Текст книги "Революция (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Я задержал дыхание на секунду и активировал последовательность перехода. В этот раз не затяжной прыжок в обычном, привычном для людей режиме, а мгновенное перемещение, которым пользовались все корабли СОЛМО. Я уже достаточно разобрался с управлением, чтобы попробовать. В прошлый раз, когда корабль прыгал к базе во время боя на борту, это нам никак не повредило, мы даже не заметили прыжка, так что я вполне обоснованно предполагал, что и сейчас обойдётся без последствий.

Гипер не рванул и не ударил по нервам, как это делали человеческие корабли. Он развернулся. Пространство перед нами словно сложилось внутрь себя, как ткань, в которую осторожно вдавливают палец. Контуры реальности потекли, растянулись, потускнели.

– Пошёл, – тихо сказал я.

Корабль дрогнул всем корпусом, но не от перегрузки – скорее от усилия. Обычных перегрузок вообще не чувствовалось. Симбиот мгновенно подстроился, сгладив лишние импульсы, имплантат выровнял когнитивный шум. Где-то в недрах трофейных систем что-то щёлкнуло, будто древний замок наконец признал новый ключ. Пространство схлопнулось. Без вспышки, без удара – тишиной.

На краткий миг исчезло всё: направление, масса, само ощущение движения. Возникло чувство, будто нас аккуратно вынули из мира и положили в тёплую ладонь. Затем последовал мягкий толчок, почти вежливый. И звёзды вернулись. Другие.

– Контакт… – выдохнул Баха. – Есть выход. Координаты совпадают. Это… Мидгард.

Перед нами раскрылась знакомая картина: чёрный фон космоса, сеть навигационных маяков, сигнальные буи периметра, минные поля, патрульные истребители, летящие по своему маршруту. А в центре, возле планеты – тяжёлый силуэт линкора, неподвижный и уверенный, как скала. Дом.

На мгновение в рубке стало тихо. Кира первой позволила себе выдох:

– Живы… чёрт возьми, мы правда живы.

Я почувствовал, как напряжение отпускает тело рывками. Но покой длился недолго. Почти сразу интерфейс управления кораблём, выдал каскад предупреждений:

МНОЖЕСТВЕННЫЕ НЕСООТВЕТСТВИЯ

НЕИЗВЕСТНАЯ АРХИТЕКТУРА

БИОСИГНАТУРЫ КЛАССА «АВАК»

УРОВЕНЬ РИСКА: КРИТИЧЕСКИЙ

– Ну вот… – пробормотал Баха. – Сейчас нас наши начнут на ноль множить.

– Подожди, – сказал я спокойно. – Сейчас разберемся. Свяжемся с нашими.

Размечтался… Связь с кораблями людей и даже с сетью АВАК внутри нашего трофея отказывалась работать. А между тем, перед нами выстраивался боевой порядок сил обороны Мидгарда. Я видел, как линкор меняет положение, чтобы задействовать как можно больше своих орудий, как эскадрильи перехватчиков стартуют из его ангара, как активируются минные поля, переводя мины в режим самонаведения…

– Твою же налево! Да чтобы вас всех…. – Ругаясь последними словами, я принялся срочно предпринимать усилия к тому, чтобы нас не убили сразу, без разговоров – Активировать гиперполе! Активировать все оборонные системы! Кира! Срочно на обшивку, будешь ретранслятором. Баха! Делай что хочешь, но дай мне связь! Пулей!

Кира ни говоря ни слова мгновенно выскользнула из рубки, и тут в нас прилетел первый залп… Мой собственный линкор открыл огонь по своему капитану!

Гиперполе справилось. Сеть из множества гиперпространственных микротоннелей, окруживших трофейный корабль, поглотила плазму без следа и последствий. Ну как без последствий? Последствия будут, но не сейчас. У защитного гиперполя был существенный недостаток – оно делало место где прошел бой, миной замедленного действия. Ведь сейчас плазма совершает гиперпрыжок, а не исчезла окончательно.

