Текст книги "Я - Товарищ Сталин 18 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Конец октября 1938 года. Поместье Херста, Сан-Симон, Калифорния.

Величественное поместье Уильяма Рэндольфа Херста раскинулось на склонах холмов у побережья Центральной Калифорнии. Главное здание, известное как Ла Куэста Энкантада, возвышалось как сказочный дворец, вдохновлённый европейскими соборами и виллами. Белые стены с красной черепичной крышей блестели под осенним солнцем, а две высокие башни с арочными окнами устремлялись в ясное небо. Террасы спускались уступами к знаменитому бассейну Нептуна – огромному водоёму с мраморными статуями богов и богинь, окружённому колоннадами. Вокруг простирались сады с аккуратными газонами, пальмами, кипарисами и цветниками, где розы и лаванда ещё сохраняли последние краски сезона. Дальше виднелись гостевые домики в испанском стиле, теннисные корты, зоопарк с редкими животными и античные колонны, привезённые из Италии и Греции. В воздухе ощущалась свежесть океана, смешанная с ароматом сосен и эвкалиптов. Дорога, ведущая к поместью, вилась среди холмов, и каждый поворот открывал новые виды на Тихий океан, сверкавший внизу.

Патрик О’Брайан прибыл ближе к вечеру на чёрном автомобиле. Ирландец среднего роста, с аккуратной причёской и уверенной походкой, вышел из машины. На нём был тёмный костюм из дорогой шерсти, белая рубашка и галстук в тон. Для всех окружающих он оставался успешным бизнесменом, партнёром по различным проектам, человеком, который умел находить выгоду в любой ситуации. Никто не подозревал о его тайных связях с коммунистами. Он улыбнулся, когда слуга провёл его через главный вход.

Внутри поместье поражало ещё больше. Холл встречал гостей мраморными полами, высокими потолками с лепниной и огромными гобеленами на стенах. Коллекция Херста заполняла каждый угол: древнеримские статуи, картины старых мастеров в тяжёлых рамах, китайский фарфор и серебряные изделия. Гостиная, куда направились мужчины, была просторной, с камином из тёмного камня, где уже потрескивали поленья. Мебель из тёмного дерева, обитая кожей и бархатом, стояла вокруг низкого стола. На стенах висели полотна с видами европейских городов, а в витринах поблёскивали редкие книги и монеты. Через большие окна открывался вид на террасы и океан. Свет закатного солнца проникал внутрь, окрашивая комнату в тёплые тона.

Херст встретил гостя в этой гостиной. Медиамагнат, уже в годах, но полный энергии, поднялся из кресла. Его фигура была плотной, лицо – с характерными чертами человека, привыкшего командовать. На нём был свободный домашний костюм светлого оттенка.

– Патрик, рад тебя видеть в этих стенах, – сказал Херст, протягивая руку. – Давно пора было выбраться ко мне из всей этой суеты.

– Уильям, твоё поместье каждый раз поражает. Как будто попал в другой мир, – ответил О’Брайан, пожимая руку. – Спасибо, что пригласил.

Они расположились в креслах у камина. Слуга принёс поднос: бутылку выдержанного шотландского виски, два тяжёлых стакана, графин с водой и лёгкие закуски – сыр, оливки и тонкие ломтики хлеба с мясом. Херст сам налил по щедрой порции, добавил немного воды в свой стакан и предложил гостю последовать примеру.

– За хорошую компанию, – поднял стакан Херст.

Они чокнулись и сделали по глотку. Виски был тёплым, с богатым вкусом.

Разговор начался с общих тем: о делах в газетной империи Херста, о недавних публикациях, о погоде в Калифорнии. О’Брайан упомянул свои последние поездки по Восточному побережью, а Херст поделился планами по расширению владений.

Постепенно они перешли к более серьёзным вопросам. О’Брайан поставил стакан на стол и посмотрел на хозяина поместья.

– Уильям, ты следишь за тем, что происходит в Вашингтоне? Рузвельт всё дальше отходит от политики изоляционизма. Его речи становятся всё более… активными в отношении Европы.

Херст кивнул, глядя в огонь камина.

– Да, я вижу. Газеты пишут об этом каждый день. Он говорит о необходимости поддерживать демократию за океаном.

