Текст книги "Я - Товарищ Сталин 18 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Полтора дня пролетели быстро. На второй день после обеда показался берег Адена. Пароход медленно подходил к порту. Матросы готовились к швартовке. Арам собрал вещи, проверил сумку и встал у борта. Когда судно причалило, он спустился по трапу вместе с другими пассажирами. Порт Адена кипел жизнью: краны поднимали грузы, носильщики кричали, предлагая услуги, британские патрули осматривали прибывших.

Арам ступил на землю, огляделся и направился к выходу из портовой зоны.

* * *

Арам поправил сумку на плече и направился к конторе пароходной компании.

В небольшом здании с вывеской «British India Steam Navigation Company» царила деловая суета. За стойкой сидел клерк в белой рубашке с аккуратно зачёсанными волосами. Арам подошёл и спросил на английском о ближайшем пассажирском рейсе в Порт-Саид. Клерк сверился с расписанием и кивнул.

– Завтра утром отходит «Кайзер-и-Хинд». Пассажирский лайнер, идёт через Суэцкий канал. Каюты третьего класса ещё есть. Билет?

Арам оплатил, получил бумагу с печатью и вышел на улицу. До отплытия оставалось меньше суток. Он решил найти место для ночлега неподалёку от порта, чтобы утром не опоздать. Гостиница «Ориентал» располагалась в двух кварталах – скромное двухэтажное здание с деревянными ставнями. Хозяин, пожилой индиец, принял плату без лишних вопросов и проводил в комнату на первом этаже. Окно выходило на узкую улочку, где иногда проезжали повозки.

Прежде чем обосноваться в гостинице, Арам прошёлся по главной улице от порта. Солнце клонилось к закату, удлиняя тени. Он шёл спокойным шагом, оглядывая лавки с тканями и специями. Вдруг ощущение чужого взгляда кольнуло затылок. Арам не обернулся сразу, но краем глаза заметил фигуру. Местный араб в длинном плаще стоял у стены старого дома. Лицо его было частично скрыто под головным убором, но глаза – тёмные, неподвижные – смотрели прямо на него, не моргая и не отводя взгляда. Когда Арам сделал несколько шагов дальше, человек сдвинулся с места и двинулся параллельно, держась на расстоянии. Тень его скользила по стене, повторяя движения. Арам почувствовал лёгкий холодок по спине – будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Он ускорил шаг, свернул за угол. Фигура исчезла из виду, но ощущение не проходило. Словно взгляд продолжал следовать за ним даже за поворотом.

В гостинице Арам зашёл в комнату, запер дверь и осмотрел сумку. Всё было на месте. Он пошёл в общую столовую. Ужин подали простой: варёный рис с овощами, кусок жареного мяса и свежий хлеб. За соседними столами сидели несколько моряков и торговцев, но никто не обращал на него внимания. Арам ел медленно, обдумывая завтрашний день. После ужина он вернулся в комнату, разделся и лёг. Сон пришёл быстро.

Утром Арам собрался рано. Он позавтракал чаем с лепёшкой и вышел к порту. «Кайзер-и-Хинд» стоял у причала – большой пассажирский пароход с высокими трубами и рядами иллюминаторов. Пассажиры уже собирались у трапа. Арам встал в очередь. Перед ним проверяли документы британские офицеры. Стоял небольшой столик и рядом несколько солдат. Офицер в форме с нашивками пропускал британцев, а всех остальных осматривал, но бегло: открывал сумки, перебирал вещи пальцами, задавал пару вопросов о цели поездки. Когда очередь дошла до Арама, он протянул билет и бумаги. Офицер взглянул на него, пролистал документы, заглянул в сумку поверхностно и кивнул.

– Проходите.

