Текст книги "Искатель, 2005 №2"

Автор книги: Андрей Ивахненко

Соавторы: В. Воронцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Что же тебя здесь смущает? Ну, удрал мужик от жены, удрал с любовницей, ну и что? Такое сплошь и рядом случается.

– Не верю я, – твердо сказал Енукеев, снова поправив очки. – Иваныч, о компании «Сталкер лимитед» в те времена не слышали только малые дети, тебе должно быть об этом известно. По объемам товарооборота она входила в первую десятку в городе, и наверняка ее расчетный счет не ограничивался какой-то сотней тысяч. Но Камалеев почему-то, навсегда удирая, захватил именно эту сотню. Почему? Почему человек не берет все, зная, что никогда больше не вернется обратно?

– У него был личный счет?

– Был, Иваныч, был! И с него тогда не пропало ни копейки. Потому-то я и не верю, что Камалеев просто удрал с деньгами и любовницей!..

– Положим, не веришь. Но ты выдвигай, выдвигай свои гипотезы, я слушаю.

Васисуалий сразу помрачнел.

– Нет у меня ничего определенного, не знаю я, что думать, – проговорил Енукеев. – Может быть, его убили, может…

– Зачем его убивать?

– Как – зачем? При нем больше ста тысяч баксов было.

– Но тело не найдено.

Вася пожал плечами:

– Закопали, возможно. В УПК ведь как трактуется: нет тела, значит, нет и дела.

Мулько ненадолго о чем-то задумался.

– Тебе известно, каким образом убэповцы установили женщину, с которой Фарид Ильдусович укатил в Москву?

– Через кассы вокзала, – ответил Василий. – Там вспомнили, как она покупала билеты для себя и Камалеева.

– Фамилию не забыл?

– Спрашиваешь! – фыркнул Енукеев. – Сорокина Нинель Константиновна… Я ведь говорю, исчезновение предпринимателя в печенках моих третий год сидит.

– С кем ты общался в то время? Жена его, соседи, сослуживцы по работе…

– С ними со всеми и общался. С женой, правда, не очень, она меня быстро отфутболила, как только эта Нинель стала достоянием гласности. А вот с соседями и сослуживцами довелось поконтачить.

– Что же ты средь них нарыл, Вася?

– Ничего существенного, Иваныч. Была, правда, одна соседка до жути словоохотливая, но и та через какое-то время замкнулась. На первых порах мы с ней встречались раза четыре, так я не знал, куда деть себя от ее болтовни. А потом, бац! – и как отрубило. «Идите, – говорит мне, – отсюда молодой человек, нешто у вас других забот мало?»

– Что ж она замолчала так некстати, – обронил Мулько, ни к кому не обращаясь. – Или случилось что?

– Понятия не имею. Мне недели три не до нее было, я тогда с Риткой воевал за право освещать убийство Татарова. – Енукеев посмотрел на Суворову, та улыбнулась ему с видом победительницы. – То есть не воевал, конечно, в полном смысле слова, но главного нашего долбил изо дня в день, чтобы он мне перепоручил этим делом заниматься. Правда, оказалось, все же без толку… А потом, когда снова к ней явился, к Лидии Петровне то есть, она мне на дверь и указала, ничего не захотела говорить.

– Очень интересно, Вася, – подытожил Мулько и повернулся к Суворовой. – Давайте, Маргарита, вернемся к Гагарову. Что я хочу услышать, вы знаете.

– Знаю. Но ничем не смогу вас порадовать. – В этих словах Мулько различил едва уловимые нотки сочувствия. – Ведь сколько времени прошло! Да так или иначе, в столе я ничего не оставляла, все уходило в очередной номер.

– Прямо-таки ничегошеньки? – переспросил майор с сомнением и надеждой одновременно.

Она снова отрицательно качнула головой.

Мулько сказал:

– Что ж, ребята, огромное спасибо за потраченное время. Оставьте мне свои координаты, это так, на всякий пожарный, координаты всех, чьи имена сейчас здесь прозвучали, и я не смею вас больше задерживать.

Голос подал Енукеев.

– Леонидыч, Иваныч, – сказал он. – Никогда не предположил бы, что у моего главного в друзьях ходят сотрудники спецслужб. Если это не страшная тайна, может, откроете, откуда повелось ваше знакомство?

