Текст книги "Революция (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Корабль, как будто подтверждая мои слова, дал мягкий толчок – и сам начал медленно поворачивать нос в сторону ближайшего скопления конструкций. Туда, где среди обломков маячили относительно целые кольца дока – огромные, как орбитальная верфь, только мёртвая.

Кира стиснула зубы.

– Ну что, командир? – она на секунду улыбнулась, правда без веселья, устало. – У нас очередная экскурсия по кладбищу? Помню было у нас уже такое, и всё это плохо закончилось. Помнишь блуждающую планету? Куча моих парней тогда зазря погибла.

– Не зря! – я скрипнул зубами – Мы нашли тогда оружие и кучу всего полезного, что помогло нам в нашей борьбе! Не обвиняй меня в их гибели! Я за их спинами не отсиживался, я, как и ты и они, тогда тоже рисковал своей жизнью!

– Прости – Кира явно пожалела о сказанном – Ляпнула не подумав. Ты прав, они не зря погибли, и ты не виноват. Но всё равно, это было… не правильно. И сейчас у меня как будто дежавю.

– Не переживай – Я криво усмехнулся – Сейчас мы будем рисковать только собой.

Я положил ладонь на пульсирующую панель. Корабль ответил дрожью – как живое существо.

– И это не кладбище. Живых тут скорее всего никогда не было. Разве что пленные биоформы АВАК. Но и это не совсем разумная жизнь, а просто биотехноидная система. Те же роботы, только построенные по другой технологии. Разве что тут держали кого-то из наших новых союзников… – сказал я. – Не бери в голову короче, считай, что это не кладбище, а свалка. На кладбище хотя бы тишина и порядок. А здесь… здесь СОЛМО бросил то, что даже ему самому было стрёмно трогать.

И мы медленно вошли в поле старого железа и композита – в гигантский, бесконечный хлам, где среди вечного молчания могли быть и спасение, и ловушка.

Сначала казалось, что мы просто летим через мусорное поле. Потом я понял: это не поле. Это система. Своя, со своими «улицами», тупиками, мёртвыми развязками и старой логикой, которую уже никто не поддерживает, но она всё ещё держит форму.

Корабль СОЛМО шёл не по прямой – он выбирал траекторию так, будто помнил, где тут раньше были коридоры движения. Где-то в глубине корпуса дрожали мембраны сенсоров, как нервные окончания. Он не просто «видел» – он узнавал.

– Смотри, – Баха как заворожённый смотрел на открывшуюся нам картину. – Тут… орбитальные доки. Несколько. И это не просто кольца – это были сборочные рамки. Под них заводили корпус, и он… выращивался.

Кира скривилась.

– Вот блин, я опять представила, как они это делают. Уберите из моей головы слово «выращивался».

Я молча кивнул и дал команду приблизиться к ближайшему относительно целому объекту. Кольцо дока висело в темноте, как гигантская кость. Рёбра каркаса были оплетены тем, что когда-то было живым композитом, но теперь стало сухим, тусклым, покрытым пятнами кристаллизации. Сенсоры нашего корабля скользнули по поверхности – и я увидел тысячи мелких меток. Это были и не буквы, и не символы, скорее… шрамы.

Федя перевёл: «Метки утилизации. Метки эвакуации. Метки карантина».

– Карантин? – напрягся Баха.

«Да. Для отдельных секций. Причина: нестабильное поле. Риск самопроизвольной активации».

Кира тихо выругалась.

– То есть тут может внезапно «ожить» какая-нибудь старьё?

– Не «ожить», – буркнул я. – Скорее… вспомнить, что она когда-то была кораблём.

Мы прошли вдоль каркаса, обходя крупные обломки. Внешний обзор показывал всё больше и больше деталей – и чем больше деталей, тем хуже становилось на душе.

Потому что это была не свалка по принципу «сломалось – выбросили». Это было кладбище технологий, где лежали целые эпохи СОЛМО, сваленные слоями: сверху – относительно новые формы, гладкие, гибкие, похожие на живую ткань; ниже – старые, грубые, с жёсткими ребрами и большими технологическими швами, как у ранних прототипов. И всё это – в одном месте. В одном «мешке».

