Текст книги "И опять Пожарский. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

Событие пятьдесят пятое

Ученик лекаря Генрих Тамм вместе с женой Изольдой неожиданно для себя стал завзятым пчеловодом. Перед отъездом на Урал маркиз Пожарский зашёл к немцу домой и предложил написать книгу по пчеловодству.

‑ Но ведь я ничего не знаю о пчёлах, ‑ удивился Генрих.

‑ Вот и хорошо, не напишешь всяких сказок, а всё выведаешь у бортников и проверишь лично, ‑ успокоил молодого человека маркиз.

Генрих на следующий день взял несколько листов бумаги, ручку с чернильницей непроливайкой и пошёл к бортникам. Княжич набросал ему примерный порядок глав в его будущим учебнике. Размножение там, зимовка, когда мёд качать и так далее. Вторая часть книги была про лекарственные свойства мёда и других продуктов, что бортники из улья забирают. Лекарь ходил от одного бортника к другому, спрашивал и переспрашивал, русский он за год освоил прилично, но некоторые понятия и слова всё равно были непонятны.

Вот один из бортников, Семён Орлов, и предложил Тамму взять себе в хозяйство один улей. Генрих подумал, что это отличный способ узнать побольше об этих насекомых и согласился. Вместе с Семёном они нашли в лесу дерево с дуплом, в котором жили пчёлы и выпилили его. Принесли и установили на заднем дворе дома, что выделили Тамму. С тех пор всё свободное время Генрих с Изольдой проводили, наблюдая за трудолюбивыми насекомыми. Книга писалась медленно. Очень не хотелось молодому человеку ударить в грязь лицом перед маркизом.

Изольда ходила беременная на шестом месяце, и немец был вполне доволен жизнью. Есть большой и тёплый дом, есть любящая жена, а теперь ещё и любимая работа появилась. Генрих продолжал общаться с бортниками и травницами и потихоньку стал осознавать, что уже не он выпытывает у крестьян разные хитрости из жизни насекомых, а они узнают новое у него. Что ж, теперь можно и впрямь садится за учебник, собрать разрозненные знания в одно целое.

А улья у него стало теперь два, его первая пчелиная семья разделилась на две. Генрих успел поймать сбежавших пчёл в сачок и разместил в построенный по чертежам княжича домик.

Событие пятьдесят шестое

Царь и Великий Государь утром выехал со всей свитой из Нижнего Новгорода в Вершилово. В Нижнем пришлось задержаться на два дня. То, что увидел Государь при въезде в город, заставило и его и всю свиту открыть рты, да так до самого Кремля и ехать с открытыми. Это было что угодно, только не русский захолустный город. Улицы были ровные и засыпаны тем же самым гравием, практически каждый четвёртый дом был под черепичной крышей, несколько десятков домов в Верхнем посаде вообще были из кирпича. Но больше всего поразили царя ворота домов, практически все они были расписаны. Это были всевозможные петухи и жар птицы, кое‑где ворота превращены в цветочный луг. Некоторые из ворот явно расписывали настоящие художники, там были картины из жизни римских богов. Явно без Рубенса не обошлось, решил Михаил Фёдорович. Ехавший рядом с царским возком воевода Фёдор Фёдорович Пронин подтвердил, что немцы вершиловские и, правда, поучаствовали в создание этих красот.

После угощения и послеобеденного отдыха на мягком "диване" в горнице князя царь принял Государева дьяка Трофима Акинфиева и подробно расспросил того обо всех чудесах увиденных, начиная от Вязников до самого нижегородского Кремля. Михаил не ошибся, без маркиза Пожарского не обошлось. Более того, оказалось, что часть дороги от Нижнего до Гороховца Пётр строит на свои деньги. Откуда те деньги берутся, царь видел, всю дорогу запрудили купцы, что поспешали за диковинами в Нижний Новгород, и уже загруженные назад. Один из возов перевернулся, когда стрельцы освобождали дорогу для царского экипажа и Михаил Фёдорович видел, как из телеги посыпались под откос валенки. Несмотря на лето, товар пользовался спросом.