Арам ступил на палубу. Он нашёл свою каюту в третьем классе – тесную, с двумя койками, но чистую. Разложил вещи и поднялся на верхнюю палубу посмотреть на отплытие. Когда корабль начал медленно отходить от причала, Арам посмотрел на берег. Там, среди портовых рабочих и зевак, снова стояла та же фигура. Тот самый араб. Он стоял неподвижно, глядя прямо на пароход. Взгляд его выделялся даже на расстоянии – пристальный, немигающий. Арам отвернулся, но ощущение слежки осталось. Корабль набирал ход, и фигура постепенно скрылась из виду.

Путешествие заняло пять дней. Красное море встретило лёгким ветром и спокойными волнами. «Кайзер-и-Хинд» шёл размеренно, направляясь к Суэцкому каналу. На подходе к южному входу в канал, у города Суэц, корабль замедлил ход и присоединился к конвою.

Пассажиры на борту отличались от тех, кого Арам видел раньше. В третьем классе преобладали арабы из разных регионов – торговцы скотом, возвращающиеся домой после рынков в Адене, и рабочие, нанятые на строительство в Египте. Они собирались группами на палубе, курили кальяны и обсуждали цены на верблюдов и корм для животных. Один пожилой бедуин из Хадрамаута рассказывал истории о караванных путях через пустыню, показывая старые монеты, которые он собирал годами.

Рядом разместились несколько армянских купцов из Бейрута. Они везли ковры и медные изделия, говорили на смеси арабского и своего языка, иногда переходя на ломаный французский. Один из них, худощавый мужчина с аккуратной бородкой, показывал образцы тканей и предлагал обменять на египетские товары по прибытии. Европейцев было немного: пара итальянских инженеров, направлявшихся в Суэц для работы, и голландский миссионер, который читал книгу в тени навеса и делал заметки в блокноте. Он иногда заговаривал с пассажирами, спрашивая о местных обычаях.

Качка была минимальной, и дни проходили в размеренном ритме. Арам проверял тайники в сумке и одежде по ночам, когда соседи по каюте спали. Всё оставалось в порядке.

На третий день пути корабль вошёл в Суэцкий канал. Море слегка разыгралось, но капитан уверенно вёл судно. Арам стоял у борта, глядя на пустынные берега и редкие постройки. Мысли возвращались к Каиру – там нужно будет найти надёжного посредника, не вызвать подозрений. Он повторял в уме возможные цены и варианты продажи.

Четвёртый день принёс жару, и пассажиры чаще прятались в тень. Армянский купец угостил его сушёными финиками, и они коротко поговорили о торговле в Египте. Пятый день ознаменовался приближением к северному выходу из канала. Наконец показался Порт-Саид.

«Кайзер-и-Хинд» медленно подходил к причалу. Матросы готовили швартовые канаты. Арам собрал вещи, проверил всё в последний раз и встал в очередь на выход. Порт кипел жизнью: британские патрули, местные торговцы, носильщики. Когда он сошёл на берег, солнце стояло высоко. Арам огляделся, выбирая направление к центру города. Он нашёл небольшую гостиницу на тихой улице и снял комнату. Вечер прошёл в размышлениях о завтрашнем дне.

* * *

На следующий день Арам вышел из гостиницы ранним утром, когда солнце только начало прогревать воздух над причалами. Город ещё не полностью проснулся: по узким улочкам тянулись первые телеги с товаром, а у стен домов сидели торговцы, раскладывая фрукты и свежий хлеб. Он остановил проезжавшего извозчика на небольшой открытой повозке, запряжённой лошадью. Кучер, пожилой египтянин в потрёпанной галабии, кивнул, когда Арам назвал вокзал, и тронул поводья. Повозка покатилась по булыжной мостовой, слегка покачиваясь на неровностях. Мимо проплывали белые фасады домов с закрытыми ставнями, редкие пальмы и британские патрули, которые не обращали внимания на обычных пассажиров.

Поездка заняла около двадцати минут. Арам сидел, держа сумку на коленях, и смотрел по сторонам. Улицы постепенно оживали: появились женщины с кувшинами на головах, мальчишки, гонявшие осликов, и первые велосипедисты. Извозчик высадил его у здания вокзала – просторного, с арками и часами над входом. Арам расплатился мелкими монетами и вошёл внутрь.

