Текст книги "Революция (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Красиво, – неожиданно сказала Кира.

– Да – Согласился я, наблюдая за работай дронов – Полезные штуковины. Как в ремонте, так и в обороне корабля. Будь на нашем месте парни в обычных штурмовых комплексах, эти штуки бы их мигом на запчасти разобрали. И ведь обычным оружием их почти не убить…

– Кто о чем, а Найденов всё о войне думает, и не о чем больше! Я тебе не об этом говорила! Солдафон!

Кира обиделась, хотя я и не понял, на что именно. Я даже ничего ей не ответил, только обреченно покачал головой. Мне вообще иногда казалась, что эту женщину я не знаю совершенно, хотя уже несколько лет мы почти не расставались. Вот что сейчас это было? Гормоны у неё опять играют, что ли?

– Готово! – Через несколько часов Баха наконец-то объявил о завершении работы. – Можно запускать!

– Вначале мягкая калибровка – Возразил я.

– Мягкая калибровка, – повторил Баха. – Это значит: сначала пустой прогон. Потом пробный на биомассе. Командир, у тебя случайно не завалялся запасной кусок мяса?

– Пробный прогон на пустой камере, балбес. Нету у меня подопытных зверушек, разве только ты сам. Не хочешь? Вот времена пошли… Раньше изобретатели на себе свои изобретения испытывали, а теперь? Тфу! Запускай уже, не тяни.

Баха молча кивнул и запустил диагностику. Капсула ожила. Индикатор температуры пополз вниз медленно, нормально. Без скачков.

– Работает, – сказал Баха, и в голосе у него впервые за долгое время прозвучало облегчение. – Чёрт… работает.

– Поздравляю, – сказала Кира. – Мы сделали из антиквариата холодильник для Зага. Одной проблемой меньше. Осталось только… – она замолчала и посмотрела на меня. – Осталось только решить, что делать с нашими «освобождёнными».

«Освобождённые» – это было мягко сказано. Несколько биоформ АВАК, которых мы сняли с корон и «починили под себя», сейчас находились в отсеке нашего трофея. Они не были агрессивны, но и друзьями их назвать язык не поворачивался. Они существовали рядом, как соседний пожар: пока не разгорелся – можно жить, но спокойно не получится.

– Мы уже разобрались, что они не часть сети, – тихо сказала Кира.

– Я помню Кира, я не тупой. Местная раса, – поморщился я, так как про эту проблему старался пока не думать. – Интегрированная случайно. Или насильно. Их планета уничтожена СОЛМО.

– А в чем проблема? – Удивился Баха – У нас на борту не «биоружие», а просто беженцы. Они нам помогли разобраться с кораблем. Тем более, что мы их от управления уже отстранили, когда разобрались, что тут и как. Чем они могут быть опасны?

Кира хмыкнула, но без злости:

– Беженцы с симбиотами АВАК которые могут перегрызть корабль пополам. Ты же знаешь, на что симбиоты способны? А нас всего трое и один раненый, при этом один из нас нифига не боец.

– Ты мне фильм про мушкетеров пересказываешь? – Снова скривился я как от головной боли – Так я его смотрел, можешь не стараться. Хотя ситуация похожа, не спорю. Мы вроде как бы на одной стороне, а вроде как бы и отдельно… Только вот эти штуковины, совсем не гвардейцы кардинала, мы с ними не враждуем. Но делать что-то надо, согласен. На Мидгард их тащить, пожалуй, не стоит.

Я смотрел на схемы капсулы для Зага и понимал: мы не можем просто «выкинуть» биоформ в вакуум. И не можем везти их с собой без плана. Любой вариант пах кровью.

– Вариантов два, – сказал я. – Первый: оставить их здесь. В этом аду. Без питания, без ресурсов, на свалке, где всё может схлопнуться аномалией. Это не вариант.

Кира молча кивнула.

– Второй: забрать. Но забрать так, чтобы они не стали у нас на борту новой проблемой, – я посмотрел на Баху. – Нужен карантин.