Царь долго выспрашивал, как и на какие деньги строится дорога. Деньги оказались государственные, но увеличение количества купцов и строительство десятков печей по обжигу глины на кирпичи и черепицу, а также обжиг извести практически свёл недостачу к нулю, а до конца года Государев дьяк обещал полностью восстановить сумму, взятую из пятины и даже увеличить её. Какое‑то волшебство получалось, истрачены огромные деньги на строительство дороги, а денег не меньше будет, а больше.

Дорога до Вершилова была почти такая же, что и та по которой царь доехал до Нижнего. Может только чуть шире. Отличие обнаружилось, когда они проехали первую версту. По правую сторону от дороги стоял высокий кирпичный столб с написанной на нем цифрой "1". Михаил уже привык к новым обозначениям цифр и вопросительно посмотрел на подъехавшего к остановившемуся возку воеводу.

‑ Это верстовой столб, Великий Государь. Так до самого Вершилова столбы будут, чтобы знать, сколько проехал, и сколько осталось, там цифра с другой стороны, ‑ пояснил знакомый с этим новшеством Пронин.

‑ Хитро придумано, ‑ обрадовался Михаил Фёдорович, ‑ Надобно и другие дороги так‑то разметить.

Остановились у въезда в Вершилово. Мишки царю понравились. И этих захотелось залучить в свой удел. Когда он сказал про это, Пронин рассказал, что приезжавший в прошлом году князь Пожарский так и поступил, а это уже вторые мишки больше и красивей прежних. Царь усмехнулся и хотел дать команду ехать дальше, но был остановлен встречающими жителями Вершилова. Вернее всего тремя жителями.

‑ Это управляющие маркиза Пожарского, ‑ пояснил Пронин Государю, ‑ Вячеслав Михайлович Крчмар, ваш, Великий Государь, крестник, и Василий Петрович Зотов. С ними настоятель местного храма отец Матвей.

‑ Ваше Величество, ‑ низко поклонился Крчмар, ‑ не желаете ли пересесть на коня, чтобы лучше видеть, что мы тут понастроили.

Михаил желал, двухчасовая поездка в возке из Нижнего его порядком утомила. Царю подвели коня, что для такого случая держали под уздцы стрельцы, но со стороны Вершилова тоже подвели жеребца. Конечно седло и уздечка на его "Соколике" была богаче. Только кони были разные. Михаил таких и не видел. Это без сомнения был арабский жеребец, но от этих игрушечных точёных коньков он отличался как бык от телёнка. У вороного были белые бабки, белая звезда во лбу и мощью от жеребца так и веяло.

‑ Хорошо ли объезжен, ‑ поинтересовался Михаил.

‑ Конь смирный, Ваше Величество, и выезжен очень хорошо, ‑ "крестник" протянул государю уздечку.

Михаил с помощью стременного взлетел в седло и погладил красавца, жеребец нетерпеливо перебирал ногами и прядал ушами. Поехали. Только до первого дома. Дом был из обожжённого кирпича двух цветов под черепичной крышей с двумя торчащими печными трубами и с застеклёнными огромными окнами. Михаил опять остановился.

‑ Чей это дом? ‑ поинтересовался Михаил, подозвав Крчмара.

‑ Крестьянин Фёдор Семёнов здесь проживает с семейством, ‑ чему‑то улыбнувшись про себя, ответил управляющий.

‑ Крестьянин, крепостной? ‑ не поверил царь.

‑ Ваше Величество, все дома для крестьян, стрельцов и прочих простых жителей Вершилова сделаны одинаковые, дом, из дерева обложенный кирпичом с двумя печами и черепичной крышей, баня с одной печью, коровник, конюшня и прочие хозяйственные пристройки, ‑ пояснил крестник.

‑ Чудит Петруша, ‑ прошептал про себя Михаил и тронул коня.

Следующая остановка была на первой площади. Михаил спрыгнул с коня, не дожидаясь стремянного, и пошёл к храму. Но у резных картин с деяниями князя Владимира пришлось остановиться. Красота. Нужно заказать этому мастеру такие же картины и себе, ‑ решил Михаил.

‑ Кто мастер? ‑ повернулся он к Крчмару, выбрав его провожатым.

‑ Крепостной князя Пожарского Фома Андронов с учениками резали, ‑ снова улыбнулся в усы крестник.