В зале ожидания царила размеренная суета. На деревянных скамьях сидели местные жители в традиционной одежде, несколько европейцев в лёгких костюмах и группа рабочих с инструментами. Один старик в феске курил трубку, рядом с ним женщина с детьми делила лепёшки. В углу британский солдат в форме проверял документы у подозрительного на вид мужчины. Объявления о рейсах звучали через рупор, смешиваясь с гулом голосов. Арам купил билет на ночной поезд до Каира у окошка кассы. Кассир, худощавый египтянин в очках, выписал бумагу и вернул сдачу.

Арам решил провести день неподалёку. Он вышел на перрон, где стояли несколько составов. Пассажиры прохаживались, носильщики таскали багаж. Время тянулось медленно. Он нашёл место в зале, купил чаю и наблюдал за окружающими. Семья арабов обсуждала поездку, дети бегали между скамьями. Два итальянских торговца спорили о ценах на хлопок. К вечеру зал наполнился новыми людьми: рабочие возвращались со смены, торговцы везли товары в столицу. Арам ел лёгкий ужин из риса и овощей в буфете, затем вернулся на скамью. Ожидание прошло без происшествий.

Наконец объявили прибытие поезда. Состав медленно вполз на перрон – чёрный паровоз с высокой трубой, из которой валил дым, тянул за собой вагоны с деревянными панелями и металлическими деталями. Это был типичный пассажирский поезд тех краёв: вагоны второго и третьего класса с большими окнами и латунными ручками. Арам поднялся в вагон, прошёл по узкому коридору и нашёл своё купе. Внутри размещались четыре места: две полки внизу и две наверху. Обивка была потёртой, но чистой, на столике стояла лампа.

В купе уже сидели трое: египетский чиновник средних лет в костюме, молодой торговец из Александрии с мешком образцов тканей и пожилой француз, направлявшийся в Каир по делам. Они обменялись короткими приветствиями. Поезд тронулся точно по расписанию, колёса застучали по рельсам. За окном проплывали огни Порт-Саида, затем тьма пустыни с редкими огоньками деревень. В купе зажгли лампу. Чиновник достал газету и углубился в чтение, торговец предложил всем сигареты. Разговор шёл тихо: о погоде, ценах на зерно, слухах о европейской политике.

Пять часов пути пролетели в полудрёме. Поезд иногда останавливался на небольших станциях, где слышались крики носильщиков. Пассажиры дремали, кто-то храпел. Француз рассказывал о своей работе в компании по экспорту, но Арам слушал вполуха. За окном мелькали силуэты пальм и песчаных дюн под лунным светом. Наконец состав замедлил ход и прибыл в Каир на Центральный вокзал ранним утром.

Арам вышел из вагона вместе с потоком людей. Вокзал был большим, с высокими потолками и множеством платформ. Он нанял такси – это был старый автомобиль с водителем-египтянином, который уверенно вёл машину по улицам. Каир встретил его утренней прохладой и растущим шумом. Мимо проносились трамваи, запряжённые мулами повозки, первые автомобили и толпы пешеходов. Город был смесью старого и нового: минареты мечетей соседствовали с европейскими зданиями, рынки бурлили жизнью. Водитель петлял по проспектам, обгоняя велосипедистов и осликов.

Отель «Шепардс» располагался в центре, недалеко от площади. Это было солидное здание в колониальном стиле с колоннами у входа и охранниками в форме. Арам заплатил за номер на верхнем этаже – это был дорогой номер с видом на город. Портье в форме проводил его, носильщик отнёс сумку. Комната оказалась просторной: кровать с балдахином, письменный стол, шкаф и сейф в стене за небольшой дверцей. Арам запер дверь, осмотрелся и только тогда позволил себе расслабиться.

