Текст книги "Я - Товарищ Сталин 18 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Он прошёл несколько кварталов, ориентируясь по бумажке. Дом оказался обычным, с закрытыми ставнями. Марко постучал. Дверь открыл мужчина с настороженным лицом, широкими плечами и короткой стрижкой. Он молча протянул руку. Марко отдал пакет. Мужчина взял его, кивнул едва заметно и закрыл дверь, не сказав ни слова. Марко постоял секунду, затем повернулся и пошёл дальше.

Теперь он решил осмотреть Куинс. Улицы были шире, чем в центре Манхэттена, с деревьями и небольшими парками. Он шёл не спеша, отмечая магазины, школы, людей, которые возвращались с работы. Здесь жило много разных семей – ирландцы, немцы, итальянцы. Марко чувствовал себя зрителем в большом спектакле.

Спустя некоторое время голод дал о себе знать. Марко зашёл в небольшую забегаловку на углу. Он сел за стойку и взял меню. Слова были знакомыми по учёбе, но произносить их вслух было сложно. Официантка, молодая девушка с блокнотом, подошла к нему.

– What can I get you? – спросила она.

Марко замялся, подбирая слова.

– Coffee… and sandwich. Ham, please.

Девушка улыбнулась, но он видел, что акцент выдаёт его. Она повторила заказ, уточняя. Марко кивнул, показывая на картинку в меню. Пока ждал, он рассматривал посетителей. Мужчины в рабочих куртках обсуждали дела, женщины с детьми ели суп. Один старик читал газету, другой смеялся с приятелем.

Когда принесли еду, он ел медленно, наслаждаясь вкусом. Хлеб был мягким, ветчина солёной. Английский давался ему с трудом, но каждый такой момент добавлял уверенности. После еды он расплатился, оставив небольшие чаевые, и вышел.

Прогулка по Куинсу продолжилась. Марко прошёл мимо фабрики, где рабочие выходили на смену, потом через жилой квартал с играющими детьми. Он запоминал ориентиры: большую церковь, парк с фонтаном. День клонился к вечеру, и он решил возвращаться в Бруклин на метро.

На станции он снова изучил карту. Линии переплетались, как паутина. Марко спросил у служащего дорогу, используя фразы вроде «To Brooklyn, please» и показывая на схему. Служащий объяснил: сесть на E train с пересадкой. Марко купил новый жетон и спустился. Вагон был полон людей, возвращающихся домой. Он стоял, держась за поручень, и смотрел в окно. Поезд нырял под землю, потом выезжал на эстакаду. Виды сменялись: реки, мосты, ряды домов. Марко отмечал станции, запоминал названия.

Через некоторое время он вышел в Бенсонхёрсте. Улицы уже темнели, фонари зажигались один за другим. Он прошёл знакомым маршрутом до своего дома, поднялся по лестнице и вошёл в квартиру. Марко снял пальто, разогрел остатки еды и сел за стол. Мысли возвращались к дню: встреча со стариком, поездка, доставка, лица людей. Город начинал раскрываться, и он чувствовал, что делает первые правильные шаги.

Он лёг на кровать, глядя в потолок. Завтра будет новый день с новыми возможностями. Сон пришёл быстро, полный образов Нью-Йорка.

* * *

В маленьком итальянском ресторанчике на Нижнем Ист-Сайде, где обычно пахло чесноком, томатным соусом и свежим базиликом, царила привычная вечерняя суета. За деревянными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, сидели в основном местные – грузчики с порта, мелкие торговцы, несколько семей. Свет от ламп под абажурами падал мягко, не слепя глаза. За стойкой бармен в белом фартуке протирал бокалы, а из кухни доносились громкие голоса поваров, ругавшихся по-итальянски.

Сол Ротштейн вошёл ровно в половине восьмого, стряхивая с пальто мокрый снег. Ноябрь в этом году выдался сырым, и улицы Манхэттена превратились в сплошное месиво из грязи и талого снега. Он оглядел зал, заметил нужный столик в дальнем углу и направился туда. За столиком уже сидел мужчина лет сорока пяти – крепкий, с широкой грудью, в тёмном костюме, который сидел на нём как влитой. Коротко стриженные волосы, аккуратные усы, тяжёлые золотые запонки. Это был капо по имени Рафаэль «Ральф» Эспозито.

