Текст книги "Выкуп (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Стрельба осталась за склоном, но люди ещё долго пригибались при каждом далёком хлопке. Носилки качались, несущие сбивались с шага, и лежавший на брезенте мужчина начинал стонать.

– Ровнее, – негромко говорил Мухин. – Дима, со своей стороны повыше возьми. Не останавливайтесь, здесь неудобно.

Мы с Али шли последними. Я постоянно оборачивался, прислушивался. Ждал голосов, света между деревьями, треска веток. Но сзади никого не было. Только стреляли всё реже, а потом прекратили и вовсе. Али задержался рядом со мной.

– Не идут вроде.

– Пока не идут. Сейчас очухаются, вызовут подмогу и уже тогда…

Он кивнул и снова посмотрел назад. Впереди остановились. Мужчина в шлёпанцах сидел на земле, держал в руке свою обувь и пытался натянуть её на обмотанную тряпкой ступню. Пальцы дрожали, тряпка размоталась и волочилась по земле. Мухин присел перед ним.

– Давай сюда.

Поправил обмотку, помог обуться, подставил плечо. Мужчина поднялся и пошёл, опустив голову. На первом же подъёме пришлось менять людей у носилок. Те, кто только что освободил руки, стояли, прижав ладони к бёдрам, и тяжело дышали. Один попытался размять пальцы, но они не разгибались. Синицын держался рядом с раненым. Поддерживал здоровой рукой край брезента, следил, чтобы голова не билась о жердь.

– Далеко ещё? – спросил он, когда я поравнялся с ним.

– Просто иди и береги дыхание. – Ответил я, так как сам толком не знал сколько нам ещё идти.

Он посмотрел на меня, но переспрашивать не стал. Пулемёт тянул плечо. Хотелось снять ремень, положить оружие на землю и, хотя бы минуту постоять без этой тяжести. Вместо этого я поправил его и пошёл дальше.

Бородач двигался в середине группы. Шёл сам, как и было велено. Оба плеча стягивали повязки, руки он держал перед собой, стараясь лишний раз не шевелиться. Иногда оступался и шипел сквозь зубы. Равиль не отпускал его от себя. Игорь шёл рядом. На одной из коротких остановок достал бутылку, отвернул крышку и поднёс ко рту пленного. Тот пил жадно, проливая воду на бороду. Быков держал бутылку и смотрел на него молча.

До водораздела добрались, когда на востоке начала проступать бледная полоса. Аслан встретил нас у последних деревьев и показал вперёд. В темноте стояли машины. Я увидел Сазонова, потом Белова, который уже торопился нам навстречу.

– Сюда несите. Не опускайте пока. Что у него?

Синицын начал объяснять. Люди остановились и несколько секунд просто смотрели на машины. Один из солдат сел прямо на тропу. Мухин хотел его поднять, но я придержал прапорщика за плечо.

– Пусть посидит.

Али вышел последним. Я посмотрел на него. Он покачал головой, погони не было.

Рассаживались долго. Белов сразу потребовал оставить тяжёлому место лёжа. Богдану тоже пришлось посадить, но места он занимал много, возле раненого плеча нужно было оставить свободное пространство. Из машин вытаскивали сумки, перекладывали вещи, освобождали каждый лишний кусок сиденья. Срочникам и части освобожденных предстояло ехать в багажниках машин. Прапорщик помогал людям устроиться.

Бородача посадили возле Равиля. Игоря я отправил в другую машину. Он посмотрел на меня, потом молча пошёл. Синицын устроился вполоборота рядом с мужчиной, у которого распухла нога. Придержал его, пока закрывали дверь. Мне досталось место возле Сазонова. Колени упирались в переложенную из багажника сумку, пулемёт пришлось поставить между ног. Сзади кто-то тихо охнул.

– Придавило? – спросил Сазонов.

– Ничего. Езжай.

Поехали медленно. На каждом повороте люди придерживали друг друга. Белов несколько раз просил сбавить ход, хотя Сазонов и так едва полз. Никто не разговаривал. Я смотрел на дорогу и ловил себя на том, что перестаю понимать, что вижу. Камни, кусты, колея – всё сливалось. Стоило закрыть глаза, как снова появлялся двор карьера, перевёрнутый стол и бородач возле машины.

Когда показалась крыша старого сарая, я выдохнул. День назад мне казалось, что хуже места для отдыха придумать невозможно. Сейчас хотелось только добраться до стены, сесть и больше не вставать.

