще бездомный. – Тут майор резко изменил тон и закончил почти угрожающе: – А главному своему доложите, что аудиенции добивается некто Мулько Александр Иванович. Уж будьте уверены, барышня, ради встречи со мной он отложит все свои самые важные дела. Я жду, поторопитесь, если можно.

Мулько показалось, что в образовавшейся тишине он явственно различил несколько негромких щелчков – это секретарша ошарашенно захлопала длиннющими ресницами. Затем рука ее медленно потянулась к телефонной трубке.

– Аркадий Леонидович, тут какой-то бездомный Мулько встречи требует, – сообщила она притихшим голосом. – Он сказал Александр Иванович Мулько… Да, именно так… Сию же минуту, Аркадий Леонидович…

Главный редактор телекомпании «Глобус» Аркадий Добрик был крупным кучерявым брюнетом за тридцать. На его круглом добродушном лице с густыми бровями и глазами навыкате более всего выделялся увесистый нос размером с кулак драчуна-семилетки. Гладко выбритые щеки и подернутая жирком, некогда тренированная шея лоснились от выступившей испарины, и Мулько терялся в догадках, что именно послужило причиной столь обильному потоотделению: вышедший из строя кондиционер или неожиданный визит с того света.

– Узнал, Аркадий? – спросил майор, подходя к столу и усаживаясь на один из стульев. – Вижу, что узнал… Черт, Добрик! А ведь ты почти не изменился, дружок…

Добрик, не отрывая от Мулько взгляда, передвинул стопку документов перед собой, снова вернул ее на место. Осипшим от волнения голосом он выдавил из себя:

– З-здрасьте, Александр Иванович…

– Ну, здравствуй, коль не шутишь, – хохотнул Мулько. – И, ради Бога, не трепещи так. Я вовсе не привидение, я вполне реальный, из плоти и крови. А тебя в свое время просто неправильно информировали… Кто, кстати?

Добрик начал постепенно успокаиваться. Руки его больше не блуждали бесцельно по столешнице, сочный баритон принимал свой первоначальный тембр.

– Не знаю, – ответил он. – Однажды я позвонил вам на работу… Помните, вы оставили мне телефон? Так вот, я позвонил и услышал, что капитан Мулько трагически погиб. И эта информация была достоверной, так мне тогда казалось, потому что могилу на Арском поле я видел собственными глазами.

Мулько недоверчиво прищурился.

– На кладбище-то что ты делал?

– Приносил цветы, – Добрик смущенно отвел глаза. – Чтобы положить их на вашу… На вашу могилу.

– Вот оно как! – улыбаясь, воскликнул Мулько. – Ну что ж, Аркадий, я польщен. Весьма и весьма. А звонил зачем? Признаться, я не думал, что ты сам когда-нибудь станешь искать со мной встречи, полагал, наши пути разошлись навсегда.

– Хотел пригласить вас в ресторан. Была веская причина: окончание университета с красным дипломом, и мне почему-то захотелось, чтобы вы обязательно узнали об этом. Вспомните, вы еще пятнадцать лет назад пророчили мне большое будущее, а красный диплом стал первым шагом к нему.

– Любезно, конечно, с твоей стороны. Но я теряюсь в догадках, чем мне посчастливилось заслужить эту любезность? Мне, офицеру КГБ, твоему пусть несостоявшемуся, но куратору?

– А вы не догадываетесь? Я, Александр Иванович, и по сей день благодарен вам за то, что вы тогда не сделали из меня стукача. Избавили от необходимости доносить на своих близких, регулярно предавать друзей и любимых женщин. Мне впору называть вас вторым отцом, потому как вы подарили мне полноценную и спокойную жизнь. Именно по этой причине я хотел обмыть с вами свою красную книжку и по той же причине положил на вашу могилу цветы.