Что такое гиперпространство? Это многомерное пространство, которое позволяет преодолевать огромные межзвездные расстояния почти мгновенно, «срезая» путь, подобно переходу на другую сторону сложенной ленты, и тем самым обходя ограничения скорости света. Представьте лист бумаги (наше пространство), на котором две точки очень далеко друг от друга. Сложив лист пополам, вы получаете «гиперпространство» (третье измерение), где эти точки оказываются рядом, и их можно соединить коротким «туннелем». Но можно и наоборот, «растянуть» тоннель. Так и работает защитное гиперполе, отправляя плазму в замедленный полёт, и в реальности она может появится через года, но всё равно, появится рано или поздно.

– Я на месте, связь есть! – Через несколько секунд доложила Кира – Даю доступ!

Моя голова мгновенно наполнилась сторонними шумами, а симбиот начал активно фильтровать эту кашу, которая обрушилась на мой мозг. Стараясь не обращать на это внимание, я активировал канал и отправил код допуска линкора – старый, персональный, командирский. Тот самый, которым не пользовались с момента моего исчезновения.

– Линкор «Земля», говорит Найдёнов. Возвращаемся из автономной операции. Корабль трофейный. На борту раненый, карантинные биоформы и нестабильные технологии. Прекратить огонь! Запрашиваю коридор и медицинский приём.

Пауза растянулась. Секунда. Вторая. Третья. Огонь прекратился. По фону шёл плотный обмен – сверки, проверки, перекрёстные запросы. Я чувствовал это даже без расшифровки: имплантат скользил по слоям идентификации, сопоставлял подписи, психопрофиль, сигнатуры. И вдруг – знакомый голос, слегка хриплый, до боли родной:

– … Командир? – Пауза. – Чёрт… это правда ты?

Я прикрыл глаза.

– Привет, Дениска. История длинная. Коротко: мы живы, слегка потрёпаны и привезли проблемы размером с отдельную цивилизацию.

В эфире кто-то шумно выдохнул, затем раздался нервный смешок.

– Я совсем не удивлен. Честно. Когда вы пропали вместе с управляющим хабом СОЛМО, я даже сильно не расстроился. В первый раз что ли? Четыре дня проходит, и ты возвращаешься на трофее. У нас вся тактическая сеть орёт – биосигнатуры АВАК, неизвестные поля, странный гиперконтур! Перехват уже…

– Отставить трендеть, – перебил я. – Мы четыре дня не спали и не ели ничего, а то чего нам сделать пришлось, чтобы выжить, тебе лучше не знать. Готовьте медблок, Зага нужно по кускам собирать, и бот за нами отправь. Чёрт! Тут же должен кто-то остаться с симбиотом, чтобы эту хрень контролировать…

– Отправлю Виктора и инженера – Спокойно ответил Денис – Оба с симбиотами.

– Не понял? – Удивился я.

– Ну вы пропали, а у нас тут на планете биотехноиды без присмотра шляются. – В голосе Дениса послышалось смущение – Ну я и взял на себя ответственность, ещё пятерых паразитов нашим парням подсадил. Виктору, двум инженерам, медику и… себе.

Я медленно выдохнул, стараясь переварить услышанное.

– Ты… что сделал? – уточнил я очень спокойно, тем самым голосом, от которого подчинённые обычно начинают искать ближайшее укрытие. В эфире повисла пауза. Потом Денис кашлянул.

– Командир, спокойно. Всё под контролем. Мы аккуратно. По протоколу. Почти.

– «Почти» – это когда потом кого-то собирают по частям, – буркнул я. – Ладно. Потом разберёмся. Сейчас главное – Заг и этот корабль. Принимайте нас.

– Коридор открыт. Буксиры выходят. Медики уже на старте.

Связь оборвалась, и почти сразу тактическая картина изменилась. Боевой порядок Мидгарда перестроился. Перехватчики разошлись, минные поля ушли в пассив, а навигационные маркеры сложились в чёткий, безопасный тоннель. Вперёд выдвинулись два бота с гравитационными якорями, которые мы будем использовать вместо буксиров.

– Всё, – сказал Баха, выдыхая. – Дома.

– Почти, – отозвалась Кира, меняя конфигурацию скафандра и убирая боевой режим. – Дома я себя почувствую только когда выйду из душа.