О’Брайан продолжил:

– Знаешь, к чему это всё приведёт? Америка залезет в крупную войну в Европе. Мы будем разгребать чужие проблемы. Геринг в Германии ведёт себя уверенно. В Британии Иден пытается держать баланс. Но Рузвельт уже ведёт дела с Барухом и Рокфеллером-младшим. Они готовят почву, чтобы продвинуть Черчилля к власти в Лондоне. А в итоге мы просто будем воевать за британцев. Тысячи ирландцев из США, да и других американских парней, будут погибать за эту империю. И когда мы станем не нужны, они нас просто выбросят. Сейчас их амбиции спотыкаются: во-первых, нужно сдерживать аппетиты Геринга, во-вторых, они опасаются усиления Сталина в Европе. Черчилль – хитрый лис. Он делает вид, что будет удобной фигурой для Америки, но на самом деле хочет использовать нас в интересах Британии. Посмотри, как Барух ловко обработал президента. Рузвельта даже не смущает Рокфеллер, хотя его отец был ярым противником демократов. Они встречаются постоянно.

Херст слушал внимательно, медленно поворачивая стакан в руках. Он сделал ещё один глоток виски и ответил:

– Ты знаешь, Патрик, я поддерживал Рузвельта в своё время. Он многое сделал для страны в трудные годы. Но за это он получил второй президентский срок, так что ему никто ничего не должен. То, что он делает сейчас, – это чистое безумие. Я с тобой согласен. Но демократическая партия ему поклоняется, ты знаешь. И что мы можем с этим поделать? Большая вероятность, что он будет президентом и дальше.

О’Брайан улыбнулся и наклонился чуть вперёд.

– Ты меня знаешь, Уильям. Я не стал бы просто заводить этот разговор, чтобы посетовать на Рузвельта. У меня есть идея.

Херст посмотрел на него с интересом, поставив стакан на стол.

– Продолжай.

– Мой хороший приятель Джозеф Кеннеди может стать хорошей заменой Рузвельту. Он очень хорошо знает британцев – он же там посол. У него хорошие отношения с Иденом. Есть политический опыт, бизнес-хватка, и он человек прагматичный. А главное – он ирландец и при этом американец до мозга костей. Он уж точно не будет плясать под дудку тех людей, кто не думает об интересах США.

Херст сделал глоток, задумчиво глядя на собеседника.

– Да, выбор неплохой. Но ты уверен, что Кеннеди справится с Рузвельтом? Мне кажется, это несравнимые величины.

О’Брайан уверенно ответил:

– Сейчас, конечно, кажется, что Рузвельт – глыба. Но до выборов ещё два года. При правильной кампании Кеннеди может очень сильно вырасти в глазах избирателей. Мы должны использовать этот шанс. Я встречусь с Тафтом, сыном экс-президента, с Гувером, бывшим президентом. Я уверен, они тоже загорятся этой идеей. Им не нравится вся эта политика Рузвельта и то, что Барух им манипулирует, причём явно не в интересах США. Никто не хочет, чтобы эта парочка – Барух и Черчилль – использовала нашу страну в своих интересах. И главное, что Кеннеди очень боевой. У него характер бойца. Кто из демократов сможет бросить вызов Рузвельту, так это он.

Херст кивнул, размышляя. За окнами солнце уже село, и в комнате стало уютнее от света ламп и камина. Слуги тихо принесли дополнительные закуски и долили виски.

– А почему ты предлагаешь Кеннеди, а не поддержку кого-то из республиканцев? – спросил Херст.

– Потому что у республиканцев на самом деле очень мало шансов свалить Рузвельта. Настоящий удар он может получить там, где меньше всего ожидает, – в своей партии. Кеннеди очень подходит на эту роль, потому что он уважает Рузвельта, но не преклоняется перед ним, как другие демократы.

Херст спросил:

– Это всё хорошо и звучит убедительно. Но главный вопрос: пойдёт ли на это сам Кеннеди? Почему ты так уверен, что он согласится? Он ведь понимает, что в Демократической партии его сочтут предателем, если пойдёт против популярного Рузвельта.

О’Брайан ответил спокойно:

– Если бы я не знал Джозефа, то и не начал бы этого разговора. У нас были беседы с ним. Конечно, я не говорил так откровенно, как с тобой, но по общим словам я понял, что ему не нравится, куда ветер дует. А он человек явно не тот, что плывёт по течению, иначе не имел бы того, что имеет сейчас. И он амбициозен. Я его знаю.

Херст помолчал, глядя на огонь. Затем сказал:

– Хорошо. Если всё будет подтверждено, то я готов выделить на это деньги.