– Салли, садись, – сказал Эспозито низким голосом, не вставая. – Ты точный, как швейцарские часы. Итальянцы такое уважают.

Сол усмехнулся, повесил пальто на спинку стула и сел напротив.

– Рафаэль, ты же знаешь, я еврей. У нас вместо часов – счёт в банке под проценты. Он всегда показывает точное время, когда пора получать по счетам.

Эспозито коротко хохотнул, показав крепкие зубы.

– Вот за это я тебя и люблю, адвокат. Заказывай. Здесь делают лучшие фрикадельки в Нью-Йорке. Не то что у этих ирландцев на другом конце города – у них всё как будто из картона.

Подошёл официант. Сол заказал спагетти с мясным соусом и стакан красного вина. Эспозито уже допивал второй бокал и жестом показал, чтобы принесли ещё бутылку.

Когда официант отошёл, Эспозито слегка наклонился вперёд, но не слишком близко – чтобы со стороны всё выглядело как обычный ужин двух знакомых.

– Деньги я принёс, – сказал он тихо, почти не шевеля губами. – Пять тысяч, как договаривались. За ту работу по лицензиям и за мелкие вопросы с поставщиками. Луккези передаёт благодарность. Проект идёт хорошо, твои бумаги чистые, как слеза младенца.

Он незаметно поставил под столом небольшой кожаный портфель ближе к ноге Сола. Сол даже не посмотрел вниз.

– Рад слышать, – ответил Сол, кивая. – Племянник Аарон справляется. Парень сообразительный, хотя иногда спрашивает: «Дядя Сол, а почему мы всё делаем через три компании?» Я ему говорю: «Аарон, потому что в этой стране три компании – это почти как одна большая семья. Только без обязательных воскресных ужинов».

Эспозито снова усмехнулся.

– Умный у тебя племянник. Но ты умнее. Луккези сказал, что с тобой приятно работать. Не задаёшь лишних вопросов, но всё делаешь как надо.

Принесли вино. Эспозито разлил по бокалам сам.

– За хорошие дела, – сказал он, поднимая бокал.

– За то, чтобы хорошие дела оставались хорошими, – ответил Сол и чокнулся.

Они выпили. Сол поставил бокал и посмотрел на собеседника спокойно, но внимательно.

– Есть ещё что-то, Рафаэль? Ты не стал бы тащиться в такой дождь только ради того, чтобы передать конверт.

Эспозито кивнул, отрезал кусок хлеба и макнул его в оливковое масло.

– Есть. Один наш парень сидит. Луиджи «Лу» Мартино. Хороший человек, верный. Попал в историю пару недель назад – небольшая перестрелка в порту, ничего серьёзного, но судья решил показать характер. Сейчас он в окружной тюрьме, ждёт суда. Нужно, чтобы его выпустили под залог или вообще закрыли дело. Ты знаешь судей. Говорят, у тебя есть подходы.

Сол медленно накрутил спагетти на вилку, попробовал. Соус был действительно отличный.

– Судьи, Рафаэль, это как итальянские мамы. Каждый считает, что его способ – единственно правильный. С кем-то я могу поговорить. С судьёй Хэнкоком, например. Он понимает, когда дело можно решить по-человечески. Но я не волшебник. Если там серьёзные улики или кто-то сверху нажал – будет сложнее.

– Улик почти нет, – сказал Эспозито, жуя хлеб. – Один свидетель, который уже забыл, что видел. Другой вдруг решил, что в тот вечер был дома с женой. Понимаешь?

– Понимаю, – Сол улыбнулся. – У итальянцев память очень избирательная. Особенно когда дело касается семьи и друзей. У евреев тоже, но мы хотя бы записываем всё на бумажке, чтобы потом не путаться.

Эспозито рассмеялся громче, чем следовало, и быстро огляделся – никто не обращал внимания.

– Ты меня убьёшь, Салли. Слушай, вот как мы делаем. Ты говоришь со своими судьями. Если нужно, я могу с ними встретиться лично. Дон Сальваторе ценит таких людей, как ты. Он говорит: «Ротштейн – человек слова. С ним можно работать».