– Нет никакой тайны, – спокойно ответил Мулько. – Однажды, много лет назад, в приемную Комитета государственной безопасности явился молодой парень, студент нашего университета, и заявил, что знает места дислокации двух советских засекреченных военных баз в Северной Африке. И действительно, районы базирования указал на карте с поразительной точностью. С поразительной для студента-второкурсника. Мы, разумеется, этого «шпиона» сразу в оборот: откуда, мол? на чью разведку работаешь? где твои источники? А он хлоп нам на стол подшивки «Правды» и «Известий» за прошедший год, где фломастером обведены статьи и заметки, содержащие утечку информации по данным объектам… Такие, как Аркадий Леонидович, нашему ведомству нужны были всегда, поэтому мне и поручили начать работу по привлечению товарища Добрика к сотрудничеству с Комитетом.

Енукеев подозрительно прищурился.

– В каком смысле «к сотрудничеству»?

– В прямом, – соврал Мулько. – Предложение подавалось следующее: он оканчивает университет, поступает в школу КГБ, а по ее окончании служит там, куда руководство сочтет нужным его направить. Главный ваш мог бы стать кем угодно, даже разведчиком-нелегалом, но отказался, хотя я и немало времени убил на его обработку.

– Неужели подобная информация может просочиться в периодику? – удивилась Суворова.

– Запросто. Попадает она туда не всегда открытым текстом и не всегда в полном объеме, но все же попадает. Нужно только суметь правильно сопоставить некоторые факты, собрать из нескольких с виду абсолютно разнородных кусков единое целое, и дело сделано.

– Нет, Марго, ты слыхала! – с восхищением воскликнул Енукеев. – Никогда бы не подумал. Ну, пошли…

– Подожди минутку, – Маргарита подвинула к Добрику клип-файл, что принесла с собой. – Это текст сегодняшнего выпуска, Аркадий Леонидович. Может, посмотрите? Сначала я хотела отдать его Сергееву, но он все равно передал бы папку вам… Кое-какие наброски здесь и по Мулько имеются.

– Что-что? – У Енукеева был такой вид, что со стороны могло показаться, будто бы он ослышался. – Ты сказала – Мулько?

– Да. Женщину, которую вчера взорвали в центре, звали Лариса Мулько.

Васисуалий изумленно присвистнул.

– Вот это новость! А теперь отгадайте с трех раз фамилию камалеевской бухгалтерши… Ее звали Лариса Мулько, господа. Да, да, Лариса Аркадьевна Мулько…

– Ритка, – уверенно сказал Енукеев, когда они с Суворовой шагали по коридору. – Стеклов не просто так интересуется делами Камалеева и Гагарова. Скорее всего, они связаны между собой, и уж непременно какое-то из них связано с вчерашним инцидентом на площади Тукая. Ритуля, может, я примусь-таки за старое, а праздники и банкеты немного обождут, а?

– Только попробуй, – предупредила его Суворова и пообещала с ласковой улыбкой: – И я тут же разобью тебе твои любимые очки…

– Что же ты, Аркадий, позволяешь так фамильярничать с собой? – улыбнулся Мулько, когда они остались одни. – Я-то ладно, пес с ним. Но, как считаешь, вертикаль власти, реноме свое тебе нужно держать? Или нет?

Добрик с видом отчаявшегося лишь махнул рукой.

– Он в этом плане безнадежен, Александр Иванович. Абсолютно неисправим, хоть стреляй. Но репортажи делает классные, хлесткие, он у нас что-то вроде критика всех этих сборищ провинциального света… Поэтому и закрываю глаза на его панибратство. Нет, вы не подумайте, будто бы он пользуется этим, просто по-другому у Васи не получается, не может он по-другому, и все тут…

– Мне, Аркадий, показалось, что Вася твой здорово заинтересовался всеми тремя делами, – медленно проговорил Мулько. – Поэтому ты передай ему от меня, если он станет всюду совать свой, не побоюсь этого слова, длинный нос, мне придется ненадолго спрятать Васю в наших подвалах. Упрячу обязательно, хотя, если честно, и испытываю к нему определенную симпатию.