Трофейный корабль мягко принял захваты. По корпусу прошла вибрация – спокойная, контролируемая. Чужая машина подчинилась полностью, позволив людям взять управление на себя. Системы сопротивлялись слабо, скорее по инерции: остаточные контуры СОЛМО пытались удержать автономию, но имплантаты и внешние управляющие ключи гасили их один за другим.

Я чувствовал это почти физически – как если бы кто-то аккуратно, слой за слоем, снимал чужую волю с живого существа. Без боли. Без борьбы. Просто отключал.

– Контур подавлен… ещё один… готово, – шёл сухой доклад с линкора. – Переходим на ручной захват.

Трофейный корабль дрогнул и окончательно «осел» в гравитационном коконе буксиров.

– Всё, командир. Он теперь наш, – сказал инженер по внутреннему каналу.

Я кивнул, хотя он меня не видел.

– Сразу задание всей инженерной группе. Узнайте мне про него всё! Какие дополнительные функции есть, как его ремонтировать, как на нем воевать, как он управлял «охотниками». Вытащите всю информацию из блоков памяти корабля, и тех, что мы притащили с базы СОЛМО. Но только чтобы корабль целый остался, а то знаю я вас. «Только вскрытие может поставить точный диагноз» – сейчас не канает!

Пока шла стабилизация, я отправился к Загу. Капсула с ним уже была готова к транспортировке. Автоматика мягко отсоединила её от внутренних систем трофея. Биополя стабилизировались, индикаторы горели ровно, без тревожных скачков. Его жизненные показатели держались на грани, но держались.

– Начинаем эвакуацию пациента, – раздался голос медика по внутренней связи.

В открытый шлюз влетел медицинский бот линкора – он почти ничем не отличался от десантного, разве что оборудован был для оказания медицинской помощи в боевых условиях. Из десантного люка выбрались два медика и эвакуационная платформа. Он работал быстро и аккуратно, будто боялся потревожить даже воздух вокруг капсулы.

Я пошёл рядом, пока позволяло пространство.

– Держись, брат, – тихо сказал я, положив ладонь на холодный кожух. – Дальше за тебя подерутся уже другие.

Капсулу втянуло в приёмный отсек бота. Фиксаторы сомкнулись, загорелся зелёный индикатор.

– Пациент принят. Состояние тяжёлое, но стабильное. Доставка в реанимационный блок номер три, – доложила система.

Бот отстыковался и ушёл к линкору, растворяясь в потоке служебного движения. Я выпрямился и только сейчас понял, насколько вымотан. Внутри будто кто-то выключил аварийный режим – и навалилась тяжесть.

– Ну что, Найденов, – сказала Кира, подходя ближе. – Живы. Даже почти целы.

– Почти, – согласился я. – Пойдём. Нас там ждут.

Еще один десантный бот занял место медицинского транспорта, и отсек стал непривычно многолюдным. Два человека в биоскафандрах АВАК, и взвод штурмовиков в полном боевом снаряжении прибыли нам на смену. Поздоровавшись с моим бывшим телохранителем, который временно принимал командование над кораблем, мы с Кирой и Бахой наконец-то покинули трофей.

Переход на линкор прошёл через стандартный стыковочный шлюз. Металл под ногами был знакомым, родным. Запах стерильный, с примесью озона и машинного масла. Освещение ровное, человеческое. После полуживого нутра трофея это ощущалось почти нереально. Двери открылись, и я впервые за несколько дней приказал симбиоту снять с меня биошлем и отключить визор.

С той стороны уже стояли люди: медики, техники, бойцы охраны. У всех напряжённые лица. Я прямо дежавю снова испытал. Еще совсем недавно нас почти в том же составе встречали после боя на Мидгарде. Это уже традицией становится…

В центре встречающих стоял Денис. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но живым и злым, как всегда в рабочем режиме. Мы посмотрели друг на друга несколько секунд. Потом он шагнул вперёд и коротко, по-солдатски обнял меня за плечи.

– Добро пожаловать домой, командир.

Я выдохнул.

– Рад, что ты всё ещё тут и всё ещё делаешь глупости без моего разрешения.

Он хмыкнул.

– А ты, как я вижу, всё ещё притаскиваешь проблемы размером с планету.