Сол откинулся на стуле, держа в руке бокал.

– Рафаэль, я ценю доверие. Но давай сразу по делу. Я поговорю с Хэнкоком на этой неделе. Скажу, что Мартино – семьянин, работает на стройке, жена ждёт ребёнка, бла-бла-бла. Обычная история. Если судья согласится на залог – отлично. Если захочет встретиться с тобой – я устрою. Но только в нейтральном месте, без лишних ушей. Я не люблю, когда мои клиенты попадают в газеты рядом со мной.

– Нормально, – кивнул Эспозито. – Дон тоже не любит шума. Мы люди тихие. Работаем, платим налоги, кормим семьи. А эти прокуроры иногда ведут себя так, будто мы какие-то бандиты из Сицилии.

Сол тихо засмеялся.

– Рафаэль, ты же из Сицилии. Или твои родители оттуда. Я помню, как ты в прошлый раз рассказывал про деревню, где все друг другу братья.

– Ну и что? – Эспозито развёл руками. – У нас там все братья. А у вас, евреев, разве не так? Приезжаете из одной деревни в России – и сразу все родственники. «Мой дядя знал твоего деда». У вас это называется «шмуэль».

Сол чуть не поперхнулся вином от смеха.

– Шмуэль – это имя, Рафаэль. А родственники – это «mishpoche». Но ты близко. Мы, евреи, действительно держимся вместе. Потому что если не мы, то кто? Итальянцы хотя бы могут спрятаться за своей «омерто́й» и большими семьями. А мы – только за счётом в банке и хорошим адвокатом.

Эспозито поднял бокал.

– За хороших адвокатов. Особенно за тех, кто понимает, когда нужно закрыть глаза, а когда открыть.

Они выпили. Официант принёс основное блюдо. Сол ел не торопясь, наслаждаясь вкусом. Эспозито ел с аппетитом, но при этом продолжал говорить.

– Скажи мне честно, Салли. Тебе не бывает страшно работать с такими, как мы? Вокруг столько разговоров про организованную преступность. А мы просто пытаемся жить.

Сол пожал плечами.

– Страшно? Рафаэль, я приехал в эту страну за хорошим будущим. Здесь я вижу людей, которые хотят заработать. Итальянцы хотят строить, евреи хотят торговать, ирландцы хотят идти в политику. Все хотят одного – чтобы дети ели лучше, чем родители. А остальное – детали. Главное, чтобы эти детали не попадали в полицейские протоколы.

Эспозито кивнул, вытирая рот салфеткой.

– Правильно говоришь. Вот поэтому Дон и сказал: «Найди Ротштейна. Он не святой, но и не идиот».

– Передай Дону, что я тронут, – усмехнулся Сол. – Хотя, если честно, я предпочитаю быть идиотом, которого все считают умным. Так безопаснее. Все думают, что я просто помогаю эмигрантам с бумагами, а на самом деле я помогаю людям вроде тебя не попасть в неприятности.

– И за это тебе платят, – заметил Эспозито, доставая из внутреннего кармана конверт потолще и передавая его под столом.

Сол принял конверт незаметно и положил в портфель.

– Именно. Я же не филантроп. У меня семья, дети, жена, которая хочет новый холодильник. А холодильники, между прочим, стоят дорого. Особенно те, что работают без перебоев, как мои контракты.

Эспозито засмеялся.

– У тебя всегда всё по делу. Слушай, а как тот парень, про которого Луккези говорил? Эмигрант из Европы. Он уже приходил?

Сол покачал головой.

– Пока нет. Но я готов. Бумаги наготове. Если человек серьёзный – помогу. У меня много знакомых среди тех, кто приезжает сейчас. Европа нестабильна, люди бегут. Некоторые с деньгами, некоторые с умом. А некоторые и с тем, и с другим.

– Вот такие нам и нужны, – сказал Эспозито. – Дон говорит, что скоро будет много работы. Строительство, профсоюзы, поставки. И нужно, чтобы всё было чисто на бумаге.