Баха оживился мгновенно:

– Карантинный модуль мы сделать можем. Из тех же капсул, что тут нашли. Некоторые из них явно под этих чудищ заточены. Можем даже человеческие использовать, если ещё найдем пустые…

– Они не люди, – напомнила Кира. – Им кислород не факт что нужен. И питание у них… может быть излучением, полем, чем угодно.

– Значит, не кормим, а не даём умереть, – отрезал Баха. – Минимум: температура, влажность, давление – подстроим по их реакции. Пусть Федя мониторит.

Кира прищурилась:

– Ты сейчас предлагаешь нам их как-то заставить снова в овощи превратится? Как ты себе это представляешь? Я не думаю, что они согласятся добровольно.

– Я предлагаю с ними хотя бы поговорить, – ответил я. – К тому же они обещали мне подчинятся. Мы возвращаемся в нашу систему. Там есть связь с АВАК. Есть наши. Есть шанс найти для них место. Но до этого – они под нашей защитой. И под нашим контролем. А я не могу их сейчас контролировать, когда они просто шатаются где угодно по нашему кораблю.

– А если они не согласятся?

Я посмотрел на нишу с человеческими капсулами, на лица, которым даже не дали права проснуться.

– Я не знаю, будем решать, но пока мы хотя бы попробуем договориться, – сказал я. – В отличие от СОЛМО.

Глава 5

Я повернулся к отсеку, где находились биоформы. Там было тише, чем в остальной части корабля – почти мёртвая тишина, настороженная, как перед грозой. Они чувствовали нас. Всегда чувствовали.

– Ладно, – сказал я вслух, больше себе, чем остальным. – Пора разговаривать.

Мы шли медленно. Не потому что боялись – скорее потому, что не хотели спровоцировать. Симбиот мягко подсвечивал контуры: движения, поля, слабые энергетические всплески. Биоформы АВАК сидели полукольцом у стены, словно сами выбрали эту геометрию. Их тела уже не были тем хаотичным клубком щупалец и сегментов, какими мы их впервые увидели. Они менялись. Подстраивались. Где-то угадывались симметрия, опорные структуры, даже что-то вроде «позы ожидания».

– Они учатся, – тихо сказала Кира. – Адаптируются.

Я ничего не ответил, мне предстоял трудный разговор, и я мысленно готовился к нему, подбирая аргументы. Это не люди, я не знал, как они отреагируют на моё предложение, ожидать можно было чего угодно: от агрессии, до безоговорочного подчинения.

Одна из биоформ медленно сдвинулась вперёд. Она не выглядела угрожающе – скорее насторожно. По внутреннему каналу симбиота прошёл слабый импульс. Запрос.

«…контакт… разрешён?..»

Голосом это назвать было нельзя – скорее, ощущением, которое сразу накладывалось на мысли. Обрывки образов, фрагменты эмоций, чужая логика, но не враждебная.

Я сделал шаг вперёд.

– Мы не враги, – сказал вслух, хотя понимал, что слова вторичны. – Мы вас освободили. Но мы не знаем, что с вами делать дальше. Поэтому говорим честно.

Ответ пришёл не сразу. Сначала – волна боли. Потом страх. Потом… ярость. Чужая, древняя, сдавленная веками. Перед глазами вспыхнули образы: мир под жёлтым небом, тёплый, густой от жизни. Города – похожие муравейники, сплошной массив переплетенных жилых, рабочих, и инкубаторных секций. Огромные поля энергии, которые не жгли, а кормили обитателей этого мира – досыта, вкусно. И потом – тень. Холодная, структурированная, безличная. СОЛМО.

Захват был быстрым. Не война – сбор. Как урожай. Их не уничтожили. Их использовали как нужные запасные части, абгрейд для техники. Их перестроили под свои нужды, перепрошили, заставили служить. Те, кто сопротивлялся – погибли. Остальных разобрали на функции. Узлы. Короны. Контуры. Живые дешифровщики сигналов вражеской сети.

Я стиснул зубы. Кира тихо выдохнула, когда поток образов задел и её.

– Их планету… – прошептала она. – Её правда больше нет.

