Текст книги "Революция (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– То есть «странная хрень», которая может быть чем угодно.

– Именно, – кивнул я. – А теперь главное.

Я вывел вторую схему – расположение хранилищ с криокапсулами.

– Этот корабль находится в прямой логической связке с зоной хранения. Не физически, а структурно. Линии обслуживания, маршруты доступа, остаточные сигнатуры. Это часть одной системы.

Ненадолго повисла тишина.

– Если мы не понимаем, кто и зачем создал эту систему, – продолжил я, – мы будем и дальше вытаскивать наших «отморозков» вслепую. Не понимая, кто их сюда поместил, по какому принципу и с какой целью.

Я перевёл взгляд на Киру.

– А значит – рискуем совершить ошибку. Или стать точно такими же кусками мороженного мяса, когда СОЛМО до нас доберется.

Она выдохнула через нос, медленно, без улыбки.

– Ладно. Допустим. Но ты же не собираешься тащить туда весь корабль?

– Нет.

Я увеличил другой слой схемы.

– План простой. Разведка. Минимальная. Без стыковки. Без входа внутрь, если не потребуется.

Баха уже понял, к чему я веду, и начал говорить почти одновременно со мной:

– Пассивный зонд. Одноразовый. Связь – односторонняя. Никаких радиопакетов, никаких ответных протоколов. Только приём.

Я кивнул.

– Зонд уходит первым. Если корпус реагирует – отходим. Если нет – подходим ближе, но остаёмся вне зоны контакта.

Кира прищурилась:

– А если внутри что-то активное? Биология, споры, нанодрянь?

– Тогда следующий уровень – дистанционная диагностика поверхности. Спектр, температура, микродвижения, выбросы. Без вскрытия. Без касания.

Я сделал паузу и добавил жёстко:

– Никаких героических вылазок. Никаких «я только посмотрю». Если понадобится заход внутрь – отдельное решение. С полной изоляцией и отдельным контуром.

Баха уже выводил список мер:

– Предлагаю перед началом акции сделать полную изоляцию криоотсеков. Полную. Отдельные контуры питания. Запрет кораблю на перераспределение массы. Отключение автоматических связей между секциями.

На схеме загорелись красные маркеры блокировок.

– Скафандры… – Он задумался – Предлагаю отправить смешанную группу из носителей симбиотов и десантников в земных штурмовых комплексах. И никакого забора среды!

– Согласен. И никаких прямых интерфейсов, – добавил я. – Ни кабелей, ни портов. Всё через зонд. Но это на крайний случай, до досмотровой группы может и не дойти. Люди пойдут на обшивку, только если всё будет нормально.

Кира кивнула.

– То есть, по сути, классическая зачистка неизвестного объекта. Только без самой зачистки.

– Именно, – сказал я. – Разведка без контакта с противником.

Я обвёл взглядом рубку.

– Состав досмотровой группы: Старшая Кира, ну и… первое отделение десанта. Остальные – на местах. Охотники держат внешний периметр. Если что-то дёрнется – вытаскивают вас без обсуждений.

– Как всегда, если находим что-то странное и опасное, надо потыкать в это палкой – Рассмеялась Кира – и я у тебя за эту самую палку.

– Судьба у тебя такая – Пожал я плечами – Только я могу управлять кораблем, Баха нужен для управления зондом, остаешься только ты.

Глава 10

Зонд прошёл вдоль борта древнего корабля, передавая изображение. Обшивка была старая, многослойная, собранная из разнородных панелей. Следы износа – да. Разрушения – нет. Это сразу бросалось в глаза.

– Странно… – пробормотал Баха. – Для такого возраста корпус слишком… ухоженный.

Он увеличил масштаб. По поверхности медленно двигались мелкие объекты. В этой массе постоянно движущегося металла и композита, такое можно было встретить повсеместно, крупные объекты притягивали к себе мелкие, где-то ещё действовали остаточные поля, но тут…

– Ого! – продолжил он уже увереннее. – Ремонтные единицы. Автономные роботы обслуживания.

На моем визоре стало видно отчётливее: небольшие механизмы, прижатые к корпусу. Один фиксировал микротрещину, другой аккуратно снимал старый слой покрытия, третий наплавлял новый. Всё – медленно, методично, без спешки.