– Они сюда всё стаскивали, – тихо сказал Баха. – Всё, что нельзя было оставить в рабочих секторах.

– И всё, что нельзя было спокойно утилизировать, – добавил я.

Корабль вдруг подал короткий импульс тревоги. Не сиреной – спазмом в стенах. Как будто кто-то снаружи прикоснулся к нему холодным пальцем.

«Пассивный захват поля», – сообщил симбиот. – «Внешняя структура пытается резонировать с оболочкой корабля. Риск: паразитная синхронизация».

– Говори нормально, – процедила Кира.

«Нас пытаются перехватить».

Глава 3

Я почувствовал, как корабль напрягся и чуть изменил курс – на сантиметры, на доли градуса. И этого хватило: давление ушло. Попытка старого дока поймать мой корабль в свой захват и пристыковать к себе провалилась, так толком и не начавшись. Мы беспрепятственно проскользнули дальше.

Я не мог отогнать от себя тревожные чувства. Вроде прямой опасности нам пока не грозило, но сама обстановка, что нас окружала… Космос вокруг был не «чёрный» – он был больной. Свет звёзд проходил через аномалию и ломался, как через толстое стекло: где-то вытягивался нитями, где-то тухнул пятнами. На дальнем фоне мерцали слабые, похожие на полярные завихрения – не сияние, а дрожь поля, словно кто-то огромный и невидимый водил пальцем по поверхности реальности. И даже привычная тишина вакуума здесь ощущалась иначе – не как отсутствие звука, а как тревожное ожидание.

Я «любовался» этим кошмаром ни долго, пока ни увидел главное. Сначала это выглядело как просто плотнее набитая зона. Потом сенсорная сетка выдала контуры, и мой желудок скрутило сильнее, чем от вида аномалии.

Перед нами была гигантская свалка станций, собранная в подобие горного массива. Это была не метафора – реально массив. Слои конструкций, слипшиеся между собой, переплетённые, местами спаянные неизвестной энергией или полями. Тут были грузовые хабы, сборочные фермы, будто скрученные в узлы, доковые ворота размером с город, и корабли – корабли, корабли, корабли…

Некоторые секции ловили отражение далёкой звезды и на секунду вспыхивали, как лёд на солнце – после чего снова уходили во мрак. Между «склонами» этого массива тянулись щели-ущелья, и в них дрейфовала пыль – мелкая, металлическая, похожая на серый снег. Пыль не разлеталась, а держалась полосами, как дым в безветренной комнате.

Некоторые корабли лежали целыми, как будто их просто припарковали и забыли. У других не хватало половины корпуса, а края были не оторваны – срезаны. Аккуратно. Как по линейке.

– Повреждения странные, это точно не во время боя произошло, – прошептал Баха. – Это… похоже на списание. Демонтаж.

Ясность внес мой симбиот, который похоже плотно присел на информационные базы нашего трофея.

«Возможная причина демонтажа: снижение массы в зоне аномального градиента. Чем меньше масса – тем ниже риск захвата „клином“».

Кира смотрела на это всё и молчала дольше обычного. Потом тихо сказала:

– То есть они, когда уходили… резали и бросали всё лишнее, лишь бы успеть выскочить?

Я кивнул.

– Да. И судя по масштабу… уходили не один раз. Это не «собрались и улетели». Это… медленное отступление. Пластами. И каждый «пласт» здесь лежит, как отметка – сколько раз они возвращались за следующей попыткой. Сколько раз не хватало тяги, энергии, времени. Сколько раз приходилось снова делать корабли легче, снова оставлять за собой мёртвое железо, чтобы выжить. Я даже боюсь себе представить, сколько лет всё это тут строилось и собиралось, а потом им всё это пришлось оставить… Потерять просто так, не в бою с врагами, а из-за природного катаклизма. Любого человека удар бы хватил, от масштабов потерь.

Баха переключил спектральный режим.

– Есть слабые энергопятна. Тут кое-где живы контуры питания до сих пор имеются. Но нестабильно… как будто всё держится на остатках… на конденсаторах, на накопителях.

Я почувствовал знакомое зудящее ощущение на коже. Не страх – предчувствие.