«…нет…» – отозвался отклик. – «пепел… тишина… мы – остаток…»

Баха выругался сквозь зубы.

– Чёрт. Командир… это даже не беженцы. Это… обломки цивилизации.

Я кивнул.

– И именно поэтому мы не можем просто оставить их здесь.

Я сделал шаг ещё ближе и сознательно ослабил фильтры симбиота, позволяя прямой канал. Голова тут же закружилась – чужая логика давила, как слишком плотный воздух.

– Слушайте меня, – мысленно сформулировал я максимально просто. – Мы не СОЛМО. Мы не будем вами управлять. Но и отпустить вас сейчас – значит обречь на смерть. У нас есть путь. Есть место, где можно искать решение. Но для этого вы должны согласиться на изоляцию. Временную. Карантин.

Пауза затянулась. Биоформы зашевелились, между ними пробежали импульсы – словно шёпот на языке, которого не существовало.

«…страх… снова клетки… снова сон…»

– Не сон, – твёрдо сказал я. – Не рабство. Контроль – да. Чтобы мы даже случайно друг другу не навредили. Вы под защитой. И под наблюдением. И если появится шанс вернуть вам хоть часть утраченного… мы попробуем.

Ответ пришёл неожиданно чёткий.

«…ты носишь узел!…как хозяин!…как СОЛМО!»

– Узел? – Я на мгновение застыл, стараясь понять, что они имеют ввиду, но мне подсказал инженер.

– Имплантаты. Они имеют ввиду наши имплантаты.

– А, это…

А ведь действительно. Мы наверняка для них не понятны. Мы живые и разумные существа, враги СОЛМО, у нас у всех есть симбиоты АВАК, но при этом так же у нас есть вживленные в мозг искусственные помощники, созданные с помощью чуждых АВАК технологий. Такими пользуются СОЛМО. Узел, как у хозяина, как у их врага…

– Да, узел у меня есть. – Согласился я – Но это он служит мне, а не я ему. Как этот корабль, которым я пользуюсь, отобрав его у врага. И этот узел создали мы сами – люди, для того, чтобы лучше воевать, лучше работать, лучше запоминать информацию и использовать её. Именно с помощью этого механизма я могу сейчас управлять кораблем. Технологии не всегда враждебны. Возможно именно благодаря им мы сможем найти ещё выживших представителей вашей расы. В этом хранилище, к которому мы пристыковались, есть сотни криомодулей, где до сих пор, тысячи лет хранятся в живом виде биологические организмы. И мы вернёмся сюда за ними, когда будем готовы, и освободим их всех.

Симбиот отозвался тёплой волной, как будто подтверждая сказанное.

Биоформы застыли на месте, видимо усваивая переданное мною сообщения, а я готовился к долгому спору.

«…мы согласны… временно… пока путь не откроется…»

Я медленно выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

– Согласны, – повторил я вслух. – Хорошо.

Кира закрыла глаза и прислонилась лбом к переборке.

– Ну… поздравляю, Найденов. Ты только что стал владельцем собственного зоопарка из дрессированных чудовищ.

– Не впервой, – хмыкнул я устало. – У нас уже есть экипаж, который кто угодно назовёт цирком.

Баха фыркнул, но тут же посерьёзнел:

– Тогда я начинаю собирать карантинный блок. Из тех капсул, что подойдут под их физиологию. Придётся делать модульную систему…

– Делай, – кивнул я. – И аккуратно. Это не техника. Это… люди. По-своему.

Он молча кивнул и ушёл к дронам. Я ещё раз посмотрел на биоформы.

– Мы не обещаем, что будет легко, – сказал я напоследок. – Но обещаю: мы не будем делать с вами того, что сделали они.

В ответ пришло тихое, почти тёплое ощущение – что-то вроде благодарности. Где-то в глубине корабля тихо гудела новая капсула для Зага. В другом отсеке зарождался карантин для целого народа. А над всем этим висела тяжёлая, почти физическая мысль: мы только что взяли на себя ответственность, к которой никто из нас не был готов. И пути назад уже не было.

