Текст книги "Выкуп (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Сазонов вёл молча. Только раз спросил:

– За нами есть кто?

Равиль посмотрел назад.

– Пока не вижу.

Богдан лежал на наших коленях поперёк заднего сиденья, упираясь ногами в дверь. Я с трудом выдернул зажатую руку, достал нож и разрезал ткань возле раны. Кровь шла сильно, но не толчками. Пуля прошла через плечо, выходное отверстие нашлось сзади. Я, не слушая стонов Богдана начал накладывать жгут и тампонировать рану.

– Дышать как?

– Нормально. – С трудом простонал он.

– Вдохни глубоко.

Он вдохнул, поморщился.

– Жить буду?

– Будешь. Не болтай.

– А то я подумал, ты молчишь как-то нехорошо.

Равиль держал перевязочный пакет, пока я закреплял повязку. Пальцы скользили от крови. Машину трясло на выбоинах, и я несколько раз ударился локтем о дверцу. По рации отозвался Али. «Девятка» вышла. Все целы. Муса сидел впереди, повернувшись вполоборота. На щеке у него темнела ссадина. Он всё время смотрел назад.

– Домой нельзя, – сказал он.

– Знаю.

Он назвал Сазонову поворот. Потом ещё один. Остановились возле пустующего двора, где нас вскоре догнала машина Али. Несколько минут просто слушали. Мимо прошёл старик с мешком, даже не повернул головы.Али подошёл к моему окну.

– Повезло нам. Сначала просто пугали. В воздух били, орали, чтоб выходили. Потом уже по нам.

Я кивнул. Взять нас хотели живыми, я сам слышал, как в горячке боя об этом кричал парень в куртке. Муса вышел из машины.

– Здесь ждите. Я быстро.

– Куда?

– Позвонить. Надо узнать, кто там был.

– Сейчас? Может сначала с раненым разберёмся?

Он посмотрел на окровавленную повязку Богдана, потом перевел взгляд на меня и упрямо сжал губы.

– Сейчас брат.

Я отпустил его с Али. Пока ждали, Богдану стало хуже. Его начало трясти. Равиль накинул на него куртку и придерживал, чтобы не бился плечом о спинку.

– В больницу бы его, – сказал он.

– Сначала до дома доберёмся.

Я сам не знал, куда здесь можно везти раненого русского после перестрелки. Но оставлять Богдана с одной полевой перевязкой тоже было нельзя. Надеюсь наш фельдшер знает свое дело, и сможет ему помочь. Для него мы купили целый чемодан лекарств и полевого оборудования, потратив на это не малые деньги. Муса вернулся минут через пятнадцать.

– На базу поедем другой дорогой. Аслан уже знает. Найдёт врача.

– Пока не надо врача. Пусть вначале Белов посмотрит. Что выяснил?

– Потом.

Я посмотрел на него. Лицо у Оздоевa стало жёстким, незнакомым. Больше спрашивать не стал.

Кружа по узким улицам до дома, мы доехали минут за сорок. Ворота открыли сразу. Быков подбежал к машине, увидел Богдана и отступил, пропуская нас. Помогал молча: подхватил ноги, убрал со стола посуду, принёс воду.

Богдана уложили в маленькой комнате, им занялся Белов. Аслан уже куда-то уехал. Старик-хозяин стоял в коридоре и смотрел, как Равиль снимает с себя окровавленную куртку. Муса подошёл к нему, тихо заговорил. Старик выслушал, кивнул и ушёл во двор.

Я вымыл руки. На костяшке обнаружился порез, которого я не заметил в бою. Кровь под ногтями никак не отмывалась. Быков ждал возле двери.

– Из-за моей просьбы?

Я вытер руки полотенцем.

– Поехать я решил.

– Если бы я не полез…

– Игорь, хватит.

Он замолчал. В комнате застонал Богдан. Я вернулся к нему. Белов промывал и чистил рану, на импровизированной подставке, сделанной из вешалки, висела капельница. Рядом валялись использованные шприцы и упаковки от ампул. Похоже наш фельдшер своё дело знал.