– Чисто – это моё любимое слово, – ответил Сол. – Я могу сделать так чисто, что даже раввин скажет «кошерно». Хотя раввины, между нами, тоже иногда закрывают глаза на некоторые вещи. Особенно если это касается благотворительности для синагоги.

Они оба рассмеялись. Разговор перешёл на более лёгкие темы. Эспозито рассказал пару историй из порта – как один ирландец пытался обмануть итальянских грузчиков и чем это закончилось. Сол в ответ поделился случаем из практики: как один клиент-еврей пытался отсудить у соседа-итальянца кусок земли, а в итоге они стали партнёрами по ресторану.

– Вот видишь, – сказал Сол, – итальянцы и евреи могут договариваться. Главное – не начинать с «ты мне должен».

– А с чего начинать? – спросил Эспозито с улыбкой.

– С «давай посчитаем, сколько мы можем заработать вместе».

Эспозито кивнул, явно довольный ответом.

Они просидели ещё некоторое время. Обсудили детали по делу Мартино: какие бумаги нужны, кого упоминать, кого нет. Сол записывал коротко в маленький блокнот, который всегда носил с собой. Эспозито говорил прямо, без красивых слов, но с той уверенностью человека, который привык, что его слушают.

– Если судья захочет встретиться, – сказал Сол в конце, – я устрою. Но предупреждаю: Хэнкок любит хорошее вино и хорошие истории. Расскажи ему что-нибудь про Сицилию. Только без деталей про то, как там решают вопросы. Он это не очень любит.

– Понял, – ответил Эспозито. – Буду паинькой. Скажу, что Луи – хороший парень, просто попал под плохое влияние. Своего, конечно.

Сол улыбнулся.

– Идеально. Все любят истории про «плохое влияние». Особенно судьи.

Когда они встали, Эспозито крепко пожал ему руку.

– Спасибо, Салли. Дон будет доволен. Следующая встреча – когда будет готово по Мартино. Деньги будут.

– Договорились.

Сол вышел на улицу первым. Снег продолжал идти, но уже слабее. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону метро. В голове крутились мысли: завтра нужно позвонить судье, подготовить Аарона, проверить, нет ли новых бумаг по строительному проекту.

Ресторан позади постепенно затихал. Эспозито остался ещё на пару минут, допивая вино и глядя в окно. Он достал сигару, но не закурил – просто покатал между пальцами.

А Сол уже ехал в метро домой, в Бруклин. В вагоне было тепло. Он закрыл глаза на минуту и подумал, что день вышел удачным. Дома его ждал привычный уют. Жена приготовила чай с лимоном. Дети уже спали. Сол сел в кресло в своём маленьком кабинете, открыл блокнот и начал делать заметки на завтра. Завтрашний день обещал быть не менее интересным.

Глава 14

Бертольд проснулся до рассвета от холода, который проник сквозь тонкие стены комнаты. Ноябрь в Кабуле уже принёс прохладу, и по утрам воздух становился свежим, с лёгким дыханием приближающейся зимы. Он лежал на циновке несколько минут, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома. Мирза уже возился во дворе, переставляя что-то из посуды. Бертольд встал, потянулся, надел тёплую куртку поверх обычной одежды и вышел помочь с утренними делами.

За последние недели жизнь вошла в размеренный ритм. Бертольд больше не собирал караваны, не уходил в дальние походы. Он торговал на базаре мелким товаром – тканями, сушёными фруктами, иногда шерстью. Утром помогал Мирзе по хозяйству: чинил ограду, разбирал мешки с зерном, чистил стойла. Днём отправлялся на рынок, где проводил часы за разговорами с соседями. Вечерами они сидели во дворе, пили чай и обсуждали цены, погоду, виды на урожай в окрестных кишлаках. Никто не задавал лишних вопросов. Для всех он оставался Абдуллой Ханом, торговцем из северных районов, который иногда задерживался в поездках, но теперь осел в городе.

Сегодня, как и в другие дни, Бертольд вышел на базар. Он разложил свой товар на привычном месте, обменялся приветствиями с лавочниками. Один из них, старый продавец специй, поделился новостями о караванах с севера, которые стали приходить реже из-за холодов. Бертольд кивнул, задал пару вопросов о ценах на перец и корицу.

