Текст книги "Выкуп (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Муса не сразу ответил. Посмотрел на открытую дверь, за которой Али вполголоса объяснял парням порядок дежурства.

– Позови его тоже.

Я окликнул Али. Тот вошёл, прикрыл за собой дверь и остался стоять возле косяка. Муса дождался, пока затихнут шаги в коридоре.

– Мальчика перевезли.

Быков резко выпрямился.

– Когда?

– Точно не знаю. Возможно, вчера.

– Ты же сказал…

– Я сказал, что жив. Это я подтверждаю. А вот где он сейчас, надо выяснять.

Игорь провёл ладонью по рту. Стул под ним скрипнул.

– Почему сразу не сказал?

– При чужих людях? Во дворе, где нас все видят? – Муса покачал головой. – Я сам об этом только сегодня узнал. Пока вы ехали. На самого Лечу я не вышел. И не пытался. До него добраться трудно, а спросить про русского мальчика двенадцати лет – всё равно что сразу назвать фамилию его отца. Искал через тех, кто возле его людей кормится. Кто продукты возит, машины чинит, муку продаёт. Отряду много чего надо. Патронами они не питаются.

– Нашёл?

– Нашёл. Только у каждого свой кусок правды. Один знает, куда мешки отвозит. Другой видел связанных людей в кузове. Третий слышал, как между собой разговаривали. Пока сложишь вместе, уже что-нибудь поменяется. Дай карту.

Я вытащил карту местности и протянул ему вместе с карандашом. Он опустил карандаш на бумагу и провёл три короткие черты.

– Мне известны три места. Все в горах. В разных селениях, далеко отсюда. Держат людей и в домах, и в хозяйственных постройках. Иногда хозяева рядом живут, иногда их уже нет. Пленных перевозят. Одних на работу, других прячут, когда ждут гостей. Бывает, просто меняют местами.

– Зачем? – спросил Равиль.

– Чтобы такие, как мы, не нашли. И чтобы сами пленники не успевали понять, где находятся.

Быков смотрел на три карандашные черты.

– Антон был в одном из этих мест?

– Был. – Муса коснулся первой отметки. – Здесь. По крайней мере, его видели там после того, как…

Он замолчал. Игорь опустил глаза на свои руки.

– После кассеты, – закончил я.

– Да.

В комнате стало тихо. Из кухни донёсся стук посуды. Кто-то наливал воду, звякнул крышкой о край ведра. Обычные звуки чужого дома, в котором мы сидели и обсуждали, куда могли увезти искалеченного ребёнка.

– Кто видел? – спросил я.

– Человек, который туда продукты возил. Мальчик выходил во двор. Рука перевязана. Возраст подходит, волосы тоже. Я показал фотографию. Он узнал.

Быков поднял голову.

– Фотографию кому показывал?

В его голосе появилось то, чего я опасался с самого начала. Ему нужен был виноватый, до которого можно дотянуться. Человек, который находился здесь, а не где-то в горах. Муса выдержал его взгляд.

– Тому, кому счёл возможным.

– И после этого Антона увезли?

– Игорь, – сказал я.

– Я спрашиваю!

– После этого, – ответил Муса. – Связано одно с другим или нет, не знаю. Может, кто-то рассказал. Может, его и так собирались перевозить. Поэтому я сейчас и говорю вам всё, что узнал. В том числе то, что мне самому не нравится.

Игорь отвернулся. Я подождал немного.

– Источник ещё доступен?

– Да. Но второй раз с теми же вопросами я к нему не пойду. Слишком заметно получится.

– Правильно.

Быков хотел что-то сказать, но сжал губы. Муса потёр большим пальцем старый шрам на костяшке.

– Есть ещё кое-что. Мальчика держат отдельно от тех, кого можно быстро продать или отправить камни таскать. После рассказа об отце к нему другой интерес.

– Какого рассказа?

– Что отец офицер. В ГРУ служил. В Анголе был. Потом дело своё открыл, деньги заработал.

Я посмотрел на Игоря.

– Они у тебя это спрашивали?

Он кивнул.

– Ещё в первый раз. Сказали, знают, с кем разговаривают.

– Это мог сам Антон рассказать, – продолжил Муса. – Могли документы посмотреть, людей расспросить. Сейчас уже неважно. Они решили, что бывший офицер найдёт больше денег. Сам не найдёт – знакомые помогут.