– Повезло, – сказал он. – Ни кости, ни внутренние органы, ни крупные сосуды не задеты, крови потерял не много. В больницу бы конечно надо его, чтобы хирург посмотрел, но думаю тут, и я справлюсь. Сейчас почистим, промоем, но шить нельзя, пойдет гангрена, ставим дренаж. Сквозной. И менять его будем каждый день. Будет больно, но без этого никак. Антибиотики я вколол, противошоковое дал. Как закончу с чисткой и дренажом, зафиксирую руку намертво к телу.

Богдан открыл глаза.

– А без дренажа никак?

Белов посмотрел на него как на идиота.

– Можно и без него. Только тогда ты руку потеряешь ли сдохнешь от сепсиса. Ты пойми, вокруг раневого канала от кинетического удара пули образуется зона вторичного некроза. Ткани там будут отмирать в течение следующих нескольких дней. Если рану зашить, внутри скопится гной, разовьется гангрена или флегмона…

– Понял. – Прервал лекцию фельдшера Богдан – Делай как надо.

За дверью спорили Муса и Аслан. Слов было не разобрать, только голос Оздоевa становился всё тише. Это мне не нравилось больше, чем если бы он кричал. Когда Белов закончил, я вышел. На столе лежала карта. Али уже собрал наши вещи у стены. Муса сидел, сжав руки между коленями.

– Руслан нас продал.

– Уверен?

– Да.

– Откуда знаешь?

Он поднял глаза.

– Человек у меня возле мастерских живёт. Слышал стрельбу, потом смотрел, что там происходит. Руслан вышел к ним сам. Сел в машину рядом с тем, кто у ворот стоял. Никто его не связывал, оружием не тыкал.

– Это ещё не всё, я так понимаю – сказал я.

– Не всё. После боя туда приехал племянник одного из людей Лечи. Спрашивал, почему ушли. Руслан оправдывался. Говорил, что привёл, как договаривались.

Я помолчал.

– А водитель?

Муса покачал головой.

– Никакого водителя там не было. Человек в кожаной куртке у Лечи людей собирает. Я его раньше не видел. А мой знакомый узнал.

Равиль тихо выругался. Муса продолжил:

– Они уже расспрашивают по окрестным улицам. Машины описали. Знают, что у нас раненый. Руслан видел тебя, меня. Слышал, как Богдана звали.

– Про базу?

– Сам он адреса не знает. Но меня знает. Родственников моих тоже может найти.

Аслан стоял у окна. Теперь я понял, о чём они спорили. Мы привезли опасность в чужой дом.

– Уходим, – сказал я.

Али кивнул.

– Уже собираемся.

– Богдана здесь тоже оставлять нельзя.

Из комнаты донёсся его голос:

– Я с вами, не вздумайте меня бросить.

Я заглянул к нему. Сапер лежал бледный, с закрытыми глазами, но пытался улыбаться. Белов собирал сумку.

– Ему нужен покой.

– Здесь его не будет, – ответил я.

– Я это понимаю, но лучше бы ему конечно полежать хотя бы несколько часов. Но если нельзя, то потерпит. Главное пока без резких движений. Руку я ему зафиксировал и обезболил.

Муса подошел сзади.

– Аслан отвезёт его. Есть место. Там помогут.

– Твоих родственников опять подставим?

– Нет. В этот раз человек сам решит, прежде чем вы поедете. Я с ним поговорю.

– Нет. Это на крайний случай. Раз Белов говорит, что его перевозить можно, будет с нами. Оставлять мы Богдана не будем. Вполне возможно, что потом за ним вернуться возможности не будет. Сейчас надо действовать быстро. Пусть валяется, пока парни пакуются, а мы пока пойдем подумаем, что делать дальше.

Мы вернулись в комнату, и я вновь уставился на карту. На ней оставались две непроверенные отметки. Быков подошёл к столу, но ничего не спросил. После мастерских он словно боялся снова заговорить об Антоне. Я повернулся к Мусе.

– Куда ближе?

Он показал.

– Сюда. Но после сегодняшнего…

– Знаю. Дороги перекроют.

– И пленных могут убрать.

Я ещё раз посмотрел на часы. До темноты оставалось немного. За последние сутки поспали урывками, нормально поели один раз. Богдан лежал с простреленным плечом, а нам предстояло снова идти в горы. Равиль положил на стол свой бинокль.

– Когда выходим?

– Как только стемнеет. Давайте посмотрим, как нам лучше проехать до места и дойти до кишлака.