Он разложил содержимое сумки на кровати. Мешочки с камнями легли ровными рядами. Крупные рубины, сапфиры, изумруды и агаты блестели в утреннем свете, проникавшем через шторы. Арам тщательно пересчитал их, разделил на части. Большую долю – наиболее ценные экземпляры – он убрал в сейф отеля, закрыл его на ключ и спрятал ключ в карман. Остальные, меньшую партию, завернул в ткань и положил в потайные отделения куртки и сумки. Он не стал рисковать всем сразу.

После этого Арам умылся, переоделся в свежую рубашку и вышел. На улице он снова взял такси и направился к базару Хан эль-Халили.

Базар встретил его лабиринтом узких улочек, крытых навесами. Лавки теснились одна к другой: ковры, медные изделия, ювелирные товары, ткани. Торговцы громко зазывали покупателей, предлагая чай и финики. Толпа двигалась плотным потоком – египтяне в галабиях, туристы-европейцы, приезжие из разных провинций. Дети бегали между ног, ослики тащили грузы. Арам пробирался уверенно, зная путь к нужной лавке. Знакомый меняла по имени Хасан держал небольшую ювелирную мастерскую в глубине одного из переулков.

Хасан оказался худым мужчиной лет пятидесяти с пронзительным взглядом и быстрыми движениями. Его лицо было гладко выбрито, одежда на вид простая, но дорогая. Он сидел за прилавком, окружённый полками с изделиями и двумя молчаливыми охранниками в углу – крепкими парнями с заметными выпуклостями под одеждой, где угадывались пистолеты. Хасан приветствовал Арама как старого знакомого, но в глазах мелькнула осторожность.

– Друг из далёких краёв! Что привёз сегодня? – спросил он, приглашая пройти в заднюю комнату за занавеской.

Они сели за низкий стол. Арам достал часть камней – отборные рубины и сапфиры. Хасан взял лупу, осмотрел каждый под лампой, взвесил на маленьких весах. Торговля началась.

– Эти камни редкие, качество высшее, – начал Арам. – За всю партию я хочу семьдесят тысяч долларов. Можно в долларах, а можно в фунтах, по нынешнему курсу.

Хасан рассмеялся, откинувшись на стуле.

– Семьдесят? Ты шутишь, приятель. Рынок сейчас не тот. Я дам тридцать, и то только потому, что мы знаем друг друга.

Арам покачал головой, перечислил достоинства каждого камня: цвет, чистота, размер. Хасан спорил, указывая на мелкие изъяны, которые якобы снижали цену. Разговор перешёл в жаркую дискуссию. Они переходили от цифр к примерам прошлых сделок, Хасан предлагал тридцать пять, Арам стоял на шестидесяти. Охранники в углу молчали, но следили внимательно. Время шло – час, второй. Чай сменялся новым, торговец вставал, ходил по комнате, размахивал руками.

– Тридцать восемь максимум! – восклицал Хасан. – Британцы давят, налоги растут, спрос падает.

Арам не уступал, показывал другие камни из партии, подчёркивая редкость. Эмоции накалялись: голоса повышались, жесты становились резче. Арам понимал, что больше пятидесяти вряд ли выжмет – рынок действительно был непростым. После долгого спора, когда солнце уже поднялось высоко, они сошлись на пятидесяти тысячах.

– Хорошо, пятьдесят, – сказал Хасан, вытирая лоб.

Восемнадцать тысяч он отсчитал наличными. Тридцать две тысячи – чеком на банк «Барклайс». Охранники стояли рядом во время расчёта. Арам кивнул, убрал деньги и чек во внутренний карман, пожал руку меняле.

Он вышел из лавки, сжимая в руке небольшой нож, который взял из отеля на всякий случай. Улицы базара были полны народа, но Арам шёл быстро, оглядываясь. Вскоре он сидел в прохладном зале отделения Barclays на улице Шериф. Клерк в безупречном костюме принял чек, проверил документы и кивнул:

– Телеграфный перевод в Credit Suisse, Женева. Счёт номер… Будет там через четыре дня, мистер Арам.

Арам улыбнулся, спрятал квитанцию в потайной карман и вышел на жаркую каирскую улицу.