Равиль выругался. Выходило, помогли. Именно так, как они рассчитывали.

– Но деньги теперь не единственный вариант, – сказал Муса. – У Лечи родственники задержаны. Один, говорят, за взрыв. Ещё кто-то по другому делу. Он прикидывает, нельзя ли через отца мальчика договориться об обмене.

Быков непонимающе посмотрел на него.

– Через меня? Да кто я такой, чтобы задержанных выпускать?

– Ты это знаешь. Я знаю. А он думает: если служил в разведке, значит, знакомые остались. Если сына жалко, будешь искать.

Игорь уставился в стол. Я вспомнил его обещание подписать всё, что угодно. Люди на другом конце телефонной линии правильно поняли, до какого состояния сумели его довести.

– То есть пока Антон им нужен, – произнёс я.

– Да. Живой нужен. Это сейчас лучшее, что у нас есть.

– Только руки ему это не сохранило, – глухо сказал Быков.

Муса ничего не ответил. Я придвинул карту к себе.

– Теперь про места. Между ними дороги есть?

– Есть. Через посты. Все три селения на земле, где люди Лечи ходят свободно. Чужую машину заметят сразу.

– С пленными тоже через посты ездят?

Муса посмотрел на меня так, будто я спросил что-то совсем уж наивное.

– Ездят.

– На местных понятно. А дальше?

– И дальше.

Я откинулся на спинку стула.

– На федеральных?

Он кивнул. Равиль медленно положил ладони на колени.

– Ты точно знаешь?

– Я знаю, что машины уходят с людьми и возвращаются без них. Знаю, что не каждый раз они объезжают посты. Бывает, проходят по дороге.

– За деньги? – спросил Али.

– Где за деньги. Где по звонку. Где груз никто не смотрит, потому что старший велел пропустить.

– Кто велел?

Муса развёл руками.

– Если бы я знал фамилии, сказал бы. Не буду вам врать, будто у меня список лежит. Но у Лечи есть люди, которые ему помогают. В городе, за пределами республики. Среди ваших военных тоже.

От этих слов стало как-то паршиво. Я ещё на рынке чувствовал злость, когда смотрел на связанного старика. Но там хотя бы всё было понятно. Стояли мерзавцы и продавали человека. Здесь получалось, что кто-то в нашей форме мог поднять шлагбаум, зная, кого везут в машине.

– Кто-то оружие продаёт, – продолжил Муса. – Кто-то предупреждает, куда не ездить в ближайшие дни. Кто-то помогает провести нужный груз. Думаешь, люди только в одну сторону пропадают? За пленными приезжают, их забирают, везут к посредникам. Для этого тоже дорога нужна.

Я вспомнил капитана на федеральном посту. Хороший, судя по всему, мужик. Хотел помочь своим. Узнал меня, обрадовался, пропустил без досмотра. А теперь попробуй разберись, кому он расскажет о нашей встрече и кто окажется рядом с тем, кому он расскажет.

– Про наш проезд надо поговорить, – сказал я.

Муса поднял глаза. Я подробно пересказал остановку на посту. Про не дошедшее предупреждение, лейтенанта и капитана, который видел меня по телевизору. Когда дошёл до вопроса о работе по линии управления, Муса тихо выдохнул через нос.

– Ты подтвердил?

– Нет. Сказал, что уволен.

– Он поверил?

– Судя по тому, как нас провожал, не очень.

Муса потянул к себе карандаш, покатал между пальцами.

– Значит, времени меньше, чем я думал.

– Считаешь, сообщит?

– Не обязательно специально. Поговорит с кем-нибудь. Скажет: известный разведчик приехал, с вооружёнными людьми, на трёх машинах. Дальше уже без него расскажут.

Али отошёл от двери и сел.

– Леча фамилию Быкова знает. Сложить сможет.

– Если услышит её вместе с вашей – сможет, – ответил Муса. – Поэтому ему надо дать другую причину вашего приезда.

Я посмотрел на него.

– Какую?

Муса задумался, я не мешал ему. Ему хватило минуты.

– У него подполковник в плену. Лётчик-штурман. Из сбитого самолёта. За него давно торгуются.

– Где держат?

– Не знаю. Возможно, тоже переводят. Но он у Лечи есть, это точно.

Равиль подался вперёд.