Кира фыркнула, Баха устало усмехнулся. Медики тут же подхватили нас с двух сторон.

– Осмотр, дезактивация, сканирование, – быстро заговорила женщина в форме медслужбы. – По очереди. Без споров.

– Мы в полном порядке, – отмахнулся я – Симбиоты творят чудеса.

– Это мы ещё посмотрим, – холодно ответила она – У вас крайняя степень истощения, у всех, особенно у инженера Бахмана Бала!

– У кого? – Переспросил было я, но потом вспомнил, что это полное имя нашего индуса, которого мы все называем просто Баха. – А, вы про это… Ничего страшного, всё исправляется хорошим питанием и отдыхом.

– И всё равно, обследоваться надо! – Упрямо сжала губы медичка, и я вынужден был согласится.

Нас повели по коридору – яркому, шумному, живому. Где-то за переборками гудели двигатели, работали люди. Линкор жил своей обычной боевой жизнью, словно ничего необычного не произошло. А где-то позади, в удерживающих полях, оставался трофейный корабль – чужой, опасный, полный тайн. И вместе с ним – новая война, которая только начиналась.

Нас развели уже у самого входа в жилой сектор: Баху – в диагностический блок, меня и Киру – дальше, в изолированное крыло для командного состава. Медики работали быстро и молча, как будто боялись, что мы рассыплемся, если зададут лишний вопрос.

Симбиот аккуратно свернулся в режим покоя, оставив лишь базовый интерфейс жизнеобеспечения. Тело отреагировало мгновенно – дрожью, слабостью, странной пустотой под кожей. Как будто кто-то вытащил внутренний каркас, на котором я держался последние дни.

– Всё, командир, – сказала медик уже мягче. – Душ, питание, сон. Приказ врача.

Я только кивнул. Спорить не было сил. Нас с Кирой проводили в командный отсек, где располагались жилые секции командного состава. Несмотря на то, что мы жили вместе, у моей подруги была и своя каюта и сейчас Кира остановилась возле неё, прислонилась плечом к переборке и вдруг тихо рассмеялась.

– Знаешь… – она провела ладонью по лицу, стирая усталость, – я только сейчас поняла, что больше не сжимаю зубы. Я не пойду к тебе Найденов – не хочу, чтобы ты видел меня старой развалиной.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она держалась всё это время – на злости, на упрямстве, на привычке быть собранной. А сейчас это всё начало отпускать. Плечи чуть опустились, взгляд стал мягче, усталость прорезалась сразу, целиком.

– Я тебя какой только не видел, так что ты меня не напугаешь. Ладно, если хочешь побыть одна, я это понимаю. Иди отдыхай, – сказал я. – Реально отдыхай.

– А ты? – прищурилась она.

– Тоже попробую, – усмехнулся я. – Обещаю не спасать галактику до завтра.

Она хмыкнула, шагнула ближе и вдруг обняла меня.

– Спасибо, что вытащил нас, – тихо сказала она. – Снова.

– Мы все друг друга вытаскивали, – ответил я так же тихо.

Кира кивнула и исчезла за своей дверью. Та мягко закрылась, отсекая коридор. Я остался один.

Мой отсек встретил меня покоем, которого я давно не испытывал. Я машинально скинул комбиноизон, шагнул в душ и только там понял, насколько выжат. Вода стекала по плечам, смывая запах металла, озона и чужой биологии. Ноги подогнулись, пришлось упереться ладонями в стену.

Мы выжили. Мы реально выжили. Мы привезли Зага живым. Вытащили биоформ. Увели трофей. Вернулись домой. Мысли путались, накатывали волнами, но тело наконец-то позволяло себе отключаться. Я даже не заметил, как сел прямо под струёй, прислонившись спиной к стене, и просто сидел, закрыв глаза.

Когда выбрался, полотенце казалось невероятно тёплым. Постель – слишком мягкой. Я рухнул на неё, даже не успев нормально одеться, и уже почти провалился в сон, когда имплантат меня отвлёк. Входящий запрос. Я хотел проигнорировать, но система отметила вызов как приоритетный.

– Разрешить, – пробормотал я.

Передо мной появилась Кира. Уже без брони, в простой серой форме, с мокрыми после душа волосами, собранными кое-как. Лицо усталое.