Сердце билось чаще из-за наличных в кармане. Он вернулся в отель, поймав такси, и внимательно следил за дорогой.

В номере Арам запер дверь, достал наличные и убрал их в двойное дно сумки. Сейф он решил не использовать для всего, что имеет, – вдруг персонал отеля имел доступ. Эти деньги он передаст посреднику, которого укажет генерал. Затем он проверил оставшиеся камни в тайниках. Они были в порядке. Их он отнесёт другому меняле позже, чтобы не раскрывать весь объём.

День подходил к концу. Арам сел за стол, обдумывая дальнейшие шаги. Он знал, что сделка прошла успешно. Следующие дни будут посвящены ожиданию подтверждения перевода и новым встречам.

Глава 18

Январь 1939 года. Гонконг.

Сун Цзывэнь проснулся в своей квартире в районе, где дома стояли близко к порту и деловая жизнь колонии ощущалась с самого утра. Он жил здесь уже несколько месяцев, используя этот район как удобную базу для контактов. Утренний свет проникал через окна, а с улицы доносились привычные звуки: голоса торговцев, шум автомобилей и отдалённый гул кораблей. Сун встал, сделал несколько простых упражнений и приступил к делам дня. На столе лежали свежие бумаги – отчёты из Юньнани, списки поставок через местные фирмы и заметки о ситуации в Нанкине. Братья Чэнь продолжали укреплять власть, опираясь на американскую поддержку, но Сун видел в этом возможности для собственных действий.

Он позавтракал лёгким блюдом из риса и чая, затем просмотрел корреспонденцию. Сегодня ожидалась важная встреча. Человек, представлявший коммунистов и имевший прямые связи с Советским Союзом, должен был прибыть в Гонконг из другого города. Сун заранее договорился о месте и времени, выбрав тихий ресторан в стороне от главных улиц, где можно было говорить без помех. Такой контакт позволял держать разные линии открытыми. Сун не собирался ставить всё на одну сторону и считал разумным поддерживать прагматичные отношения со всеми значимыми силами.

Утро прошло в работе с документами. Сун отметил несколько предложений по проектам в Гуанси – ремонт путей сообщения, организация дополнительных торговых потоков и поддержка местных производств. Эти инициативы помогали создавать рабочие места и укреплять влияние в провинциях. Он сделал записи о том, как американские кредиты распределяются в настоящее время, и подумал о необходимости баланса. Братья Чэнь видели в Вашингтоне главного партнёра, но Сун понимал, что полная ориентация на одну державу может ограничить манёвр.

К середине дня он вышел из квартиры и направился к месту встречи пешком, наслаждаясь прохладным воздухом января. Сун прошёл мимо лавок с товарами из разных стран, отметил оживление в порту и прибыл в ресторан точно к назначенному часу. Зал был полупустым, столики были разделены перегородками для уединения. Официант проводил его к заранее выбранному месту в глубине зала.

Через некоторое время появился гость. Это был неприметный мужчина средних лет в обычном тёмном костюме, с лицом, которое не привлекало внимания. Он прибыл в Гонконг только сегодня утром из внутреннего города, где поддерживал связи с коммунистическими группами. Мужчина назвался господином Ваном, хотя оба понимали условность имени. Они обменялись рукопожатием и сели. Официант принёс чай, несколько простых блюд и удалился, оставив их наедине.

– Господин Сун, благодарю за возможность встретиться, – сказал Ван, наливая чай. – Дорога заняла много времени, но я рад быть здесь.

Сун кивнул и ответил:

– Я тоже рад. Гонконг удобен для таких разговоров. Здесь можно обсудить дела без лишнего внимания. Расскажите, как обстоят дела в тех районах, откуда вы приехали.

Они начали с обмена общими сведениями о положении в стране. Ван описал работу в провинциях, где коммунисты организовывали местные инициативы по поддержке населения. Сун в свою очередь поделился информацией о проектах на юге, подчеркнув, как они способствуют развитию торговли и инфраструктуры. Разговор шёл размеренно, оба внимательно слушали друг друга. Сун отметил, что гость хорошо ориентируется в текущих событиях и понимает расстановку сил после смерти Чан Кайши.