Едва мы доехали и загнали машины в укрытие Белов занялся освобождёнными. Поставил санитарную сумку на землю у стены, оглядел людей и начал распоряжаться:

– С ногой сюда. Руку покажи. Не эту, вторую. Кто может – садитесь вдоль стены. Воду пока понемногу.

Люди слушались не сразу. Некоторые оглядывались на нас, будто ожидали, что их сейчас снова построят и куда-нибудь погонят. Мухин отвел срочников в сторону и сейчас осматривал каждого, проверял оружие, что-то им говорил. Синицын помог уложить тяжёлого, потом сам опустился возле стены. Богдана перенесли на прежнее место. Он проводил взглядом бородача.

– Это тот что в мастерской был?

– Тот. – Подтвердил я – Живучий гад. Тогда только подранили, в левое плечо я ему попал.

– А кто ему второе плечо подстрелил?

– Тоже я.

Богдан осторожно поправил одеяло.

– Последовательный ты человек Серёга.

Я посмотрел на него. Он поднял здоровую руку.

– Всё. Молчу.

Аслан с Мусой занялись едой. Из машин достали остатки хлеба, сыр, консервы. Набралось немного, но пока хватало. Освобождённые ели жадно, быстро. Один прятал часть хлеба за пазуху. Заметив мой взгляд, замер. Я отвернулся, будто ничего не увидел. Снаружи оставили наблюдение. Сазонов прошёл к дороге, Али сел у входа и занялся своей рукой. Полоса на рукаве успела засохнуть.

– Белову покажи, – сказал я.

– Ему сейчас некогда. Потом покажу.

– Сейчас покажи. У нас каждый боец на счету.

Он недовольно посмотрел на меня, но поднялся. Я сел на сложенный спальный мешок, прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

– Сергей.

Открыл их почти сразу. Передо мной стоял Игорь.

– Он может говорить.

Рядом с Равилем сидел бородач. Белов уже сменил ему повязку справа и проверил старую рану слева. Пленный был бледен, но сознания не терял. Я поднялся. Карту разложили на ящике. Муса присел рядом, Равиль остался возле пленного. Игорь стоял чуть позади меня.

– Теперь рассказывай. Где мальчик?

Пленный заговорил торопливо. Объяснял, что не похищал, не решал, не приказывал. Только возил, куда велели.

– Про это потом, – остановил я. – Откуда привёз и где оставил?

Он назвал селение. Муса поднял голову. Я показал на третью отметку на карте.

– Здесь?

– Выше, – ответил пленный. – По дороге выше. Там база.

– Какая база?

– Раньше отдыхали. От предприятия. Корпус, столовая.

Муса начал расспрашивать. Про поворот, мост, дорогу, ворота. Несколько раз заставил повторить. Потом взял карандаш. Третья отметка сместилась выше по склону.

– Я помню это место, – сказал он. – Давно там не был. Мы думали, его в самом селении держат.

– Когда Антона видел? – спросил я.

– Позавчера.

– Сам видел?

– Сам. В комнате сидел.

Игорь придвинулся ближе.

– Как он?

Бородач посмотрел на него и сразу опустил глаза.

– Ходил. Ему еду приносили.

– Что значит – ходил?

Пленный помедлил.

– Болел он раньше.

Игорь застыл. Я уже хотел продолжить, но со стороны стены негромко позвали:

– Командир. – Один из освобождённых сидел с кружкой в руках и смотрел на Быкова. – Вы мальчишку ищете?

Я достал фотографию. Мужчина взглянул и кивнул.

– Он. Вместе были.

Звали его Виктором. Он находился с Антоном в одном доме, до того как их разделили. Мальчика перевели к ним уже после увечья.

– Плохо ему было, – сказал Виктор. – Очень.

Игорь опустился перед ним на корточки.

– Что с ним было? Жар?

– Да. Ночью совсем горячий. Поили его по очереди. Он сам кружку держать не мог. – Виктор смотрел на фотографию, которую всё ещё держал в руках. – Потом человек приходил. С сумкой. Повязку менял, таблетки оставлял. Ругался с охраной.

– Врач? – спросил я.

– Не знаю. Может, врач, может фельдшер.

Игорь молчал. Только пальцы у него медленно сжимались и разжимались.