– Не станет он его никуда совать, ему жена не позволит. Как только Васисуалий пытается заикнуться о том, чтобы снова стать корреспондентом криминальной хроники, она с обворожительной улыбкой обещает расколотить ему его любимые очки…

В этот момент дверь после легкого стука открылась и в кабинет быстрой походкой вошла Суворова.

– Еще раз извините, Аркадий Леонидович, – сказала она встревоженно. – Только что звонил мой человек из УВД… У нас опять взрыв. Прессе пока стараются ничего не сообщать, до поры будут держать в тайне. Когда эта пора наступит, не знаю, но возможно, ближе к вечеру.

Добрик устало вздохнул.

– Кого на этот раз?

– Ой, – замялась Суворова. – Он же пять минут назад фамилию называл…

На помощь девушке пришел Мулько.

– Не Рожин ли фамилия жертвы, Рита?

– Точно, – кивнула Суворова, – он самый… Значит, вы, Александр Иванович, с самого утра в курсе дела?

Мулько неопределенно склонил голову. Слово вставил Добрик:

– Вот скажите мне, люди добрые, им что, излишки динамита девать некуда, а? Ведь если так дальше пойдет, наш Ясноволжск через какой-то месяц во второй Сталинград превратится, честное слово!

– Не горячись, Аркадий, – успокоил его Мулько. – Ничего с нашим Ясноволжском не случится. Моя сногсшибательная интуиция подсказывает мне, что этот взрыв – последний. Далее, если и будут убивать, то проверенным дедовским способом: либо нож под лопатку, либо контрольный в голову. М-да… Аркадий, оставь мне все свои координаты, все, какие есть, и не забудь предупредить ребят, – Мулько кивнул в сторону Суворовой, – относительно подвалов…

В приемной Мулько склонился над большеглазой секретаршей, поза которой не обещала ничего доброго:

– Так когда, вы говорите, Аркадий Леонидович забрал из ремонта свой «Мерседес»?

– Не говорила я вам ничего, гражданин, – она испуганно заморгала. – И не «Мерседес» у него вовсе, а «Фольксваген», да и тому сто лет в обед.

– И на работу он приезжает именно на этом «Фольксвагене»?

– На нем… А что?

– На работу в котором часу он приезжает?

– Ах, на работу!.. Ну, как обычно, в восемь тридцать. А что?

Мулько ласково улыбнулся.

– Глаза у вас красивые, только и всего. До свидания, барышня.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Леша, можешь сделать для меня еще кое-что? – Мулько опять разговаривал с Москвой. – Тогда отправь кого-нибудь из своих людей в «Шереметьево». Пусть они выяснят, вылетали ли оттуда два года назад некие Ка-малеев Фарид Ильдусович и Сорокина Нинель Константиновна. – Мулько назвал дату исчезновения Камалеева. – Плюс три недели, от силы месяц… Страна неизвестна. Леша, придется твоим ребятам попотеть. Трех часов им хватит?.. Отлично, через три часа будь у аппарата…

На первый звонок дверь никто не открыл. Этот же результат ждал Мулько и после второй, и после третьей попытки. Постояв несколько секунд в раздумье, он спустился вниз, присел на лавочку у подъезда, закурил.

Было тихо: занятия в школах еще не закончились. Мулько не спеша, делая затяжку за затяжкой, обводил взглядом пустынный двор. Полуденное пекло вымело отсюда все живое, и лишь огромный черный кот возлежал в тени старого вяза и лениво обмахивал себя пушистым хвостом…

Белоснежный «Крайслер» бесшумно подкатил к подъезду. Из машины вышли двое – мужчина и женщина. Она – темноволосая, на вид сорока с небольшим, слегка располневшая, но не лишенная привлекательности. Он – за пятьдесят, высок, широк в плечах и совершенно лыс.

Мужчина замкнул автомобиль и, передав женщине ключи, произнес, продолжая прерванный разговор:

– …и я требую, заметь, не прошу, а требую человеческого отношения. Без подозрений, лишенных всякого основания, и придирок изо дня в день по известному поводу. Я хочу, чтобы ты наконец уяснила: я не твой благоверный, который когда-то сбежал от тебя со своей пассией, и для меня во всем мире существуют лишь две женщины: моя дочь и ты.