Муса молча притянул к себе карту. Из соседней комнаты позвали Аслана. Али пошёл помогать переносить Богдана, Игорь взялся за сумки. Во дворе зашумел мотор. Я остался возле стола, пока Муса отмечал новый путь. Теперь Леча знал, что мы здесь. Если его люди решат спрятать Антона ещё дальше, три карандашные отметки на карте уже ничем не помогут.

Глава 11

Старик вышел из своей комнаты с потёртым чемоданом. На нём был тот же пиджак, в котором он встречал нас у ворот. Только теперь поверх рубашки появился тёплый свитер. Хозяин поставил чемодан возле двери, вернулся и снял со стены небольшую фотографию в деревянной рамке.

Я отвёл глаза. Мы приехали к человеку на несколько дней, а теперь он должен был уходить из собственного дома. Старик завернул фотографию в полотенце, уложил в чемодан и долго возился с замком.

– Куда его? – негромко спросил я у Мусы.

– Аслан знает. Там искать не станут.

– Далеко?

– Достаточно.

Хозяин что-то сказал, не поднимая головы. Муса ответил. Старик выпрямился и посмотрел на меня.

– Он говорит, чтобы ты не переживал, – перевёл Оздоев. – Он старый уже, ему всё равно, а дом никуда не денется. При его отце стоял, и при внуках стоять будет.

Я подошёл, протянул старику руку.

– Спасибо вам.

Он пожал её сухими пальцами и вдруг другой ладонью крепко обхватил моё запястье. Сказал несколько слов. На этот раз Муса перевёл не сразу.

– Мальчика найдите.

Я кивнул. Вот только пообещать ничего не смог. Аслан забрал чемодан. Старик ещё раз прошёл по коридору, заглянул на кухню, поправил лежавшую на столе тряпку. Потом вышел, не оглядываясь. Через минуту за воротами завелась «шестёрка».

Наши машины уже стояли во дворе готовые к дороге. После местных легковушек, на которых мы ездили к мастерским, они казались слишком большими и приметными. Зато Богдана можно было уложить, а не складывать пополам на заднем сиденье. Сазонов убрал лишние вещи, подложил свёрнутое одеяло. Белов сам проверил, как устроен раненый, и только потом разрешил закрыть дверь.

– Со мной поговори, – сказал он, когда я подошёл.

Мы отошли на несколько шагов.

– Везти можно. Но спокойно. Если начнём по камням прыгать, повязка поползёт, снова кровь пойдёт.

– Водителю объяснил?

– Объяснил. Теперь тебе объясняю. В горы он не идёт. Ни на час, ни на полчаса, ни просто посмотреть.

– Я его и не собирался брать.

– Он идти собирается.

Из открытого окна донеслось:

– Я всё слышу.

Белов даже головы не повернул.

– Вот и хорошо. Второй раз говорить не придётся.

Богдан что-то проворчал. Я заглянул в салон. Лицо у него было серое, губы пересохли. Здоровой рукой он придерживал край одеяла.

– Ты сейчас с Беловым. Его слушаешься.

– Серый, да я понимаю.

– Тогда лежи.

– Автомат только оставьте.

Я посмотрел на Белова. Тот устало потёр переносицу.

– Стрелять он, может, и сможет. Только потом я буду заново всё делать.

– Оставьте, – повторил Богдан уже без усмешки.

Автомат положили рядом, так, чтобы не мешал раненой руке. После этого он закрыл глаза. Равиль подошёл с пакетом лепёшек и двумя бутылками воды.

– Нашёл на кухне. Хозяин нам оставил.

Я взял одну бутылку, открутил крышку. Пить хотелось так, словно мы уже полдня шли по горам.

– Всем дали?

– Дали. Ты давай сам поешь. – Сказал он и сунул мне кусок лепёшки.

Жевал я стоя возле машины. Хлеб оказался вчерашним, жёстким по краям. Крошки липли к пересохшему нёбу. Муса тем временем обходил комнаты вместе с Али. Проверяли, не осталось ли наших вещей. Вынесли пустые упаковки, окровавленные тряпки, забытый под матрасом носок. Али подержал его двумя пальцами, посмотрел на меня и молча бросил в мешок с мусором, который мы забирали с собой.