– Потом ему легче стало, – продолжил Виктор. – Спать начал. Есть попросил. Сначала кормили его, потом сам. Под конец уже вставал.

Быков поднял голову.

– Сам?

– Сам. До двери ходил. Мы придерживали, конечно.

– Когда увезли?

Виктор задумался, пересчитал дни.

– Меня на карьер пять дней назад привезли. Его в тот же день забрали, только в другую машину.

– С ним говорили, куда везут?

– При нас не говорили. Один охранник сказал, к Лече. Там условия лучше.

Я посмотрел на Мусу. Тот едва заметно кивнул.

– До машины сам дошёл? – снова спросил Игорь.

– Сам.

Быков опустил голову. Несколько секунд никто не говорил.

– Что он рассказывал? – спросил Игорь наконец.

– Про дом. Про мать. Спрашивал, отец знает или нет, где он. – Виктор замялся. – Я сказал, что знает. Что ищет.

Игорь взял фотографию. Руки его дрожали, но на лице была только решимость, а в глазах полыхала ярость. От того сломленного человека, которым я встретил его несколько недель назад ни осталось ничего. Передо мной был почти прежний Быков.

– Правильно сказал. Ищу и найду.

Синицын подошёл, когда мы снова вернулись к карте. Белов закрепил ему руку и велел лежать, но подполковник, видимо, решил, что уже достаточно отдохнул.

– Про базу слышал, – сказал он. – Я там тоже был.

Муса подвинулся, освобождая место. Штурман описал длинный корпус, коридор, столовую с большими окнами. Во дворе стоял ржавый баскетбольный щит. Дорогу подполковник не видел, везли его с мешком на голове, но перед въездом машина гремела колёсами по железу.

– Через ручей переезд, – сказал Муса.

Бородач кивнул.

– Трубы. Сверху листы железные.

Синицын посмотрел на него.

– Этот приезжал. Я его помню.

– Леча там живёт? – спросил я.

– Бывает, – ответил пленный. – Не постоянно.

Я перевёл взгляд на подполковника.

– С вами Леча разговаривал?

– Несколько раз.

– О чём?

– В последнее время об обмене. – Синицын помолчал. – Спрашивал, кто за меня может договариваться. Кого за подполковника отдадут.

– Фамилии называл?

– Называл. Я их не знал. – Он потёр ладонью колено. – Объяснял ему, что я хоть и подполковник, но всего лишь штурман. Таких вопросов не решаю. Он считал, что притворяюсь.

Я посмотрел на пленного. Тот сидел, уставившись в пол. Вот теперь всё понемногу складывалось. Подполковник был нужен для разговора с военными. Антон – для давления на отца. Деньги, месть, возможность снова поднять цену. Леча держал у себя людей, которых можно было предъявить разным сторонам. Один из них теперь сидел перед нами. Второй оставался на базе. Синицын пристально посмотрел на меня.

– Значит, вы за мальчиком приходили, не за мной?

Я некоторое время молчал. Потом повернулся к Равилю. С подполковником пора было объясниться.

– Посиди с этим. Муса, подойди потом. – И показал подполковнику на выход. – Поговорим.

Снаружи уже совсем рассвело. Только туман закрывал склоны, оседая росой на пожухлую траву. Было сыро и мерзко. Сазонов лежал на замаскированной позиции за углом и смотрел на дорогу. Увидел нас, кивнул. Мы отошли на несколько шагов. Синицын осторожно опустился на камень. Я остался стоять.

– Вы из какой части? – спросил он. – Я понимаю, что, может, не положено…

– Ни из какой.

Подполковник поднял глаза.

– Не понял.

– Мы не армейская группа. Мы здесь по собственной инициативе. – Он молчал. Я присел напротив. – Все отставники. Офицеры, сержанты. Вместе служили в спецназе ГРУ. Афганистан, Ангола, Таджикистан… Кто раньше ушёл, кто позже. Сейчас у каждого своя жизнь. Работа, семьи.

Синицын посмотрел в сторону сарая.

– А оружие, машины, снаряжение, рации?

– Купили. Сейчас всё продается, были бы деньги. Разрешения на поездку нам тоже никто не выдавал. Ни приказа, ни прикрытия у нас нет.

Он несколько секунд разглядывал меня.

– Тогда…

– За сыном нашего товарища мы приехали. – Не дал я ему договорить – Игоря Быкова. Антон, двенадцать лет. Похитили, потребовали выкуп. Когда деньги собрали, потребовали ещё. Потом палец ему отрезали.