– Он никуда не сбегал, Наиль, – возразила спутница каким-то отстраненным голосом.

– Но ты вспомни, как сама говорила, будто бы он и его кикимора…

– Именно кикимора. Поэтому повторяю: он никуда не сбегал.

Увлеченные разговором, они прошли мимо Мулько, не обратив на него никакого внимания. Мужчина распахнул перед спутницей дверь подъезда, и майор в этот момент окликнул:

– Люция Харисовна…

Оба остановились, оглянулись. Мулько подошел, изложил цель визита и спросил:

– Где нам будет удобнее беседовать? Здесь или поднимемся в квартиру?

– Печет, – она нахмурила лоб. – Пойдемте наверх…

В гостиной, за пустым обеденным столом, расположились Мулько и Камалеева. Наиль по просьбе последней отправился на кухню приготовить газированной воды.

– Ненавижу минералку, – объяснила она. – А газировку из сифона обожаю с детства… Что интересует вас? Спрашивайте.

– Только что я невольно подслушал ваш разговор на улице, – сказал Мулько. – А теперь ответьте, почему вы считаете, будто бы Фарид Ильдусович не мог сбежать с любовницей? Что заставляет вас быть в этом уверенной?..

Из кухни донеслось громкое шипение, оба услышали, как Наиль в сердцах чертыхнулся.

– Первый баллончик – псу под хвост, – с грустной улыбкой заключила Камалеева. – Почему уверена? Да потому, что у него никогда не было связей на стороне. Если бы они были, я бы знала.

– Ну, вот вы узнали… И?

Она покачала головой.

– Я не понимаю, чего добивалась эта дамочка, но любовницей Фарида она не являлась. На Коране могу поклясться.

Камалеева встала, удалилась в соседнюю комнату и через какое-то время вернулась с фотокарточкой.

– Полюбуйтесь на красавицу, – бросила она тоном, исполненным едкого презрения. – Неужели вы думаете, я когда-нибудь поверю, что Фарид мог связаться с подобной плесенью!

С фотографии на Мулько смотрела молодая женщина, белокурая, длинноволосая, с правильными чертами лица. Мулько мысленно сравнил ее со своей собеседницей и понял, что Камалеевой руководили самая обыкновенная ревность и комплекс собственной неполноценности: Люция Харисовна проигрывала Нинели и возрастом, и внешними данными.

Мулько положил карточку на стол.

– А по-моему, очень даже ничего, – с толикой сомнения объявил он. – Странно, что вы этого не заметили.

Камалеева мгновенно залилась краской.

– Все я заметила. И то, что экстерьер у нее на пять с плюсом, – тоже. А вот вы не заметили главного. Вы, гражданин майор, на взгляд ее внимание обратите… Это же глаза самой настоящей потаскухи! Посмотрите еще раз.

Мулько снова взял фотографию. Взгляд Нинель был тверд и упрям. Мулько сказал бы даже – не упрям, но капризен, пусть совсем немного. А к твердости, к упрямству и капризности примешивались коварство, страсть и вожделение. Глаза эти сверкали влажным блеском похоти.

«О женщины, едреный корень! – мысленно выругался Мулько. – Ничто-то от вас не укроется».

– Согласен, Люция Харисовна, – вымолвил он, снова кладя фотографию на стол. – Но ведь из этого ничего не явствует. Фарид Ильдусович мог уехать с какой угодно женщиной.

– Никогда! Никогда Фарид не связался бы со шлюхой. Он их с юности терпеть не мог, уж поверьте мне ради всего. Я понимаю, вы думаете, мною руководят пустые амбиции брошенной супруги, только это далеко не так.

– Как попало к вам это фото?