– Ты ещё не спишь? – спросила она.

– В процессе, – честно ответил я. – А ты?

Она помолчала секунду, потом чуть пожала плечами.

– Сон не идёт. Слишком тихо. После всего… непривычно.

Я усмехнулся.

– Могу сказать то же самое.

– Можно я зайду? – наконец спросила она.

– Когда ты спрашивала разрешения? – Удивился я – Мы тут вместе живём вообще-то. У тебя есть доступ.

Через минуту она была у меня. Села на край койки, подтянув ноги, обняв себя руками. Некоторое время мы просто молчали.

– Знаешь, – тихо сказала она, глядя в пол, – я всё время думала, что если мы выберемся… если правда выживем… то станет легче. А сейчас просто пусто.

Я кивнул. Это чувство было слишком знакомым.

– Это откат, – сказал я. – Адреналин ушёл. Мозг догоняет. Раньше, когда мы ходили в бой в своих старых штурмовых комплексах, боевая аптечка заботилась о нашем состоянии, делая инъекции препаратов в нужный момент. А сейчас мы этого считай лишены. Если хочешь, можешь сказать медикам, и через минуту уже будешь снова веселая и дерзкая.

Она усмехнулась краешком губ.

– У тебя всегда всё по полочкам.

Я пожал плечами.

– Иначе не могу. Иди ко мне, я знаю, как снять стресс без вмешательства медицины.

Через несколько минут её дыхание стало ровным, Кира заснула. За переборкой гудел линкор – огромный, живой, надёжный. Где-то впереди ждали разборы, отчёты, решения, новые угрозы. Но не сейчас. Сейчас был редкий, почти забытый момент покоя. Я осторожно опёрся затылком о стену, закрыл глаза и позволил себе сделать то, чего не делал уже очень давно. Просто отдохнуть.

Глава 7

Проснулся я только через сутки. Открыв глаза, я с удивлением посмотрел на дату и время, что выдал мне имплантат. Вот это я поспал! За эти сутки меня никто не беспокоил, никто не требовал принять срочные решения, решить проблемы или даже просто не отправлял мне отчетов.

Кира спала рядом, тихо сопя носиком. Сейчас она выглядела как милая безобидная девочка, глядя на которую совсем не скажешь, что перед тобой опытный боец штурмовик, десятки раз смотревший в глаза смерти, и на счету которой сотни убитых врагов. Я не шевелился, боясь потревожить и разбудить подругу. Сколько лет мы уже вместе? Много…

Мне в Кире нравилось то, что она никогда не притворяется. Ни сильнее, ни слабее, ни умнее, чем есть. Если злится – злится честно. Если боится – не прячется за бравадой, а сжимает зубы и идёт дальше. У неё острый язык и привычка шутить именно тогда, когда всем страшно, и в этом есть странная, почти спасительная честность. Она видит мир трезво, без иллюзий, но при этом не становится циничной – просто выбирает жить дальше, даже когда проще было бы опустить руки.

Мне нравится, что она спорит. Не из упрямства, а потому что думает. Потому что ей не всё равно. Она может поставить под сомнение мой приказ, моё решение, меня самого – и делает это не ради власти, а ради дела. И, что хуже всего, чаще всего оказывается права.

Мне нравится, что рядом с ней тишина не давит. Даже молчание у Киры живое – в нём нет пустоты. Она умеет быть рядом так, что не требует слов. И, наверное, больше всего мне нравится, что она не пытается быть героем. Она просто делает то, что считает правильным. Иногда грубо. Иногда резко. Иногда через страх. Но всегда – по-настоящему.

– Чего уставился? – От мыслей меня отвлек голос Киры – Давно не видел?

– Давно – Усмехнулся я – Почти сутки.

– Сколько? – Кира удивленно вскинула бровь, и застыла, видимо проверяя полученную от меня информацию – Ого!

– Да, Денис видимо решил, что нам надо как следует отдохнуть – Продолжая улыбаться, я погладил Киру по бедру, и невольно сглотнул слюну.

– Ты это… Не надо на меня облизываться! – Кира слегка отодвинулась от меня подальше – Я тоже есть хочу, но пока на человечину на меня не тянет!

