Текст книги "Выкуп (СИ)"
Автор книги: Андрей Панченко
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Оздоев медленно покачал головой.
– Я сам согласился помочь, не за деньги…
– Муса, перестань. – Он замолчал. – Мы за сыном Игоря приехали. Ты нам помогаешь. Из-за нас теперь твоих ищут. Ты что, думал, мы уедем, а ты здесь останешься разбираться?
– Здесь мой дом. Я всю жизнь здесь…
Он не договорил. За стеной кто-то негромко рассмеялся. Кажется, Богдан опять что-то сказал Белову. Потом кашлянул один из освобождённых. Муса потёр ладонью лицо.
– Жена не захочет.
– Поговори с ней.
– Она спросит, надолго ли.
Я помолчал.
– Не обещай, что скоро вернётесь. Я бы сейчас свою семью сюда возвращать не стал. Но через несколько лет всё поменяется брат, захочешь – вернёшься. И тебе работа найдётся, – продолжил я. – Не думай, что будешь у меня на шее сидеть. У нас в «Кунаре» людей много, а тех, кому доверять можно, всё время не хватает. Я, Макс да Равиль, который ещё между нашим городом и своей Казанью мотается. Теперь ты с нами будешь, не как наёмный работник, а как друг и партнёр. Найдем тебе дело, чтобы если сам захочешь мог отделиться потом. Если захочешь.
Муса впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза.
– Ты серьёзно?
– Я тебе когда-нибудь такие вещи в шутку говорил?
Он медленно выдохнул.
– Нет.
– Ты теперь с нами. Так что давай без этих разговоров, кто кому сколько должен.
Некоторое время мы стояли молча. Потом Муса сказал:
– Нужно жене позвонить.
– Звони сейчас.
Спутниковый телефон лежал в машине. Я достал его, проверил питание и отошёл от сарая туда, где над головой было открытое небо. Муса стоял рядом, держа в руке бумажку с номером. Соединились не сразу. Пока шли гудки, он нервно водил большим пальцем по краю аппарата. Наконец на другом конце ответили.
– Это я. – Заговорил Муса.
Он отвернулся и заговорил на своём языке. Я отошёл на несколько шагов. Слышно было только его голос. Сначала спокойный, потом жёстче. Он долго слушал, закрыв глаза, затем снова что-то объяснял. Один раз произнёс имя Аслана. Ещё раз – моё. Потом замолчал. Когда заговорил снова, голос стал тише. Я смотрел вниз по склону и старался не слушать. Через несколько минут он протянул телефон мне.
– Согласилась.
– Что сказала?
– Спросила, живой ли я. Знает уже, что меня ищут. – Муса смотрел в сторону. – Потом сказала, что соберёт детей. Аслан придёт, поможет. Я велел документы взять, одежду, что нужно детям. Остальное оставить.
– Правильно. Надо уходить быстро и налегке. Там всё что нужно купят, Макс в куре но я ещё раз сейчас позвоню и предупрежу.
– Ей страшно брат. Времена сейчас такие, не смотрят на то что перед ними женщины и дети. – Вздохнул Муса и покосился в сторону сарая, где мелькнул Быков.
– А тебе не страшно?
Муса усмехнулся без всякой радости.
– Мне тоже страшно. Страшнее чем в Афганистане. Там рядом семьи не было, только от меня и от вас рядом всё зависело.
Я кивнул и набрал Макса. Тот ответил почти сразу:
– Серый? Живой?
– Живой. Слушай внимательно, времени немного.
Он больше ничего не спрашивал. Я объяснил про семью Мусы. Назвал, кто приедет, сколько детей, сказал, что детали дороги передадим отдельно, как только Аслан всё устроит. На чем они приедут, на машине или на поезде пока не ясно.
– Встречу организуй. Дежурьте на въезде в город и на вокзале, чтобы не пришлось с детьми шататься и искать, кому позвонить.
– Сделаем. Дом готов.
Я посмотрел на Мусу. Он стоял рядом и всё слышал.
– С деньгами тоже реши сразу. Чтоб она ни у кого не просила и ни в чём не нуждалась. Приедут они налегке, нужно будет организовать чтобы они купили всё что надо. Машина с водителем чтобы всегда была у них в распоряжении.