– Федя, – мысленно позвал я. – Просчитай риски, что будет если мы туда сунемся.

Пауза была короче, чем обычно.

«Риск высокий. Вероятность найти пригодные ресурсы – высокая. Вероятность обнаружить активный узел управления – низкая. Вероятность столкнуться с автономной защитой – средняя».

– Автономная защита… – повторил я вслух.

Кира сразу ожила.

– О! Развлечения! Меня хлебом не корми, только дай пострелять по всяким там турелям и роботам. Я уже соскучится успела, нас ведь уже несколько часов никто не пытался убить! Так что я обожаю автономную защиту. Особенно когда она древняя и тупая.

– Она не будет тупой, – занервничал Баха. – Она будет… «старой версии» СОЛМО. А это лютый трындец в любом случае. Их «устаревшие» системы могут оказаться куда как круче наших современных. Нас управляющий хаб чуть на запчасти не разобрал, а это вроде и не совсем боевой корабль. Так что советую тебе не недооценивать это «старьё».

– Вот тут я с Бахой согласен – Кивнул я – СОЛМО менялось. Тысячами лет меняло тактику, стратегию, вооружение в зависимости от обстановки. Тут можно встретить всё, что угодно. Но с другой стороны, ты Баха дурень ещё тот. Кира так просто шутит, и тебе бы уже пора привыкнуть к тому, что у неё кукуха со сдвигом по фазе.

– Эй! Я тут вообще-то! – Возмутилась Кира.

– Я знаю.

Мы подошли ближе к скоплению доков. Там, между двумя огромными рамами, висел корабль – толстый, тяжёлый, явно старый. У него была странная форма… корпус с килем, как у морского судна. Ранняя, грубая эстетика. И на нём – метка. Я даже не сразу понял, что вижу. Красная, выжженная прямо по композиту. Доки вокруг него выглядели как скелет огромного зверя: ребра ферм, суставы стыковочных узлов, кольца, на которых когда-то вращались шлюзы. Между рамами тянулись тонкие нити питающих магестралей – часть порвана, часть натянута и дрожит от каждого микросдвига поля. И всё это висело на фоне звёзд так спокойно, будто так и должно быть – будто космос всегда был свалкой.

Федя выдал:

«Маркер: 'не вскрывать». Причина: «аномальная контаминация». Дополнительно: «опасность биологического заражения»

Кира медленно повернулась ко мне.

– Командир… скажи, что мы туда не полезем.

Я посмотрел на метку. Интересно конечно узнать, что же там такое страшное хранится, что даже роботизированная система СОЛМО, предназначенная как раз для борьбы с биоформами, пометила это хранилище как опасное. А с другой стороны, мы не в лучшей форме, чтобы этим заниматься, нам и так проблем хватает.

– Мы туда не полезем, – сказал я.

Кира явно облегчённо выдохнула. Я продолжил, глядя на Баху:

– Мы полезем… туда, где есть шанс найти чистые модули. Питание. Фильтрацию. Крио. Любую стабильную капсулу сохранения биоматериала. Без красных меток. Мне уже совершенно ясно, что Зага мы на этом корабле не вытянем, или он будет восстанавливаться без нашего контроля, и хрен знает, что из него получится. Оставлять его на попечение наших новых союзников я боюсь, у них свои стандарты нормального состояния живого организма. Как бы из того кокона, в который сейчас превратился наш друг, не вылупилось бы чудовище, на подобии бывших пленников корабля. Так что Зага нужно аккуратно заморозить и заниматься им уже под контролем наших медиков и на нашей планете.

Баха кивнул быстро, даже слишком.

– Есть один вариант, – сказал он. – Смотри. Вот здесь… сектор «12–B/Сервис». Малые доки. Ремонтные. Там не строили корабли, там обслуживали оборудование. И… – он увеличил зону. – Здесь есть пустой контур. Он отмечен как «холодный склад».

Кира прищурилась.

– «Холодный склад» звучит почти как «крио», да?

Симбиот подтвердил: «Возможное назначение: режим хранения. Температурная стабилизация. Возможна совместимость с сохранением биоматериала».

– Ладно, – сказал я, сжимая зубы. – Идём на «сервис». Аккуратно, без геройства.