– Вот тебе и «аномалия», – хмыкнула Кира. – Дедушку просто не бросили.

– И не списали, – добавил я. – Его обслуживают.

– Причём давно, – уточнил Баха. – Эти роботы не импровизируют. У них жёсткие циклы. Значит, программа заложена изначально. Корабль старый, но проектировали его с расчётом на долгую автономную службу.

Я перевёл взгляд на общую схему.

– Архитектура не солмовская, – сказал я. – Ни форма секций, ни логика силовых связей. Даже стандарты обслуживания другие.

Баха подтвердил почти сразу:

– Да. У СОЛМО обслуживание либо централизованное, либо адаптивное. А здесь – классическая механика. Роботы, маршруты, регламент. Очень… человеческий подход. Или близкий к нему.

Кира прищурилась:

– То есть это просто очень старый корабль, который хрен знает, как попал к СОЛМО, и в итоге оказался на свалке…

– Именно, – кивнул я. – И предупреждающая метка про биологическую опасность, скорее всего, относится не к корпусу, а к содержимому. Кстати нанесена она явно не создателями корабля. Эти ремонтники видимо периодически её уничтожают, и кто-то наносит её по новой. Видите? Вот здесь они как раз наплавляют новый материал поверх отметки. Я не могу понять, зачем его метят снова и снова, если его уже выкинули? Хотя… Зная, как тут всё работает, я не удивлюсь, если на этой свалке где-то и дрон рядом крутится, для которого наносить эти отметки является смыслом жизни, и выкинули его вместе с кораблем.

Я выделил отдельные зоны на схеме, показывая друзьям места где ремонтники уже уничтожили часть метки.

Наступила короткая тишина.

– Странно это, – сказал Баха. – Его не трогают и не вскрывают, но он до сих пор функционирует, пусть и частично и сам себя поддерживает в рабочем состоянии. Причем роботы СОЛМО никак этому не препятствуют, за исключением того, что обновляют метку. Да ещё и поставили его возле сервисной зоны, где криохранилище…

Я кивнул.

– На нем метка биологической опасности. И видимо именно поэтому он связан с зоной криохранилищ. Не напрямую, а концептуально. Все биоотходы свалили в одну кучу.

Зонд тем временем продолжал облет. Никакой реакции со стороны корабля – ни попыток связи, ни активации защит. Ремонтные роботы даже не изменили маршрутов. Для них зонд был просто ещё одним обломком.

– Объект пассивен, – доложил Баха. – Угроз не фиксирую. Но внутрь… – он замялся. – Внутрь я бы всё равно не полез.

– Тебя никто и не заставляет, – сказал я. – Пока.

Я посмотрел на метку опасности ещё раз. Она больше не казалась загадочной. Кто-то когда-то понял, что внутри находится нечто, с чем лучше не контактировать. И вместо уничтожения выбрал изоляцию и обслуживание. Сохранил на всякий случай, как бросаешь на балкон или в гараж старую вещь, которую жалко выкинуть. Потом этот склад старья разбираешь спустя годы, и всё равно выбрасываешь. Похоже тут тот же случай.

– Зонд уводим, – приказал я. – Данных достаточно.

Когда зонд начал отход, корпус старого корабля остался таким же неподвижным и безразличным, как и прежде. Медленные точки ремонтных роботов продолжали своё бесконечное дежурство.

Зонд ушёл, растворившись в массе обломков, но изображение старого корабля осталось на моем визоре. Он по-прежнему висел в коридоре – тихий, ухоженный, чужой.

– Значит так, – я колебался не долго и принял решение. – Никто никуда не уходит. Надо глянуть, что там внутри.

Кира даже не удивилась. Только чуть заметно усмехнулась.

– Я так и знала.

Баха поднял взгляд от консоли:

– Командир, но это уже не разведка. Это полноценное проникновение.

– Понимаю, – кивнул я. – Именно поэтому делаем всё по-взрослому.

Я вывел на галограф схему корабля, собранную по данным зонда. Контуры были приблизительные, но достаточно точные для первого этапа.