Когда вернулся Аслан, совсем стемнело. Он вошёл во двор пешком, прикрыл ворота и только потом подозвал Мусу. Разговаривали недолго. Оздоев слушал, глядя куда-то мимо него.

– Что? – спросил я.

– На дороге машины смотрят. Два места. На одном раньше никого не было.

– Наших ищут?

– Аслан не спрашивал.

– Старик добрался?

– Да.

Я допил воду и закрутил крышку.

– Поехали.

Последним из дома вышел Муса. Запер дверь, постоял с ключом в руке, потом убрал его в карман. Во дворе остались таз с мутной водой, поленница и пустая верёвка, с которой днём сняли бельё. Аслан сел в головную машину. Муса устроился рядом с ним. Мне досталось место возле Сазонова, на заднем сидении ехали Богдан с Беловым. Игорь забрался в другую машину. Перед тем как закрыть дверь, посмотрел на тёмные окна дома. Говорить я ему ничего не стал. Сам смотрел туда же.

Из города выбирались долго. Несколько раз сворачивали с широкой улицы в переулки, пережидали встречные машины. В одном месте дорогу почти перегородил грузовик с дровами. Возле него двое мужчин перекладывали толстые поленья, спорили и совершенно не торопились. Сазонов молча ждал, положив руки на руль. Я смотрел на часы. Каждые пять минут казались потерянными зря. Но стоило вспомнить Богдана, и желание подгонять пропадало.

За последними домами потянулись огороды. Потом дорога пошла вверх. Фары выхватывали то обочину, то каменную кладку, то голые ветви над головой. В машине было жарко, пахло оружейным маслом и бензином. Я приоткрыл окно.

Сазонов покосился на меня.

– Не спится?

– Спится. В тепло попадаю и сразу в сон клонит.

– Тогда поспи. Если что, разбужу.

Я устроился удобнее, но почти сразу впереди загорелись тормозные огни. Головная машина остановилась. Муса подошёл к нам через минуту. Наклонился к окну.

– Внизу пост. Аслан говорит, утром не было.

За поворотом, далеко под нами, двигались огни. Разглядеть саму дорогу мешал склон.

– Обойти?

– На машинах здесь только назад. Есть другая дорога, но дольше.

– Насколько?

– Как получится.

Мне этот ответ уже начинал не нравиться. Хотя другого у него не было. На заднем сидении заворочался Белов.

– Что стоим?

– Дорогу ищем. Как он?

– Пока терпит. Но ему бы лечь нормально, а не так.

– Скоро остановимся.

Белов посмотрел на меня. Наверное, выражение лица у него было таким же, когда Богдан пытался доказать, что может идти вместе с нами. Я выбрался наружу и прошёл к Мусе. С дороги тянуло холодом. Внизу хлопнула дверца, раздался крик. Слов было не разобрать. Через несколько секунд в полосе фар показался человек с автоматом. За ним другой. Они обходили стоявшую возле обочины машину, светили внутрь фонарём.

– Местные? – спросил я.

– Да.

– Лечины?

– Отсюда не скажу.

Я некоторое время смотрел на огни. Может, они искали нас. Может, ловили какого-нибудь должника. А может, просто решили заработать на тех, кому понадобилось ехать ночью. Проверять не хотелось. Пройти этот пост конечно не проблема, но тогда снова останутся трупы, мы оставим след и искать нас будут только сильнее.

– Назад, – сказал я.

Разворачивались осторожно. Сазонов сдавал, глядя в открытое окно, Муса показывал ему рукой. Остальные машины разворачивались так же. Потом снова поехали. Объезд оказался старой дорогой между заброшенными садами. Здесь ехали так медленно, что я успевал разглядывать камни, прежде чем они исчезали под капотом. Один раз пришлось выйти и оттащить упавшую ветку. Другой – подождать, пока Аслан пешком посмотрит размытую часть обочины. Игорь подошёл ко мне, пока стояли.

– Далеко ещё?

– Муса говорит, по дороге больше половины прошли.

– А пешком потом сколько топать?

– Не переживай. Дойдём по темноте.

Он кивнул, но не ушёл.

– Я с вами пойду.

– Знаю.

Игорь опустил голову, потёр ладонями лицо. Он постоял ещё немного и вернулся к машине. Я проводил его взглядом. За последние дни мы, кажется, научились разговаривать только об одном. Куда ехать, кого спрашивать, где смотреть. Стоило остановиться, и сразу выяснялось, что больше сказать нечего.