Подполковник отвёл взгляд. Я дал ему немного времени осознать услышанное и продолжил.

– Про вас мы узнали уже здесь, – продолжил я. – Потом пустили слух, что ищем пропавшего штурмана. Так проще было задавать вопросы. А вчера увидели вас на карьере.

Синицын медленно провёл ладонью по лицу.

– То-то я думаю, чего это меня так быстро в другое место собирались перевести… То есть никто не знает, что вы тут?

– Дома знают, что поехали. Официально нас здесь нет.

Он посмотрел на мои руки, на грязную куртку, потом снова в лицо.

– Я вас где-то видел. Мы раньше не были знакомы? Фамилия у вас какая?

– Это вряд ли. Если вы только не летали раньше с десантом на вертолетах. А фамилия моя Серёгин.

Подполковник нахмурился.

– Сергей?

– Сергей.

Он долго смотрел на меня.

– Подождите. Это же вы освободили заложников в Анголе? Про вас ещё в газетах писали и по телевизору репортаж был. Спецопреция ГРУ, вы проникли к ангольским повстанцам под видом перебежчика, перебили охрану, захватили самолет и остались прикрывать его взлёт. Так это вы получается?

Я кивнул. Синицын опустил глаза. Несколько раз провёл большим пальцем по костяшкам здоровой руки.

– Вот ведь как. Легенда спецназа, со своей легендарной группой, и снова освобождение пленных и заложников. Жалко только самолета тут нет.

– Да, самолет бы сейчас пригодился – Усмехнулся я – Но чего нет, того нет.

Подполковник снова посмотрел на сарай.

– Так. С этим понятно, не понятно только другое. Что вы с освобождёнными решили делать?

– Пока вы останетесь с нами.

– Вывезти нас нельзя?

– Куда? Во-первых, сейчас нас активно ищут. Нам повезло, что местные считают собак не чистыми животными, и держат их только в качестве пастушьих или охраны подальше от жилого дома. Хороший кинолог или даже охотник с обученным псом нас давно бы уже нашел. Если отвозить вас, то обратно у нас уже не получится вернуться, а мы свою задачу до сих пор не выполнили. Во-вторых… на ближайшем федеральном посту объяснять, кто мы и откуда взялись? С таким оружием, раненым пленным и вашей компанией?

Синицын помолчал.

– Понимаю.

– Нам дальше идти надо. Дело заканчивать. Мальчишку там оставить не можем. Поэтому сейчас никто никуда отдельно не поедет.

Он кивнул, но по лицу было видно, что думает не только об этом.

– А как вы возвращаться собираетесь?

– Сначала выполним задачу, потом освобождённых наша группа доведёт до административной границы. Оставим в видимости ближайшего поста, чтобы сами добраться смогли, а сами пойдём мимо блокпостов.

– Пешком? Может вам какая-то помощь нужна?

– Пойдём как придётся. С маршрутом и порядком разберёмся, когда Антона заберём. – Я усмехнулся – Ты не переживай подполковник. Тебя летать учили, а нас в разведку ходить и по чужим тылам шастать. Переходить нейтралку и линию фронта для нас не впервой. И тут нет разницы, через свою линию идти, или вражескую. Подготовка у нас есть. Опыт тоже. В условленном месте нас подберут. Мы спецназовцы ГРУ дружище, хоть и в отставке.

Синицын медленно кивнул. Я видел, что вопросов у него осталось много. У меня их было не меньше. Но обсуждать сейчас каждую возможную неприятность означало просидеть возле сарая до вечера.

– Значит, до границы все вместе, – произнёс он.

– Да.

– А про вас там что говорить?

– Как это что? Правду конечно – Я опять улыбнулся – Но не всю конечно. Скажите, что освободил вас армейский спецназ. Кто такие, из какой части, куда и зачем потом ушли – не говорили, ссылаясь на секретность.

Подполковник помолчал, потом кивнул.

– Я ничего не слышал про Серёгина, Быкова, отставников и незаконное оружие, – сказал он наконец. – И никто из наших не услышит. Остальные тоже будут молчать.

Я посмотрел на него.

– Обещать за всех не надо.

– За себя обещаю. Остальные не военные, в том, что сейчас происходит не разбираются. Им бы только живыми отсюда выбраться, остальное их не волнует. Со срочниками тоже самое. Разве что Мухин… с Мухиным я поговорю.