Михаил снял шапку и вошёл в храм. И тут красота. Некоторые из икон он уже видел, но все вместе и плюс роспись стен и потолка. Понятно, лучшие художники, что есть на Руси, здесь собрались. Но одно дело это понимать, а другое дело видеть. Эх, как хотелось всех этих мастеров переселить в Москву, да ведь нельзя. Михаил прочёл молитву, встав на колени перед алтарём, и тяжело вздохнув от нахлынувшей жадности, вышел из храма.

‑ Это здание школы, ‑ упредив его вопрос, ответил немец.

Тоже красиво. Кирпичи двух цветов создавали неуловимый узор, а утреннее солнце отражалось от десятков окон в обеих этажах. Как повезло этим детишкам, подумал Михаил, они учатся в такой красивой школе.

‑ Напротив кельи инокинь женского монастыря, ‑ опять упредил вопрос повернувшегося к зданию близнецу государя, Крчмар.

‑ Да, Петруша писал, что отбил у атамана Сокола этих монахинь, вижу, не обижаете, христовых невест, ‑ благосклонно кивнул Михаил Фёдорович, ‑ А там, у школы, что тоже резные картины? ‑ увидел Михаил такие же доски под навесом у школы.

‑ Да, Ваше Величество, но там вырезаны животные с детьми.

Государь дошёл пешком до картин и остановился. Эти картины были не хуже чем деяния князя Владимира, но вот содержание. На картинах были вырезаны дети, играющие с зайчатами и белками или кормящие оленёнка, была девочка с совой на плече. Два десятка резных картин с детишками и животными. Царь переходил от одной картины к другой и только головой качал. Опять чудо. И дети, и звери были как живые. И такие надо себе заказать. Михаил с трудом отвернулся от картин и проговорил:

‑ Желаю вечером посмотреть я на мастера этого.

В княжий терем заезжать не стали. Крчмар сообщил только, что сейчас для государя там готовят угощение и комнату для послеобеденного отдыха. Поехали ко второй площади. И вот тут зависли все приезжие. Такого храма никто не видел. Громада кирпичного собора подавляла тебя как муравья, цветные мозаики сверкали на солнце. Десятки витражных окон дополняли это сверкание. Храм нельзя было "окинуть взглядом". Взгляд застревал. Можно было только поворачивать голову и восхищаться. Конечно, больше всего поражали мозаичные иконы снаружи здания.

‑ Кто сотворил чудо сие? ‑ смог вымолвить, наконец, Михаил Фёдорович.

‑ Позвольте представить вам Ваше Величество ‑ это архитектор Трофим Шарутин, ‑ Крчмар указал на склонившегося в поклоне мастера.

Михаил вспомнил, он приказал найти этого архитектора для ремонта Кремля. Тогда мастера не нашли, а он оказывается всё это время был здесь и создал вместо обычного ремонта шедевр. Ничего даже близко не стояло рядом с этим кирпичным чудом. Да, здесь было мало от канона. Разве, что цветные луковицы куполов напоминали собор Василия Блаженного на Красной площади в Москве.

‑ А мозаики уложил мастер Аким Юнусов, ‑ представил между тем невысокого татарина Крчмар.

Татарин, создал такую красоту, как же умудряется Петруша находить и собирать вокруг себя столько замечательных мастеров.

‑ Позовёшь ли внутрь, Трофим, ‑ поинтересовался через несколько минут посвящённых дальнейшему разглядыванию чуда, государь у Шарутина.

‑ Конечно, Великий Государь, только внутренние работы ещё не совсем завершены, ‑ поклонился архитектор.

Внутри произошло то же самое, что и снаружи. Вся царская свита, включая и не видевшего внутреннее убранство воеводы Нижнего Новгорода Пронина, целый час, молча крутила головами. Слов не было. Цветные мозаики продолжались и на внутренних стенах храма, но кроме них были росписи. Яркие большие полотна со сценами из святого писания занимали весь внутренний объем помещения, включая и потолок. Сквозь цветные витражи проходил свет яркого солнечного дня, и от этого становилось ещё красивей. Работающие в районе Царских Врат рабочие перестали стучать и бухнулись на колени, но Михаил этого не замечал. Владимирский собор Кремля был великолепен. Так думал Михаил ещё несколько минут назад. Нет. Нужно забирать с собой Шарутина, пусть строит похожий храм в Москве, решил царь и горько усмехнулся. Не сможет. Один человек такого не сможет. Ведь ещё нужно мастера по мозаике и несколько десятков художников, что приехали к Пожарскому из Европы и собранные на Руси. А кто в это время будет расписывать фарфор и подносы. Где взять ещё два десятка Рубенсов и Прилукиных? Михаил чуть не заплакал от обиды. Нельзя забирать отсюда мастеров. Они здесь собраны специально, и вырвав из этого круга несколько человек можно нарушить этот целый организм, и чудеса, выдаваемые Вершиловом, исчезнут или станут хуже, а этого допускать нельзя.