– Вариант один: ищем штатный шлюз. Маловероятно, что он активен, но это самый чистый вход. Вариант два: технологический люк обслуживания. Его будут регулярно использовать роботы. Вариант три: вскрытие обшивки.

Я выделил второй пункт.

– Вот этот, по-моему, самый рабочий вариант.

Баха сразу кивнул:

– Логично. Минимальное вмешательство. И если роботы обслуживают корпус, значит люк живой.

– Тогда состав группы? Оставляем тот же? – спросила Кира.

– Нет. Если он не оказывает противодействия и не пытается никого убить… Я тоже пойду – ответил я. – Состав группы: мы с тобой, и два бойца прикрытия на корпусе. Остальные – резерв.

Кира прищурилась:

– А если бы пытался, то ты бы остался тут сидеть, а меня не жалко?

– Тебя? – Я посмотрел на подругу – Жалко конечно, но потеря невелика если что. Другую девку я себе найду без проблем, а ты всё равно ничего не умеешь делать кроме того, что стрелять, и мозги мне делать, когда надо и не надо! Вот ты чего сейчас хотела услышать? Это?

– Вот так, да? – Кира бросила на меня многообещающий взгляд – Ладно, я запомню. Дома разберемся Найденов. Девку ему другую захотелось…

Трофей медленно сместился ближе. Охотники разошлись шире, формируя внешний периметр. Их сенсоры работали на полную, отслеживая любое движение в коридоре. Досмотровая группа готовилась к выходу. Два похожих на чудовищ из фильмов ужаса человека в биоскафандрах АВАК, и два десантника в земных штурмовых комплексах. Мы проверяли снаряжение

– Нашёл люк, – сказал Баха, который не отрывал взгляда от потока льющейся на нас информации. – Технический. Маскируется под панель обшивки. Его только что обслуживали – роботы рядом.

На экране моего визора появились две маленькие точки, ползущие вдоль корпуса.

– Значит, не трогаем их, – сказал я. – Пусть думают, что мы часть мусора.

Мы вышли через шлюз трофея без суеты. Пространство вокруг было стабильным, опасности видно не было. Оба десантника включили свои штурмовые ранцы, взяв нас на прицеп, и через несколько минут я уже закрепился на корпусе старого корабля, почувствовав, как адаптировался скафандр перестраивая подошвы, чтобы удержать меня на обшивке.

Странные чувства, к которым трудно привыкнуть. Как кожей, через симбиота я ощущал, что поверхность была холодной, шероховатой, с заметными следами многократного ремонта. Ни органики, ни странных структур – только металл, композит и следы очень долгой службы.

– Контакт, – тихо сказал я. – Корпус стабильный.

Кира уже была рядом.

– Ремонтные роботы на расстоянии трёх метров. Не реагируют.

Мы замерли, давая им закончить цикл. Один из них закрыл микротрещину, второй проверил крепление панели и ушёл дальше, не обращая на нас никакого внимания.

– Сейчас, – на канале связи послышался голос инженера – Люк открывается по регламенту каждые… есть. Пошло.

Панель прямо перед нами медленно сместилась в сторону, открывая тёмный технологический проход. Внутри – никакого света. Только матовые поверхности и старые направляющие.

– Пошли, – сказал я.

Мы залезли в люк, аккуратно, по одному. Панель за нами закрылась почти бесшумно, и внешний мир исчез.

Внутри корабль был… обычным. Старым, но не мёртвым. Тихий гул далёких систем, ровный, низкий.

– Атмосферы нет, – сообщила Кира. – Но давление держится. Значит, внутренние объёмы герметичны.

Мы двинулись по узкому коридору обслуживания. Никаких сигналов тревоги. Никаких защитных систем. Только странные датчики и механизмы – старые, пассивные, давно не активные.

– Это точно не СОЛМО, – тихо сказала Кира. – Слишком… просто.

Я кивнул.

– И слишком аккуратно.

Где-то впереди коридор расширялся. Сканер показал первый крупный отсек.

– Командир, – Связь с Бахой не пропала, и сейчас он делился с нами информацией, которую передавали ему системы нашего корабля. – Судя по плану… это центральный модуль.

– Принял. Пока никакого противодействия, идем дальше.