Вернувшись во двор, он поел простой еды – лепёшек с сыром – и занялся мелким ремонтом упряжи.

В один из дней, когда подошло время очередного сеанса связи с центром, Бертольд решил выйти из города. Утро выдалось ясным, но ветер с гор приносил холод. Он подготовил осла: положил в сумки немного еды, воды, тканей для вида и верёвку. Мирза, как всегда, ничего не спросил, только кивнул, когда Бертольд вывел животное со двора. Бертольд выбрал тропу, которая вела между холмами, подальше от основных путей. Он шёл не торопясь, останавливаясь иногда, чтобы дать ослу попастись или осмотреться вокруг. Горы вокруг Кабула выглядели суровее, чем летом: склоны покрылись первым инеем, трава пожухла.

К полудню он добрался до знакомой лощины. Место оставалось нетронутым – плоские камни лежали на своих местах. Бертольд привязал осла в тени под выступом, проверил, чтобы животное не было видно с тропы. Затем отодвинул камни и достал передатчик. Батарея ещё держала заряд, аппарат выглядел в порядке. Он настроился на приём, отправил короткий сигнал подтверждения своего присутствия и стал ждать.

Время тянулось медленно. Бертольд сидел в укрытии, жевал лепёшку, смотрел на небо, где плыли редкие облака. Холод пробирался под одежду, но он не двигался. Через час в наушниках послышались знакомые группы цифр. Бертольд записал их в блокнот, тщательно сверяясь. Расшифровка заняла несколько минут. Сообщение было коротким и ясным: операция в регионе сворачивается. Необходимо покинуть Афганистан как можно скорее, используя существующие каналы. Никаких новых действий. Связь прекратить после этого сеанса.

Бертольд перечитал текст дважды. Приказ не удивил – после событий в Индии центр предпочитал минимизировать риски. Он убрал блокнот и задумался о том, как поступить с передатчиком. Оставить его здесь было нельзя: даже закопанный, он мог быть найден. Унести целиком – слишком опасно, аппарат заметный. Бертольд решил разобрать его на части прямо на месте.

Сначала он аккуратно снял внешний корпус, действуя маленьким ножом и отвёрткой из сумки. Кристаллы, лампы и провода отделялись один за другим. Он разбил чувствительные элементы – кристаллы и трубки – о плоский камень, завернув их в тряпку, чтобы звук не разнёсся далеко. Осколки собрал в небольшой мешочек. Металлические детали согнул и спрятал в разные карманы. Батарею оставил целой, но отключил все соединения. Разобранный аппарат он сложил в сумку, а затем начал избавляться от частей.

Бертольд отошёл от лощины на сотню шагов в сторону густого кустарника. Там он выкопал неглубокую яму и закопал большую часть металлических обломков, присыпав землёй и сухими листьями. Осколки кристаллов рассыпал по узкому оврагу ниже по склону, где их быстро смоет дождём или заметёт. Корпус разломал на куски и разбросал в разных местах под камнями, подальше от троп. Всё это заняло около часа, но выглядело естественно – будто кто-то просто прошёл и оставил мелкий мусор. Никто не заметит, если не будет специально искать. Бертольд вернулся к ослу, сел в седло и направился обратно в сторону города другой тропой.

Обратная дорога прошла спокойно. Солнце уже клонилось к закату, когда Бертольд вошёл в Кабул через тихие окраины. Он отвёл осла к Мирзе, почистил его и дал корм. В комнате переоделся, вымыл руки и лицо. Вечер прошёл как обычно: ужин, разговоры о повседневном. Бертольд упомянул, что завтра может заняться подготовкой небольшого каравана. Мирза только кивнул.

На следующий день Бертольд снова вышел на базар, но мысли его уже были заняты планом отъезда. Он торговал, как прежде, обменивался фразами с соседями. К середине дня, когда он возвращался с покупками, на одной из боковых улиц он заметил знакомого человека. Это был Хасан, посредник, который иногда помогал с документами для торговцев. Хасан шёл от чайханы, неся небольшой свёрток.

Бертольд ускорил шаг и догнал его.

– Хасан, нужно поговорить.

Тот обернулся, узнал его и кивнул без лишних слов. Они свернули в тихий переулок, где никто не мог услышать.