Постепенно они перешли к более важным темам. Сун отставил чашку и заговорил прямо:

– Я хочу, чтобы вы передали определённые слова в Москву. Я не имею ничего против Советского Союза и не желаю никакой конфронтации с ним. Более того, я против размещения американских баз на китайской земле. Такие действия только создадут дополнительные проблемы для всей страны.

Ван слушал внимательно, кивая в знак понимания. Он достал блокнот и сделал короткую запись, не прерывая.

Сун продолжил:

– Братья Чэнь, которые сейчас возглавляют совет в Нанкине, ведут курс именно к усилению связей с Америкой. Они видят в Вашингтоне основу своей власти и готовы идти на шаги, которые могут привести к зависимости. Это касается поставок, кредитов и других форм сотрудничества. Я считаю, что такой подход не служит интересам всего Китая. Провинции имеют свои нужды, а генералы привыкли к определённой самостоятельности. Полная ориентация на одну сторону ограничивает возможности.

Ван ответил после небольшой паузы:

– Ваша оценка совпадает с тем, что мы видим на местах. Коммунистическая партия Китая отмечает растущую роль американского влияния через Нанкин. Братья Чэнь действительно сосредоточивают усилия на этом направлении, что усложняет отношения с другими силами.

Сун развил мысль дальше:

– Передайте, пожалуйста, Иосифу Сталину, что я готов к прагматичным отношениям со всеми, включая Советский Союз. Я вижу пользу в экономическом взаимодействии, обмене опытом и совместной работе там, где это возможно. Коммунисты и представители СССР вряд ли найдут общий язык с нынешним руководством в Нанкине из-за различий в подходах к управлению и развитию. Но со мной диалог возможен. Я уже показываю это на практике, поддерживая проекты в разных провинциях без жёсткой привязки к одной линии.

Они обсудили детали. Сун рассказал о конкретных предложениях по Юньнани и Гуанси: организация новых маршрутов для товаров, ремонт дорог и поддержка предприятий, которые могли бы работать с разными партнёрами. Ван задавал уточняющие вопросы – о сроках, ожидаемых результатах, вовлечённых лицах и возможных рисках. Он интересовался, как такие проекты могут существовать параллельно с нанкинскими инициативами без прямого конфликта.

– Ваши усилия создают реальную основу, – отметил Ван. – В провинциях, где коммунисты активны, тоже идёт работа по организации производства и помощи населению. Если интересы не сталкиваются, можно найти формы сотрудничества.

Сун согласился:

– Именно это я и имею в виду. Прагматизм позволяет избегать ненужных столкновений. Американская помощь полезна для определённых задач, но она не должна становиться единственной. Советский Союз обладает опытом в организации крупных проектов, обучении кадров и развитии промышленности. Обмен такими знаниями мог бы принести пользу Китаю в целом. Я готов обсуждать конкретные формы, если Москва проявит интерес.

Разговор продолжался. Ван поделился наблюдениями о настроениях в северных и центральных районах, где влияние коммунистов постепенно росло. Сун рассказал о своих последних контактах в Вашингтоне, упомянув, что американцы ценят стабильность, но внимательно следят за всеми силами в Китае. Он подчеркнул, что братья Чэнь стараются представить свою власть как единственную, однако на деле провинции сохраняют самостоятельность.

– Это открывает пространство для манёвра, – сказал Сун. – Я не собираюсь противопоставлять себя Нанкину открыто, но и не намерен закрывать другие каналы. Семья и мои сторонники работают на укрепление страны через разнообразные связи.

Ван выразил согласие со многими пунктами:

– Мы видим ту же картину. Коммунисты готовы к диалогу с теми, кто проявляет гибкость. Ваша позиция по отсутствию конфронтации с СССР и по американским базам будет передана. Это важный сигнал. Москва заинтересована в сильном и независимом Китае, где разные группы могут вносить вклад без доминирования одной.