Мы разошлись почти молча – каждый к своему участку работы, будто боялись нарушить хрупкое равновесие, которое только что возникло между нами, биоформами и этим проклятым кораблём.

Капсула для Зага уже ждала. Баха успел превратить груду древнего железа в нечто пугающе аккуратное: гладкая внутренняя камера, матовый инертный слой, мягкие гнёзда фиксации, интерфейсы, выведенные наружу. Всё выглядело слишком «медицински», слишком окончательно.

Заг лежал там же, где мы его и оставили. Симбиот вокруг его тела работал на пределе – удерживал жизненные параметры, компенсировал разрывы, гасил боль. Но я видел: он держится с трудом, на чистом упрямстве. Симбиоту не хватало питания для работы, и помочь мы пока ничем не могли.

Я аккуратно подхватил тело Зага и сам перенес его к криоморозильнику. Капсула раскрылась мягко, без шипения – словно раскрывалась живая раковина. Внутри было тепло, сухо, стерильно.

– Фиксация минимальная, – проговорил Баха. – Без жёстких контуров. Если его симбиот дёрнется – капсула подстроится.

Крышка медленно сомкнулась. Контуры загорелись мягким голубым светом. Индикация, изготовленная людьми прошлого, ещё работала как хорошо смазанный механизм. Температура поползла вниз, биополя стабилизировались, криоконтур вышел на рабочий режим.

– Запуск мягкой фазы, – сообщил Баха.

На индикаторе загорелась ровная линия. Жив. Я позволил себе выдохнуть только тогда.

С биоформами было сложнее. Подходящие под них, причем пустые капсулы пришлось поискать. Сложность так же заключалась в том, что мы не могли их переделать под будущих обитателей, ибо не знали про них почти ничего. В итоге пришлось брать с собой в хранилище представителя новых союзников, что, впрочем, и облегчило, и одновременно сильно осложнило нам жизнь. Капсулы со своими замороженными сородичами, и точно такие же пустые он нашел без проблем, но вот его эмоциональное состояние сильно ухудшилось, что передалось и остальным.

Они больше не хотели «капсул» – само слово теперь вызывало у них всплески тревоги.

Я снова вышел к биоформам.

– Это временно, – передал я. – Это не клетки. Это защита. Для вас и для нас. Мы не для того вас освобождали и спасали, чтобы потом причинить вред. Довертись мне, я вас не подвиду.

Уговаривать их пришлось долго. Я уже и отчаяться успел, но в итоге в разговор вмешалась Кира. Она просто показала им капсулу Зага, что неожиданно стало для них весомым аргументом. Увидев, как мы поступили со своим товарищем, они больше не возражали против заморозки. Правда сам процесс тоже заставил нас понервничать.

Они выбрали добровольца! Того, кто испытает всё на себе. Первая биоформа вплыла в открытую капсулу, и инженер приступил к работе. Остальные особи буквально висели у него над головой, и лезли под руку, контролируя его действия. Переживал и я. С этим оборудованием мы не работали, и произойти могло всё, что угодно. Обошлось. Капсула заработала. Следом – вторая. Третья. Остальные больше не колебались, и последовали за ними.

Когда последняя из биоформ оказалась внутри своей капсулы, я с облегчением выдохнул. Теперь на нашем трофее в активном состоянии оставались только трое людей – Кира, Баха и я.

Мы наконец вернулись в рубку. Корабль всё это время дрожал – поле мусора, обломков и мёртвых конструкций вокруг нас жило своей жизнью. Свалка медленно смыкалась, как гравитационный водоворот. Пора было выбираться отсюда.

– Командир, – подал голос Баха, уже за пультом. – У нас проблемы с траекторией. Эта штука… она не просто мусор. Тут куча остаточных полей. Корабль тянет во все стороны.

На моем визоре пространство вокруг нас выглядело как клубок перекрученных векторов. Обломки древних станций, фрагменты кораблей, обрывки конструкций СОЛМО – всё это вращалось в странном, полуживом танце.

– Двигатели? – спросил я.

– Работают, но, если дать полный импульс – можем влететь вон в тот обломок. Или в тот. Или вон в тот. Выбор богатый.