Добили Михаила колокола, что поднимали на колокольню, когда он вышел из храма. Это опять было чудо. По верхнему и нижнему поясу колокола шли надписи, а по всем четырём сторонам были отлиты вместе с колоколом иконы. Как это могло быть сделано?

‑ Кто мастер? ‑ прошептал непослушными губами царь.

‑ Колокольный мастер, литеец Иван Самсонов, ‑ представил царю Крчмар поклонившегося бородача.

‑ Откуда ты Иван? Кто учил тебя такие колокола лить? ‑ Михаил внимательно оглядывал мастера.

‑ Из Чебоксар мы всей артелью перебрались к Петру Дмитриевичу по его приглашению. Колокола такие лить уже здесь научились, и Пётр Дмитриевич помог, и Фома Андронов со Щеглом работали и ещё много мастеров помогали, ‑ степенно, как и полагается настоящему мастеру ответил Самсонов.

Михаил и не сомневался в ответе. Такое нельзя сделать одному. И этого нельзя забирать на Москву. Опять половину Вершилово с собой тащить придётся.

‑ Как отца твоего звали Иван Самсонов? ‑ вздохнул Государь.

‑ Владимиром звали, ‑ опять поклонился литеец.

‑ Поставишь, Иван Владимирович Самсонов такой же набор колоколов на Москву во Владимирский собор, а сегодня же дьяк оформит тебе грамотку на дворянство, ‑ царь повернулся к Шарутину, ‑ И тебе мастер. Ладно, показывай, что за здания справа и слева возводишь.

‑ Это, Великий Государь, Академия наук, ‑ Шарутин указал на правое здание, его уже построили и даже уложили черепицу на крышу и застеклили окна. Здание было в четыре этажа, и узор из тёмного и более светлого кирпича создавал на площади законченную композицию. Сейчас только мозаику доделывал Аким Юнусов. На скале был прикован Прометей и огромный орёл выклёвывал у него печень. Михаил греческую легенду о Прометее знал. А вот теперь и увидел.

‑ А с другой стороны, Ваше Величество, будет Академия искусств, ‑ указал Крчмар на второе, тоже, почти построенное, здание.

Михаил устал удивляться. Он осмотрел ещё раз площадь, обойдя её по кругу, и приказал вести его на обед.

Событие пятьдесят седьмое

Флот подошёл к Уфе вечером. Пётр Дмитриевич сразу направился на пристань искать купцов с быстроходными лодьями. Нашёл одного. Тихон Порошин согласился по Белой доставить сто пудов муки до Белорецка, за двести рублей. Это было очень дорого. Но выбирать не приходилось. Они, конечно, брали провизию с запасом, и плюс ещё успеют собрать урожай яровой ржи и пшенички, но число едоков увеличилось больше чем на сто пятьдесят человек. Они выбили у вогулов больше сорока мужчин, и теперь нужно кормить их семьи иначе зимой женщины, дети и старики умрут от голода.

Только разделавшись с этой проблемой, княжич смог, наконец, облегчённо вздохнуть и проследовал за стрельцом присланным воеводой Пушкиным в Кремль. Григорий Григорьевич выглядел гораздо лучше, чем весной, может, и микстура витаминная помогла, а, может, просто лето. Они с князем Разгильдеевым и воеводами отметили счастливое возвращение Петра Дмитриевича с Урала и во время пира ещё и обсудили важные дела. Во‑первых, Пушкин летом усилил гарнизон нового острога ещё на десяток стрельцов а, заодно и два десятка черносошных крестьян с семьями переселил. Княжич это видел и незамедлительно выделил воеводе денег на провиант для оставленных на зимовку стрельцов и их семьи. Кроме того Пётр рассчитался с Григорием Григорьевичем за всю заготовленную летом шерсть. А башкиры навезли её столько, что ещё нужно будет целый день грузить на корабли. Скотоводы видя, что воевода Уфы стабильно и честно расплачивается с ними за шерсть, повезли её в Уфу со всей округи и даже стали заказывать у кузнецов специальные ножницы.