Они продолжили разговор, обсуждая детали. О’Брайан рассказал о возможных встречах и о том, как можно осторожно начать кампанию через прессу Херста. Херст поделился своими наблюдениями за политической сценой, упомянув, как его газеты могут формировать общественное мнение. Они говорили о ситуации в Европе: о том, как Геринг укрепляет позиции в Германии, но пока избегает открытых конфликтов, о роли Идена в Лондоне, который старается сохранить мир, но готов к твёрдым шагам.

О’Брайан отметил:

– Британцы всегда умели играть на чужом поле. Но Америка не должна становиться их инструментом. Кеннеди понимает это лучше многих.

Херст согласился и добавил истории из своего опыта общения с политиками. Они вспомнили прошлые выборы, влияние бизнеса на власть.

Позднее они вышли на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь была ясной, звёзды ярко светили. О’Брайан указал на огни внизу, где виднелись постройки поместья.

– Здесь, Уильям, ты создал настоящий оазис. В такое время это особенно ценно – место, где можно подумать о будущем страны без лишнего шума.

Постояв немного, они вернулись в гостиную, и разговор возобновился. Херст расспросил подробнее о связях О’Брайана с Кеннеди, о возможных союзниках в Конгрессе. О’Брайан говорил взвешенно, подчёркивая прагматизм плана. Он упомянул, как важно сохранить американские интересы в торговле и избежать ненужных военных авантюр.

– Если мы ввяжемся в европейские дела, это обойдётся нам дороже, чем кто-то думает.

Херст кивал, соглашаясь с отдельными моментами. Он рассказал о своих взглядах на империализм и о том, как Британия всегда умела сохранять своё влияние.

– Ты прав насчёт Черчилля. Он умеет говорить красиво, но за словами часто стоят расчёты.

Они обсудили роль прессы в предстоящих событиях. Херст пообещал осторожную поддержку через свои издания, если план начнёт обретать форму. О’Брайан подчеркнул необходимость тайны на начальном этапе.

Время шло. Они вернулись к виски, но пили умеренно. Разговор коснулся семей: Херст упомянул своих детей и планы по поместью, О’Брайан – о своих деловых интересах. Но политика оставалась главной темой.

К концу встречи Херст подвёл итог:

– Патрик, твоя идея заслуживает внимания. Кеннеди – фигура, которая может объединить тех, кто устал от текущего курса. Действуй осторожно, и если подтвердишь его готовность, мы с тобой продолжим работать над планом.

О’Брайан улыбнулся:

– Именно это я и планирую сделать в ближайшие недели.

Они пожали руки, и гость собрался в один из гостевых домиков. Херст остался в гостиной, глядя на угли в камине. Ночь над Сан-Симоном была тихой, но в воздухе витали мысли о переменах, которые могли изменить ход истории.

* * *

Конец октября 1938 года. Берлин.

День выдался прохладным, но сухим. Листья на деревьях уже приобрели золотистые и бурые оттенки. Хансен вышел из здания управления ближе к вечеру. На нём была гражданская одежда: тёмный пиджак, рубашка без галстука и удобные брюки. Он направился к условленному месту встречи пешком, чтобы немного проветриться после долгого дня с бумагами.

Капитан фон Лихтенфельс уже сидел за столиком в пивной «Zum Roten Hahn», расположенной на северо-востоке города. Заведение занимало просторный зал на первом этаже старого здания с красной черепичной крышей. Вывеска изображала красного петуха с поднятым хвостом. Внутри воздух наполняли запахи копчёного мяса, свежего пива и тёплого хлеба. Деревянные столы были массивными, лавки – широкими, на стенах висели картины с видами лесов и старые пивные кружки. По вечерам сюда заходили служащие, военные в штатском и местные жители.

Фон Лихтенфельс, высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратной причёской, заметил полковника и привстал. Они обменялись крепким рукопожатием.

– Добрый вечер, господин полковник, – сказал капитан.

– Рад тебя видеть, Лихтенфельс. Давно не сидели вот так.

Они устроились за столом у стены. Официант, крепкий парень в кожаном фартуке, подошёл быстро.

– Две большие кружки тёмного, – заказал Хансен. – Тарелку жареных колбасок с луком, порцию свиных рёбрышек, картофельный салат и свежий хлеб. Ещё тарелку с сыром и маринованными огурцами.

Фон Лихтенфельс добавил:

– И пару рюмок шнапса для разогрева.