– Есть? – Удивился было я, но тут же и сам почувствовал жуткий, почти животный голод – Кстати да, пожрать бы не мешало.

– Вот и я о том же. Слона готова съесть. – Моя подруга потянулась, соблазнительно изогнувшись – Так что ты сейчас ко мне не лезь Найденов, всё что окажется у меня во рту, немедленно будет откушено!

– Ладно – Вынужден был согласится я – Вначале поедим, а потом посмотрим.

– Это симбиоты на нас так действуют? – спросила Кира, прищурившись. – Или ты просто вспомнил, что я вообще-то рядом?

– Думаю, комплексно, – честно ответил я. – Симбиот усиливает сигналы, обмен, реакции… а ты усиливаешь всё остальное.

Она хмыкнула и, не вставая, подтянула к себе одеяло, закуталась в него как в кокон.

– Звучит подозрительно научно для попытки соблазнить девушку, – сказала она. – Но ладно, засчитано. Всё равно сначала еда.

Я кивнул. Голод действительно накатывал волнами – не резкий, а тягучий, глубокий, будто организм за сутки сна решил наверстать сразу всё. Имплантат подтвердил: энергорезервы просели, симбиот работал в экономичном режиме, Денис, похоже, намеренно отключил все внешние раздражители, чтобы нас никто не дёргал.

– Он нас запер что ли? – спросила Кира, будто прочитав мои мысли. – Ни одного вызова, ни одного сообщения.

– Скорее, поставил табличку «не беспокоить». Знаешь же его.

– Заботливый у тебя начальник штаба, – фыркнула она и наконец села, потянувшись уже без показной демонстративности, просто по-человечески, сонно. – Ладно. Встаём, милый. А то ещё немного – и я начну есть мебель.

Я поднялся следом, чувствуя приятную тяжесть в теле – редкое ощущение, когда усталость не давит, а отпускает. Каюта была тихой, почти уютной, если забыть, где мы вообще находимся и что творится вокруг. Системы работали ровно, фон – стабильный. Даже симбиот вёл себя непривычно спокойно, будто тоже решил дать нам передышку.

Кира уже одевалась, причем быстро, торопливо. Через несколько секунд она уже стояла в дверях, ожидая, когда уже я закону одеваться.

– Пошли, герой. Узнаем, чем нас сегодня будут кормить. И сколько проблем успели придумать, пока мы спали. И про Зага надо узнать новости. Хотя я уверена, что с ним всё в порядке, если бы было по-другому, нас бы уже разбудили. Догоняй.

Кира открыла дверь и вышла, я усмехнулся и пошёл следом, чувствуя, как внутри снова собирается привычная тяжесть ответственности – но уже не такая давящая.

Коридор встретил нас мягким дежурным светом и почти непривычной тишиной. Не тревожной – рабочей. Такой бывает, когда механизм огромный, сложный, но временно вошёл в ровный режим. Люди на местах, системы держатся, аварий нет. Даже шаги звучали глухо, спокойно.

– Видишь? – бросила Кира через плечо. – Если бы что-то пошло совсем плохо, тут бы уже все бегали.

Я кивнул. Имплантат наконец начал подгружать отложенные отчёты, но Денис, умница, поставил фильтр – только сводка, без деталей, чтобы не захлестнуло разом. Коротко, сухо, по пунктам.

И первый же пункт – Заг. Я остановился на полушаге.

– Жив, – сказал я вслух, раньше, чем дочитал строку до конца.

Кира сразу обернулась, внимательно посмотрела на меня, потом медленно выдохнула.

– Я же говорила.

Дальше шло сложнее. За те сутки, что мы спали, Заг так и не пришёл в сознание полностью, но состояние стабилизировалось. Симбиот удержал тело, закрыл разрывы, перераспределил нагрузку, фактически взяв на себя половину функций. По сути, Заг сейчас жил не рядом с симбиотом, а через него. Медики писали сухо, но между строк читалось напряжение: случай пограничный. Лечение пациента с симбиотом было для них в новинку.

– Он… не умирает, – проговорила Кира тихо, будто проверяя слова на вкус.

– Нет. И не умирает, и не деградирует. Но и не просыпается.