Он попытался подняться, но с первого раза не получилось. Я подхватил его под здоровую руку. Синицын выпрямился, перевёл дыхание.

– С мальчиком тоже помогу, чем смогу. На базе я был. Что помню – расскажу. За освобождёнными посмотрим.

– Это сейчас и нужно.

Он кивнул.

– И командовать мной продолжайте. Я хоть и подполковник, но здесь от моего звания толку немного.

– Тогда первая команда – лечь. Белов уже второй раз на вас смотрит.

Синицын обернулся. Фельдшер действительно стоял у входа и ждал, уперев руки в бока.

– Есть, – сказал подполковник.

На этот раз он произнёс это уже без прежней уверенности, что перед ним командир действующей армейской группы. Но подчинился так же.

Муса вышел с картой. Мы присели возле стены. Он разгладил лист на колене, показал новую отметку.

– Здесь. Теперь сходится. И этот, и лётчик одно место описывают.

– Давно Синицына оттуда перевезли?

– Он точно не знает. Больше недели.

– Значит, обстановку всё равно нужно смотреть. Нужно провести полноценную разведку.

Оздоев кивнул. Из сарая вышел Игорь. Остановился рядом, посмотрел на карту.

– Что решил?

– На базу пойдём.

Он выдохнул с облегчением.

– Сейчас?

– Как только сможем идти и соображать. Ребята засыпают на ходу.

Игорь хотел возразить, но промолчал. Я показал на вход.

– Освобождённые пока останутся здесь. Синицын с Мухиным за ними смотрят. Без нас никуда не двигаются.

– Синицын знает уже, кто мы и зачем здесь?

– Знает.

Быков кивнул. Муса убрал карандаш.

– После карьера Леча про штурмана первым делом подумает.

– Если успели сообщить, кого забрали, – сказал я.

– Даже если не успели, узнает. Там одного подполковника держали. Слух про него уже ходил.

Я посмотрел на Игоря. Он ещё вчера говорил об этом, убеждая меня спуститься на карьер. Теперь его довод стал крепче. Нас действительно видели русской группой, которая пришла за офицером и забрала его вместе с остальными.

– Будет выяснять, ушли мы или ещё здесь, – сказал я.

– На дорогах искать начнут, – ответил Муса.

– Возможно.

– Значит, время есть, – сказал Игорь.

Я сложил карту и убрал её в полевую сумку.

– Немного. И рассчитывать, что он обязательно сделает как нам удобно, нельзя.

– Я понимаю, Серый. – Быков опустил глаза.

В сарае заговорил Мухин. Негромко распределял людей: кому принести воды, кому нужно освободить места возле стены, чтобы уложить раненого. Синицын что-то добавил. Ему ответили. По крайней мере теперь там появилось кому заниматься освобождёнными, кроме Белова.

– Всё пацаны, всем спать – продолжил я. – По очереди. Хоть немного. Ночью у нас опять будет много дел.

Я вернулся в сарай. Равиль сидел возле пленного, держа автомат на коленях. Глаза у него были красные.

– Подменю, – сказал я. – Спать ложись.

– Не надо. Я в порядке.

– Равиль. Мозги не греби мне. Делай как сказано.

Он посмотрел на меня и наконец поднялся. Бородач проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.

– Я всё рассказал.

– Это вряд ли. – По дружески улыбнулся я и сел напротив. – Не было у тебя столько времени, чтобы всё рассказать. Вспоминай ещё. Сделай так, чтобы ты нам живой был нужен. Думай, время у тебя пока есть.

У стены Игорь устроился рядом с Виктором. Тот что-то негромко рассказывал. Быков слушал, наклонившись вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Синицын лежал с открытыми глазами. Когда я посмотрел на него, подполковник чуть приподнял здоровую руку и показал на собравшихся вокруг Мухина солдат: порядок. Я кивнул. Теперь он знал, кто мы. Знал, почему не можем просто довезти его до поста, представиться и попросить помощи. А я впервые за последние дни знал, куда нам идти дальше. Не к очередному посреднику и не к человеку, который, возможно, что-то слышал. К Антону. Оставалось только успеть, пока его снова не увезли.