– Предлагаешь пустить слух, что мы за ним?

– Да. Приехали русские военные. Ищут своего подполковника. Могут попробовать выкупить, могут забрать силой. Люди сами охотно поверят. Про спецназ уже, считай, рассказали. Осталось объяснить, зачем он здесь.

Теперь задумался я. Слух мог помочь. Мог и добавить хлопот тому самому штурману. Но ложную цель Муса выбрал понятную: офицера действительно искали, о нём действительно разговаривали. Ещё несколько чужих вопросов не стали бы неожиданностью.

– Через кого слух пустишь?

– Через человека, который любит показать, что всё знает. Ему много объяснять не надо. Скажу, что вы расспрашивали о лётчике. Остальное он добавит сам.

– Про наш дом он знает?

Муса посмотрел на меня с лёгкой обидой.

– Нет конечно.

– Хорошо. Только без подробностей о нас. Ни фамилий, ни количества.

Он кивнул. Я повернулся к Али.

– Всем объяснишь. Если попадут в плен – мы приехали за пленным подполковником. О Быкове и мальчике никто ничего не знает.

Игорь поднял на меня глаза.

– А я?

– А ты тоже приехал за подполковником.

– Они могут меня узнать.

– Могут. Поэтому лучше к ним живым не попадать. Спецназ не сдается.

Шутка вышла дрянная. Никто не улыбнулся. Муса развернул к себе карту и наконец начал рисовать маршруты. Обвел неровную полосу хребта, дорогу, три селения. Карандаш у него был короткий, неудобный. Он то и дело перехватывал его, стирал ладонью крошки грифеля. Ближайшее место находилось в старом хозяйстве на окраине кишлака. До войны там держали скот. Потом часть построек заняли люди Акаева. Жилые дома начинались чуть ниже, вдоль ручья.

– Сюда поедем первыми, – сказал Муса. – Ту его в последний раз видели.

Быков сразу ткнул пальцем в другую отметку.

– Если отсюда его увезли, зачем время терять? Это место не так далеко, давай начнём с него.

– Потому что я знаю только со слов человека. Может, он не всех видел. Может, увезли ненадолго. И там остаются люди, которые могли видеть Антона.

Я кивнул.

– Проверим. Сегодня ночью.

Пока Муса ездил по своим делам, я заставил всех поесть и лечь. На посту оставался только один человек. Сам тоже вытянулся на матрасе, но уснуть удалось не сразу. За стеной негромко разговаривали Равиль и Богдан. Где-то во дворе старик кашлял, долго возился с задвижкой. Потом затих и он. Я смотрел на трещину в потолке.

Дома сейчас, наверное, Таня уже вернулась с учёбы. Или ещё сидела над тетрадями. Перед отъездом она положила мне в сумку щётку, словно я ехал в обычную командировку и главной неприятностью могло оказаться отсутствие магазина поблизости. Хотелось услышать её голос. Но пока звонить было нельзя, из чужого дома Муса не советовал. Я повернулся на бок и закрыл глаза.

Разбудил меня Али. За окном уже темнело.

– Муса приехал.

Во дворе стояла его «Нива». Сам он пил воду у летней кухни.

– Получилось? – спросил я.

– Получилось. Про лётчика теперь будут говорить.

– Что именно сказал?

– Что приехали люди, которые спрашивают про пленного штурмана. И что лучше им не мешать, потому что пока непонятно, с кем договорились.

Я усмехнулся.

– Последнее сам придумал?

– Здесь это полезно. Пока разберутся, время пройдет. Несколько дней у нас будет.

Аслан принёс в дом мешок с лепёшками и небольшой свёрток еды. С нами он не шёл. Оставался возле машин вместе с двумя нашими. Выезжать мы решили на «Ниве» Мусы и «шестерке» Аслана. Базу бросать было нельзя, да и тащить в горы сразу всех смысла не было. Быков стоял в коридоре, уже одетый. Я посмотрел на него.

– Игорь, поговорим.

Он шагнул следом за мной в пустую комнату.

– Останусь здесь – с ума сойду, – сказал он раньше, чем я открыл рот.

– Я не об этом.

– А о чём?

– Ты идёшь со мной. Не сам по себе. Что бы ни увидел, сначала говоришь мне.

Он отвёл взгляд.

– Понял.

– На рынке ты тоже всё понимал. А потом взялся за дверь.