Мы не шли – мы подкрадывались. Корабль держал ход на минимуме, как будто боялся громко дышать. Гравитационный фон здесь был мерзкий. Визор то и дело ловил микросдвиги: звёзды будто на мгновение «прыгали» на полпикселя, линии рам вдалеке становились кривыми, а затем снова выпрямлялись. Иногда казалось, что сам корабль чуть запаздывает за собственной тенью – не физически, а по ощущениям, как если бы поле вокруг пыталось вспомнить, где ты должен быть.

Свалка – или «массив», как её вежливо назвал симбиот – становилась ближе, и вместе с ней приходило ощущение масштаба: словно летишь вдоль обрыва, где вместо скал – доки, фермы, секции станций. Где-то торчали ребра каркасов, где-то – гладкие обрубки, как после огромной пилы.

Я вывел себе на визор «холодный склад». На карте он выглядел скучно: прямоугольный сегмент внутри сервисного блока. Ни красных меток. Ни явных предупреждений. Он выглядел почти новым. Даже подозрительно.

– Странно. Этот сервисный блок закрыт и с виду целый – пробормотал Баха. – Как будто его сюда переместили в рабочем состоянии.

Я ничего не ответил. Гадать сейчас нет смысла, эта свалка вообще была за гранью моего воображения. Возможно блок и целый, но меня это даже пугало, а не радовало. Если он в рабочем состоянии, то и его защитные системы могут быть активны, а мне сейчас категорически не хотелось снова драться и бороться за свою жизнь. Нам нужно пройти мимо этих развалин, попутно подцепив хоть что-то ценное и нужное, найти стабильную точку для гиперперехода, и возвращаться к своим.

Мы подошли к зоне малых доков. Тут уже не было «горной» эстетики – наоборот, всё стало похожим на улицы фантастического города: узкие, извилистые проходы между рамами, пучки кабелей, сегменты обшивки, повисшие на креплениях. И тишина. Такая, что слышно было собственный пульс.

Шлюз «12–B/Сервис» мы нашли не сразу: его заслоняла перевёрнутая секция какого-то грузового модуля. Она была срезана так аккуратно, что у меня снова свело живот. Срез блестел даже сейчас – ровный, без рваных волокон композита.

Я коснулся панели управления, приказывая кораблю произвести стыковку, и наш трофей мягко коснулся корпуса сервисного блока, мгновенно перестроив свой корпус в районе контакта, и вырастив стыковочные крепления.

– Кира, слева. Заг… – я запнулся, и на секунду в канале повисло тяжёлое молчание. – Отставить! Справа я. Баха остаешься на корабле. За тобой контроль и страховка. Не лезем внутрь глубоко. Сначала просто осмотримся.

– Приняла, командир. – Скафандр Киры был уже в боевом режиме. Её симбиот покрыл тело моей подруги броней, вырастив уже знакомые шипы.

Баха дернул плечом:

– Только аккуратнее. Это всё же старые системы СОЛМО. А может давайте лучше впереди пойдут микродроны? Я нашел как ими управлять, как раз и потренируюсь.

– Это те, что нас на запчасти едва не разобрали? – Кира аж дернулась.

– То, что от них осталось – Подтвердил Баха – Осталось не много, честно говоря, всего около двухсот тысяч штук. Это облако размером с десантный бот примерно. Даже меньше. Для нас они не опасны. И кстати, это очень полезные штуковины, между прочим! Именно они предназначены для ремонта микросвязей и структуры живого металла, из которого на восемьдесят процентов корабль состоит. Миниатюрные, но всё же ремонтно-диагностические роботы. Нам бы их полный комплект конечно, и мы бы сами корабль восстановили.

– Полезные, ага… – В голосе Киры ясно читался скепсис – Не знаю, как они ремонтируют, но разбирают на запчасти они знатно!

– Хорошо Баха, делай – остановил я бесполезный спор – Только если они такие нужные, возьми только небольшую часть. Ресурсы корабля нужно поберечь. Разведка нам точно не помешает, не известно, чего мы там найдем.

И как будто соглашаясь со сказанным, уже мой скафандр выдал предупреждение: «Вероятность автономной защиты увеличилась. Причина: активность слабых контрольных контуров в районе шлюза».