Мы остановились у края отсека. За перегородкой – тьма. И тишина, такая плотная, что казалось, корабль затаил дыхание. Я поднял руку.

– Кира, страхуй.

И сделал шаг вперёд.

Я шагнул в отсек – и сразу стало ясно: корабль построен не людьми. Нет, по масштабу он был почти человеческий. Переходы и компоновка читались без труда. Разница чувствовалась в деталях. Высота проходов чуть больше нормы. Опоры рассчитаны на иной шаг. Узлы обслуживания смещены выше и глубже, будто под более длинные руки и другой центр тяжести.

– Его построили явно не люди, – тихо сказала Кира. – Но гуманоиды. Очень близкие.

– Да, – кивнул я. – Похоже на то.

Центральный отсек оказался не рубкой и не машинным залом. Это была камера хранения. Спроектированная не под универсальный груз и не под экипаж – под содержимое, которое должно было лежать здесь долго. Очень долго. Камера была полукруглой, с высоким сводом. По периметру – ниши. Много. Слишком много. Почти в каждой – объект.

– … Вот это да, – выдохнула Кира.

В нишах находились коконы АВАК. Старые. Я узнал их мгновенно, точнее не я, а мой симбиот.

– Идентификация подтверждена, – прошёл внутренний отклик. – Управляющие симбиоты. Архивные.

Я замер.

– Это коконы АВАК, – сказал я вслух. – Но не такие, какие мы знаем. Баха, лови данные.

Я и сам с интересом изучал то, что выдал мой паразит. Да, это был АВАК, коконы симбиотов, но… другие по структуре. Более простые и одновременно более фундаментальные. В них не было универсальности, боевой специализации. Чистая управляющая архитектура. Старые управляющие симбиозы. Те, что были до ядер.

Тишина в отсеке стала плотнее.

– До ядер? – переспросила Кира, которая видела тоже самое, что и я.

– Да, – подтвердил я. – Раньше у АВАК не было распределённых ядер, узлов, опухолей, всей этой архитектуры. Управление шло через такие симбиоты. Они были центрами принятия решений. Не коллективными. Самодостаточными.

Я подошёл ближе к одной из ниш. Кокон висел в поле фиксации, неподвижный, выключенный полностью. Ни активности, ни попытки контакта. Но ощущение… ощущение присутствия было.

– Им сколько? – спросила Кира, не отрываясь от данных.

Я не ответил сразу. Симбиот считал. Возраст – исчислялся миллионами лет. Период формирования сети: ранний. То есть, в самом начале её зарождения!

– Миллионы, – сказал я наконец. – Возможно, десятки миллионов.

Кира тихо присвистнула.

– То есть мы сейчас смотрим на… предков АВАК?

– Скорее, на их первую форму, – уточнил я. – Когда они ещё не были сетью в привычном нам виде. Когда управление не было распределено, а сосредоточено.

Баха, наблюдавший за открывшийся нам картиной через мой визор медленно выдохнул:

– И кто-то их сохранил.

Я обвёл взглядом камеру. Ниши были идеальны. Поля стабилизации – точные. Никаких следов спешки или аварийного хранения. Он был создан для перевозки именно этого груза, и только для этого.

– Да, – сказал я. – СОЛМО его сохранил. Очевидно когда-то он был им захвачен.

– Зачем они его сохранили⁈ – удивилась Кира.

– Груз без сомнения ценный – ответил я – Только вот без носителей симбиоты бесполезны, а эти, судя по всему, кому попало не подходят. Их нельзя просто подсадить пленным. Эти симбиоты ранней серии могли носить только определенные существа. В принципе это и объясняет наличие людей на свалке… Мне всё понятно.

– А мне вот нифига не понятно! – Вскинулась Кира – Может объяснишь?

– Они искали замену носителя – Я повернулся к Кире – Тот вид, которому подойдут данные симбиоты. Гуманоидов, кем и являются люди. Ты видишь, некоторые ниши пусты? Наверняка коконы из них были использованы для экспериментов. И видимо люди не подходят, раз этот груз и сами пленные оказались тут. Эксперимент не удался, но коконы сохранили, на всякий случай.