Игорь долго молчал.

– Там человек стоял связанный, Серый.

– Здесь тоже будут.

Он посмотрел на меня. Лицо у него за последние дни осунулось так, что старая знакомая усмешка казалась на нём чужой.

– Приказ выполняю. Доволен?

– Мне нужно, чтобы ты сына узнал. Даже издалека. Ради этого идёшь.

Он кивнул. Я уже взялся за ручку двери, когда Игорь тихо спросил:

– Если его там нет, мы остальных бросим?

Я остановился. Вот теперь разговор дошёл до самого неприятного.

– Сначала посмотрим, что там.

– А потом?

– А потом буду решать. Я.

Он хотел услышать другое. Я хотел сказать другое. Но обещать ему сейчас освобождение всех пленных, которых мы встретим, было бы легко. Выполнять такое обещание пришлось бы ребятам, дежурившим во дворе.

За город выбрались, когда улицы почти опустели. Через два часа оставили машины и дальше пошли пешком за Мусой.

Поначалу поднимались легко, но вскоре склон стал круче. Под ногами шуршала осыпь, ветки цеплялись за одежду. После долгого сидения в машине тянуло спину. Я поправил лямку рюкзака и поймал себя на том, что уже не первый раз смотрю на тёмный гребень впереди, пытаясь угадать, сколько до него осталось.

В Асадобаде я от этой привычки быстро избавился. Там за одним подъёмом обычно обнаруживался следующий, а потом ещё один. До рассвета требовалось добраться до места, и смотреть на вершину было бесполезно – только злился, что она никак не приближается.

Запах пыли, пот под одеждой, камень, неожиданно вывернувшийся из-под подошвы… Всё было знакомо. Так же мы шли когда-то по горам над Кунаром. Впереди головной дозор или проводник, за ним цепочка нашей группы. На остановках опускались прямо на землю, не снимая снаряжения. Кто-то дремал, кто-то жевал сухарь, а Муса устраивался со своей винтовкой и разглядывал склоны. Он уже тогда умел найти место, откуда ему было видно больше остальных. Сейчас он шёл впереди так же ровно. Только виски поседели.

Дорогу мы увидели сверху. По ней полз грузовик. Фары осветили белёную стену, возле которой остановилась машина. Донёсся собачий лай, потом голоса.

– Пост, – шепнул Муса.

Переждали и двинулись дальше, в обход. Выше стало холодно. На короткой остановке я передал флягу Быкову. Он попил и молча вернул. В темноте плохо различалось лицо, но по тому, как тяжело Игорь поднялся, я понял, что подъём даётся ему нелегко.

Когда-то он мог часами идти с грузом и ещё находил силы ругаться на привале. Вспомнился один наш выход под Асадобадом: вернулись мы через пять дней, после трудного боя, с ранеными на плечах, пыльные, злые, с пустыми флягами. Игорь тогда клялся, что после дембеля к любой возвышенности будет подъезжать исключительно на машине. Мы ржали, хотя смеяться тоже было тяжело. Напоминать ему об этом сейчас я не стал.

Перешли ручей, поднялись через заброшенный сад. Под ногами пахло гнилыми яблоками. Возле старой груши Муса остановился и показал вниз. Между деревьями светились окна. До рассвета оставалось немного. Кишлак ещё спал. Дома стояли уступами по склону, над несколькими белела новая жесть, два темнели провалами обрушившихся крыш. Нужное хозяйство находилось на отшибе: длинный сарай, небольшой дом, огороженный двор. Под навесом стоял грузовик. Над дверью горела лампа.

– Здесь.

Мы устроились среди камней и кустарника. Заняли позиции для наблюдения, приготовили оружие. Земля быстро начала вытягивать тепло. Я осторожно подвинул локоть, убирая из-под него острый камешек. Снова накатили воспоминания.

Сколько таких дворов я разглядывал в Афганистане? Сверху они тоже казались мирными. Глинобитные стены, навес, какие-нибудь дрова возле двери. Потом из дома выходил человек с оружием, и приходилось заново всматриваться в каждый тёмный угол. Здесь первый вооружённый боевик появился минут через десять. Постоял на крыльце, зевнул, ушёл за сарай. Быков лежал рядом и смотрел в бинокль.

– Ведем наблюдение. Ждем до света, – шепнул я.

Он кивнул, но бинокль не опустил.