Они сидели, глядя на зал. Посетители вели неспешные разговоры, стучали кружками, кто-то тихо смеялся. Пиво принесли холодным, с хорошей пеной. Они чокнулись.

– За спокойный вечер, – произнёс Хансен.

Пиво оказалось вкусным, с приятной горчинкой. Хансен отрезал кусок колбаски, обмакнул в горчицу и съел с хлебом. Капитан попробовал рёбрышки – мясо отходило от кости легко и таяло во рту.

Разговор начался с общих тем. Они обсуждали дела в Европе, избегая глубоких подробностей службы.

– В Лондоне Иден крепко держит курс на относительный нейтралитет, – заметил фон Лихтенфельс, жуя картофель. – Британцы не спешат сближаться, но и открытой вражды нет. Геринг, похоже, ищет пути к пониманию.

Хансен кивнул, наливая себе ещё пива из новой кружки, которую принесли.

– Да, рейхсканцлер предпочитает торговые соглашения и дипломатию. После событий в Азии все стали осторожнее. Франция тоже смотрит внимательно и действует без резких шагов. Европа сейчас словно в паузе – все выжидают.

Они говорили о возможных встречах на высшем уровне, о том, как меняется настроение в министерствах. Фон Лихтенфельс упомянул недавние манёвры, где войска показали хорошую подготовку. Хансен рассказал пару нейтральных историй из поездок по стране.

– Главное, чтобы сохранялся баланс, – сказал полковник, разрезая очередную колбаску. – Слишком много перемен сразу – и всё может осложниться.

Капитан согласился. Они заказали добавку – ещё рёбрышек и большую миску квашеной капусты с яблоками. Капуста хрустела, отлично оттеняя жирное мясо. Хансен ел с удовольствием, запивая каждый кусок глотком пива. Шнапс добавлял тепла.

Через некоторое время Хансен поднялся.

– Извини, нужно отлучиться на минуту.

Он направился через зал к туалету в дальнем конце. Фон Лихтенфельс остался за столом. Оглянувшись по сторонам, капитан быстро достал из внутреннего кармана маленькую капсулу. Он открыл её и добавил совсем немного содержимого в тарелку Хансена – в соус к рёбрышкам и на кусок хлеба. Капсула мгновенно исчезла в кармане. Капитан продолжил есть свой сыр, как ни в чём не бывало.

Хансен вернулся через пару минут и сел на место. Разговор возобновился.

– Так вот, о той поездке в Баварию, – продолжил полковник, беря вилку. Он съел кусок рёбрышка с соусом, потом хлеб. Вкус показался обычным. – Там отличные виды, и люди настроены по-деловому.

Они продолжали трапезу. Официант принёс новые кружки пива и ещё шнапса. Хансен заказал порцию жареного картофеля с луком и дополнительные колбаски. Стол снова заполнился тарелками. Они пробовали разные сочетания: капусту с сыром, рёбрышки с огурцами, хлеб с колбасой. Пиво лилось рекой – кружки опустошались и наполнялись заново.

– Это место удачное, – сказал Хансен. – Пиво здесь всегда вкусное, а мясо свежее. Хорошо, что выбрали именно его.

Фон Лихтенфельс кивнул.

– Согласен. И компания подходящая.

Они говорили дальше о европейских новостях. Обсудили, как Геринг пытается укрепить позиции внутри страны, о возможных экономических связях с соседями. Разговор оставался лёгким, с шутками по поводу погоды и мелких служебных случаев. Хансен доел свою порцию, не замечая ничего необычного. Тепло от еды и напитков разливалось по телу.

– Слушай, Лихтенфельс, – сказал полковник, откидываясь на лавке. – А давай в ноябре выберемся на охоту? Дни сейчас подходящие, леса красивые. Возьмём пару дней, поедем в те края под Потсдамом. Там кабаны и олени.

Капитан улыбнулся.

– Отличная мысль, господин полковник. Я как раз недавно чистил ружьё. С радостью составлю компанию. Можно взять егеря из местных, чтобы показал хорошие места.

Они обсудили детали: когда выехать, что взять с собой, какие ружья. Хансен предложил собраться у него в доме и отправиться рано утром. Фон Лихтенфельс согласился с энтузиазмом. Они выпили за будущую охоту.

Застолье продолжалось. Принесли ещё горячие колбаски и новую миску салата. Хансен ел картофель, макая в соус, запивал пивом. Капитан поддерживал темп. В зале становилось оживлённее – посетители пели песни. Они заказали финальную порцию шнапса и допили последние кружки.