До места, которое Муса выбрал для остановки, добрались глубокой ночью.

Когда-то здесь было небольшое хозяйство. От дома остались две стены, зато длинный каменный сарай под скатом ещё держался. Внутри стоял стойкий запах прелой соломой и сырой шерсти, перемешанный с ароматами помёта скота. Аслан посветил фонарём, пнул носком лежавшую у входа доску.

– Весной баранов держали. Сейчас никого.

Я оглянулся на дорогу. Её отсюда не было видно.

Богдана перенесли первым. Он пытался идти сам, но после нескольких шагов остановился и позволил себя подхватить. На приготовленное место опустился со стоном.

– Вот теперь полежишь, – сказал Белов.

– Спасибо, растрясло что-то по дороге.

Фельдшер поставил сумку, присел рядом и сразу полез проверять повязку. Мы отошли. Муса ждал у стены.

– Отсюда дальше пешком пойдём. Хотел ближе подъехать. Но там дорога на виду, машины услышат.

– Сколько идти?

– Часа три. Может, больше.

Я посмотрел на него. Под глазами у Оздоевa легли тёмные круги. На щеке подсохла ссадина, оставшаяся после мастерских. За всё то время что мы здесь, я видел, что он спал всего пару часов, всё остальное время он провел на ногах.

– Сам дойдёшь?

Он чуть приподнял брови.

– Я дорогу знаю.

– Не об этом спрашиваю. Ты сколько суток нормально не спал и не отдыхал?

– Дойду.

Спорить не стал. Я вообще не припомню, чтобы он когда-то врал. Если Муса сказал, значит дойдёт. Тут самим бы дойти. Мы не в самой лучшей форме и тоже толком не отдыхали.

У машин решили оставить Белова, Богдана и Сазонова. Аслан оставался с ними: если придётся искать другое место или помощь, без местного человека они далеко не уедут. Остальные шли со мной. Али выслушал, кивнул и занялся ребятами. Я вернулся к раненому. Белов прикрывал его одеялом.

– Как он?

– Повязка держится. Сейчас поспит и полегче ему будет.

Богдан открыл глаза.

– Вы надолго?

– Пока не знаю.

– Понятно.

Он отвернулся к стене. Здоровая рука лежала поверх одеяла, пальцы медленно мяли край ткани. Рядом с ним на земле лежал автомат, готовый к бою. Я присел рядом.

– Нам машины ещё понадобятся. И всё, что в них. Ты здесь нужен.

– Серый, я не маленький.

– Тогда чего надулся?

Он помолчал.

– Не нравится мне, когда вы уходите, а я валяюсь.

– Мне тоже много чего не нравится. Например, то, что ты в себе дырки всяким уродам позволяешь делать.

Богдан посмотрел на меня и слабо усмехнулся.

– Ладно. Идите уже.

Перед выходом ели холодное. Сидели прямо возле стены, возились ложками в открытых банках с тушенкой, передавали хлеб, сыр, бутылку воды. Равиль жевал с закрытыми глазами. Когда я коснулся его плеча, он вздрогнул и сердито посмотрел на меня.

– Я не сплю.

– Конечно. Просто сыр долго изучаешь.

Он посмотрел на оставшийся в руке кусок.

– Думаю, из чего он сделан. Жуется как резина и скрепит на зубах.

– Что ты в сыре понимаешь вообще⁈ – На его замечание отреагировал Муса, и сейчас в его голосе слышались не поддельное возмущение и негодование. Впервые за время, прошедшее с нашей встречи он проявил хоть какие-то эмоции. – Сыр просто молодой ещё, только из рассола. День-два и скрипеть не будет. Жена моя сыр это делала!

– Офигенный сыр. – Поддержал я Мусу.

– Лучше я вообще никогда в жизни не ел – Добавил Али.

– Такого сыра во Франции даже не найти – Подключился Гриша Вебер.

– Вах. Ца хитийтира аш-м суна иза… – Вздохнув Муса, а потом махнул рукой и улыбнувшись добавил на русском – Сколько лет прошло, а вы как были дебилы, так и остались.

Быков впервые за вечер тихо хмыкнул.