– Дрянь сама его прислала. Таких нахалок я за всю жизнь ни одной не встречала. Мало того, что отправила письмо с признанием в любви и фотографией, так через несколько дней сама заявилась. «А Фарида Ильдусовича можно?» – ангельским таким голосочком спрашивает, сука. Ну, тут уж я голову напрочь потеряла и понесла на нее, а эта оторва расхохоталась мне в лицо и заявила, что мое время кончилось, а ее, дескать, только начинается. Что скоро они с Фаридом уезжают в дальние края и оставляют меня встречать старость в одиночестве…

Голос ее задрожал, на глаза навернулись слезы. Мулько поспешил протянуть через стол свой носовой платок. Из кухни появился Наиль с двумя стаканами газированной воды. Женщина сделала несколько глотков и, немного успокоившись, продолжила:

– В тот день я закатила Фариду жуткий скандал, наградила его всеми соответствующими эпитетами, какие только смогла подобрать, а он стоял, ничего не понимая, лишь глазами моргал. Затем принялся убеждать меня, что это какое-то недоразумение, что никакой Нинель он не знает и понятия не имеет, что, собственно, вообще происходит. Но не поверила я ему. И долго не верила, даже после его исчезновения. Исчез он, кстати, через неделю после визита той гадины. Только спустя какое-то время я стала спокойно и трезво размышлять над случившимся и пришла к выводам, которые сейчас здесь прозвучали.

– Вы позволите мне забрать эту Нинель с собой? – спросил майор.

Камалеева безразлично пожала плечами.

– Берите, если нужно, – разрешила она.

Мулько бросил последний взгляд на фотографию, опустил карточку в карман рубашки.

– Если Фарид Ильдусович не удрал с любовницей, то куда, в таком случае, он мог провалиться?

Камалеева посмотрела ему в глаза, и столько боли было в этом взгляде, столько страданий и переживаний. Боли и страданий, к которым женщина давно привыкла.

– Убили Фарида, – сказала она твердо. – Убили…

– Кто?

– Не спрашивайте, не знаю… За несколько месяцев до исчезновения с ним стали происходить непонятные вещи. Он стал более задумчив, появилась очевидная нервозность, почти перестал спать по ночам. Я просыпаюсь среди ночи, а он ходит взад-вперед по кухне и курит одну за одной. Спрашиваю, в чем дело, – молчит.

Потом я стала замечать, что с нашего личного счета пропадают деньги. То пять тысяч долларов, то три, то пятнадцать. Я пыталась было заговорить с ним об этом, но он так на меня посмотрел, что вся охота к разговорам мгновенно пропала. Когда объявилась стерва-Нинель, я отнесла пропажу денег на ее счет и наплевала на них. Но сейчас у меня совсем другие мысли по этому поводу.

– Любопытно, Люция Харисовна.

– Бандиты это. Вымогателям он платил, рэкетирам. Ничем другим объяснить не могу ни исчезновение его, ни пропажи денег со счета. Да еще те самые сто тысяч, снятые им со счета «Сталкера».

– Это только догадка или…

– Это догадка, но та догадка, что граничит с утверждением.

Мулько поднялся. Он понял, что больше ничего здесь не выяснит. Он поблагодарил Камалееву, пожал руку Наилю и, попрощавшись с обоими, вышел на лестницу. Подождав, пока за спиной щелкнет замок, Мулько подошел к соседней двери, два раза нажал кнопку звонка.

– Смирнова Лидия Петровна?

– Она самая. – На Мулько смотрела невысокая пожилая женщина. Одета она была в темно-красный тяжелый халат, на лице, испещренном множеством морщин, Мулько смог разглядеть свежие следы только что убранного макияжа. Ногти старческих рук покрывал слой бледно-розового лака, голову венчала копна совершенно седых мелких кудряшек. Видимо, перманент себе женщина сделала совсем недавно. – Что вам угодно, молодой человек?

Мулько достал удостоверение.

– Федеральная служба безопасности, Лидия Петровна. Войти позволите?

Она взяла из рук майора удостоверение и принялась скрупулезно изучать документ. Возвращая Мулько корочку, проворчала:

– В наше время любое удостоверение личности можно отпечатать на ксероксе – мне об этом внучка рассказывала. И будь на вашем месте кто-то еще, я бы его на порог не пустила. Но у вас глаза честные, а меня на этот счет пока никому не удавалось провести. Входите…

Лидия Петровна провела майора в чистенькую уютную кухню, заставила согласиться на чашечку кофе. Разливая напиток, поинтересовалась целью визита.