Пока Кира зависнув обдумывала услышанное, я снова погрузился в общение со своим симбиотом, запросив дополнительные данные. Федя меня не подвел. Те симбиоты, что лежали перед нами были более стабильны, чем современные ядра АВАК. Они могли существовать вне сети, принимая на себя командные функции над любым объектом АВАК. Причина замены: масштабирование управляющих органов АВАК для искоренения угрозы уничтожения управляющего носителя.

– Их заменили ядрами, потому что сеть выросла, – сказал я. – АВАК не мог допустить того, чтобы его уничтожили, убив носителе этого девайса. Эти формы устаревшие. Но как базовый разум… они были эффективнее. Мы на корабле, который принадлежал создателям АВАК!

Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, почти физическим грузом. Кира медленно перевела взгляд с коконов на меня.

– Подожди, – сказала она тихо. – Ты сейчас хочешь сказать, что мы стоим не просто на старом корабле. А на корабле тех, кто создал АВАК?

Я кивнул. Симбиот под кожей был спокоен. Не насторожен. Не агрессивен. Он… подтверждал.

– Да. Не на боевом. Это транспорт-хранилище. Архивный носитель управляющих симбиотов. Когда АВАК ещё не был сетью. Когда он был… проектом.

Баха долго молчал, обрабатывая данные, которые шли с моего визора.

– Тогда всё сходится, – наконец произнёс он. – И архитектура. И отсутствие активной защиты. И обслуживание без вмешательства. Этот корабль не должен был воевать. Он должен был ждать.

– И дождался, – мрачно добавила Кира.

Я прошёлся вдоль камеры. Пустые ниши теперь бросались в глаза особенно сильно. Их было не две и не три – десятки. Аккуратные, идентичные остальным, но пустые.

– Вот здесь, – я подсветил сектор. – И здесь. И ещё вон там. Их вынимали. Не разово. Последовательно.

– Значит, эксперименты шли долго, – сказала Кира. – Не одна попытка. Не один вид.

– Да, – подтвердил я. – СОЛМО знали, что у них в руках. И понимали ценность. Поэтому и не уничтожили. Они пытались подобрать носителя.

Я остановился у одной из ниш, самой дальней, почти в тени.

– Люди оказались близким вариантом. Гуманоиды, нейрофизиология совместимая, высокая пластичность. Но… – я покачал головой, – не подошли.

– Поэтому нас и выбросили, – медленно сказала Кира. – И корабль. И коконы. Всё вместе.

– Не выбросили, – поправил я. – Отложили. Как неудачный, но перспективный проект.

Баха резко втянул воздух.

– Командир… если хотя бы один из этих симбиотов активировать…

– … он сможет взять под контроль любые структуры АВАК в зоне досягаемости, – закончил я за него. – Без сети. Без согласования. Без ядер.

В камере стало очень тихо.

– Это оружие, – сказала Кира. – Даже не оружие. Кнопка «перехват».

Мой симбиот вдруг передал ещё один фрагмент данных. Короткий. Холодный. «Дополнение: данные симбиозы не подчиняются современным протоколам АВАК. Вероятность конфликта управляющих логик – высокая. Риск неконтролируемого распада сети – существенный».

Я сжал кулак.

– Есть ещё кое-что, – сказал я вслух. – Эти симбиоты опасны не только для СОЛМО. Они опасны и для самого АВАК. Есть риск, что, подключив этот симбиот, мы попросту уничтожим систему ядер, так как видимо у этой штуки перед ними приоритет…

Кира медленно улыбнулась. Без веселья.

– Значит, мы нашли не просто старый склад. Мы нашли оружие массового поражения.

Я посмотрел на камеру хранения ещё раз. Миллионы лет ожидания. Идеальная сохранность. Терпеливые ремонтные роботы, которые веками латали корпус, даже не зная, что охраняют. Но сколько лет прошло… живы ли ещё те существа, что внутри коконов?

– Если эти штуки не превратились в окаменелость конечно. – Озвучил я свою мысль. – Но надо проверить. И мы это сделаем!

Я повернулся к выходу.

– Забираем этих штук столько, сколько влезет в резерв, оставленный в ангарах!

Глава 11

Я сказал это – и сам услышал, как голос стал сухим, командным. Когда-то я был мягким и добрым парнем, но годы, проведенные в постоянных боях и преодолениях постоянно возникающих проблем, меня сильно изменили – я привык командовать.