Вышли вскоре после этого. За сараем начиналась тропа, почти сразу потерявшаяся среди кустарника. Муса шёл впереди. Я несколько раз оборачивался, пока не перестал различать тёмный провал входа. Подъём оказался длинным, тягучим. Не было ни особенно крутых мест, ни скал, на которые пришлось бы лезть. Просто шагал и шагал, а склон всё не кончался. ПКМ, который я взял с собой вместо автомата привычной тяжестью давил на плечо. После машины затекли ноги. Равиль за спиной один раз негромко выругался.

– Что? – Обернулся я к нему.

– Ветка.

Через минуту он наступил на ту же осыпь, что и я, и снова выругался. На этот раз без объяснений. Игорь держался рядом. Дышал тяжело, но остановок не просил. Когда Муса наконец поднял руку, Быков ещё несколько шагов шёл по инерции, чуть не столкнулся со мной.

Сели под деревьями. Я снял флягу, сделал пару глотков. Вода казалась тёплой, хотя ночь была холодная. Во рту стоял привкус пыли.

– Долго ещё? – спросил Али.

Муса показал вверх.

– Перейдём. Потом вниз.

Больше никто ничего не спросил. Я прислонился к стволу и, кажется, сразу провалился. Никакого сна не увидел, просто в следующий миг Муса уже трогал меня за колено.

– Пора.

Мне показалось, что прошло несколько секунд. Судя по затёкшей шее, всё-таки больше.

К селению вышли перед рассветом. Сначала увидели слабый свет между деревьями. Потом донёсся шум воды. Где-то внизу работал двигатель – ровно, без перебоев. Муса остановился возле поваленного ствола и долго смотрел вперёд.

Селение лежало в узкой долине. Дома теснились вдоль дороги, выше уходили сады. На противоположном склоне белело кладбище. Нужные нам постройки стояли отдельно, возле вырубленного участка горы. Когда посветлело, стало понятно, что здесь добывали камень.

Над длинным навесом поднималась пыль. Возле него лежали неровные светлые глыбы, дальше шли штабеля уже обработанного камня. Рядом стоял грузовик с опущенным бортом. Несколько небольших строений, ограда, дом с застеклённой верандой. Выше по склону виднелся ещё один сарай, соединённый с двором утоптанной дорожкой.

– Раньше местные работали, – прошептал Муса. – Потом хозяин уехал.

– А дело осталось, – отозвался Равиль.

Я устроил бинокль удобнее. Первые люди появились вскоре после рассвета. Из нижнего строения вывели длинную цепочку мужчин. Они шли медленно, щурились, поднимали воротники. Один был без нормальной обуви, в шлёпанцах поверх тряпок, намотанных на ноги. У другого поверх куртки висел мешок с прорезью для головы. Игорь рядом перестал шевелиться.

Я смотрел на лица. Старый, молодой, бородатый, совсем безбородый. Худые шеи, торчащие из воротников. Руки, которыми придерживали сползавшие штаны. Мальчика не было.

Пленных построили возле стены. Человек в вязаной шапке прошёл вдоль них, кого-то вытолкнул вперёд. Троих повели к навесу, остальных – к камню. Работа началась почти сразу. Двое поднимали обтёсанную плиту, третий подкладывал под неё короткие деревянные бруски. Другие носили осколки в железных вёдрах. Под навесом что-то скрежетало, оттуда тянуло серой пылью.

Я смотрел на мужчину в шлёпанцах. Он каждый раз останавливался возле груды камня, прежде чем поднять ведро. Выпрямлялся не сразу. Охранник дважды прикрикнул на него, потом подошёл и дёрнул за ворот. Мужчина поднял ведро.

На какой-то миг мне вспомнился наш дробильно-сортировочный завод и карьер. Тоже камень, пыль, грузовики. Макс как-то целый час ругался с мастером из-за неисправной вытяжки, а потом сам остановил работу, пока не починят. Я ещё ворчал: сорвали отгрузку, заказчик ждать не будет. Здесь вытяжка никого не интересовала. И то, сколько человек проживёт после этой работы, тоже.

– Детей нет, – едва слышно сказал Быков.

– Вижу.

– Может, в доме?

– Может.

Мы продолжили смотреть. Часам к девяти из верхнего сарая вывели ещё двух. Один держал руку прижатой к животу. Второго охранник подталкивал прикладом в спину. Игорь поднёс бинокль ближе к глазам, потом медленно опустил. Тоже взрослые.