Время шло. В кишлаке залаяли собаки, закричал петух. Из ближайшей трубы потянулся дым. Во двор вышла женщина с ведром, следом за ней – мальчишка в слишком большой куртке. Игорь подался вперёд.

– Местный, – тихо сказал Муса.

Мальчишка что-то спросил у женщины и убежал между домами. Когда посветлело, открыли сарай. Первым появился седой мужчина в грязной ватной куртке. За ним вышли ещё несколько человек. Один хромал, другого поддерживали под локоть. Последним выбрался молодой парень с опухшим лицом. Я машинально пересчитал их. Взрослые. Все взрослые.

Охранник махнул автоматом, заставляя выстроиться возле стены. Женщина принесла еду в ведре. Пленные подходили к ней с мисками. Один уронил кусок, наклонился и получил сапогом по руке. Отдёрнул её, прижал к груди. Охранник что-то сказал, засмеялся. Равиль рядом медленно выдохнул.

Мне вспомнились освобождённые в Афганистане пленные. Всего один раз повезло освободить пацанов, да и то, не нам, а другой группе из нашего отряда. Но я их видел, и запомнил… Я помнил, как человек никак не мог взять протянутую кружку – пальцы не слушались. Как другой всё спрашивал, точно ли ему можно сесть. Тогда меня больше всего поразило, что они ещё долго ждали разрешения на каждое движение.

Внизу седой держал миску обеими руками и торопливо ел. После кормёжки часть людей погнали к грузовику разгружать мешки. Другим выдали лопаты. Двоих вернули в сарай.

– Нет его, – прошептал Быков.

– Подождём.

Из дома вывели ещё двух мужчин со связанными руками. Одеты они были лучше остальных. Их усадили возле стены отдельно. Один всё время щурился, словно отвык от дневного света.

– Этих на выкуп держат, – предположил Муса.

Антона среди них тоже не было. Вскоре во двор въехала старая легковушка. Из-за руля тяжело выбрался толстый мужчина, открыл заднюю дверь. Муса чуть приподнял голову.

– Тот, что продукты возит? – спросил я.

– Да. Он мальчика видел.

Водитель привёз ящики и два мешка. Разгружая, разговаривал с охранником. Раз показал на сарай, тот ответил и махнул в сторону гор. Быков тронул меня за рукав. Я покачал головой. Слов не слышно. Что они там обсуждали, можно было только гадать.

– С ним бы поговорить, – шепнул Игорь.

– Потом, – ответил Муса. – Здесь нельзя.

Водитель покурил и уехал. Мы продолжали наблюдение. Пленные таскали мешки, охрана менялась. Из дома вынесли посуду, женщина вымыла её возле крыльца. Один из работников присел, но ему тут же приказали встать. Я всё ждал, что из сарая выведут ещё кого-нибудь. Худого мальчишку с перевязанной рукой. Быков ждал того же. Почти не двигался, только иногда протирал окуляры. Солнце поднялось над склоном. Теперь двор был виден целиком, вплоть до ржавого таза у стены. Никакого ребёнка мы так и не увидели.

– Похоже, увезли всё-таки, – сказал Муса.

Я коснулся плеча Игоря.

– Ещё два места.

– Помню.

Внизу упал мешок. Пленный опустился на колени, собирая рассыпавшееся зерно. Охранник подошёл и ударил его по лицу. Мужчина завалился на бок, потом снова пополз к мешку. Равиль повернулся ко мне. Я встретил его взгляд.

В Афганистане за моей спиной были отряд, связь, вертолёты. Не всегда удавалось дождаться помощи, но я хотя бы мог её запросить. Здесь нас было несколько человек, а впереди оставались два селения и мальчик, которого могли опять увезти.

– Всё запоминаем, – сказал я. – Людей, машины, охрану.

– А потом? – спросил Быков.

Мужчина внизу вытирал окровавленное лицо рукавом. Сейчас мы ему ничем не могли помочь.

– Сначала найдём Антона. – Выдохнул я – А потом решим.

Игорь снова поднял бинокль. Я тоже вернулся к наблюдению. Надо было понять, что происходит во дворе, прежде чем уходить. А смотреть туда становилось всё труднее.

Глава 10

С позиции снялись, когда во дворе закончили разгружать машину. Дольше оставаться смысла не было. Мы пересчитали охрану, запомнили постройки, дождались, пока пленных ещё раз выведут из сарая. Антон так и не появился.