Глава 14

Аслан, который часа три назад ушел к дороге на разведку вернулся, когда я только начал проваливаться в сон. Я сменился несколько минут назад и казалось, засну едва голова коснётся рюкзака, который заменял мне подушку. Сквозь дрёму услышал, как у входа переговариваются, потом кто-то присел рядом.

– Сергей.

Я открыл глаза. Передо мной сидел Муса. За его плечом стоял Аслан.

– Что опять?

– Поговорить надо.

По их лицам было понятно, что поспать пока не получится. Я поднялся, поправил разгрузку и вышел. Снаружи уже пригревало. Туман сошёл, и теперь было видно, насколько далеко просматривается склон возле нашего сарая. Ночью место казалось укромнее. Аслан остановился за углом.

– Мусу ищут. – Я посмотрел на Оздоева. Тот молчал, а Аслан тем временем продолжил – Люди Лечи. По знакомым ездят. Спрашивают, когда видели, с кем приезжал, где мог остановиться.

– Откуда узнал?

– Я к поселку вышел, оттуда на попутке до города добрался. Ходил там, смотрел. Сам видел машину. Потом поговорил кое с кем. В доме, откуда мы ушли, уже побывали. Хозяина не нашли, соседей расспрашивали.

Я потёр затылок.

– Сюда дорогу найдут?

– Пока не нашли. Но оставаться здесь нельзя. Мы близко к городу, и к дороге близко.

Из сарая донёсся кашель. Следом Белов кому-то велел не вставать. Аслан прислушался и продолжил:

– У меня есть предложение. Освобождённых нужно от вас убрать.

– Куда?

– К знакомым моим. Здесь недалеко живут. Старик со старухой, одни. Дом большой, сад, хозяйство осталось. Машина есть. Он может их потом к российским постам вывезти.

Муса поднял голову.

– К Умаровым хочешь их отвести?

Аслан кивнул.

– Они согласились?

– Я пока только поговорил. Сказал, люди из плена вышли. Есть больные, есть солдаты. Надо укрыть, потом вывезти.

– И что ответили?

– Старик спросил, от кого освободили. Я сказал, от Лечи. Он велел привозить.

Муса усмехнулся и кивнул головой. Ему было всё понятно. Я перевёл взгляд с одного на другого.

– Теперь мне объясните. Что за люди? Почему согласились помочь?

Муса помолчал, потом присел на лежавшее возле стены бревно.

– Это кровники Лечи. – Я опустился рядом. Аслан остался стоять. – У них двое сыновей было, – Продолжил Муса. – Оба против нынешней власти выступали. Когда оппозиция столицу штурмовала, оба там были. Старший в бою погиб. Младший выжил и домой вернулся, но его всё равно убили. Говорят, по приказу Лечи.

Муса замолчал, но тут же заговорил Аслан, глядя куда-то поверх моей головы.

– Старики одни остались. Отомстить не могут. Ни сил, ни людей. А Леча живёт. Его люди ездят мимо, смеются, торгуют. Иногда ещё заходят к ним, спрашивают, не нужно ли чего.

Я некоторое время молчал, обдумывая сказанное. Кавказ дело такое, кровник и месть ему, дело святое для них. Я о таком и в прошлой жизни слышал, и в этой. Да что там, сам с этими горцами сидел даже на одной зоне. Если всё как говорят мои друзья, то старики готовы на всё, лишь бы навредить своему врагу. Жизни не пожалеют.

– Русских они как воспринимают? – Наконец заговорил я.

– Плохо, – честно ответил Муса.

Аслан кивнул:

– Не любят. Тут обманывать тебя не буду. И солдат ваших не любят. Только Лечу ненавидят сильнее.

– За деньги помогать будут?

Аслан покачал головой.

– Деньги им не предлагай, обидятся.

– А людей они чем кормить будут? Бензин покупать, лекарства?

– На еду оставишь, если возьмут. За помощь не надо. Они не ради этого.

Муса поднял на меня глаза.

– Эти не выдадут, Сергей. Им жить незачем стало. А тут хоть что-то сделать могут.

Я посмотрел на вход в сарай. Там лежал Богдан. Белов возился с тяжёлым, которому требовалась больница. Возле стены сидели люди, только начавшие верить, что плен закончился. Предложение было хорошим. Слишком хорошим, чтобы соглашаться, не задав ещё несколько вопросов.

– Машина какая у него?

– Старый микроавтобус. Он на нём раньше овощи возил. Сейчас тоже иногда ездит на рынок.