– Ну вот, – сказал я, приказывая симбиоту тоже перейти в боевой режим. – Пошли развлечения.

Шлюз не открывался по-человечески. Он вроде и отреагировал на команду с моего корабля, но дернулся, и застыл, так толком и не открывшись. Очевидно тех крох энергии, что ещё оставались в его накопителях уже не хватало для штатной работы шлюза. Образовалась щель, в несколько миллиметров шириной. И только когда мы с Кирой, использовали грубую физическую силу и сформированные симбиотами вместо рук короткие клинья, створки разошлись окончательно.

Внутри было темно, что, впрочем, и не удивительно. Роботизированным системам свет не нужен, они отлично себя чувствуют и в полной тьме. Кира первой шагнула внутрь, медленно, как в воду. Её визор подсветил пространство тепловизором – и я невольно выдохнул: крупных тепловых пятен не было.

– Холодный, – констатировала она. – Ни каких признаков работающего оборудования.

Баха запустил небольшую стаю микродронов. Те поплыли вперёд, передавая информацию об увиденном на корабль.

И тут мы увидели, почему «холодный склад» так называется.

Палубы, как и в других подобных сооружениях СОЛМО тут не было, зато были крепежные рампы, к которым крепились ряды контейнеров. Низкие, вытянутые капсулы, с виду очень уж на гробы похожие. На них – метки партий, номера, символы сервисных бригад. На части – следы механического демонтажа: вскрывали, вытаскивали, закрывали снова. Некоторые капсулы были пустые. Некоторые – замороженные насмерть, с инеем на стыках. А некоторые… работали.

Я услышал тихий звук, который в вакууме мог идти только по корпусу и через контактные датчики скафандра: ровное «тук… тук… тук…» – как сердцебиение, но слишком регулярное.

– Это, что, насос? – спросила Кира.

– Нет, – сухо сказал Баха. – Это контроллер. Периодический тест. Он… живой в смысле – не умер.

Я подплыл ближе к ближайшей активной капсуле. На панели было три индикатора: температура, давление и… что-то ещё, обозначенное символом, похожим на спираль.

«Спираль – биологическая активность. Это не АВАК. Неизвестное происхождение», – уточнил Федя.

У меня внутри всё стало холоднее, чем здесь.

– Командир, – Кира говорила тихо, без привычной бравады. – Это то, что нам нужно?

Я не ответил сразу. Потому что в этот момент активная капсула откликнулась. Не открылась – нет. Просто её индикатор биологической активности дернулся, как зрачок на свет. И по корпусу прошла еле заметная дрожь, как будто внутри кто-то повернулся во сне.

«Фиксирую реакцию на присутствие носителя симбиота. Возможная чувствительность к полю АВАК», – сообщил Федя.

Я даже не моргнул – только пальцы на руке, которая в боевом режиме моего скафандра была похожа на клешню, сжались сильнее.

– Так. Мы сюда за крио для Зага, а не за новыми тайнами. Не трогаем активные контейнеры. Ищем совместимый модуль хранения. Систему стабилизации. Питание. Всё остальное – потом.

– У тебя «потом» обычно наступает в виде взрыва или стрельбы, – буркнула Кира, но кивнула и начала методично просматривать ряд за рядом, не подходя близко к активным.

Я двинулся к сервисной стойке – центральному шкафу управления. Он был закрыт, но не заперт. Я откинул защитную крышку и симбиот тут же расшифровал мне то, что я там увидел – универсальный блок крио-управления.

Сердце стукнуло быстрее.

– Баха… – позвал я. – Кажется, нашёл.

– Ох… Это хорошо. Это очень хорошо. – Сейчас инженер тоже разглядывал находку, пользуясь моим каналом, и доступом к моему визору, который я ему временно предоставил – Универсальный крио-контур. С адаптивной камерой. Если он живой, мы сможем собрать капсулу под Зага. И даже – обеспечить транспортировку без риска разморозки.

«Использование для человеческой расы опасно! Требуется калибровка», – добавил Федя.