– Серёга, ты мне это уже говорил. Всё будет.
– Школа, садик…
– Разберёмся. Сначала пусть доедут. Муса рядом?
Я протянул ему телефон.
– Тебя.
Оздоев взял аппарат обеими руками.
– Слушаю.
Макс говорил недолго. Я не слышал слов, только знакомый уверенный голос в трубке. Муса несколько раз кивнул.
– Спасибо, – сказал он наконец. – Я потом…
Макс что-то ответил. Оздоев опустил голову.
– Хорошо брат.
Муса вернул мне телефон.
– Что у вас там? – спросил Макс. – Что мне Тане сказать?
Я посмотрел на сарай.
– Антона ещё не нашли, работаем. Даст бог, сегодня выйдем на место где его держат. Попутно тут освободили больше десятка пленных, сейчас решаем с ними вопрос.
Макс помолчал.
– Помощь нужна?
– Пока встреть семью Мусы. Это главное.
– Понял. Равиль рядом?
– Рядом. Всё нормально с ним.
– А с тобой?
– Тоже. Тане передай, что нормально всё. Работы много поэтому не могу с ней связаться. Батареи на спутнике нам пока подзарядить негде, используем его только в крайних случаях.
Макс тяжело вздохнул.
– Ладно. На связь выходи.
– Как смогу.
Я отключил телефон. Муса ещё некоторое время стоял неподвижно, потом сказал:
– Аслану надо передать.
Тот как раз возвращался от машины: что-то забыл или решил уточнить перед отъездом. Оздоев пошёл к нему навстречу. Я видел, как они остановились возле тропы. Муса говорил быстро, Аслан слушал, иногда переспрашивал. Потом положил ему руку на плечо и кивнул. Теперь он должен был организовать не только вывоз освобождённых. Синицын ждал возле входа. Я заметил, что он смотрит на телефон.
– Спутниковый? – Сразу спросил он, как только я освободился.
– Он самый.
– А я всё думаю, как вы с домом связываетесь.
Подполковник подошёл ближе.
– Сергей, можно через него моим позвонить?
– Кому именно? – Устраивать переговорный пункт в мои намерения не входило.
– Не домой. По делу. – Он назвал фамилию, должность, потом объяснил, где служит этот человек. – Служебный номер помню. Если не перевели.
Я посмотрел на аппарат. Возможность была очевидная. И оттого досадно, что сам сразу до неё не додумался. Всё ещё мыслил так, будто связь здесь – это чужой дом с телефоном, незнакомый голос в трубке и необходимость передавать сведения через третьи руки.
– Что сказать хочешь?
– Что живой. Освобождён. И что скоро к постам повезут бывших рабов и заложников. Чтобы там знали и приняли людей, а не держали до выяснения.
Это было нужно. Особенно после всего, что рассказывал Муса про дороги.
– Хорошо, – сказал я. – Только имён наших не называй.
Синицын кивнул.
– Помню.
– И где мы, тоже пока не говори. Неизвестно, кто трубку возьмёт и кого потом к разговору подключат. Сначала убедись, что со своим человеком говоришь.
– Понимаю.
– Про Антона и дальнейшие дела – ни слова.
Подполковник посмотрел мне в глаза.
– Сергей, я понял. Я сейчас не собираюсь никому и ничего объяснять и докладывать. Мне нужно, чтобы люди нормально до своих домов доехали.
Я протянул ему телефон. Номер он набирал медленно, несколько раз шевеля губами, будто проверял себя. Ответили быстро.
– Соедините с… – Синицын назвал фамилию. Выслушал. – Подполковник Синицын. Да, тот самый. Нет, я не могу позвонить позже.
Он замолчал, прижав аппарат здоровой рукой к уху. Я стоял рядом. Из сарая вышел Мухин, увидел телефон и остановился.
– Пётр? – вдруг сказал Синицын. По тому, как изменилось его лицо, я понял: дозвонился. – Да. Я.
Он долго слушал, потом закрыл глаза.
– Живой. Ранен легко. Сейчас не об этом.
Синицын отвернулся, сделал несколько шагов и снова остановился.