Бертольд остановился у стены и посмотрел по сторонам.

– Я собираю небольшой караван в Персию. Везу товары для торговли, обычное дело. Но мне нужна персидская виза. Надёжная, чтобы на границе не было вопросов.

Хасан выслушал, не перебивая. Бертольд достал из-под одежды паспорт и небольшой свёрток с деньгами – сумма была достаточной, чтобы дело решилось быстро и без задержек.

– Вот документы и оплата. Сделай всё как нужно. Через несколько дней я буду готов выйти.

Хасан взял паспорт и деньги, взвесил свёрток в руке.

– Хорошо, Абдулла. Я знаю людей в нужных местах. Через три-четыре дня всё будет готово. Приходи в чайхану у старого моста, я дам знать.

Они разошлись, каждый своим путём. Бертольд вернулся на базар, чтобы закончить дела. Остаток дня он провёл в привычных хлопотах: помог Мирзе разобрать новый груз тканей, починил седло. Вечером они пили чай во дворе, обсуждая, как холодно стало по ночам.

Следующие дни прошли в ожидании визы и в подготовке каравана. Он купил дополнительные товары, которые могли пригодиться в пути, – тёплые одеяла, запас еды. С Мирзой поделился планами о поездке в Персию, сказал, что там сейчас выгоднее цены на некоторые вещи.

Однажды утром Бертольд вышел на холмы недалеко от города, чтобы проверить тропы. Он смотрел на далёкие горы и думал о маршруте. Персия открывала новые возможности – оттуда можно было двигаться дальше, согласно новым указаниям. Но пока нужно было дождаться визы.

Когда наступил четвёртый день, Бертольд направился к условленной чайхане. Хасан уже ждал за одним из столов. Они сели в углу, заказали чай.

– Всё готово, – сказал Хасан, передавая паспорт обратно. – Виза стоит на месте, печати правильные. Никто не будет проверять слишком внимательно, если не возникнет особых причин.

Бертольд проверил документ. Всё выглядело как надо. Он кивнул с благодарностью и добавил ещё немного денег за скорость.

– Когда планируешь выходить? – спросил Хасан.

– Скоро. Караван почти собран.

Они допили чай и разошлись. В комнате он собрал необходимые вещи: одежду, документы, оружие (пистолет «маузер») и немного золота на всякий случай. Мирзе сказал, что уходит через пару дней. Тот пожелал удачи в торговле.

Ноябрьские вечера становились длиннее. Бертольд лежал на циновке и перебирал в памяти последние месяцы. Жизнь в Кабуле подошла к концу. Город оставался таким же, каким он его знал: шумным базаром, тихими дворами, людьми, занятыми своими делами. Но для него время здесь истекло. Завтра он закончит последние приготовления и выйдет в путь.

Утром следующего дня Бертольд встал ещё до света. Он проверил осла, нагрузил сумки. Мирза помог с упряжью. Они попрощались коротко, без лишних слов. Бертольд вывел животное на улицу и направился к окраине. Караван будет небольшим – он и ещё несколько людей, которым можно доверять. Тропы в сторону Персии лежали впереди.

По дороге он ещё раз оглянулся на Кабул. Город лежал в утренней дымке, крыши домов блестели от инея. Бертольд поправил чалму и продолжил путь. Теперь начинался новый этап.

* * *

Бертольд вывел осла на окраину Кабула ещё до того, как первые лучи солнца осветили минареты. С ним шли пятеро спутников: двое молодых торговцев из окрестных кишлаков, которых он знал по базару, старый караванщик по имени Рахим с опытом многих переходов и пара братьев из соседнего двора, решивших попытать удачу в торговле за границей. Все они вели нагруженных ослов и мулов, везли ткани, сушёные фрукты, небольшие мешки с пряностями и простые инструменты.