– Без тебя знаю. – Мысленно отмахнулся я – Но Баха разберётся, он на коленки генератор для отстрела биотехноидов сварганил, а с простой, пусть и СОЛМОвской техникой наверняка справится. К тому же и у меня медицинские базы есть, вместе мы как ни будь капсулу сварганим.

Кира на другом конце зала вдруг замерла. Я увидел, как её плечи чуть поднялись, а встроенное орудие не произвольно дернулось, будто выискивая цель…

– Командир… у нас проблема!

Глава 4

Голос Киры был не резкий – наоборот, слишком ровный. Такой у неё бывал только в двух случаях: либо она держит себя в руках изо всех сил, либо видит что-то, что мозг пока отказывается принимать.

– Где? – спросил я, уже отталкиваясь от стойки.

– Дальний ряд. За сервисными капсулами. Я… – она сделала паузу, – я, кажется, нашла людей.

Я замер. Даже симбиот на долю секунды сбил ритм обратной связи.

– Повтори, – сказал я медленно. – Кого ты нашла?

– Людей, – отчётливо произнесла Кира. – Обычных. Человеческих. В криокапсулах.

Я подплыл к ней. Между рядами контейнеров обнаружилась ниша, экранированная от основного зала дополнительными ребрами жесткости. Там стояли другие капсулы – не стандартные СОЛМОвские. Гладкие, вытянутые, с формой, до боли знакомой.

Слишком знакомой.

– Это… – Баха говорил в канал почти шёпотом, – это человеческие криомодули. Старые. Очень старые. По стандартам… доэкспансионные. Даже не колониальные!

Я посмотрел на одну из капсул. Прозрачное смотровое окно было покрыто инеем, но сквозь него угадывался силуэт. Плечи. Голова. Руки, сложенные на груди. Человек.

– Это невозможно, – сказал я вслух, скорее себе, чем им.

Кира резко кивнула:

– Вот именно. Невозможно. Наша галактика в трёх миллионах световых лет отсюда. А судя по капсулам, эти ребятки из времени, когда люди ещё не знали про гипердвигатели. Даже если взять самый оптимистичный сценарий… – она махнула рукой, – обычный корабль, без гиперпереходов, без червоточин, без всей этой нашей чертовщины… они бы летели сюда дольше, чем существует человеческая цивилизация.

– Даже в криосне, – добавил Баха. – Даже если менять поколения кораблей. Даже если… – он запнулся. – Нет. Это просто не сходится.

Мой имплантат тут же подтвердил расчёты: «Вероятность самостоятельного межгалактического перелёта человеческой расы – пренебрежимо мала. Несовместимо с известными технологическими этапами».

Я чувствовал, как внутри нарастает то самое мерзкое ощущение, когда реальность начинает трещать по швам.

– Тогда откуда они здесь? – тихо спросила Кира. – Кто и когда их сюда притащил?

Ответ напрашивался сам собой. И он мне категорически не нравился.

– СОЛМО, – сказал Баха. – Или кто-то до них. Они собирали всё. Любые формы жизни. Любые технологии. Если они нашли человеческую колонию… корабль-разведчик… – он сглотнул. – Их могли просто… сохранить. Как образцы.

– Как запас, – добавила Кира зло. – Или как материал.

– Всё хуже, чем мы думали до этого – Медленно произнес я, только сейчас осознавая, что значит эта находка – Теперь всё сходится.

– Что сходится? – Кира удивленно посмотрела на меня.

– Ну смотри – начал перечислять я – Карантинный корабль СОЛМО, который встретил нас после прыжка, знал о людях, и о том, что мы с другой галактики. Он легко проник в наши системы, а ведь для этого нужно хотя бы знать логику и примерную структуру их построения. Вот так вот с ходу взял, и разобрался? Не верю, как говорил Станиславский! Он знал даже язык Содружества, если уж на то пошло! При этом это нам просто повезло, что эта падла была не боевым кораблем. Это первое. Второе. Тебе не показалось, что часть технологий СОЛМО, хоть и отдаленно, но всё же напоминают человеческие? Оборонные системы нашего трофейного корабля вспомни? Турели, антиабордажные роботы… Да ты на криокапсулы посмотри, что в этом складе стоят! Это наша, человеческая технология, только переработанная и усовершенствованная! Отсюда только один вывод. Разведчики СОЛМО были в нашей галактике! Собирали образцы и разведданные. А эта электронная тварь, ничего просто так не делает. СОЛМО тут зависло, воюя с АВАК, но уже думает о будущей экспансии, и следующая его цель видимо люди!