– До постов дорогу знает?

– Знает. Сам предложил. Говорит, старика трогать не будут и машину смотреть тоже. Ты знаешь, у нас возраст уважают. Мимо старик пройдет, молодёжь встанет.

С этим спорить было трудно. Тут к старикам относились действительно как к уважаемым людям, не то что у нас…

– Сразу всех он не увезёт, – сказал я.

– До дома по очереди перевезём. Два раза съездит, если нужно – три. Не по большой дороге. Потом даст людям отлежаться и повезёт дальше. Я с ним буду.

Я посмотрел на Аслана.

– До постов?

– До постов.

– А вернёшься ты как?

– Он же не насовсем едет. Обратно вместе вернёмся. У меня документы в порядке, у него тоже. Я вообще часто отсюда выезжаю. Торгую, семью надо кормить.

Муса молча ждал. Я понимал, что именно предлагал Аслан. Не новое укрытие для всей нашей компании, возле которого через сутки снова придётся решать те же вопросы. Возможность вывести освобождённых из-под нашей опеки и наконец заняться Антоном. Но решать за людей, у которых мы ещё даже не побывали, было нельзя.

– Они знают, сколько народу?

– Знают. И что среди них больные есть знают.

– И что к ним могут прийти с вопросами тоже знают?

Аслан посмотрел мне в лицо.

– Сергей, они всю жизнь здесь живут. Им это объяснять не надо.

Я кивнул.

– Хорошо. Я согласен. Лучшего варианта всё равно нет. Давай готовить людей.

Белов выслушал нас, не перебивая. Потом посмотрел на меня.

– Сидя тяжёлого вести нельзя.

– У старика места хватит, – сказал Аслан. – Сиденья уберём.

– Хорошо. И что-то мягкое постелить надо. И чтобы рядом человек сидел, голову придерживал. На ухабах не гнать.

– Поедет медленно.

Белов повернулся к освобождённым. Несколько человек уже слушали, хотя мы старались говорить негромко.

– В больницу их нужно, Серёга.

– Знаю. Потому и отправляем. Старик довезёт до наших.

Фельдшер помолчал.

– До поста ещё доехать надо.

– Здесь им лучше не станет.

Он сердито выдохнул. Не на меня – просто оттого, что возразить было нечего.

– Ладно. Первым повезём того, кто хуже. У стариков хоть помыть можно будет нормально.

Богдан лежал неподалёку и смотрел на нас.

– А меня куда определили?

– Ты остаёшься, – сказал я.

Белов сразу повернул голову.

– Почему?

– Потому что я этих людей не знаю. – Ответил я – И потому, что он из нашей группы. С освобождёнными сразу начнут работать чекисты. Кто он такой и как оказался с огнестрелом среди освобожденных объяснить будет трудно.

Аслан хотел что-то сказать, но я поднял ладонь.

– Я тебе верю. И Мусе верю, как самому себе. Но Богдан остаётся со мной. Обсуждение закончилось.

Белов посмотрел на меня, потом на своих пациентов и на Богдана.

– Значит, я тоже здесь остаюсь?

– А ты что, особенный? Не из нашей группы? Едут только те, кого мы освободили в карьере.

Он кивнул, будто только этого и ждал, и начал объяснять Аслану, что потребуется для перевозки. Я же пошёл к Синицыну. Подполковник сидел у стены о чем-то говорил с Мухиным.

– Есть возможность вывезти людей, – сказал я.

Мухин сразу подобрался. Синицын выслушал подробности, уточнил про дорогу, потом спросил:

– Когда?

– Начинаем, как машина придёт. посмотрим вообще, что это за старик и не приведёт ли он с собой кого ни будь.

– Хорошо. – Я уже собрался идти дальше, когда он добавил – Только я с вами останусь.

Я повернулся и пристально посмотрел на летчика. Вроде договорились же обо всем. о том кто и чьи приказы выполняет, кто тут главный. И вот на тебе, заявление.

– И зачем ты мне нужен с одной рукой?

– На базе был. Что помню, рассказал, но на месте могу ещё что-нибудь вспомнить. Саму дорогу не видел конечно, а внутри ориентируюсь.

– Ты ранен.

– Ходить могу.

– Здесь все ходить могут. Почти.

Синицын посмотрел на меня спокойно.

– Сергей, я не прошусь вперёд с автоматом. Но сейчас у тебя людей мало. Пригодиться могу.