– Баха, сколько у нас свободного объёма под «грязный» груз? Только то, что в карантинном резерве, без вариантов.

– В третьем ангаре два… нет, два с половиной ряда «пустых» ячеек. Плюс три контейнера под нестандарт. Но, командир… – он замялся. – Если это реально управляющие, лучше не тащить навалом. Нужны экраны, изоляция и фиксация.

– Поэтому и грузим правильно, – ответил я. – Кира, вызывай ещё людей. Пусть делают коридор до люка. Группа прикрытия остается на обшивке. Я сам, вместе с тобой будем работать по нишам. Эту работу я никому не доверю, груз слишком ценный.

– Принято. Два поста десанта у люка. Один – в камере. Группа эвакуации номер один в коридоре, группа эвакуации номер два на корпусе, группа эвакуации номер три принимает и размещает груз в ангаре. Канал связи – только тактический. И, знаешь, что Найденов… – она на секунду задержала взгляд на рядах коконов. – Если что-то тут начнет оживать и дергаться, я не буду спрашивать.

– И правильно.

Мы развернули дело как обычную погрузку опасного имущества: маркировка, изоляция, фиксация, транспортировка, укладка. Никакой романтики.

Баха с «трофея» выгнал к люку пару грузовых платформ – простых, с манипуляторами и крепёжными рамами. На рамки – экранирующие «чехлы» из композита, внутри – слой с сеткой глушения, снаружи – механические замки и контрольные пломбы. Всё, что было под «био/техно карантин». Я не планировал стыковать свой корабль с этой древностью, поэтому платформам предстояло преодолеть расстояние между двумя звездолетами через открытый космос с использованием своих двигателей.

– Я не знаю, что они излучают, – сказал Баха. – Поэтому считаем, что излучают всё. Поля, радиацию, пакеты команд… что угодно.

– Понял, – сказал я. – Изоляция по полной программе.

– Именно.

Десантники тем временем закрепились на внешней стороне корпуса старого корабля: трое у люка, ещё двое – чуть выше по обшивке, контролируя подход. Сейчас их главной задачей было не допустить того, чтобы ремонтные роботы помешали нам производить экспроприацию груза.

Кира вывела на визор разметку маршрута погрузки. Я проверил, вроде всё было сделано идеально, на сколько это возможно в этих условиях. Моя команда управилась быстро, организовав транспортный коридор всего за несколько минут.

Я подошёл к первой нише вплотную. Кокон висел в фиксаторах аккуратно – четыре опоры, два страховочных упора и центральное кольцо, которое держало геометрию. Система явно проектировалась под съём: обслуживание, замена, транспорт.

– Федя, – мысленно попросил я. – Только без сюрпризов. Нужен протокол снятия.

Отклик пришёл почти сразу: последовательность, точки нагрузки, допустимые углы, контрольные параметры. Холодно и точно.

Я и Кира встали по бокам. Наши биоскафандры подстроились под задачу, которую предстояло выполнять, и теперь мои руки больше напоминали манипуляторы робота, чем конечности человека. Я обозначил точки захвата – Кира повторила зеркально, без лишних движений.

– Работаем.

Первый фиксатор отщёлкнулся не сразу. Материал, из которого он был сделан за миллионы лет не «закис», но механика была очень тугой. Манипулятор дал короткий импульс, замок сдвинулся на миллиметр, затем ещё. Пошло.

Кокон не «ожил», не дёрнулся, не попытался подключиться. Он просто изменил положение в держателях – на доли градуса – когда снялось основное напряжение.

– Держим, – сказал я. – Снимаем страховку.

Мое внимание было полностью сосредоточено на коконе, а вот Кира туда почти не смотрела. Взгляд у неё был направлен – на меня и на «пустоту» между нишами. Она ловила любые изменения обстановки, которых я мог не заметить.

– Ниша чистая, – сообщила она, когда мы сняли последний упор. – Движения нет.

Кокон мы вывели из «короны» нишевого фиксатора медленно, как вытаскивают раненого из узкой щели: без рывков, строго по оси. После этого – сразу на съёмную рамку грузовой платформы, которая на удивление легко прошла в технический люк. Кокон сел в посадочные гнёзда, и механические замки его зафиксировали.