– Вот, оказывается, в чем дело, – протянул Мулько, пытаясь придать своему голосу немного безразличия. – За это, Аркадий, ты не меня должен благодарить, а первого президента СССР. Он затеял перестройку, он начал делать шаги к развалу державы, с его подачи народ узнал, что в действительности представляет собой Комитет государственной безопасности, какая это страшная машина… Другими словами, в тебе отпала оперативная необходимость на тот момент, и руководство отдало приказ прекратить разработку объекта. То есть твою разработку…

– Хитрите, Александр Иванович, – уверенно произнес Добрик. – Никто не знал, чем перестройка закончится, и ваше руководство – в числе прочих. В тех обстоятельствах только глупец мог не оставить себе резерва, но чтобы так опрометчиво поступил Комитет… Ведь страховка от принятия поспешных решений заложена в самом названии его: государственная безопасность. Я уверен, что работа со мной была прекращена по вашей личной инициативе, но мне до сих пор страшно интересно, каким образом вам удалось убедить начальство в нецелесообразности моего использования. А пуще этого хочется узнать, почему вы так поступили.

Мулько помолчал, прикуривая сигарету, и только потом ответил. Негромко, выдерживая недолгие паузы после каждой произнесенной фразы:

– Трудно сказать, Аркадий. Молодым я был, самовлюбленным, желал считать себя до чертиков порядочным. А еще потому, наверное, что ты мне просто понравился и не захотелось брызгать на тебя нашей грязью, всем этим гэбэшным дерьмом… Почти уверен, для государственной безопасности самодеятельность сия не создала ни малейшей угрозы. Что же касается нецелесообразности твоего использования, тут все очень просто: в какой-то момент я доложил руководству, что попытка привлечь тебя в качестве осведомителя грозит обернуться пустой тратой времени, и объяснил причину: сильная предрасположенность к спиртному. Дескать, любишь ты иногда от души заложить, а в состоянии опьянения готов раскрыть душу первому встречному. Сам посуди, кому нужен такой секретный сотрудник. Вот и получил я указание удочки смотать.

– Вы рисковали, – твердо сказал Добрик. – Сильно рисковали.

– Да брось ты, Бог с тобой! – снова схитрил Мулько. – Совсем немножко. Ну, получил бы я выговор… Черт с ним, пусть выговор с занесением. Этим и ограничились бы, тем более в то время, когда вся страна находилась во взвешенном состоянии… На мою выходку не стали бы обращать пристальное внимание.

Мулько помолчал, улыбаясь чему-то, и сказал:

– А в том, что вся эта каша вообще заварилась, виноват только ты сам. Не нужно было совать нос, куда не следует, и увлекаться изучением подборок периодических изданий… Аналитик доморощенный.

– Глупый был. Вы о тех подшивках «Правды» и «Известий»?

– О них, о них, родной.

– Спасибо вам, Александр Иванович, – тихо проговорил Добрик. – Простое человеческое спасибо.

– Ладно, Аркадий, давай оставим сантименты кисейным барышням. Я вот зачем к тебе заехал…

– Я уже понял зачем. Вам нужна какая-то информация. Жертвы вчерашнего взрыва у отеля «Республика» носили фамилию Мулько, и я уже вчера предположил, что погибшая женщина может оказаться вашей вдовой. Теперь я почти наверняка знаю, что она ею считалась.

– Ты почти угадал. Погибла действительно моя семья, только не об этом я хотел говорить с тобой. Меня интересуют события двухлетней давности. Скажи, Аркадий, тебе знакомы фамилии Гагаров и Камалеев?

Добрик прикрыл глаза, вспоминая, но когда снова открыл их, на лице его было некоторое разочарование.

– Не могу вспомнить. Фамилии знакомые, согласен, и когда-то они несомненно были на слуху, но вот связать их с каким-то определенным фактом не могу. Хоть казните, Александр Иванович.