Обратно шли молча. На спуске ноги держали хуже, чем на подъёме. Подошвы скользили по сухой траве, мелкие камни уезжали из-под пяток. Быков один раз оступился, ударился коленом, но поднялся раньше, чем я успел подойти.

До машин добрались уже днём. Муса постоял возле «Нивы», прислушиваясь к далёкому шуму мотора, потом открыл дверь.

– Сначала домой. Здесь разговаривать не будем.

Я сел рядом. Игорь устроился сзади и почти сразу закрыл глаза. Не заснул – это было заметно по тому, как сжимались пальцы на лежавшем поперёк колен автомате.

На базе нас встретил Аслан. Пока отсутствовали, ничего не случилось. Возле ворот никто не останавливался, чужих на улице не видели. Старик-хозяин ушёл к соседу и вернулся с хлебом, словно в его доме не жили вооружённые люди, а гостили обычные родственники. Я умылся над тазом. Вода быстро стала серой. На кухне пахло горячей похлёбкой, и только теперь выяснилось, насколько я голоден. Быков есть не стал.

– Муса, с тем человеком встретиться надо.

Оздоев поставил свою винтовку на пол, прислонив её к стене.

– Я слышал тебя ещё там.

– Он видел Антона. Сегодня приезжал, разговаривал с охраной. Может, уже знает, куда перевезли.

– Может.

– Тогда чего ждать?

Муса посмотрел на меня. Я сел за стол.

– Спрашивать прямо про мальчика нельзя.

– А про кого спрашивать? – Игорь повернулся ко мне. – Мы его ищем!

– Мы приехали за подполковником. Забыл?

Он отвёл глаза. Муса покрутил в пальцах четки, которые достал из кармана.

– Можно спросить про всех. Сколько людей у Лечи, кого где держат. Сказать, что появились покупатели. Хотят знать, о ком вообще можно разговаривать.

– Про деньги осторожнее, – сказал я.

– Сумм не назову.

Быков подался вперёд.

– И фотографию больше не показывай.

Муса медленно положил четки.

– Не буду.

Игорь понял, как это прозвучало.

– Я не в том смысле…

– Поешь, – ответил Муса. – Потом поговорим.

Он сходил на кухню, принес нам поесть и сам взялся за ложку. Муса устал не меньше чем мы, а скорее всего даже больше. В отличии от нас он не спал, и почти не отдыхал, катаясь по городу и знакомым. И тем не менее, он быстро доел, вытер миску хлебом и вышел во двор. Через несколько минут завелась «Нива». Я проводил её взглядом и вернулся в дом.

– Спать, Игорь.

– Не хочу.

– А мне надо, чтобы ты соображал. Ложись.

На этот раз он спорить не стал. Муса вернулся часа через три. Я тоже успел поспать, но легче от этого почти не стало. Когда Али тронул меня за плечо, несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Оздоев ждал в комнате с картой.

– Есть человек, который знает все места.

Сон с меня как рукой сняло.

– Откуда взялся?

– Возит людей между селениями. Не постоянно, когда велят. Мой знакомый обещал устроить разговор.

– Знакомый – это поставщик?

– Да. Зовут Руслан.

– Что ему сказал?

– Как договорились. Ищем пленных. Есть возможность заплатить за нескольких, но хотим сначала понять, кто у них находится. Про мальчика не говорил.

В дверях появился Быков.

– Когда встреча?

– Вечером. На окраине, возле старых мастерских. Там машины ремонтируют.

Я посмотрел на Мусу.

– Почему там?

– Этот водитель сегодня будет у механика. Якобы машина сломалась.

– Якобы?

Муса пожал плечами.

– Я её не видел.

Али придвинул стул.

– Сам водитель согласился разговаривать?

– Так Руслан сказал.

– А Руслан что за это хочет?

– Деньги. Если сведения подтвердятся.

Всё выглядело достаточно правдоподобно. Человек, возивший продукты, познакомит с человеком, возившим пленных. Каждый возьмёт своё, и ни один не станет спрашивать, зачем нам эти люди, пока за вопросы платят. И всё равно предложение появилось слишком быстро. Муса заметил мой взгляд.

– Мне тоже не нравится.

– Отказаться можем?