Они двигались небольшой группой по дороге, ведущей на запад. Первые дни пролегали через холмистую местность недалеко от Кабула. Тропа вилась между невысокими горами. К вечеру первого дня они добрались до небольшой деревни у подножия холмов. Там стоял старый караван-сарай с высокими стенами из глины и камня. Хозяин, седой мужчина с морщинистым лицом, принял их за скромную плату. Путники разместили животных в загоне, сами расположились в общей комнате с очагом. Ужин состоял из лепёшек, горячего чая и немного сушёного мяса. Ночью температура упала, и воздух стал колючим. Бертольд завернулся в одеяло и лежал, прислушиваясь к дыханию спутников и редкому фырканью ослов за стеной. Холод пробирался сквозь щели, но огонь в очаге поддерживали до утра.

На второй день они продолжили путь. Дорога стала шире, но пыльнее. Солнце поднималось выше, однако к полудню небо затянулось лёгкой дымкой. Группа шла размеренно, делая остановки, чтобы напоить животных и дать им отдохнуть. Один из молодых торговцев, Ахмад, рассказывал истории о прошлых поездках в Герат, где цены на товары якобы были выгоднее. Рахим кивал и добавлял свои замечания о том, как меняются тропы с каждым сезоном. Бертольд слушал молча, иногда вставляя слово о ценах на рынках. К вечеру они достигли следующего селения, где нашли приют в доме местного торговца. Ночь снова принесла мороз – было около минус пяти градусов. Утром на траве лежал иней, а дыхание животных превращалось в пар.

Так проходили дни. Они миновали долины и перевалы, где пейзаж становился суровее. На четвёртый день караван спустился в более открытую местность. Здесь, у небольшого источника, они встретили другой караван – пятнадцать торговцев из разных районов, везущих ковры, медь и зерно. Старший среди них, крепкий мужчина по имени Фарид, предложил объединиться для большей безопасности. «Вместе легче отбиться от неожиданностей», – сказал он. Бертольд и его спутники согласились. Они шли колонной, с дозорными впереди и сзади. Ослы и мулы тянулись цепочкой.

Пятый и шестой дни привели их ближе к Герату. Дорога проходила через плодородные земли, где встречались кишлаки с полями, уже убранными после урожая. В одном из них они остановились на ночь в большом караван-сарае, где собралось несколько групп. Здесь было шумно: люди делились новостями, торговали мелкими вещами, варили еду на общих кострах. Бертольд сидел у огня, грея руки, и думал о предстоящем переходе. Холод по ночам усиливался – иногда было до минус восьми или десяти градусов. Одеяла и тёплые куртки спасали. Утром все вставали с первыми проблесками света, проверяли животных и двигались дальше.

На седьмой день пути караван приблизился к району, где контроль властей был заметнее. К полудню впереди показалась группа всадников в форме афганских чиновников. Их было пятеро, с винтовками за плечами. Старший, с густыми усами, поднял руку, останавливая колонну.

– Куда направляетесь? – спросил он громко, подъезжая ближе.

Фарид, как старший, вышел вперёд.

– В Персию, за торговлей. Обычный караван.

Чиновник кивнул и приказал всем спешиться. Его люди начали осматривать груз. Они методично развязывали мешки, перебирали ткани, проверяли содержимое корзин с фруктами и пряностями. Один из стражников вытащил небольшой мешочек с перцем у Ахмада и долго взвешивал его на руке, будто подозревая что-то. Другой открыл седельные сумки Бертольда, перерыл одежду, инструменты и запас еды. Он даже простучал днища корзин, ища двойное дно. Бертольд стоял спокойно, но внимательно следил за каждым движением. Чиновники задавали вопросы: сколько товара везёте, откуда взяли, какие бумаги есть на выезд. Паспорта и визы проверили у всех по очереди. Один из братьев чуть замешкался с ответом, и стражник сразу насторожился, потребовав открыть ещё один тюк.

Осмотр затянулся на полтора часа. Солнце уже клонилось к горизонту, а холод начал ощущаться сильнее. Фарид тихо переговорил с Бертольдом и другими. Они собрали небольшую сумму – несколько монет и пару мелких товаров в качестве подарка. Фарид передал это старшему чиновнику с уважительными словами о помощи торговле. Тот взвесил свёрток, кивнул и махнул рукой своим людям.

– Проезжайте. Но будьте осторожны на дороге.

Караванщики вздохнули с облегчением, когда всадники ускакали. Груз собрали заново, проверили упряжь и двинулись дальше. Никто не жаловался вслух, но все понимали, что такие встречи могли закончиться иначе. До вечера шли быстрее, чтобы добраться до следующего укрытия.