– Казнить я тебя не стану, Добрик, а напомнить напомню: Гагаров – это капитан милиции, убитый чуть больше двух лет назад ударом ножа в спину, а Камалеев – владелец известной фирмы «Сталкер», пропавший с крупной сумой валюты за тринадцать дней до убийства Гагарова. Теперь что-нибудь сказать сможешь?

Добрик крепко сжал приличных размеров кулак и несильно ударил им по раскрытой ладони.

– Точно! – воскликнул он. – Вспомнил. Как же у меня это из головы-то вылетело… Убийство, по-моему, так и не было раскрыто. Камалеева вроде бы тоже не нашли. Конечно, наш канал не занимался вплотную ни тем, ни другим преступлением, но… Можно мне в деталях узнать, что именно вас интересует?

– Теперь не имеет смысла. Я думал, ты состыкуешь меня с репортерами, освещавшими эти события, надеялся, что информация собиралась ими скрупулезно, по крохам, а так… – Мулько вздохнул и сделал попытку подняться со стула.

– Погодите, погодите, Александр Иванович, – остановил его Добрик. – Не занимался вплотную наш канал, но есть другие телекомпании, есть пресса, наконец.

– Вот в прессу я и обращусь.

Добрик широко улыбнулся.

– Не нужно вам никуда обращаться, вы по адресу явились. Уже несколько месяцев у меня трудятся два человека, которые в свое время работали над этими делами.

– Суворова и Енукеев?

– Они самые. Так вы с ними знакомы?

– Их фамилии мне знакомы. Они что же, решили профиль сменить?

– Решили. Не сошлись во взглядах по одному шаткому вопросу с редактором своей газеты, остались без работы, явились ко мне. Сначала Рита, потом Василий. А я их взял и принял, как говорится, с окладом согласно штатному расписанию.

– Васисуалий – это псевдоним?

Добрик улыбнулся:

– Был псевдоним. Условие я ему поставил: мол, если хочешь здесь работать, убирай свое дурацкое «Васисуалий». С трудом он согласился на это, до того ему нравилось прозвище, самому себе придуманное.

– У тебя они по-прежнему по криминалу работают?

– Только Рита. Енукеева я определил в свет: рауты, презентации, банкеты. Васю с его характером к органам близко подпускать нельзя. Поймите, Александр Иванович, наш канал лишь формально считается независимым, – Добрик развел руками, – поэтому я не могу позволить нести с экрана все, что в голову взбредет. А Енукеев просто бредит взяточничеством и мздоимством, в его представлении каждый мент – коррумпированная сволочь. В общем, пока он будет находиться при бомонде, мне гарантировано относительно спокойное существование.

Мулько весело усмехнулся, показывая тем самым Добрику, как он ему сочувствует.

– Можно мне поговорить с ними прямо сейчас? С Енукеевым и Суворовой…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Они вошли в кабинет вместе – долговязый патлатый шатен в кроссовках, джинсах и футболке навыпуск и стройная женщина лет двадцати пяти, с огненно-рыжими волосами, стриженными под каре. На носу у молодого человека, несколько длинном и подпорченном оспинами, поблескивали очки с узкими прямоугольными линзами; девушка, одетая в легкий брючный костюм, держала в руках клип-файл с подборкой последних репортажей.

Вели они себя по-разному. Суворова, сдержанно поздоровавшись, остановилась у двери, Енукеев же, бросив прямо с порога: «Чё вызывал, Леонидыч?», – подошел к столу и развалился на одном из стульев.

– Рита, устраивайся поудобнее, – предложил Добрик, а Енукееву холодно заметил: – Ты не в кабак пришел, сядь нормально.