Солнце перевалило через гребень и ударило по нашему склону. Стало теплее, потом жарко. Под курткой взмокла спина. Я лежал неудобно, но менять место не хотелось – слишком долго устраивался между корнями.

Муса тихонько тронул меня за рукав и показал на двор. Туда въехала легковая машина. Из неё вышел пожилой мужчина в чистом пальто. Охранник проводил его в дом. Через некоторое время принесли чай. Под навесом продолжали работать.

В обед пленным дали поесть. На землю выставили кастрюлю, рядом бросили стопку мисок. Мужчины подходили по очереди. Один задержался, пытаясь что-то объяснить охраннику. Тот отмахнулся. Больше людей из строений не выводили.

Я отполз назад, туда, где склон закрывал двор, и вызвал Сазонова. Ответил он не сразу. За короткое время ожидания я успел представить и подъехавшие чужие машины, и Белова, над Богданом которому стало хуже, и пустой сарай. Наконец рация ожила. На стоянке всё было спокойно. Раненый спал, потом проснулся, попросил воды и снова уснул. Белов считал это хорошим признаком. Я убрал рацию и некоторое время сидел, опустив голову. Али спустился ко мне.

– Люди вымотались.

– Знаю.

– Менять надо. Здесь до ночи сидеть будем?

Я посмотрел на небо. До вечера было ещё далеко.

– До ночи. Посмотрим, кого запрут и куда.

Он кивнул. Остаток дня тянулся медленно. Мы по очереди спали, ели по куску хлеба, осторожно разминали затёкшие ноги. Когда пришла моя очередь смотреть, я с трудом лёг на прежнее место. В плече кольнуло. Сразу вспомнился Богдан.

Внизу мужчина уронил камень. Звук докатился до нас даже сквозь шум работы каменоломни. Человек отскочил, прижал к себе руку. К нему подошёл охранник. Я приготовился увидеть очередной удар, но тот только посмотрел на землю, что-то крикнул остальным. Камень убрали. Мужчину усадили возле стены. Через несколько минут ему принесли тряпку. Муса лежал рядом.

– Совсем работать не сможет – кормить не захотят, – сказал он.

Я промолчал. К вечеру из навеса вышли все. Серые от пыли люди по одному мыли лица над бочкой. Воды было мало, охранник подгонял. Мужчина с повреждённой рукой пытался справиться одной ладонью. Кто-то помог ему полить на голову. Я снова пересчитал. Число не изменилось. Антона среди них не было. Быков лежал неподвижно. Только челюсть под кожей ходила.

– Игорь.

– Да. – Он повернулся ко мне.

– Отдохни.

– Уже.

– Ты не спал. Я видел.

Он помолчал, потом передал бинокль Равилю и отполз назад.

Пленных загнали в нижнее строение. Дверь закрыли, человек в шапке дёрнул её на себя, проверяя. Возле дома зажгли лампу. Шум станка прекратился, и сразу стало слышно ручей. Я посмотрел на Мусу.

– Ещё немного.

Он кивнул. Мне не нравился верхний сарай. Двоих оттуда вывели, но как их привели обратно мы не видели. В какой-то момент они просто исчезли возле дома. Могли сидеть внутри, могли оказаться под навесом, где часть двора закрывала крыша. Уходить с очередным «наверное» не хотелось.

Сумерки быстро заполнили долину. На дороге появились фары. Машина медленно прошла мимо первых домов, остановилась возле ворот. Охранник вышел навстречу ещё до того, как водитель подал сигнал. Я поднял бинокль. Сначала увидел дверь. Потом ногу, тёмный рукав и знакомую широкую спину. Мужчина выпрямился возле машины, повернулся к свету над воротами. Я узнал его сразу.

– Муса.

Оздоев уже смотрел. Тот самый бородач из мастерских стоял внизу, придерживая левую руку возле груди. Кожаная куртка была расстёгнута. Под ней белело что-то широкое – то ли повязка, то ли край ткани. Я вспомнил, как он ударился о косяк. Значит, всё-таки попал.

Приехавший сказал несколько слов охраннику и прошёл во двор. Встречать его вышел человек в вязаной шапке. Бородач не подал руки. Сразу заговорил, показывая в сторону нижнего строения.