– Можем. Тогда остаются два селения. Пойдём смотреть.

Быков шагнул в комнату.

– Серый, там может быть человек, который Антона вчера возил. Узнаем точно где он находится, и сразу туда пойдем, не будем гадать и ползать по горам.

– Может ты и прав, – согласился я.

Игорь ждал продолжения, но я молчал. Из двора донёсся смех Богдана. Кто-то ответил ему, негромко хлопнула дверь гаража. Я посмотрел на карту. Ещё два места. До каждого добираться ночью, смотреть до утра, возвращаться. И всё это время Антона могли везти куда-нибудь ещё.

– Поедем, – сказал я. – Только разговаривать будем вместе.

До вечера оставалось несколько часов. Парни проверяли снаряжение, ели, по очереди ложились. Муса тоже лег спать. Аслан уехал за бензином и вернулся мрачный. Он тут же разбудил Мусу.

– На рынке про русских спрашивали.

Муса поднял голову.

– Кто?

– Люди в машине. Кто такие не знаю. Продавца расспрашивали возле въезда. Сколько приехало, на чём.

– Он что сказал?

– Не знаю. Мне уже потом рассказали.

Я посмотрел на Оздоевa.

– Наш слух?

– Может быть. – Пожал он плечами.

Аслан покачал головой.

– Про лётчика ничего не слышал. Только про русских.

Он поставил канистру возле стены и вытер руки. Отменять встречу я не стал. Вопросы на рынке могли задавать и те, кто пытался отобрать у нас джип. Могли искать покупателей, могли искать заработок. Здесь любой слух быстро обзаводился людьми, желавшими получить с него пользу.

На разговор поехали на трёх местных машинах. На «Ниве» Мусы, «шестерке» Аслана и на позаимствованной у хозяина дома «девятке». Игоря оставил на базе вместе с Асланом и частью группы. Он смотрел на меня, пока я застёгивал куртку.

– Я спокойно себя вести буду.

– Верю.

– Тогда почему?

– Потому что Руслан видел фотографию твоего сына. А тебя ему могли описать ещё до нашего приезда. И потом, ты сам знаешь, что можешь не сдержаться.

Он сжал челюсти, но отошёл от двери. Перед выездом Муса ещё раз связался с посредником. Разговаривал недолго. Убрав рацию, которые заменяли тут телефон и сказал:

– Ждут. Водитель собирается уезжать, просит не задерживаться.

Я посмотрел на часы.

– Успеем.

Мастерские стояли в конце улицы, за которой начинались пустыри. Несколько кирпичных боксов, навес, старые кузова вдоль стены, эстакада. Над въездом сохранилась половина вывески. Слово «ремонт» ещё читалось, остальное облупилось. В одном боксе работали. Слышался металлический стук, возле двери лежал снятый мост. Место было подозрительно тихое, если не считать шума работы. Ни людей, ни машин. Муса остановился не далеко возле бокса, «шестерка» с прикрытием встала чуть дальше, под прикрытием эстакады. «Девятка» с Али за рулем въезжать в мастерские не стала, отъехав к ближайшему сараю, от которого был виден въезд в боксы. Я с сожалением оставил свой автомат на сидении, проверил пистолет, дал команду парням быть готовыми к бою и вместе с Мусой вышел из машины.

Руслан встретил нас у ворот. Я сразу узнал толстого водителя, которого видел утром через бинокль. Теперь он был близко: широкое лицо, маленькие настороженные глаза, влажный ворот рубашки. Мусе он руку пожал, мне просто кивнул и посмотрел чуть дольше, чем требовалось.

– Это со мной, – сказал Оздоев.

Руслан снова кивнул. Я заметил, что он нервничает, и оттого сильно потеет, несмотря на то что на улице было совсем не жарко.

– Пойдёмте. Он там.

– Сюда позови, – ответил я.

Тот улыбнулся, нервно дернув шеей.

– Человек не хочет на улице говорить.

– А мы не хотим ему мешать машину чинить. Да и шумно там.

Улыбка пропала. Руслан посмотрел на Мусу.

– Я же сказал, можно разговаривать. Свой человек. Пошли внутрь Муса.

– Ладно, мы подождем. – Пожал я плечами – Нам торопится некуда.