Восьмая ночь запомнилась особенно. Они остановились в небольшой лощине недалеко от тропы, где не было ни деревни, ни сарая. Развели костры, поставили животных в круг для защиты от ветра. Ужинали молча. После полуночи один из дозорных тихо разбудил остальных. Вдали, на склоне, мелькнули силуэты – несколько фигур двигались осторожно, стараясь не шуметь. Бертольд схватил свой маузер, проверил патрон и прицелился в сторону движения. Рядом Рахим вытащил длинный нож, братья – один кинжал, другой старый револьвер. Фарид и остальные тоже приготовились: кто-то с ружьём, кто-то с крепкой палкой. В воздухе повисло напряжение. Фигуры приблизились, остановившись метрах в пятидесяти. Один из них, видимо вожак, что-то сказал другим. Караванщики не шевелились, держа оружие наготове. Прошло несколько долгих минут. Бандиты – если это были они – постояли, оценивая силы, и медленно отступили в темноту. Никто не выстрелил, не крикнул. Караванщики просидели так до рассвета, сменяя дозорных. Утром тронулись дальше, оглядываясь чаще обычного. Эта ночь сплотила всех ещё крепче.

Девятый день привёл их в окрестности Герата. Город показался издали – стены, минареты, шум базара. Они не стали заходить глубоко в город, а обошли его по окраинам, пополнив запасы воды и еды. Здесь дорога стала лучше, но холод по ночам не ослабевал. В очередном караван-сарае, большом и оживлённом, они провели последнюю ночь перед финальным отрезком. Люди делились хлебом, рассказывали байки. Бертольд сидел в углу, перебирая в мыслях маршрут. Завтра должна была показаться граница.

На десятый день они преодолели последние километры. Дорога вела через равнину к Ислам-Кале. Караван подходил к пограничному пункту ближе к полудню. Афганские пограничники в форме проверяли выездные визы в паспортах. Процедура была тщательной: каждого вызывали по очереди, сверяли документы со списками, осматривали груз поверхностно. Бертольд подал свой паспорт. Офицер долго изучал печати, задал пару вопросов о цели поездки и пропустил. То же самое повторилось с остальными. После афганской стороны караван пересёк нейтральную полосу и подошёл к персидским постам.

Персидские пограничники в своих мундирах проверили персидские визы. Здесь тоже смотрели внимательно, но без лишних задержек. Один из них спросил о товарах, но, увидев обычный торговый груз, махнул рукой. Граница осталась позади. До Тайбада от пограничного пункта было около десяти километров по хорошей дороге. Караван двинулся туда, чувствуя, как напряжение спадает. Новый этап пути начинался на персидской земле.

Бертольд оглянулся на горы, оставшиеся за спиной. Афганистан и месяцы там ушли в прошлое. Он знал, что уже никогда туда не вернётся.

* * *

Караван вступил на персидскую землю под солнцем, которое светило ярко, но почти не грело. Осмотрев ослов и мулов, караванщики двинулись по дороге на северо-запад. До Мешхеда лежало примерно двести тридцать километров по равнинам и пологим холмам Хорасана. Для торгового каравана такой путь обычно занимал десять-двенадцать дней.

Первые дни после границы шли размеренно. Дорога здесь оказалась шире и удобнее, чем в афганских горах. По сторонам тянулись убранные поля. Местные жители – персы – вели себя спокойнее и были разговорчивее афганцев. Одежда тоже выделялась: длинные рубахи и шаровары сочетались у многих с простыми куртками или пиджаками, отражавшими новые порядки в стране.

На второй день караван остановился у большого села. Хозяин постоялого двора, крепкий мужчина по имени Джафар, встретил их у ворот и проводил внутрь. Он говорил на фарси с мягким местным выговором, который Бертольд быстро различал. За ужином из плова с бараниной и горячих лепёшек Джафар расспрашивал о ценах в Герате. Бертольд отвечал кратко, упоминая ткани и пряности. Спутники добавляли детали о дороге. Здесь меньше интересовались, откуда путники родом, и больше – самим товаром.