Я подошёл ближе и посмотрел на маркировку капсулы. Старинный аппарат, очевидно один из первых образцов. Символы были странные. Но структура обозначений… логика… очень напоминала сервисные теги Содружества. В голове у меня с трудом складывался пазл.

– Это не пассажиры, – сказал я. – Это груз.

Повисла тишина. Даже дроны Бахи будто стали двигаться осторожнее.

– Подожди, – вдруг сказала Кира. – Смотри сюда.

Она подсветила одну из капсул. Индикаторы были активны. Температура – стабильная. Давление – в норме. Биологическая активность… слабая, но ровная.

– Они живы, – сказала она. – До сих пор.

– Живы… – эхом повторил Баха. – Спустя… сколько? Десятки тысяч лет? Сотни?

– Вероятно использование нелинейного криорежима, – всмотревшись в капсулу ответил я, подключив свою медицинскую базу имплантата. – Временная деградация биологических процессов снижена до минимального уровня. Очевидно СОЛМО применяло подобные режимы для долгосрочного хранения редких форм жизни.

Я сжал кулаки.

– Значит так, – сказал я жёстко. – Они не летели сюда сами. Их привезли. Выдернули из своего времени, из своей цивилизации, и положили на полку. Как банки с консервами.

Кира отвернулась. Я видел, как у неё дёрнулась челюсть.

– Командир… – тихо сказала она. – А если… если их разбудить?

Я покачал головой.

– Мы не знаем, кто они. Откуда. Из какого времени. Что с ними делали. И главное – мы не знаем, что с ними станет вне этих капсул. Я не вижу на них скафандров, и симбиотов у них наверняка нет. Одно неверное действие – и мы их просто убьём.

Баха тяжело выдохнул:

– И даже если бы могли… – он посмотрел на индикацию состояния Зага, которая теперь висела у всех перед глазами, – у нас сейчас нет на это ресурсов. Вообще. Тут нужны медики и медицинское оборудование, а у нас только наши симбиоты, трофейный корабль, который не предназначен для людей, и несколько штук странных биоформ, которые нам не помощники в этом вопросе.

Я ещё раз посмотрел на людей в капсулах. На чужую судьбу, законсервированную посреди мёртвого железа и сломанной реальности. Тут их больше сотни, но некоторые наверняка мертвы уже окончательно и бесповоротно. Часть капсул не подавало признаков жизни, а значит и их содержимое выжить не могло.

– Мы их не трогаем, – сказал я наконец. – Фиксируем координаты. Забираем всё, что можем по крио для Зага. И уходим.

Кира кивнула, но не сразу.

– А потом? – спросила она.

Я задержался с ответом.

– Потом… – сказал я честно, – если мы выберемся отсюда живыми… если у нас будет выбор… мы сюда вернёмся.

И где-то глубоко внутри я уже знал: это «потом» обязательно будет.

Мы ещё пару минут висели в этой нише, как в чужой могиле. Доля этим людям выпала не завидная. Они жили, строили планы, мечтали, любили… пока не появился тот, кому на всё это было плевать. Что будет с ними, если мы их спасем? Пока они лежали в своих капсулах, прошли века, тысячелетия. Все, кого они когда-либо знали – уже давно мертвы и даже следа от них не осталось. Родители, жены, дети…

– Ладно, – первым нарушил молчание Баха. – Раз уж судьба решила ткнуть нас лицом в музей ужасов, давайте хотя бы заберём из него полезное. Капсула для Зага сама себя не соберёт.

Кира посмотрела на ряды человеческих модулей, потом – на меня.

– Найденов… я правильно поняла? Мы сейчас будем делать капсулу для Зага из раритета?

– Мы сейчас будем делать то, что работает, – ответил я. – Потому что времени на эстетические предпочтения у нас нет.

Баха, которого я срочно вызвал к нам, работал быстро, как всегда. Он уже снял с нескольких капсул внешние панели доступа и изучал их конструкцию.