– Нет. Пока не на нашей стороне. Со мной освобождённые. Военные и гражданские. Есть тяжёлые, нужна медицинская помощь. – Он слушал, изредка кивая. – Вывозить будут местные. Пожилой человек на своей машине. С ним сопровождающий. Надо предупредить посты и обеспечить приём. И так, чтобы обоих, и старика и того кто будет сопровождать, отпустили обратно. Они не одну партию бывших пленных привезут. Да, помогают добровольно, сильно рискуют. Вот и сделай как я прошу!
Пауза.
– Нет, тех кто нас освободил я назвать не могу. Да не перебивай! Говорю же, группа спецназа. Кто такие и откуда мне знать не положено, они тут остаются работать, у них ещё задачи есть. Ну а какого хрена тогда? Работают люди, мне пофиг кто и откуда, главное, что наши и дело сделали. Да. Подробности потом. Сейчас важнее людей забрать.
На другом конце, видимо, задали ещё несколько вопросов. Синицын нахмурился.
– Пётр, я несколько месяцев у них просидел. Если бы мог сейчас к тебе приехать, приехал бы. Значит, пока не могу.
Он выслушал ответ и немного успокоился.
– Да. Записывай.
Подполковник продиктовал известные ему фамилии освобождённых, отдельно назвал Мухина и солдат. Потом заговорил о раненых, запнулся и посмотрел на меня. Я позвал Белова. Тот подошёл сердитый, с закатанными рукавами, но, поняв, о чём разговор, сразу взял телефон. Представился просто фельдшером и коротко объяснил состояние самых тяжёлых. Никаких лишних подробностей. Синицын снова забрал аппарат.
– Когда будет готово, скажешь, где их примут. Людей зря по дороге гонять нельзя. – Он ещё немного слушал. – Хорошо. Перезвони на тот номер, что я тебе сейчас продиктую. Только не тяни, группа скоро выходит. Жду.
Он продиктовал номер нашего телефона, отключил связь и несколько секунд смотрел на аппарат.
– Узнал? – спросил я.
– Узнал. Сначала решил, что розыгрыш. Потом поверил.
– Что обещал?
– Передать командованию. Предупредить тех, кто отвечает за посты, подготовить медиков. Но ему нужно время.
Я забрал аппарат.
– Сколько?
Синицын покачал головой.
– Не сказал. Сам понимаешь, там тоже не всё одним звонком решается.
Понимал. Но теперь хотя бы знали, что люди живы и их будут вывозить.
Микроавтобус пришёл под вечер. Мы контролировали подъезд к нашей временной базе, и ни каких хвостов за старым РАФиком не заметили. Старик приехал один. Он заглушил двигатель, выбрался из кабины и некоторое время стоял возле входа в сарай, осматривая нас. Невысокий, сутулый, в выцветшей кепке. На правой руке не хватало двух пальцев. Муса подошёл к нему, негромко заговорил. Я дождался, пока они закончат, и шагнул навстречу.
– Сергей.
Старик назвал своё имя, но руки не подал. Я не стал тянуть свою. Он посмотрел на оружие, потом перевёл взгляд на вход в сарай.
– Там? Показывайте.
Белов сразу повёл его к тяжёлому. Старик стоял над лежавшим человеком, слушал фельдшера и хмурился. Потом повернулся к Мусе:
– В задней части постелем. Дома жена матрас положила.
Один из солдат попытался подняться ему навстречу. Старик остановил его коротким движением ладони.
– Сиди пацан.
В голосе не было ни тепла, ни неприязни. Только усталость. Когда вышли к машине, я сказал:
– Спасибо, что согласились помочь.
Он помолчал, глядя на меня.
– Аслан сказал, вы у Лечи людей забрали.
– Да. С каменного карьера.
– Хорошо. Ещё к нему пойдёте?
Я не ответил. Старик чуть прищурился.
– Пойдёте, – произнёс он уже утвердительно. – Если получится, убейте этого шакала.