Я пролистнул дальше. Заг находился в изолированном медблоке, под постоянным наблюдением. Симбиот ещё во время наших приключений сформировал вокруг него что-то вроде кокона – не агрессивного, но плотного, реагирующего на любое вмешательство. Попытки отключить или вскрыть структуру вызывали резкий всплеск активности и угрозу каскадного сбоя. Проще говоря – трогать нельзя.

Единственное, что смогли сделать медики, так это заполнить медкапсулу пациента питательным раствором, который симбиот Зага поглощал с немыслимой скоростью. Совсем не так быстро, как после нашего с Кирой купания в помойке трофея, но тоже – быстро.

Кокон рос, увеличившись за эти сутки вдвое, и сейчас почти достигал размеров взрослого человека. Медики проявляли острожный оптимизм, прогнозируя нормальное восстановление моего друга через несколько дней активного питания симбиота. Дистанционное сканирование уже показало, что внутри кокона у Зага отрастали вполне человеческие конечности, и признаков мутации пока не наблюдалось.

Я незаметно выдохнул. Читая эти строки я даже дыхание задержал, и сейчас позволил себе расслабится. Всё-таки симюиот АВАК не только спас Загу жизнь практически в безнадежной ситуации, но и лечит своего носителя, причем лечит с минимальными затратами и гораздо быстрее, чем с этим справилась бы стандартная медкапсула нашего линкора. Новость была отличная, и она сильно подняла мне и так хорошее настроение.

Следующий отчет был… неожиданным. Причем пришел он и от моего имплантата и инженеров корабля.

Отмечена моя устойчивая синхронизация с трофейным кораблём! Я удивленно поднял брови, а затем велел симбиоту вывести полный интерфес на мой виртуальный визор.

– Вот это уже интересно… Смотри что происходит!

Я скинул отчет Кире.

– Он… подключён?

– Похоже на то. Я ведь сразу и не заметил, привык уже за сутки полета к этим значкам. Корабль реагирует на мою биосигнатуру.

Мы пошли дальше по коридору, медленно, почти не спеша. Чем дальше, тем больше данных подтягивалось. Трофейный корабль за сутки изменился сильнее, чем ожидали. После захвата он вёл себя как мёртвый: пассивные контуры, минимальная активность, реакция только на грубые команды. Но примерно через шесть часов после того, как я заснул, структура начала перестраиваться. Не агрессивно, а осмысленно.

Корабль начал выравнивать внутренние поля, убирать боевые конфигурации, отключать ловушки. Некоторые секции буквально «расслабились» – если такое слово вообще применимо к кораблю СОЛМО. Появились устойчивые маршруты, безопасные зоны, даже подобие энергетического «пульса», синхронного с моими показателями.

– Он тебя чувствует, – тихо сказала Кира.

– Похоже на то, – ответил я.

Отчёт Дениса был сдержанным, но между строк читалась его тревога: трофейный корабль больше не воспринимался как просто техника. Он перестал быть мёртвым объектом. И при этом – не проявлял враждебности. Напротив, несколько раз он сам перераспределял питание, стабилизируя узлы исследовательской базы, собранной нашими инженерами в его рубке, когда наши системы проседали. Фактически… помогал.

– Красота, – пробормотала Кира. – У нас теперь полуживой корабль-пришелец, который слушается тебя даже во сне. Что может пойти не так?

Я невольно усмехнулся.

– Всё. Но не сегодня.

Мы как раз дошли до развилки, откуда один коридор вёл к жилым секторам, а другой – в медблок и дальше, к стыковочному отсеку, где держали трофей.

Я посмотрел туда, где был Заг.

– После еды – к нему, – сказал я. – Надо, чтобы он знал: мы рядом. Даже если не слышит.

Кира кивнула, уже без шуток.

– Он упрямый. Вытащит себя. Как всегда.

Потом вдруг усмехнулась, криво, по-своему:

– И, кстати… если этот корабль теперь на тебя завязан, то формально у нас появился самый странный пилот в истории флота. Спящий. Ты же как-то умудрился даже во сне им управлять.

Я усмехнулся.

– Главное, чтобы я не начал летать во сне.