После того как Суворова расположилась за столом напротив Мулько, а Енукеев принял позу, мало-мальски приличествующую моменту, Добрик продолжил:

– Дело, по которому я вас вызвал, потребует, ребята, максимального напряжения вашей памяти. Хочу представить майора Стеклова, сотрудника аналитического отдела ФСБ, и потребовать, чтобы к ответам на его вопросы вы отнеслись наисерьезнейшим образом. Прошу, Александр Иванович…

Сначала Мулько посмотрел на Суворову:

– Маргарита, меня интересует то, что вам когда-то удалось выяснить по делу об убийстве капитана Гагарова. Я ознакомился с многими вашими публикациями, но подозреваю, вошла туда не вся добытая информация. Возможно, что-то изымал выпускающий редактор, что-то, возможно, вы сами не посчитали нужным вставить. Согласен, прошло много времени, но все же попытайтесь вспомнить всех, с кем вы говорили тогда, их адреса, может быть, телефоны. Ну, а если вспомните те моменты в общении с ними, какие вам показались подозрительными, если, конечно, таковые имели место, это будет просто великолепно.

Вместо Суворовой заговорил Енукеев, и обратился он не к Мулько, а к своей коллеге:

– Ну, Марго, что я тебе говорил! Ничего еще не закончено, всему на свете есть продолжение. – Он повернулся к майору: – Иваныч, ты согласен, с утверждением… Это ничего, что мы на «ты»?

– Василий! – едва не вскричал Добрик.

Мулько остановил его жестом руки.

– Валяй, – разрешил он Енукееву. – С каким утверждением?

– Ты согласен, что все тайное становится явным?

– Безусловно.

– Выходит, мы оба знаем: нераскрываемых преступлений не бывает в принципе. Имя Джека-Потрошителя, имена заказчиков убийств Джона Кеннеди и Влада Листьева рано или поздно прозвучат. И убийц Гагарова найдут непременно, тем более что этим делом заинтересовались спецслужбы. И что же в действительности произошло в позапрошлом году с моим Камалеевым, обязательно выяснят… А хотя, ты, Иваныч, не в курсе, наверное…

– Стоп, Василий, – прервал его Мулько. – Теперь растолкуй, что значит «произошло в действительности»? Насколько известно, Камалеев, – Мулько скривил губы в легкой усмешке, – твой Камалеев, просто сбежал с мешочком долларов. По крайней мере, такова официальная версия.

Енукеев поправил очки на своем носу.

– Тебе, Иваныч, весело, понимаю. Но у меня этот Камалеев уже третий год в печенках сидит, я до сих пор гусиной кожей покрываюсь от собственного бессилия что-либо сделать.

– А чего бы тебе хотелось?

– До правды докопаться. Слушай, что скажу: дело Камалеева – это черствая корка, густо намазанная маслом. Смотришь на масло и нисколько не сомневаешься в том, что перед тобой кусок свежего хлеба.

– Давай-ка, Вася, отсюда по порядку, – попросил Мулько. – Во-первых, во-вторых, в-третьих…

– Ну, во-первых, сначала его считали пропавшим без вести. Через три дня после того, как он исчез, в милиции приняли заявление супруги, все чин чином оформили и, дав ей установку ждать известий, отправили домой. Мне, в отдел новостей, это передали по факсу из пресс-службы УВД в списке остальных происшествий за сутки, а я взял и выбрал из общей кучи именно Камалеева. Все ж таки не бродяга какой-то пропал – директор «Сталкера». Затем их бухгалтер отправляет в банк ежемесячный запрос о состоянии счета и выясняет, что там не хватает ста тысяч долларов. Ста тысяч с приличным хвостом. Она приезжает в банк, а там говорят, что эти сто тысяч взяты наличными самим Камалеевым… Ну и завертелось. Из районного отдела, куда обращалась его жена, дело передали в УБЭП, подшили эту папку к делу о хищении денег, началось расследование. «Экономисты» быстро выяснили, что Фарид Ильдусович отбыл поездом Ясноволжск – Москва в сопровождении дамы, но на этом следствие было приостановлено. Возобновят его теперь, когда разыщут Камалеева, а ищут его уже третий год.