– Хорошо посидели, – сказал Хансен, глядя на часы. – Пора и честь знать.

Они расплатились, оставив щедрые чаевые. На улице было уже темно, но фонари горели ярко. Пожали руки.

– До следующей встречи. И готовься к охоте, – сказал полковник.

– Непременно. Доброй ночи, господин полковник.

Хансен направился к ближайшей станции метро. Поезд пришёл быстро. Он вошёл в вагон, сел на свободное место. Вагон был полупустым – несколько пассажиров читали газеты или просто смотрели в окно. Поезд тронулся, набирая ход. Хансен почувствовал лёгкое недомогание. Сначала просто тяжесть в желудке, потом нахлынула волна слабости. Он попытался встать, но ноги не слушались. Лицо покрылось потом. Дыхание стало частым. Пассажиры рядом заметили неладное, но помочь уже не могли.

Поезд продолжал движение. На следующей станции Хансен уже не дышал. Тело обмякло на сиденье. Кто-то из пассажиров позвал помощь, но было поздно. Полковник Хансен умер в вагоне метро, не приходя в сознание.

* * *

Начало ноября 1938 года. Берлин.

В кабинете генерал-майора Ланге было тепло и тихо. За окном серое ноябрьское утро едва пробивалось сквозь плотные шторы. На широком столе лежали аккуратные стопки папок, рядом стояла тарелка с бутербродами: свежий хлеб, тонко нарезанная ветчина, несколько сортов сыра и маринованные огурцы. Рядом – графин с водой и два чистых стакана. Ланге сидел за столом в расстёгнутом кителе.

Секретарь открыл дверь и пропустил Ханса фон Зейдлица. Полковник вошёл, кивнул и закрыл дверь за собой. Ланге указал на кресло напротив.

– Садитесь, Зейдлиц. Угощайтесь, а то мы с вами только и работаем, что и поесть некогда, – сказал он и подвинул тарелку ближе.

Зейдлиц сел, взял бутерброд с ветчиной и положил на маленькую тарелку перед собой. Хлеб был мягким, ветчина – сочной. Он откусил кусок и медленно прожевал. Ланге тоже взял бутерброд, откусил и запил водой из стакана.

– Да, Зейдлиц, очень жаль Хансена, – начал Ланге, глядя на собеседника. – Такой молодой, полный сил, и вдруг остановилось сердце. Нам всем будет его не хватать. Он был надёжным товарищем.

Зейдлиц кивнул, продолжая есть. Он взял ещё один кусок ветчины, положил на хлеб и откусил.

– Но мы должны работать дальше, – продолжил Ланге. Он доел свой бутерброд, взял новый с сыром и положил сверху огурец. – Отныне ты будешь моими глазами и ушами. Ты возьмёшь на себя английские дела. Рейхсканцлер просит сосредоточиться на Британии. А ты хороший работник, я это знаю по твоим прежним отчётам. Они всегда были подробными и точными.

Зейдлиц кивнул и ответил:

– Понимаю.

– Если бывает что-то срочное, можешь звонить мне в любое время, даже ночью домой. Нам нельзя ничего пропустить. Британия сейчас требует полного внимания.

Зейдлиц согласно кивнул, взял ещё один бутерброд, на этот раз с ветчиной и сыром вместе. Он разрезал его ножом на две части и съел первую половину. Ланге продолжал говорить, периодически откусывая от своего бутерброда.

– Ханс, ты теперь фактически третий человек в Абвере. Это большая честь, но и большая ответственность. Поэтому не подведи меня, иначе Геринг с меня шкуру спустит.

Зейдлиц прожевал, запил водой и ответил:

– Я буду стараться, генерал.

Они продолжали есть. Ланге подвинул тарелку, чтобы Зейдлиц мог взять ещё. Полковник взял кусок сыра, положил на хлеб и съел. Генерал-майор тоже доел свой бутерброд и взял последний кусок ветчины. Они молча жевали несколько минут, запивая водой.

Ланге повторил основные моменты, уточняя детали по английскому направлению.

Зейдлиц кивнул.

– Всё предельно ясно, – сказал полковник.

– Хорошо. Тогда действуй.

Зейдлиц встал, они пожали руки. Полковник повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Ланге остался за столом. Он собрал оставшиеся бумаги в портфель, надел китель и вышел в приёмную. Секретарь встал.

– Я уезжаю. Меня ни для кого нет.

– Понял, господин генерал-майор.

Ланге спустился вниз и уехал.