Потом отвернулся и открыл задние двери машины. Больше благодарить я не стал. Мы помогли убрать лишнее, уложили подстилку. Белов проверил, как ложатся носилки, заставил переделать. Старик терпеливо ждал, придерживая дверь. Первыми отправили самых слабых. С ними поехали двое солдат и Аслан. Остальным велели пока отдыхать. Муса отвёл Аслана в сторону ещё раз. Говорили недолго. На прощание Оздоев крепко сжал ему плечо. Когда микроавтобус тронулся, освобождённые в сарае притихли. Я смотрел, как машина медленно выбирается на дорогу. Старик действительно ехал осторожно, почти не раскачивая кузов. Равиль встал рядом.
– Получается, руки нам развязали.
– Ещё не совсем.
Он посмотрел на телефон у меня в руке.
– Ответа от человека Синицина ждёшь?
– Жду.
Машина скрылась за поворотом. Во дворе стало тише. Белов вернулся к Богдану. Мухин занялся оставшимися, Синицын сел у входа, чтобы не пропустить звонок. Муса стоял в стороне, глядя туда, куда уехал Аслан. Игорь подошёл ко мне, в руках у него была карта.
– Теперь можно готовиться?
Я посмотрел на отметку бывшей базы отдыха.
– Теперь можно.
Глава 15
Карту мы разложили на капоте. Игорь прижал ладонью порванный угол, а я ещё раз посмотрел на дорогу, поднимавшуюся от селения к бывшей базе отдыха. Отворот, несколько прямых участков, ручей. На бумаге всё выглядело просто. Что сохранилось на местности, предстояло выяснить самим. За несколько лет здесь могли прорубить новые дороги, забросить старые, застроить пустыри. О том, что произошло с базой после прихода людей Лечи, карта вообще ничего рассказать не могла. Синицын стоял рядом, придерживая больную руку.
– За столовой лес начинается. Склон крутой, – напомнил он.
Я кивнул. Подполковник уже описывал нам и столовую, и корпус, и двор между ними. Подробно описал комнату где его держали и выход из неё во двор. Совсем не много, но и то хлеб. Его привезли на базу связанным и с мешком на голове, большую часть времени держали взаперти. Он хорошо помнил ступеньки, по которым его водили, их количество, какая больше скрипит, где прогибаются, а вот что находилось за ближайшим поворотом, мог не знать.
Нам требовалось увидеть всё самим. Как следует разведать всё что можно. Действовать так, как мы действовали в карьере, я больше не хотел. Тут и охрана после недавних событий будет бдительнее, и местность куда как сложнее.
Освобождённых вывезли из сарая за три поездки. Последние уехали уже в темноте. Старый РАФ долго разворачивался между деревьями, сипло тарахтел двигателем. Над утоптанной и как следует накатанной шинами машин площадкой перед старым сараем стоял стойкий запах автомобильного выхлопа и варёной картошкой: старуха передала нам ужин в большой кастрюле, завёрнутой в полотенце.
Люди садились в машину молча. Один из солдат помогал мужчине с распухшей ногой, второй придерживал дверь. Тот, что прятал хлеб за пазуху, перед посадкой подошёл ко мне и неловко сжал предплечье. Губы у него дрожали, но говорить он не стал. Я помог ему забраться в кузов. Старик обошёл машину, проверил задние двери. На нас больше почти не смотрел. Его занимали люди, которых теперь предстояло довезти до своих. Аслан остался у Умаровых, охранять пленного, которого мы вывезли второй ходкой. Он должен был остаться там, помочь устраивать больных, готовил дальнейший выезд и одновременно занимался семьёй Мусы.
После ухода машины в сарае стало просторно. Возле стены лежали импровизированные подстилки, пустая бутылка, палка, на которую ещё утром опирался один из освобождённых. Белов собрал использованные бинты. Мухин вынес ведро, вернулся и некоторое время стоял посреди освободившегося прохода. На его лице была странная гамма чувств. Было видно, что он очень хочет уехать из этого жуткого места и завидует тем же срочникам, которые скоро будут дома, а с другой стороны в нем боролась желание помочь нам и выглядеть в своих же собственных глазах человеком, которого бандиты не смогли сломать и запугать.
Синицын сидел возле спутникового телефона. Знакомый ему так и не перезвонил. Мы подождали ещё, пока ели. Потом я убрал аппарат. Оставлять его включённым до полной разрядки батарей было бессмысленно. Человек на другом конце мог добиваться помощи, ждать разрешения или уже передать наш разговор кому-нибудь ещё. Ни сроков, ни подтверждения у нас не было.