– Ваш пропавший сосед, Лидия Петровна, – ответил Мулько. – Не сможете ли вы вспомнить кое-какие моменты из того времени. Что-то необычное в поведении Камалеева. Может, бывали у него странные посетители? Может, кто-то из них показался вам наиболее подозрительным? Я понимаю, это было давно, и ваш возраст…

– Минуточку, молодой человек! – бабуля гордо вскинула голову. – Мне семьдесят три года, но за эти годы я обращалась к врачам лишь однажды – с приступом аппендицита. У меня даже зубы до сих пор все свои, и склерозом я, слава Богу, не страдаю… Постыдились бы оскорблять старую женщину!

– Мои извинения, сударыня, – виновато улыбнувшись, Мулько искренне прижал руку к сердцу и повторил: – Мои извинения…

– Как странно устроен мир, Александр. – Лидия Петровна поставила перед Мулько его чашку, сама присела напротив. – Прошло целых два года, а вопросы сегодня те же, что звучали тогда… Кладите сахар… Но и сегодня я ничем не могу порадовать вас, точно так же как когда-то не смогла удовлетворить и любопытство того милого мальчика – Васи Енукеева.

– Однако ж после исчезновения Камалеева вы с ним не один раз встречались и охотно беседовали.

– Ах, вот оно что! Значит, вы знакомы… Верно, Александр, – она сделала крохотный глоток кофе, – встречались мы не один раз. Но я старый человек и очень быстро устаю от частых визитов, а посему общение с ним мне пришлось прекратить. Надеюсь, Вася не сильно обиделся на бабушку.

– Что-то вы хитрите, Лидия Петровна, – улыбнулся Мулько. – Сдается мне, вовсе не усталость ваша тому виной. Прошу, поведайте как на духу.

Старушка посмотрела на Мулько ясным взглядом.

– Ох, Александр, сбросить бы мне годков тридцать – сорок, я бы в вас влюбилась, право слово. Глаза у вас честные… С Васей я перестала встречаться, потому что испугалась. Он журналист – за что купил, за то и продает, если не сказать больше, а я хоть и старый человек, но на кладбище не собираюсь, мне еще пожить хочется…

Обворожительно улыбаясь, Мулько вновь прижал руку к груди.

– Лидия Петровна, голубушка, вы из меня просто душу вытягиваете.

– Терпение, молодой человек. Всему свое время. Так вот, недели за три до того, как пропал мой сосед, ко мне приехала внучка, чтобы отвезти меня к себе, отметить ее день рождения. По дороге мы решили забрать ее подружку, потому что втроем, сами понимаете, веселее, ну, а кроме того, до чертиков люблю с молодежью пообщаться. Конечно, я имею в виду приятных молодых людей. Ну и заезжаем, значит, во двор мы к девочке этой, и смотрю я, у следующего подъезда стоит машина соседа моего, а рядом сам Фарид и незнакомый мне молодой человек. Это тогда я не знала, кто он такой. Они стоят у автомобиля и на повышенных тонах о чем-то беседуют, вернее, говорит незнакомый молодец, усиленно при этом жестикулируя, а Фарид сам не свой, будто от испуга сильного, стоит бледный и лишь кивает на каждый взмах руки своего собеседника неучтивого. Запомнила я эту сцену и в памяти отложила надолго, потому что не люблю, знаете ли, невеж, подобных тому типу. А когда через несколько дней после пропажи Фарида был заколот милиционер (об этом тогда все газеты пивали) я, увидев фотографию по телевизору, сразу же признала в нем нелюбезного собеседника Фарида… И вы знаете, Александр, мое стародавнее чутье подсказало мне, что неспроста сосед мой исчез, и вовсе ни с какой не с любовницей, и все здесь гораздо серьезней, чем многие себе представляют. Оттого и побоялась я за жизнь свою грешную, оттого и устроила Васеньке вежливый от ворот поворот. Вот такая история, товарищ майор федеральной безопасности…

– А скажите, добрая бабушка, – почему-то грустно усмехнулся Мулько, – как понимать выражение «мое стародавнее чутье»? Просто до ужаса интересно, что же такого вы учуять могли во времена стародавние?

Лидия Петровна допила кофе, поставила на стол чашку и посмотрела на майора с улыбкой, которая необыкновенно шла этой старой женщине.