– Чехол! – сказал я.

Медик из группы эвакуации накинул экран-оболочку. Щёлкнули замки, закрывающие экран. Баха тут же дал проверку:

– Сигналов наружу – ноль. Глушение держит. Параметры внутри контейнера я всё равно не вижу, но это и было целью.

– Маркируй, – сказал я. – Номер один. Третий ангар, сектор «А», ряд «А». Потом разберёмся.

– Уже. Идём дальше.

После третьего кокона руки начали работать на автомате, но мозг – наоборот – напрягся сильнее. Слишком легко шло. Слишком «правильно». И от этого становилось тревожно.

– Командир, – голос Бахи в ухе был чуть быстрее обычного. – Снаружи ремонтники продолжают цикл. Они пару раз прошли рядом с люком, не реагируют.

– Главное – не мешать им, – ответил я. – Если они начнут закрывать люк по регламенту, мы застрянем.

– Я держу окно. По таймингу у нас пятнадцать минут до следующего закрытия.

– Тогда нормально. Берём то, что реально успеваем унести и уложить.

Кира хмыкнула:

– Слышишь, Баха? Его «жаба» видимо заболела. Как это, «мы не всё отсюда выгребем»? Не похоже на Найденова, проверь его по своим системам, может нам командира подменили?

– Очень смешно, – буркнул я. – Пятый – готов.

Мы работали последовательно: пока очередная рамка шла в камеру хранения, мы с Кирой снимали очередной кокон. Иногда приходилось ждать, но я никого не торопил, ошибки нам были не нужны. Десантники принимали груз возле люка: закрепляли рамку к тросу, выводили наружу, грузили на платформу и дальше уже они тащили её к шлюзу трофея. На каждом этапе – проверка фиксации, контроль пломб, контроль «тишины» по каналам.

– Я уже сделал сектор погрузки изолированным, – доложил Баха. – Отдельная перегородка, автономное питание, механические замки. Если что-то пойдёт не так – я отрублю секцию полностью.

– Если «что-то» пойдёт не так? – рассмеялась Кира, – А что у нас, когда ни будь «так» шло?

– Не каркай ведьма. Всё будет нормально. – ответил я, хотя сам такой уверенности не испытывал.

На седьмом коконе мы столкнулись с тем, чего я ждал с самого начала: нестандарт.

У него было дополнительное кольцо-фиксатор, не как у остальных. И два боковых «замка», похожих на механические блокировки, как будто этот экземпляр когда-то пытались снимать, но передумали и поставили обратно с усиленной страховкой.

– Баха, вижу усиление. Это кто-то уже трогал.

– Вижу по телеметрии твоего визора. Подожди… да, замки не похоже на стандартные. Это ремонтный комплект. СОЛМО могли усилить фиксацию.

– Значит, этот им был особенно интересен.

Кира сдвинулась ближе.

– Ты сейчас скажешь «берём его обязательно», да?

– Я уже сказал, – ответил я. – Берём.

Снятие заняло вдвое больше времени. Пришлось разгружать напряжение по контуру поэтапно, как на старой пружине: щёлк – пауза – контроль – ещё щёлк. Мелкая ошибка – и кокон мог получить удар, которого он не переживёт. Или переживёт так, что нам не понравится. Когда мы наконец положили его на рамку и закрыли чехлом, Баха выдохнул так, будто сам тащил его руками.

– Командир… этот кокон ведет себя чуть иначе чем другие. Я не могу объяснить. Просто… статистика шумов другая. Словно внутри что-то не до конца выключено.

Я замер на секунду.

– Чувствуешь это, Федя?

Ответ пришёл мгновенно: «Возможна частичная сохранность активного слоя. Рекомендуется усиленная изоляция. Контакт – нежелателен».

– Принял, – сказал я вслух. – Этот – в отдельный контейнер. Двойной экран. Пломбы – две. Подгоняй платформу, времени мало.

– Уже делаю, – ответил Баха. – И… командир, не обижайся, но я бы на корабле никому не давал к нему доступ. Даже тебе. Сначала – анализ, потом – остальное.