Время шло. Они заказали ещё чай и продолжили. Сун рассказал о недавних встречах с представителями южных провинций, где местные лидеры выражали озабоченность чрезмерной централизацией из Нанкина. Ван упомянул аналогичные тенденции в своих районах. Разговор охватил вопросы подготовки специалистов, развития торговли и роли Гонконга как нейтральной площадки. Сун отметил, что его сестра в Нанкине занимается похожими инициативами, и они стараются держать связь несмотря на расстояния.

– Семья остаётся важной опорой, – сказал он.

Ван кивнул и добавил:

– Такие связи ценны. Они показывают, что не всё сводится к текущей власти в Нанкине.

Беседа длилась более трёх часов. Они обсудили риски, связанные с внешними факторами, и возможности для совместных действий в экономике. Сун подчеркнул готовность к дальнейшим контактам, если Ван увидит пользу. Гость подтвердил, что передаст всё в точности и вернётся с ответом при необходимости.

Они завершили встречу. Сун оплатил счёт, и они вышли из ресторана по отдельности, чтобы не привлекать внимания. Сун вернулся в квартиру пешком, обдумывая услышанное. День выдался насыщенным, но продуктивным. Слова, сказанные Вану, могли повлиять на позицию в Москве.

В квартире Сун снял пиджак, сел за стол и сделал подробные записи в блокноте. Он зафиксировал ключевые моменты разговора, возможные следующие шаги и идеи по проектам.

Сун прошёлся по комнате, обдумывая планы на следующие недели – возможно, поездки в провинции или новые встречи здесь, в Гонконге. За окном стемнело. Сун налил себе небольшую порцию виски и сел в кресло. Он сидел, обдумывая прошедшие часы, пока время приближалось к ночи. Встреча с Ваном стала частью его большого плана по переделу власти.

* * *

Январь 1939 года. Офис Уильяма Рэндольфа Херста в Нью-Йорке.

Здание газетной империи Херста в центре Манхэттена возвышалось среди других деловых высоток. Его фасад из светлого камня и широкие окна пропускали холодный январский свет. Офис на верхнем этаже представлял собой внушительное помещение с высокими потолками, отделанными лепниной, и стенами, покрытыми панелями из тёмного дуба.

Пол устилал толстый ковёр с изысканными восточными узорами, который полностью заглушал звуки шагов. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из красного дерева, на котором лежали стопки свежих выпусков газет, телеграммы из разных городов, подробные финансовые отчёты и несколько открытых папок.

На стенах висели большие карты мира с пометками ключевых регионов, фотографии основных объектов владений Херста, включая величественные виды Сан-Симона, а также несколько полотен старых мастеров с изображениями европейских городов.

В дальнем углу располагался камин с массивной мраморной облицовкой, где горел огонь, распространяя приятное тепло по всему помещению. Рядом с камином были расставлены удобные кожаные кресла и широкий диван, образуя зону для продолжительных бесед. На низком столе из того же красного дерева заранее подготовили коробку с отборными сигарами, несколько бутылок выдержанного бурбона, тяжёлые хрустальные стаканы и серебряные подносы с лёгкими закусками – тонко нарезанным копчёным лососем, разнообразными сырами, свежим хлебом и оливками.

Херст сидел за столом в тёмном деловом костюме с жилетом, часы на золотой цепочке поблёскивали в свете настольной лампы. Он внимательно изучал последние сводки, когда секретарь тихо открыл дверь и доложил о прибытии приглашённых. Первым вошёл Чарльз, известный банкир с Уолл-стрит, в безупречном тёмно-сером костюме с золотыми запонками. Следом появился Томас, владелец крупных нефтяных компаний из Техаса, с характерной уверенной походкой. Затем прибыли Эдвард, глава сталелитейного концерна, Ричард, магнат железнодорожного транспорта, Джордж, ведущий промышленник горнодобывающей отрасли, и, наконец, Альберт, владелец обширной сети розничной торговли и складов. Все они были солидными зрелыми мужчинами, привыкшими к многомиллионным сделкам, и одеты в дорогие костюмы из лучшей шерсти.