Мухин тоже встал рядом.

– Я тоже останусь. Я не ранен, с автоматом обращаться умею, воевал. Бесполезным не буду.

– А солдаты? За ними кто присмотрит?

– Бойцы поедут. Старшему объясню, что делать. Помогут Аслану. Не маленькие, справятся.

Я сел напротив них на корточки.

– Вы понимаете, куда мы дальше идём?

– Понимаем, – ответил Мухин.

Синицын кивнул.

– И что приказа у вас нет, тоже помним.

Несколько секунд я смотрел на них. Мухин был измучен, небрит, в одежде, которую давно пора было сжечь. Но глаза у него были ясные. Синицын держал больную руку неподвижно и старался сидеть ровно, хотя это явно давалось нелегко.

– Ладно, – сказал я наконец. Тратить время на то, чтобы переубедить их мне не хотелось. – Остаётесь. Только это не означает, что оба пойдёте на базу.

– Разберёмся, – ответил подполковник.

– Нет. – Жестко отрезал я – Это я разберусь. А вы сделаете, как я скажу.

Мухин едва заметно усмехнулся.

– Приказывай командир. Мы не подведём.

Когда решение приняли, дело пошло быстрее. Мухин собрал солдат. Говорил с ними недолго, без построения и команд. Они слушали молча. Один спросил, почему прапорщик не едет с ними.

– Здесь нужен, – ответил он.

Больше вопросов не было. Освобождённым я объяснил всё сам. Сказал, что сначала их перевезут в дом, где можно отдохнуть и дождаться дальнейшего выезда. Потом хозяин доставит к российским постам.

– А вы? – спросил Виктор.

– У нас ещё дело осталось.

Он посмотрел на Игоря и понял.

– За мальчиком?

– Да.

Виктор кивнул. Мужчина, прятавший хлеб за пазуху, спросил:

– Нас точно там примут?

– Хозяева знают, что вы приедете. С ними все согласованно.

– А потом не передумают?

Аслан присел перед ним.

– Не передумают. Я с вами буду.

Мужчина долго смотрел на него, потом опустил глаза и начал заворачивать в тряпку свои нехитрые пожитки. Мы с Равилем отошли к машине. Он достал деньги.

– Сколько дать?

Я посмотрел на Аслана.

– На дорогу, еду, лекарства. За саму помощь не возьмут. – Повторил Аслан.

– Понял.

Я назвал сумму и Равиль тут же отсчитал не споря. Получилась довольно значительная пачка купюр, которую я засунул в небольшой рюкзак. Аслан взял его не сразу.

– Я же говорю. Старик может рассердиться.

– Это тебе, – сказал я. – Возможно мы уже не увидимся. На непредвиденные расходы. Купишь, что нужно. Людям есть надо.

Он кивнул и закинул рюкзак на плечо. Потом мы ещё раз проговорили порядок. Старик приедет на своей машине, посмотрит, как устроить лежачего. Белов подготовит людей и объяснит, за кем следить в первую очередь. При каждой поездке с освобождёнными будет кто-то из тех, кто ещё держится на ногах и способен помочь другим. Мы тоже проконтролируем первую встречу и посмотрим на старика.

– Всё, – сказал я. – Добро. Иди организовывай.

Аслан кивнул и посмотрел на Мусу.

– Я ещё домой к твоим зайду.

Оздоев кивнул, но ничего не ответил. Аслан ушёл вниз к машине. Муса стоял возле стены и смотрел ему вслед. Я подошёл не сразу. Дал ему немного побыть одному, потом встал рядом.

– Что дома?

– Не знаю пока.

Он достал сигарету, повертел в пальцах и убрал обратно.

– Жена ничего не знает. Дети дома. Я ей сказал, дела на несколько дней.

– Их нужно вывозить.

– Знаю. – Он произнёс это резче, чем хотел, и тут же отвернулся. – Знаю, Сергей. Думаю, куда. Здесь у всех родня, все друг друга знают. Если Руслан с ними ездит…

– Значит, отсюда уезжать надо.

Муса посмотрел на меня.

– Куда?

– К нам брат. – Он молчал, а я продолжил. – Я ещё до выезда Максу сказал всё подготовить. Дом для твоих есть. Хороший, рядом с моим и Макса. Деньги есть. С работой решим. Детей в садик, в школу устроим. Документы помогут оформить.