Выход откладывать не стали. Я взял Равиля, Мусу, Игоря и Гришу Ивлева. Остальные оставались у машин. Перед уходом ещё раз объяснил, что делать, если мы задержимся. Синицын слушал внимательно, Белов проверял перевязку Богдана. Тот уже сидел самостоятельно и сердился на фельдшера, который не давал ему одеться без помощи. Цвет лица стал лучше. Температуры, со слов Белова, не было. До здорового ему оставалось далеко, но беспомощным он уже не выглядел.
Мы проверили оружие, воду, рации. Подтянули ремни, убрали всё, что могло греметь или цепляться за ветки. Поели горячего и вышли. Сазонов отвез нас на несколько километров по дороге, высадил на обочине и вернулся назад, мы же дальше пошли пешком. Первую часть пути прошли по знакомым местам. Потом Муса увёл нас от дороги, через заброшенные сады. В траве попадались обломки черепицы. Между деревьями торчали бетонные столбики, на одном сохранился кусок проволоки. За низкой каменной оградой начинался лес, росший на склонах горы.
Селение открылось внизу неожиданно. Сквозь ветви виднелись отдельные окна, но вскоре исчезли и они. Было слышно, как где-то долго заводили машину. Потом двигатель стих, и остался только шум воды в овраге. Шли без спешки. После нескольких суток на ногах прибавленная на подъёме скорость всё равно обернулась бы лишней остановкой. Муса выбирал дорогу, Гриша следил за тем, что оставалось сзади. Остальные держались так, чтобы видеть друг друга между деревьями.
На старой тропе пришлось задержаться. Вывороченный бук перегородил проход. Вместе с корнями он поднял пласт земли, а дальше склон был разрезан промоиной. Внизу блестела вода. Ночью глубину толком не определить, но даже того, что мы видели, хватало. Самим пройти можно. Нести здесь человека – мучение. Я сразу вычеркнул этот участок из возможного обратного пути. Муса нашёл обход выше. Он отнял время, зато вывел нас на сухую складку склона. Под ногами вместо мокрой земли появилась щебёнка. Лес стал реже, между стволами проступило небо.
К базе вышли перед рассветом. Сначала показались огни. Потом из темноты выступила крыша большого корпуса, ниже – длинное здание столовой. Бывшая база отдыха занимала широкую полку под лесистым склоном. Когда-то здесь, наверное, было неплохо. Рядом вода, вокруг деревья, внизу селение. Сохранились бетонные вазоны, железные перила лестницы, баскетбольный щит над заросшей площадкой. Теперь возле лестницы стоял грузовик, в кузове которого был установлен крупнокалиберный пулемёт. Двухэтажный корпус был обращён к нам боком. На верхнем этаже тянулась открытая галерея. Между ним и столовой лежал двор, часть которого закрывали деревья и низкая пристройка под ржавой крышей. Хозяйственные строения уходили вправо, в складку местности. Одно из них мы видели только по верхнему краю стены. У ворот лежали трубы, перекрытые железными листами. Всё сходилось с рассказом пленного и воспоминаниями Синицына.
Подходящего места для наблюдения сразу не нашли. С одной точки хорошо просматривался двор, но не было видно ворот. С другой корпус закрывала крона большого дерева. Пришлось расположиться раздельно, сохраняя возможность негромко переговариваться и передавать друг другу замеченное. Игорь лёг рядом со мной. До света он несколько раз поднимал бинокль, потом сам понял, что торопится, и положил его перед собой.
Во дворе ходил один человек. Второй вышел из-за столовой, постоял у стены и закурил. На галерее хлопнула дверь. База просыпалась. Утро тянулось медленно. Из трубы столовой пошёл дым. Возле умывальника появился бородатый человек в майке. Он долго плескал на себя воду, отфыркивался, потом ушёл, на ходу натягивая рубаху. Из корпуса вынесли одеяло и вытряхнули через перила.