Я прикрыл глаза на секунду и подключился к своему имплантату, приказывая искусственному помощнику просчитать варианты. Через несколько секунд у меня был план действий.

– Не бздите. Беру управление, – сказал я. – А вы давайте усаживайтесь поудобнее, и наблюдайте за работой профессионала.

– Вывози нас уже отсюда – профессионал. – Рассмеялась Кира – Я хочу в душ и нормально поесть, и, если я скоро этого не получу, кто-то пострадает.

– Боюсь я этого корабля и нового гиперпрыжка – Внезапно признался Баха – Куда как проще бы было, если бы у нас был корабль, построенный людьми.

– Тебе шашечки, или ехать? И этот довезет, я уверен. Расслабься и получай удовольствие.

Я с головой погрузился в управление. Поле вокруг корабля отозвалось. Я чувствовал его – не как пространство, а как напряжённую ткань. Где-то оно тянуло, где-то отталкивало. Остатки логики СОЛМО, мёртвые, но всё ещё влияющие.

– Медленно, – прошептал я, обращаясь к кораблю. – Не жми. Подстраивайся.

Корабль дрогнул… и вдруг движение стало плавным. Он отстыковался от сервисного блока, и заскользил. Мы не шли против течения, а вписывались в него. Один обломок прошёл в метре от борта. Второй – сверху, лениво вращаясь. Где-то вспыхнула остаточная дуга энергии, но поле вокруг корабля поглотило её.

– Чёрт… – прошептал Баха. – Мы реально плывём.

– Не плывём, – поправил я, усмехнувшись. – Идём или летим. Плавают только цветы в прорубе!

Корабль медленно, шаг за шагом, выбирался из хаоса. Напряжение росло – каждый неверный импульс мог разорвать нас на части. Но система слушалась. Симбиот, импланты, трофейные контуры – всё наконец работало как единое целое.

И вот – резкий спад давления. Пространство впереди разомкнулось. Тёмная, чистая пустота. Без обломков. Без шума. Мы вышли. На экранах загорелся стабильный фон. Навигация восстановилась. Опасные поля остались позади. Мы всё еще были среди гигантской свалки, конца и края которой не было видно, но уже в отдалении от опасных конструкций. В рубке повисла тишина.

Кира первой позволила себе выдохнуть:

– Ну… поздравляю всех. Мы только что вытащили из ада раненого, пару десятков полуживых инопланетян и сами остались целы.

Я устало рассмеялся:

– Обычный вторник.

Смех вышел короткий, хриплый – как кашель после дыма. И сразу же исчез. Потому что ничего ещё не закончилось, даже за пределами «опасных конструкций» свалка оставалась свалкой – живым полем мусора, остаточных сил и чужой воли. Просто теперь она не пыталась нас размазать каждую секунду. Пока.

На тактическом визоре вращался трёхмерный шар хаоса: миллионы обломков, куски станций, мёртвые секции, которые ещё хранили в себе слабые сигнатуры. В центре – мы. Маленькая точка.

Мы выбрали маршрут, который имплантат назвал «вероятностно безопасным». Красиво сказано: по сути – щель между потоками, где обломки двигались медленнее, а поля были слабее. Но тем не менее, мы удалялись от аномалии, благодаря которой оказались здесь.

Я снова погрузился в управление по связке – симбиот, имплантат, трофейный контур.

– Ладно, пошли дальше, – сказал я тихо.

Корабль ответил лёгким гулом, будто вздохнул. И мы двинулись. Управляя кораблем, я не забывал смотреть по сторонам, не переставая поражаться масштабом свалки. Слева прошёл фрагмент корпуса – огромный, с разорванными ребрами. На нём ещё мигали остатки сигналов, как нервные окончания у мёртвого тела. Справа медленно вращалась секция дока, и по ней ползла тонкая синяя дуга – остаточное поле пыталось восстановить структуру. Безуспешно, но упрямо.

– У меня ощущение, что это место пытается… жить, – тихо сказала Кира.

– Не жить, – поправил Баха. – Работать. Оно не понимает, что умерло.