– Да уж немало чего, юноша. В основной массе своей на тех меня моя интуиция выводила, кто на Уголовный кодекс плевал, на жизнь, честь и достоинство советского человека, посягал на сохранность социалистической собственности. Двадцать пять лет без малого я органам отдала, в отставку ушла в чине подполковника.

Мулько в ответ лишь громко присвистнул.

– А вот свистеть, юноша, вовсе не обязательно, – назидательно изрекла подполковник в отставке. – Так может случиться, что деньги водиться перестанут…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

При жизни Сергей Гагаров проживал в районе озера Кабан, в девятиэтажной «свечке», фасадом своим выходящей на само озеро. Здание это было совсем не новое, с потемневшими от времени стенами и облупившейся краской на балконных перегородках. Деревянные двери единственного подъезда, так же как и балконы девятиэтажки, вид имели запущенный и донельзя ущербный.

Когда Мулько вошел, его окутал затхлый холодок, смешанный с вонью помойных ведер, человеческих испражнений и еще Бог знает чего. Лифт не работал. Мулько пешком поднялся на четвертый этаж, подошел к нужной двери, два раза нажал кнопку звонка.

Отозвались не сразу. Только через две-три минуты майор услышал быстрые шаркающие шаги. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно на длину металлической цепочки. В образовавшуюся щель на Мулько смотрели заплаканные и красные от бессонных ночей глаза.

– Вам кого? – услышал он усталый женский голос.

Вместо ответа Мулько молча развернул удостоверение.

– Что вам от меня нужно? Зачем вы пришли? Для чего я вам? – надрывно проговорила женщина. – Два года, как его нет, а вам все неймется!

Мулько видел, что она на грани истерики, что еще немного – и дверь перед его носом захлопнется и не откроется уже никогда. Поэтому он мягко возразил:

– Я не из милиции, Светлана Николаевна, прочтите повнимательнее. Но поговорить с вами просто необходимо.

Она бросила рассеянный взгляд на удостоверение, с удивлением посмотрела на Мулько, и он услышал, как головка дверной цепочки, звякнув, вылетела из гнезда.

Наспех убрав с дивана ворох непросмотренной корреспонденции, женщина предложила майору присесть. Сама устроилась рядом.

– Слушаю вас, – она повернула к нему усталое, осунувшееся лицо. – И, если можно, недолго. Мне необходимо выспаться.

Пока она говорила, Мулько быстрым взглядом окинул помещение. Обстановка небогатая: потрескавшаяся полировка на мебели, застиранные занавески без тюля, истертый под ногами палас, рассохшиеся подоконники. В одном углу – совершенно пустой ученический письменный стол, в другом – исцарапанная тумбочка со старенькими видеомагнитофоном и телевизором.

На телевизоре, в черной траурной рамке, стояла фотография молодого человека в форме старшего лейтенанта милиции. Это же самое фото Мулько рассматривал сегодня утром в читальном зале библиотеки. Лицо как лицо – ничего заслуживающего внимания. Никаких запоминающихся черт, никаких отличительных особенностей характера. Для себя Мулько давно определил название такому типу людей – студень. Он повернулся к Гагаровой.

– Вы были правы, Светлана Николаевна. Я здесь по причине, известной нам обоим, – убийство Сергея.

Лицо женщины приняло протестующее выражение, но Мулько осторожно коснулся ее руки.

– Выслушайте меня. Параллельно со службой собственной безопасности МВД республики мы вели это дело уже тогда, два года назад. Уже тогда были основания полагать, что в преступлении замешаны сотрудники правоохранительных органов. Но в то время у нас на руках не было ни единого факта, подтверждающего данное предположение. Теперь же открылись новые обстоятельства по делу, и вчера руководство приняло решение поднять старые материалы и продолжить работу по этому убийству и еще по нескольким.

– Значит, Сергей не единственный, – произнесла она утвердительно, но как-то отстраненно, словно издалека. Упоминание о том, что к убийству, возможно, причастны работники милиции, ее как будто вовсе не смутило.