Пленных начали выводить позже. Сначала двоих отправили к поленнице. Ещё трое прошли за хозяйственную пристройку и исчезли из виду. Мужчина с перевязанной головой остановился возле стены, пока охранник отпирал дверь. Люди появлялись не одновременно. Некоторые возвращались другим путём. Уже через час стало ясно, что уверенно назвать их число мы пока не можем. Я отмечал только тех, кого удавалось различить.
Равиль наблюдал за въездом. Гриша больше смотрел на дальние строения. Муса изучал склон и едва заметные проходы между зарослями. Он узнал старую хозяйственную дорогу за сараями. Когда-то по ней возили дрова. Теперь начало было завалено досками и железом, дальше она скрывалась в лесу. Во время очередной смены у бинокля Муса осторожно отполз назад и ушёл посмотреть, куда можно выйти по склону. Мы остались вчетвером.
Солнце поднималось. Сырая одежда начала сохнуть, зато появились мухи. Они садились на лицо, лезли к глазам. Приходилось медленно отводить их ладонью, чтобы лишний раз не шевелиться. Игорь почти не двигался. Я подвинул ему флягу. Он выпил несколько глотков и вернул её, продолжая смотреть на корпус.
Антон появился ближе к полудню. Из боковой двери вышел высокий сутулый мужчина с ведром. Второе они несли вдвоём с мальчишкой. Первым я увидел остриженный затылок. Потом худую шею над воротом чужой рубахи, подвёрнутые рукава, слишком широкие брюки. Рядом Быков перестал дышать. Я осторожно повернул голову. Игорь лежал неподвижно, вжав подбородок в землю. Только ремень бинокля мелко дрожал возле щеки.
Мальчик спускался по ступенькам боком. Взрослый приподнял ведро, забирая тяжесть на себя, что-то ему сказал. Антон поднял лицо. На фотографии он выглядел младше и полнее. Здесь от прежнего лица остались большие глаза и линия бровей, такая же, как у отца. Быков медленно опустил бинокль. Несколько секунд смотрел перед собой, затем снова поднёс его к глазам. Ни звука, ни резкого движения. Пленные дошли до ёмкости возле столовой. Мужчина принялся набирать воду, а мальчик присел на бетонный бортик. Одну руку он держал возле живота. Кисть была обмотана тканью. Охранник крикнул. Антон сразу поднялся. Пока они шли обратно, Игорь смотрел только на сына. Когда дверь закрылась, ещё долго не отрывал от неё взгляда. Я положил ладонь ему на спину. Он едва заметно кивнул. Теперь мы знали, что успели.
Муса вернулся после полудня. Ниже по лесу он нашёл старую дорогу, уходившую в соседнюю долину. Прямого прохода к ней от базы не было, но склон позволял спуститься. Дальше дорога огибала селение и выходила к заброшенному хозяйству. Там сохранилась площадка, куда могли подойти наши машины. Сразу уходить проверять её всей группой я не стал. Муса знал местность, но нам ещё предстояло убедиться, что по выбранному направлению смогут двигаться освобождённые. А на базе тем временем продолжали появляться люди, которые без помощи далеко не уйдут.
Одного вынесли под мышки. Голова у него запрокидывалась, ноги волочились по земле. Его усадили возле стены и дали воды. Позже он начал шевелить рукой, пытался устроиться удобнее. Пожилой мужчина добирался до умывальника с палкой. На обратном пути его поддерживал другой заключённый. Из низкой двери за столовой вышла женщина с тазом белья. Она шла, придерживая поясницу, и часто останавливалась. Я смотрел на них и прикидывал, сколько людей потребуется только для переноски. Мы приехали за мальчиком, но теперь знали, кто ещё находится за теми же дверями. Оставлять их Лече я не собирался.
Незаметно увести одного Антона тоже не получалось. Он возвращался внутрь вместе со взрослым, а вход всё время оставался под наблюдением. Даже когда человек у двери отходил, во дворе появлялся другой. Что находилось внутри, за первым помещением, мы не видели. Потребовалось почти полдня, чтобы разобраться хотя бы в том, какие двери здесь вообще используются.
Ближе к вечеру возле грузовика подняли капот. Принесли канистру, запустили двигатель. Двое вылезли в кузов и принялись выбрасывать старую солому. Я задержал на них бинокль. Обычное дело. Машину могли готовить к поездке за продуктами, дровами, боеприпасами. Потом из корпуса вынесли свёрнутые одеяла. Их положили под навесом рядом с грузовиком.