– Умная мысль. Так и запишем.

На девятом коконе дежурный сержант охранения передал мне сигнал тревоги:

– Стоп. Слышу движение в коридоре обслуживания. Не наше.

Мы замерли. Выключили все лишние подсветки, оставив только минимальные маркеры на визорах. Из темноты показалась пара ремонтных единиц. Они шли по своему маршруту – прямо вдоль камеры, не спеша. Подползли к одной из ниш, где мы уже сняли кокон, и начали проверку креплений фиксаторов.

– Они сейчас увидят пустоту, – прошептала Кира.

– Они и так её «увидят», – ответил я так же тихо. – Вопрос – что у них в протоколе.

Ремонтники сделали то, что делали всегда: проверили целостность, подтянули крепёж, закрыли сервисный кожух – и ушли дальше. Никакой тревоги. Никаких сигналов. Просто обслуживание.

– Им всё равно, – сказал Баха по каналу связи. – Они не охрана. Они техобслуживание.

– Это хорошо, правильная тактика. Вот так они и остались целыми все эти годы, просто не лезли в разборки между большими дядями – ответил я. – У нас окно закрывается. Сколько осталось?

– Пять минут.

Я посмотрел на ряд ниш. Пустых – десятки. Полных – ещё больше. Но жадность тут могла стоить жизни.

– Берём ещё два. И уходим.

Кира даже не стала спорить – значит, она тоже чувствовала, что пора.

Мы сняли десятый и одиннадцатый быстро, но без рывков. Чехлы, пломбы, маркировка. Платформы ушли к люку одна за другой.

Я оглянулся на камеру ещё раз. Миллионы лет тут никого не было, груз был на месте… и теперь – цепочка пустот, которую мы оставили за собой.

– Командир, – Кира уже стояла у прохода. – Пошли. Сейчас дверь захлопнется.

– Ухожу, – сказал я и двинулся следом.

В шлюзе трофея нас встретили молча. Десантники приняли последние рамки, закрепили на направляющих и откатили в выделенный сектор ангара, отгороженный перегородками. Баха включил автономный режим секции.

– Одиннадцать единиц, – доложил он. – Плюс один – усиленный. Всё стоит, пломбы целы. Сигналов наружу нет.

Я снял с визора схему и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

– Отлично. Теперь главное – не делать глупостей. Нужно уходить тихо. Никто эти штуки по дороге не вскрывает, не подключает и не ходит «просто посмотрит одним глазком». Даже если очень хочется.

Кира фыркнула:

– Это ты сейчас себе приказ отдал?

– И себе тоже, – честно сказал я.

Я посмотрел на закрытую секцию ангара, где стояли контейнеры с тем, что пережило миллионы лет – и оказалось у нас в руках.

– Всё. Отходим от объекта. Баха, готовь маршрут вывода. И… – я на секунду замолчал, подбирая слова. – Начинай готовить мне список: что нам нужно, чтобы безопасно изучать это. С точки зрения безопасности! Непосредственно исследованием, или вскрытием, тут как пойдет, будут заниматься медики.

– Уже делаю, – коротко ответил он.

Я развернулся к шлюзу, где еще возились десантники, закрепляя оборудование и грузовые платформы к корпусу корабля.

– Парни, заканчивайте побыстрее и на исходные. Уходим со свалки. А дальше… дальше будем думать, как жить с тем, что мы только что утащили.

«Трофей» мягко дал тягу. Охотники перестроились: два впереди, остальные сзади. Стандартный защитный контур. Мы отправились обратно, к точке прыжка. До закрытия спокойного окна в аномалии оставалось совсем не много времени.

Свалка не любила прямых маршрутов. Проходы постоянно смещались, перекрывались, срастались. Коридоры здесь жили своей жизнью: сегодня проход есть, завтра его перекрыло дрейфующим ребром корпуса, а послезавтра туда «прилипла» целая секция дока и сделала из прохода тупик. Мы шли аккуратно, постоянно разведывая маршрут с помощью захваченных патрульных.

«Контакты, – внезапно мне на имплантат пришел доклад от одного из охотников. – Патруль СОЛМО. Малый класс. Идёт параллельным курсом».