– Вы правы, Светлана Николаевна, не единственный. Ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: как бы вы смогли охарактеризовать его сослуживцев по работе, а также их с Сергеем межличностные отношения? Были ли у него настоящие друзья среди коллег, имелись ли недоброжелатели, как часто с кем-то из сослуживцев он встречался во внерабочее время?

Она вздохнула.

– Не имел он недоброжелателей, да и не мог иметь. На работе его все очень любили, уважали. Дома у нас перебывал почти весь уголовный розыск. Когда по праздникам заскакивали, когда просто так, чаю попить, поболтать. Сережа душой коллектива был… Хотя, может быть, кто-то из них просто искусно маскировался под хорошего товарища, а на самом деле камень за пазухой держал. Но, если честно, нет у меня желания думать так. Все его любили. Знали бы вы, сколько народу на похоронах было…

После этих слов Мулько нахмурился и серьезно задумался о чем-то. Потом спросил:

– А как вам начальник его, подполковник Шаехов…

– Уже подполковник? – уточнила она уныло, без всякого энтузиазма. – Тогда он еще майором был… Шаехов Сережу ценил. Как человека и как работника. Самые сложные дела ему поручал, всегда всем в пример ставил.

– Скажите, Светлана Николаевна, за несколько дней до убийства вы ничего необычного в его поведении не заметили? Может…

Она его перебила, повысив голос:

– Не заметила я ничего необычного! Все было как всегда. Вечером он позвонил, сказал, что задержится, а ночевать не пришел. Утром его нашли уже мертвого… Товарищ майор, перестаньте вы душу-то из меня вынимать, два года назад я на эти же самые вопросы отвечать устала, а теперь опять двадцать пять. Будьте добры, уйдите, дайте одной побыть. Если бы вы знали, как мне тяжело сейчас…

Мулько медленно поднялся.

– Значит, вы говорите, Шаехов ценил вашего мужа?

– Да. А что?

– Ничего, Светлана Николаевна, ничего… Фамилия Камалеев вам тоже, конечно же, незнакома?

Гагарова вздрогнула и с трудом сглотнула. Но мгновение спустя взяла себя в руки и покачала головой.

– Нет, – ответила она вполголоса, – не знакома.

– Вот вам телефоны, по которым со мной можно связаться в случае, если вы что-нибудь вспомните, – он положил листок на стол. – И всего вам наилучшего.

Когда Гагарова его провожала, Мулько обратил внимание, каким взглядом она смотрит на полочку с телефоном. Создавалось впечатление, будто она уже сейчас готова схватить трубку и набрать одной ей известный номер.

Мулько вышел за порог, сделал несколько шагов, а когда за спиной щелкнул замок, осторожно вернулся к двери и приложил ухо к косяку.

– Это я, – услышал он через несколько секунд. – Только что ко мне приходил какой-то эфэсбэшник… Да-да, Стеклов его фамилия. Он говорит, у них есть подозрения, что Сережу убил кто-то из своих… Именно. И еще он спрашивал, не знакома ли мне фамилия Камале-ев… Разумеется, я ответила «нет». Я звоню, чтобы…

Дослушать Мулько не дал скрежет открывающегося замка соседней квартиры. Майор быстро отошел от двери и направился к лестничной площадке. В подъезд вышла преклонных лет женщина. Она недолго поколдовала с ключами, запирая свое жилище, а затем шаркающей походкой зашагала в направлении лестницы.

– Здравствуйте, бабушка хорошая, – обратился к ней Мулько, изобразив на лице радушную улыбку. – Что это со Светкой нашей творится непонятное. Неужто до сего дня Сережку своего оплакивает?

Старушка посмотрела на него в высшей степени подозрительно, пытливым взглядом окинула с ног до головы и спросила:

– А ты кто будешь-то, мил человек?

– Да одноклассник я, бабушка. Почти друг семьи.

– Что ж это ты – друг семьи, а не ведаешь, какое такое несчастье у ей стряслось?

– Так ведь не было меня долго в городе, на севера за длинным рублем мотался. Три года, как уехал, только вчера вернулся. Откуда же мне знать, что у нее стряслось такого. А сама ничего не объяснила. В слезах вся дверь открыла: «Потом, – говорит, – зайди, Сашка. Не до тебя сейчас…» Скажи мне, бабуля, что случилось у нее?