Муса ушёл ещё раз – теперь к человеку, через которого получал сведения. До темноты он рассчитывал вернуться. Мы остались на месте. Я отправил по рации короткое сообщение: мальчика нашли, живой. Велел остальным отдыхать по очереди и готовить машины. Голос в наушнике ответил не сразу, но разобрать удалось всё. В сарае нас услышали. Новостей от знакомого Синицына по-прежнему не было.
К сумеркам стало холодно. Земля за день почти не прогрелась, сырость снова полезла под одежду. Мы менялись у бинокля, по очереди ели и давали глазам отдыхать. Равиль отполз ко мне и показал вниз. Вторую машину поставили возле хозяйственных построек. До этого она стояла дальше, скрытая сараем. Теперь водитель вытирал лобовое стекло, другой человек проверял колёса. Я посмотрел на часы.
Уходить всем отсюда было уже нельзя. Пока мы доберёмся до сарая, соберём людей и вернёмся, на базе могли остаться только пустые помещения и охрана. После этого снова пришлось бы искать Антона по всей республике. Своё решение я передал сразу. Наша пятёрка оставалась у базы. Наблюдение продолжалось без перерыва. Если начнётся погрузка пленных, придётся вмешиваться теми силами, что есть. Равиль выслушал и кивнул. Гриша только поправил под локтем свёрнутую куртку. Игорь перевёл взгляд с меня на боковую дверь корпуса.
Муса вернулся уже в темноте. Сильно измотанный. Если мы весь день лежали глядя в бинокль, то Оздоеву несколько раз пришлось карабкаться в горы и спускаться вниз, а потом преодолеть ещё десятки километров пешком. Он сел рядом, несколько секунд выравнивал дыхание. Потом достал флягу и практически одним глотком выпил её полностью. Отдышавшись, он начал рассказывать что ему удалось узнать.
Сначала сказал про семью. Жена с детьми и родственники, ехавшие с ними, пересекли границу республики. На той стороне их встретили. Дальше дорогой занимался Макс. Оздоев произнёс это спокойно, но я видел, как медленно отпускает его напряжение. Он провёл ладонью по лицу, посидел, закрыв глаза. Потом перешел к основному для нас.
Леча готовил перевозку. Самых ценных заложников собирался забрать с собой в его родное селение, остальных передавал другому отряду. Когда именно – человек Мусы не знал. Судя по приготовлениям, тянуть долго не собирались. Оставался ли Антон среди тех, кого Леча хотел увезти лично, было неизвестно.
Я посмотрел вниз. В освещённом окне двигалась чья-то тень. Возле ворот тлела сигарета. Времени на возвращение у нас больше не было. Мы с Мусой ещё раз сверили найденное им место. Он объяснил подход для машин, я отметил его на карте и вызвал оставшихся.
План передавал коротко, частями, дожидаясь подтверждения. Сазонов, Богдан, Белов, Мухин и Синицын должны были вывести машины из прежнего укрытия, обогнуть селение и занять площадку у заброшенного хозяйства. Оттуда предстояло принимать освобождённых и раненых. Белову требовалось заранее приготовить всё для перевозки лежачих. Разобрать вещи в салонах, освободить место, уложить под рукой перевязочный материал и воду. После выхода с базы времени на перекладывание рюкзаков уже не будет. Сазонову и Мухину поручил разобраться с местом и прикрытием. Богдану и Синицыну – помогать им в пределах сил.
Богдан уже мог двигаться и работать здоровой рукой. Белов подтвердил это отдельно. На долгий выход раненый пока не годился, зато мог наблюдать, переносить нетяжёлое, стрелять с закрытой позиции. Упрямства ему хватало на троих. Теперь оно хотя бы шло в дело. Подполковнику тоже нашлась работа. Сидеть рядом с телефоном больше не требовалось. Остальные должны были прийти к нам ночью. Я назвал время, объяснил, где их встретит Муса. Велел брать с собой необходимое, остальное оставить в машинах. После передачи заставил повторить главное.