– Он? – шепнул Равиль.

– Он.

Быков подполз обратно, лёг рядом со мной. Во дворе началась суета. Охранник побежал к дому, вынес стул. Бородач сел возле лампы, положил на колени какую-то тетрадь. Человек в шапке стоял перед ним, иногда кивал. Потом открыли дверь, за которой заперли пленных. Вывели четверых.

Они остановились у стены. Один растирал лицо, другой придерживал рукой штаны. Бородач посмотрел в тетрадь, что-то спросил. Мужчина с седой щетиной шагнул вперёд. До нас долетел голос, но слов я не разобрал. Муса чуть приподнял голову. Бородач перебил пленного, ткнул пальцем в страницу. Человек в шапке начал объяснять, показывая то на навес, то на верхний сарай.

– О чём говорят? – спросил я Мусу.

– Подожди.

Оздоев слушал, нахмурившись. К первым четверым привели ещё двоих. Тех самых, которых утром вывели сверху. Одного держали за локоть. Другой шёл сам и смотрел прямо перед собой. Бородач встал со стула. Левую руку он почти не двигал, тетрадь держал правой. Подошёл к пленным, остановился напротив каждого. У одного поднял подбородок краем тетради. Я почувствовал, как рядом напрягся Быков.

Во двор заехал грузовик. Тот, что днём стоял возле камня. Теперь его развернули кузовом к строениям. Водитель выбрался, подошёл к бородачу. Получил листок, долго рассматривал его под лампой. Муса медленно опустился на локти.

– Этот их возит.

– Водитель?

– В куртке. Он решает, кого куда.

Я посмотрел вниз.

– Точно?

– Сейчас сказал: этих двоих пока оставить. Остальных подготовить. Машина другая придёт.

– Когда?

– Не расслышал.

Человек в шапке что-то возразил. Бородач шагнул к нему. Голос стал громче. Теперь даже я различил имя Лечи. Муса слушал, не шевелясь. Потом осторожно повернулся ко мне.

– Говорит, ему Леча людей доверил. Не камень. Если кого забрать велено, значит, заберёт.

Внизу человек в шапке замолчал. Бородач вернулся к стулу, снова раскрыл тетрадь. Водитель стоял рядом и ждал. Я долго смотрел на эту тетрадь. Руслан привёл нас к человеку, который якобы должен был знать дорогу. Никакого случайного водителя в мастерских действительно не оказалось. Там нас ждал тот, через кого проходили сами пленники. Быков коснулся моего локтя.

– Серый…

– Вижу.

– Он может знать где Антон.

– Может.

Внизу четверых погнали обратно. Двоих из верхнего сарая оставили у стены. Бородач что-то записал и протянул тетрадь человеку в шапке. Тот неловко расписался, уперев её в ладонь. От этого движения мне стало особенно тошно. Мешки, машины, люди. Принял, передал. Где-то у нас на складе Кунара отец сейчас так же ставил подпись под накладной. Муса придвинулся ближе.

– Уходить надо. Скоро по этой стороне луна пойдёт.

Я посмотрел на часы, потом на двор. Бородач пока никуда не собирался. Ему принесли чай. Он устроился удобнее, вытянул ноги и впервые с приезда снял руку с груди. Поморщился. Зх… Хорошо бы мне тогда взять чуть левее. Я отогнал эту мысль. Если бы взял, сейчас внизу сидел бы кто-нибудь другой. А у нас снова оставались бы только отметки на карте.

– Остаёмся, – решил я.

Али повернул голову.

– До утра?

– Посмотрим.

– Машинам сообщить?

– Сообщи, что задержимся. Пусть они отдыхают по очереди.

Он бесшумно отполз назад. Равиль устроился удобнее, подтянул под грудь свёрнутую куртку. Быков всё ещё смотрел на меня.

– Ничего пока не делаем, – сказал я ему. – Сначала поймём, за кем он приехал.

Игорь кивнул. Внизу бородач пил чай. Рядом стояли двое пленных, и никто не предлагал им ни сесть, ни вернуться под крышу. Один начал медленно оседать вдоль стены. Второй подхватил его под руку. Человек в кожаной куртке поднял глаза от чашки и раздражённо махнул охраннику. Я снова поднёс бинокль к глазам.