Мы всё-таки сначала дошли до пищеблока – потому что иначе Кира действительно начала бы грызть панели. Еда была простой, почти солдатской, но горячей и неожиданно вкусной. Я ел молча, быстро, чувствуя, как организм буквально оживает, как симбиот перестаёт экономить и начинает работать в штатном режиме. Кира тоже ела сосредоточенно, без обычных подколок – признак того, что мысли у неё уже ушли вперёд, к делам.

Через двадцать минут мы уже шли в медблок.

Там было тише, чем обычно. Медики говорили вполголоса, приборы работали приглушённо, будто боялись спугнуть то хрупкое равновесие, которое там установилось. Кокон Зага занимал почти весь объем медкапсулы. Он действительно вырос – плотный, многослойный, с переливами матового и полупрозрачного, будто сплетённый из живых волокон и биополимеров. Внутри угадывались очертания человеческого тела. Не искажённые. Просто… незаконченные.

Я остановился рядом, не подходя вплотную.

– Привет, брат, – тихо сказал я, сам не зная, слышит он или нет. – Мы тут. Всё под контролем. Ты давай… не затягивай.

Кокон отозвался едва заметной пульсацией. Кира выдохнула сквозь зубы.

– Чёрт… он реально реагирует.

Медик, дежуривший рядом, осторожно кивнул:

– Реакция стабильная. Мы уже несколько раз фиксировали отклик на знакомые биосигнатуры. Особенно на ваши, командир. И… на трофейный корабль.

Я повернулся.

– В смысле?

– Между ними есть слабая, но устойчивая корреляция. Когда корабль меняет режим, кокон слегка перестраивает структуру. И наоборот. Они как будто… слышат друг друга.

Мне это не понравилось и одновременно насторожило слишком знакомым чувством: ощущением, что события снова начинают складываться в узор, который я не заказывал. Мы вышли из медблока молча. Кира шла рядом, непривычно серьёзная.

– Если он проснётся… – начала она и осеклась. – Ладно. Потом.

Я понял, что она имела в виду. Что Заг может проснуться уже не совсем тем, кем был. Но сейчас об этом говорить не хотелось.

Через полчаса нас ждал штаб. Совещательная была почти полной: Денис, инженеры, навигаторы, тактическая группа, медики, двое аналитиков, все командиры десантных подразделений. Усталые лица, но живые глаза. На центральной проекции висела схема сектора – и крупное тёмное пятно, отмеченное как «зона утилизации СОЛМО».

– Итак, – начал Денис, когда мы с Кирой заняли места. – Предлагаю пока не поднимать вопрос трофейного корабля. Это предлагаю обсудить отдельно, со специалистами, когда у них будет готов полный отчет. По уверениям исследовательской группы, они будут готовы примерно через шесть часов. Сейчас предлагаю обсудить другой вопрос.

Денис дождался моего одобрительного кивка и продолжил.

– Пока вы отдыхали, мы собрали и свели данные. В том числе с информационных блоков трофейного корабля, и из тех, что вы добыли на базе СОЛМО. Начну с главного. То, что вы условно называете «свалкой», – это не просто кладбище. Это узел переработки. Туда СОЛМО до сих пор сбрасывают повреждённые корабли, отработанные биоформы, контейнеры с криокапсулами… и всё, что по тем или иным причинам не вписывается в их текущую структуру. Причем корабли сами прыгают в аномалию для утилизации, когда получают команду. Иногда без груза, иногда буксируя несамоходные конструкции или неся в своих трюмах груз. Для них это путь в один конец. Очевидно и то, что вас не преследовали, объясняется именно этим. По логике СОЛМО, корабль, вышедший из-под контроля и зараженный биоформами – автоматически утилизировался. Это надо ещё анализировать, но уже есть версия, что координаты прыжка в аномалию, всплыли первыми при выборе места назначения не случайно. Идем дальше.

На экране всплыли слои сигнатур: хаотичные, рваные, наложенные друг на друга. До боли знакомая картина.

– Там ад, – мрачно сообщил сидящий рядом с Денисом инженер. – Радиоактивный, биологический и энергетический. Но… – он сделал паузу, – там же зафиксированы сотни, возможно тысячи активных криокапсул. Не аварийных. Законсервированных.