Я молчал. Потому что чувствовал то же самое – на уровне симбиота. Нити. Пульсации. Как будто свалка – это огромный, полуспящий механизм, который периодически проверяет: «что у меня ещё осталось?».

Мы двигались так долго, почти два часа, когда имплантат резко выбросил предупреждение:

«Движущийся объект. Траектория не соответствует баллистике мусора. Вероятность активной системы: высокая». На визоре, вдалеке, появилась точка. Она двигалась слишком ровно. Слишком осмысленно.

– Это что? – спросила Кира.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но это не мусор.

– Командир… если это охотник СОЛМО…

– Тогда он нас уже видит, – тихо сказал я. – А если не видит – то мы не будем ему помогать.

Я перевёл корабль в режим «мёртвого дрейфа». Двигатели на минимуме, поля – в ноль, сигнатуры – сжаты. Мы стали не кораблём, а ещё одним обломком, который просто «так сложилось» движется по течению. Точка вдалеке приблизилась. Теперь уже видно было силуэт: вытянутый, с кольцевыми структурами, как будто кто-то собрал устройство из ребер и игл. Он не светился, не излучал – он слушал пространство.

– Он сканирует… – прошептал Баха.

– Не шепчи, – машинально буркнула Кира. – Он тебя всё равно не услышит.

Я не улыбнулся. Мне было не до этого. Вот очередная опасность этой свалки. Оказывается, тут есть активные механизмы СОЛМО! А может это преследователи, которые оказались тут, прыгнув за нами? Ответа не было…

«Сторож», как я про себя окрестил странный корабль, прошёл в нескольких километрах. На наших датчиках – едва заметное касание: волна, как холодная ладонь по корпусу.

Симбиот напрягся. Имплантат выдал сухое: «Контакт сканирующим полем. Ответная реакция не требуется. Рекомендуется сохранять пассивность».

Я удерживал себя от желания дать импульс и рвануть. Потому что именно этого от нас и ждали бы. Живое всегда паникует. А мусор – нет. Мы выдержали.

«Сторож» прошёл мимо. И только когда его сигнатура начала растворяться в шуме свалки, я позволил себе сделать маленький вдох. Кира, кажется, выдохнула вместе со мной.

– Вроде всё, – сказала она едва слышно. – Задолбало! Хочу, чтобы никто меня больше не сканировал.

Я дал кораблю минимальный импульс. Потом ещё один. Медленно. «Сторож», не вернулся. Он ушел так и не заметив нас.

– Давай, – сказал я кораблю, как живому. – Молодец. Вывози нас отсюда. Чуть-чуть ещё.

Баха тихо фыркнул:

– Ты с ним так разговариваешь, что он тебе скоро отвечать начнёт.

– Уже отвечает, – ответил я. – По-своему, как и другие звездолеты своим пилотам. Просто тебе этого никогда не понять, пока сам хоть раз не попробуешь.

На дальнем краю визора появилось то, чего я ждал: ровный фон пустоты, без мусора, без аномалий – чистый космос. Граница зоны.

– Выходим, – сказал я.

Корабль словно почувствовал свободу. Поля вокруг перестали давить. Датчики перестало лихорадить. Тяга стала ровной, нормальной. И вот – мы пересекли последнюю линию. Свалка осталась позади. Теперь это был дальний, тёмный массив, который висел в пустоте, как огромная опухоль. Мы вырвались окончательно. Я сидел в импровизированном ложементе, смотрел на пустоту впереди, и впервые за долгое время ощущал не напряжение, а простую усталость.

– Проверка капсул, – напомнил я себе вслух.

Заг – стабилен. Биоформы – стабильно заморожены.

Баха поднял взгляд на меня:

– И что дальше?

Я посмотрел на курс, который уже вырисовывался в навигации – обратно. Домой. На Мидгард. На линкор. К своим. Я на столько освоился с управлением, что без труда выдернул из хранилища трофея нужные координаты.

– Дальше летим. И молимся, чтобы СОЛМО не решило, что мы увезли слишком ценный трофей.