Во‑вторых, Пётр договорился с воеводой, что как только растает лёд, он отправит лодью с мукой в Белорецк, а назад заберёт, то, что подготовят переселенцы. Княжич договорился с Шульгой, что медную руду и полевой шпат за зиму заготовят и переправят в Белорецк. Теперь вот и о вывозе позаботился.

В‑третьих, маркиз попросил Пушкина кликнуть клич по окрестностям переселяться в Миасс или Белорецк. Нужны и крестьяне и мастеровые и казаки со стрельцами не помешают, княжич обещал всем построить дома по образцу Вершилова и со временем обеспечить скотом, ну и конечно семена дать "полуяровкой". О небывалом урожае этой ржи и сюда слухи дошли.

Закончили пир с переговорами далеко за полночь. Утром Пётр по заведённому обычаю пошёл на рынок. Сказать, что совсем удачно, так может, и нет. Купил десяток овец, как ему показалось с более тонкой шерстью, чем у остальных. Купил трёх верблюдов. Зачем ему столько верблюдов Пётр и сам уже не знал. Ладно, приедет домой посмотрит, что с этими "кораблями" делать и стоит ли ими заниматься, ну, а сейчас попались под руку, так пусть будут.

А уже по выходу с рынка наткнулся на тётку, что торговала кедровым орехом. От такого у Пожарского глаза на лоб полезли.

‑ Где ты взяла эти орехи? ‑ поинтересовался озадаченный княжич у торговки.

Оказалось, что ей привёз эти орехи сын. Он примкнул к Томским казачкам и там выменял эти диковинные орехи у местных вогулов за железный топор. Женщина просила за небольшой мешочек пять рублей и Пожарский, не торгуясь, отсчитал их торговке. Можно будет посадить их вокруг Вершилова, да и в самом селе. Это не тополя, что в Советском Союзе зачем‑то сажали во всех городах. Кедр он и в Африке кедр. И красиво и шишки будут дети лет через сорок добывать и в кострах жарить. И настойку можно будет делать на кедровых орешках. На тополях настойка будет не та.

Событие пятьдесят восьмое

Михаил Фёдорович Романов сидел в кресле на лодье и думал. Вчера поутру шесть лодей с его свитой и стрельцами отчалили от замечательной пристани, построенной Пожарским на Волге для своего Вершилова. В этом «селе» государь провёл три дня. Посмотреть было на что. Ему показали весь цикл производства фарфора и даже дали расписать одно блюдо самому. Сейчас на этом блюде, на маленьком столике перед ним был нарезан сыр, и стояла рядом чаша из стекла полная спелой малины.

Чашу выдул тоже сам Михаил, вернее, если честно, начал выдувать, но это не меняло его отношения к этому произведению искусства. Чаша была сделана из синего стекла, и на неё был нанесён выпуклый узор из переплетающихся нитей зелёного и молочно‑белого цветов. На блюде же чёрной краской царь нарисовал борзую собаку, её только чуть подправил Рубенс. Каково же было удивление Михаила на следующий день, когда на обожжённом блюде собака оказалась синей. Такое свойство у этой краски, объяснил ему мастер Андрейка Лукин. Совсем ещё юноша, даже борода ещё расти не начала, а уже приносит стране такую выручку.

Оказалось, что именно он решает какие предметы из фарфора изготавливать и придумывает новые. Сплошные чудеса в этом Вершилово. Ведь понятно, что лепит из глины отец Андрейки, а рисует, кто ни будь из художников, а первоначальную модель режут из дерева Фома Андронов или второй мастер со смешной фамилией Щегол, а главный вот этот пацан. И так в Вершилово всё поставлено с ног на голову. Масло замечательное ореховое делает крепостная крестьянка, а горшки ей расписывает либо возведённый вчера во дворянство Иоаким Прилукин либо другой дворянин немец Пётр Рубенс. Дворянин Антуан Ван дер Бодль лекарь голландский, что написал книгу по лечению травами, на которую молится его личный докторус Бильс, лишь помогает двум травницам, что Пожарский отбил у татей. Всем лекарством в Вершилово они занимаются. Михаилу рассказали, как они заставляют всех этих учёных и художников по три раза в день приходить к ним за стаканчиком отвара. Несмотря на любую погоду, даже в проливной дождь. И все смирно идут.