– Смотри, – сказал он, выводя мне на визор схему. – Эти криомодули… древние конечно, но простые как молоток. У них понятная механика: охлаждение, циркуляция, изоляция. Никаких «умных» самовосстанавливающихся контуров СОЛМО, которые потом решат, что человек – это неправильная деталь, и начнут его «оптимизировать».

– Ну, звучит почти успокаивающе, – хмыкнула Кира.

– Нам нужен корпус, – продолжал Баха, игнорируя её. – Оболочка и камера. А начинку… начинку мы воткнём нашу. Точнее – трофейную. Универсальный криоконтур, который ты нашёл в сервисной стойке, – он ткнул на отметку. – Он адаптивный. Но рассчитан не на людей. Значит, мы берём человеческую капсулу как «кожу», а внутри делаем новое сердце и мозги.

Мой симбиот тут же вставил сухо, как диагноз:

«Рекомендую: исключить контакт носителя с внутренними поверхностями неизвестного происхождения. Биоконтаминация возможна. Требуется барьерный слой».

– Будет тебе барьерный слой, – буркнул Баха. – Я тут вообще-то инженер, а не погулять вышел. Разберусь.

– Спорное утверждение, – не удержалась Кира.

Мы выбрали капсулу, которая выглядела хуже других: боковая панель была сорвана, замки – перекошены, один из индикаторов мёртвый. Но внутри – пусто.

– Эта, – сказал Баха. – Её уже вскрывали, она списана. И самое главное: она не держит человека. Значит, мы не трогаем живых.

Я кивнул. У меня от мысли «вскрыть капсулу с человеком» руки сами сжимались в кулаки. Мы перетащили «списанную» на свободную рампу ближе к нашему шлюзу. Дроны Бахи роились вокруг, как пчёлы, только вместо мёда у них было желание залезть в самые неудобные щели.

– Кира, снимай внешний кожух, – сказал Баха. – Только аккуратно, ничего не повреди. Я не хочу, чтобы эта штука решила развалиться ровно тогда, когда в неё ляжет Заг.

Кира, конечно, сделала «аккуратно» по-своему: симбиот вырастил на её руке тонкий режущий клин, и она поддела крепёж так ювелирно, что у меня даже возникло подозрение: может, она раньше, в своем криминальном прошлом не только мошенницей была, но и сейфы вскрывала?

– Всё, – сказала она. – Вскрыла.

Внутри капсула оказалась… странно знакомой. Металл, пластик, композит – всё по человеческой логике. Даже если СОЛМО это потом «переварило», исходник был наш.

– Смотри сюда, – Баха ткнул на узел циркуляции. – Это теплообменник. Он сдох. Насос – тоже. Но камера герметична. И оболочка держит давление. Нам этого достаточно.

Я посмотрел на внутренние стыки, на наледь, которая покрывала ложемент. Воде и тому, что может замерзнуть в вакууме просто не откуда взяться, так что это по любому, наследство от прежнего владельца.

– А заражение? Тут хрен знает, что было, возможно труп валялся или даже разлагался. Федя прав, нужен стерильный барьер.

– Барьер, – повторил Баха задумчиво. – Микродроны! Они умеют ремонтировать живой металл. Значит, умеют строить микроплёнку. Мы заставим их выложить внутри капсулы нейтральный слой – инертный. Затем подключим универсальный криоконтур, но немного его переделаем и перенастроим, питание от магистрали управления возьмем… Всё понятно. Как два пальца об асфальт!

– Ну-ну – хмыкнул я – Только не забудь, что цена ошибки – жизнь Зага.

Сборка заняла больше времени, чем хотелось. Поле вокруг свалки подрагивало, корабль периодически «вздрагивал» корпусом, будто кто-то пробовал его на зуб. А мы, как идиоты, занимались медицинской инженерией в кладовке мёртвых доков.

Баха заставил микродроны прочистить внутренние каналы капсулы, потом – выложить барьерную плёнку. На визоре это выглядело как серый иней, который растёт не хаотично, а по законам геометрии. Дроны шли полосами, слоями, уплотняя поверхность до почти зеркального блеска.