Гости обменялись крепкими рукопожатиями, короткими вопросами о состоянии дел на их предприятиях и замечаниями о холодной погоде в Нью-Йорке. Херст поднялся и жестом пригласил всех к креслам у камина.

– Господа, я рад, что вы все смогли собраться здесь сегодня. Время не терпит, поэтому сразу перейдём к главному. Мы собрались, чтобы обсудить и сформировать фонд для поддержки кампании Джозефа Кеннеди на пост президента. Каждый из нас понимает, что текущая линия Рузвельта, который через Баруха и Рокфеллера-младшего всё сильнее втягивается в европейские интриги, несёт серьёзные риски для наших отраслей и для всей страны. Америка должна оставаться в стороне.

Чарльз первым взял слово, удобно устроившись в кресле и поставив стакан с бурбоном на стол.

– Уильям, я тщательно проанализировал ситуацию. Мои аналитики подготовили отчёт: если политика вмешательства продолжится, федеральные расходы вырастут минимум на двадцать пять процентов уже в ближайшие два года. Это напрямую ударит по кредитным ставкам и доступности капитала для частного бизнеса. Наши портфели, ориентированные на внутреннее развитие – строительство, автомобили, потребительские товары, – показывают стабильный рост в четыре-пять процентов ежегодно. Вовлечение в Европу это остановит. Поэтому я предлагаю внести двести тысяч долларов как стартовый взнос. Но я хочу уточнить: как именно эти средства будут распределены? Нужно чёткое разделение на печать материалов, организацию встреч в штатах и работу с местными лидерами.

Херст кивнул и повернулся к остальным.

– Справедливый вопрос. Давайте выслушаем всех, а потом обсудим детали распределения.

Томас отставил стакан и раскрыл свой блокнот с записями.

– В нефтяной отрасли мы видим устойчивый спрос на внутреннем рынке. За последний год объёмы поставок для американских фабрик и фермеров выросли на восемнадцать процентов. Европейский рынок, напротив, непредсказуем – поставки могут быть прерваны из-за любой политической встряски. Рузвельт и его советники, особенно Барух, явно продвигают идеи, которые выгодны ограниченному кругу. Моя группа готова внести сто пятьдесят тысяч. Кроме того, мы можем предоставить топливо по специальным ценам для автомобилей кампании и обеспечить логистику в южных и западных штатах. Но давайте обсудим, стоит ли сразу объявлять о Кеннеди как о кандидате или начать с общей темы «Америка прежде всего», чтобы не спугнуть умеренных демократов.

Эдвард, сталелитейщик, подался чуть вперёд.

– Полностью поддерживаю осторожный подход. Наши заводы загружены на девяносто два процента заказами на гражданскую продукцию – рельсы, конструкции для зданий, детали для автомобилей. Если производство переориентируют на военные нужды, мы потеряем до тридцати пяти процентов выручки в течение года. Я вношу сто восемьдесят тысяч. Предлагаю использовать эти средства в том числе на подготовку подробных отраслевых отчётов. Ваши газеты, Уильям, могли бы публиковать их в виде аналитики. Но есть спорный момент: насколько агрессивно критиковать Баруха? Прямые нападки могут объединить противников, а взвешенные материалы о рисках для занятости – привлечь рабочих.

Ричард, железнодорожный магнат, кивнул.

– Транспортная сеть страны расширяется именно благодаря внутренним перевозкам зерна, угля, готовых товаров. Европейские события грозят дефицитом топлива и ростом тарифов. Мои компании выделяют сто двадцать тысяч долларов. Мы готовы предоставить льготные условия на перевозки материалов и людей для кампании. Однако предлагаю обсудить географию: начинать с промышленного пояса – Пенсильвания, Иллинойс, Мичиган – или сразу охватывать Калифорнию и юг? Я считаю, что промышленные штаты дадут быстрый результат, но юг важен для демократической базы.