Из наушника донёсся голос Сазонова. Он правильно назвал место и задачу. Потом Витя подтвердил, что понял дорогу. Белов коротко сообщил про Богдана. Сам раненый тоже попытался вставить слово, но я уже отпустил передачу.
Равиль, лежавший рядом, едва заметно усмехнулся. На карте я поставил время начала штурма. Четыре утра. До рассвета мы должны были оказаться внутри и начать выводить людей.
После этого оставалось ждать и смотреть. На базе ужинали. Люди заходили в столовую по одному и небольшими группами. Кто-то вынес еду к воротам. На верхней галерее долго стояли двое, курили и о чём-то спорили. Грузовики больше не трогали. Из боковой двери пленников не выводили.
Мы наблюдали уже почти сутки, а всё ещё не знали, сколько человек находится в здании. Двор давал нам отдельные лица, отдельные движения. Кто-то мог всё это время лежать внутри и ни разу не попасться на глаза. Я ещё раз просмотрел записи. Отделил то, что видел сам, от предположений. Убрал лишние отметки, чтобы в темноте не принять догадку за проверенную подробность.
Игорь съел несколько бутербродов с с галетами и тушёнкой, запил водой. Я следил, чтобы он хотя бы ненадолго закрывал глаза. Он подчинялся, но всякий раз просыпался раньше, чем приходилось его будить.
Ближе к полуночи по рации сообщили, что машины добрались до места. Площадка оказалась пригодной. Мухин осмотрел хозяйство и подъезд. Сазонов готовил позиции для прикрытия нашего отхода. Белов занялся салонами. Богдан помогал разбирать снаряжение, потом устроился с автоматом так, чтобы видеть дорогу. Синицын оставался возле машин и следил за связью. Они были готовы принять нас. Я передал, что на базе без перемен.
Ночью склон ожил едва слышными шорохами. Муса привёл остальных. Люди появлялись из темноты по одному, присаживались под деревьями, молча снимали рюкзаки. От одежды пахло мокрой листвой. На лице у Али темнела полоска грязи, больную руку он берёг, но держался уверенно. Никто не стал сразу засыпать нас вопросами. Сначала отдышались. Выпили воды. Потом я по очереди подвёл их к месту, откуда просматривалась база, и показал то, что было видно ночью. Корпус. Столовая. Дверь, через которую выводили Антона. Грузовики. Строения, скрывавшие часть двора. В темноте знакомое по дневному наблюдению место выглядело иначе. Поэтому я не торопил. Давал каждому время разобраться, найти глазами нужную крышу, сопоставить её с отметками.
Гриша продолжал следить за двором. Равиль наблюдал за въездом. Мы обменялись последними сведениями от Сазонова. Он сообщил, что подготовка закончена. Место для лежачих освободили, носилки и медицинское имущество сложили отдельно. Машины могли уходить сразу после погрузки. Если за нами пойдут, оставшиеся обеспечат прикрытие. Я подтвердил приём. Теперь за нашей спиной было место, куда можно привести людей.
Около трёх ночи на базе погасли почти все окна. Над лесом выступили звёзды. Ветер почти стих, и голоса снизу иногда долетали удивительно отчётливо. Звякнула посуда. Кто-то кашлянул. Хлопнула дверь кабины. Я лежал, уткнув подбородок в воротник, и смотрел на корпус. За сутки мы привыкли к нему настолько, что замечали каждую мелочь. Свет в окне, которого прежде не было. Человека, задержавшегося возле ступенек. Движение за тентом. Но внутри оставалось неизвестное. Комнаты, запертые двери, люди, которых мы не видели. Именно там всё могло пойти не так.
Я проверил время и передал Сазонову, что начало по плану. Потом обошёл своих. Говорить почти не требовалось. Поправить не спят ли, показать рукой направление, убедиться, что человек услышал и понял. Все устали, но теперь сон с лиц ушёл. Движения стали спокойными, точными.
Игорь сидел у дерева. Когда я приблизился, поднял голову. Я присел рядом и несколько секунд смотрел ему в глаза. Он понял без напоминаний. Тихо кивнул, затем проверил оружие и поднялся вместе со мной. Внизу, за стеной корпуса, находился его сын. До четырёх оставались считаные минуты.




