Михаил позволил травницам и себя осмотреть и даже ответил на все их иногда ужасные вопросы, про цвет мочи и твёрдость монарших какашек. Бабки пошушукались и сказали, что нужно царю‑батюшке срочно в Вершилово переезжать и делать то же, что и все немцы, ходить к ним за питьём три раза в день. Государь попробовал зайти с другой стороны и приказал бабкам собираться в Москву.

‑ Ты нас здесь убей царь‑батюшка, зачем тебе там нас на костре сжигать, а так будет, если мы поедем, ‑ сказали травницы, а мать астронома Кеплера рассказала, как её два раза хотели сжечь за траволечение в немецких землях.

Михаил представил, какой вой поднимут бояре, если он вернётся с двумя колдуньями и только горько вздохнул.

‑ Живите здесь.

Понравился царю и футбол. Команда стрельцов первого набора "Зубры" выиграла по пенальти у голландско‑немецкой команды "Рыси". Вот здесь Государь не удержался и сейчас с ним едет один из стрельцов с семьёй, чтобы организовать такие команды и в Москве. Начнём с того, чтобы в каждом стрелецком полку будет такая команда.

Царь посетил посёлок управляющих и учёных, что находился на западном краю сильно разросшегося Вершилова. Ровные ряды одинаковых ухоженных теремов под черепичными крышами и небольшим фонтанчиком в центре слободы, который приводится в действие красивой ветряной мельницей. Михаил словно в сон попал. Разве может быть всё так красиво и чисто. Царь бывал на Кукуе в Москве. Там жили другие немцы. Там было получше и почище чем на грязных заваленных навозом улицах Москвы, но ... Это был свинарник по сравнению с этим посёлочком из двухэтажных теремов всех покрытых волшебной резьбой. Широкая засыпанная щебнем улица, тротуары из цветного кирпича, выложенного в замысловатые узоры, фонтан, и не единой кучки навоза или грязи, как впрочем, и во всём Вершилово. Немцы посадили цветы, и сейчас, в августе, посёлок утопал в зелени и цветах.

А почему мы так не можем, думал сейчас Михаил. Хотя "мы" ‑ это кто? Вон Петруша ведь может. Ничего. Акинфиев, государев дьяк Нижнего Новгорода и управляющие Пожарского Зотов и Крчмар много секретов наоткрывали Государю. Кое‑что он внедрит на Москве сам, а остальное поможет сделать тот же Акинфиев, которого по приезду в Москву нужно будет поставить руководить новым Приказом Дорожных дел.

Понравились царю и учения стрельцов и рейтар, что продемонстрировали ему товарищ воеводы Нижнего князь Фёдор Фёдорович и воевода Вершилова пан Заброжский. Михаил, чтобы не "панкать" тут же возвёл в российское дворянство Яна Михайловича Заброжского, заодно и крестником ему выступив. А князя Пронина утвердил воеводой Нижегородской губернии, раз замену Бутурлину всё ещё не прислали. Князь сказал, что двести стрельцов из Вершилова сумеют легко разделаться в любом бою с тысячей ляхов или шведов, Михаил не поверил и приказал сказать, что об этом думает командир вершиловских рейтар Виктор Шварцкопф.

‑ Если стрельцы Вершилова будут стоять в обороне, а у неприятеля будет не более двадцати пушек, то победят стрельцы. А если эти двести стрельцов, да плюс его рейтары атакуют стоящее в обороне войско из тысячи иноземцев, то они его легко разобьют. Против освоенной в Вершилово тактики наступления не устоит ни одна армия в Европе, ‑ перевёл Крчмар слова наёмника.

Что же это получается. Опять нужно забирать Заброжского и Шварцкопфа в Москву. Может, травницы правы, нужно перенести Москву в Вершилово. Так нет. Бояре ведь со своим уставом и в этот монастырь влезут, и будет здесь ещё одна грязная вечно горящая Москва с татями и рогатками на каждой улице. Замкнутый круг.