Руслан снова бросил на меня неприязненный взгляд, а потом что-то крикнул на своем языке в сторону открытых ворот. Через пару секунд из-за дальней двери вышел мужчина в кожаной куртке. Крепкий, с фигурой борца. На лице аккуратно подстриженная бородка. В руках у него ничего не было. Подошёл, остановился возле стены.

– Кто спрашивал про пленных?

– Я спрашивал, – ответил Муса.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

– А ты кто?

– С ним. – Усмехнулся я.

– Ты военный?

– Тебе то какое дело?

Он не обиделся. Даже кивнул, будто получил нужный ответ.

– Проходите в мастерскую. Там поговорим. Здесь люди ходят.

Я услышал за спиной звук двигателя. Обернулся. У въезда остановилась машина. Из неё уже выходили двое. Руслан тоже её увидел и начал отступать в сторону бокса. И тут всё стало понятно.

– Муса, назад!

Мужчина в кожаной куртке сунул руку за спину.

– Стоять! Оружие на…

Первый выстрел ударил так близко, что в ухе сразу зазвенело. Кирпич возле моего лица брызнул пылью. Я рухнул за ржавый кузов, одновременно вытаскивая оружие. Муса оказался рядом. Из бокса стреляли, почти не целясь, пули звенели по железу. Кто-то заорал:

– Живыми брать!

Потом заговорил автомат Равиля, и крик оборвался. Я высунулся ровно настолько, чтобы увидеть кожаную куртку возле двери. Мужчина пытался уйти внутрь. Выстрелил. Он ударился плечом о косяк и исчез. Со стороны улицы тоже стреляли. Наша группа прикрытия отвечала, но грохот между стенами стоял такой, что отдельных очередей уже не различить.

– Руслан! – крикнул Муса.

Посредник лежал возле брошенного колеса, закрыв голову руками. Когда услышал своё имя, вскочил и метнулся за угол. Муса выругался, мешая русские слова и местное наречие. В его руке тоже уже был пистолет, но в предателя он выстрелить то ли не успел, то ли специально не стрелял.

Между тем Равиль и Богдан возле «Нивы» продолжали давить огнём засевших внутри бокса боевиков, давая нам шанс отойти к машине. Я хлопнул Мусу по плечу, он кивнул, и мы приготовились к броску. В это время Богдан дёрнулся возле борта и сел на землю. Я увидел, как он прижал ладонь к плечу.

– Зацепило!

Равиль схватил его за ворот и втащил за кузов. По железу над ними тут же прошла очередь. Я бросился к «Ниве» на ходу стреляя в тёмный проём бокса. Оттуда перестали высовываться. Через несколько мгновений мы с Мусой были возле парней.

– Богдан, идти можешь?

– Могу, мать их!

Попытался встать и побледнел. Я и Муса подхватил его с двух сторон. «Нива» Мусы медленно, но верно превращалась в решето, нас спасал только двигатель и косорукость нападавших. Но как бы там не было, транспорта мы лишились, двигатель явно пострадал, да и стоит нам только залезть внутрь, как мы превратимся в трупы.

– Держи его. – Крикнул я Мусе.

Отпустив Богдана и воспользовавшись тем, что огонь из бокса ненадолго затих, я быстро открыл дверь «Нивы» и забрал наши с Мусой автоматы. Пистолет занял место в кобуре, а я снова подхватил Богдана.

До машины группы прикрытия было несколько шагов, но пройти их оказалось труднее, чем весь ночной подъём. Богдан цеплялся ногами за мусор, ругался сквозь зубы. Я видел только открытую дверь и Сазонова за рулём. Равиль остался у «Нивы». Прикрывал нас и стрелял, пока мы заталкивали раненого внутрь «шестерки».

– Давай! – заорал я, открывая огонь по воротам мастерской.

Сейчас огонь вели только из бокса, приехавшая с тыла машина бандитов дымилась, возле неё лежали несколько тел. Парни, прикрывавшие нас, поработали на славу, задавив нападавших с двух сторон.

Равиль добежал, ввалился в салон. Сазонов тронулся раньше, чем захлопнулась дверь. Сзади ударили ещё несколько раз. Стекло осыпалось мне за воротник. Равиль пригнулся, прижал Богдана к сиденью. На повороте я оглянулся. Из ворот выбегали вооружённые люди. Один поднял автомат, но мастерские уже скрылись за домом. Весь бой занял, наверное, меньше минуты, но сейчас казалось, что мы провели там полдня.