Текст книги "Революция (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20

Я машинально, по старой привычке проверил броню. Да, на мне сейчас не штурмовой комплекс в котором я воевал много лет, а биоскафандр АВАК, который сам за собой следит, но привычки так просто не искоренишь. Всё в порядке, мой симбиот чествует себя отлично, он не сильно пострадал в той бойне, через которую нам пришлось пройти чтобы добраться до внешней обшивки командного центра. На визоре горели знакомые индикаторы, тактические схемы, отметки моих людей… Всё что осталось от моего отряда. Ради них я сейчас снова рискну своей жизнью, отправившись на встречу с предателем. Пора в путь.

Гравитация в командном центре сейчас была выставлена почти штатная – Баха явно хотел, чтобы я шёл «по-человечески», без прыжков и акробатики. Контраст после боёв резал нервы сильнее, чем стрельба: тишина, ровный свет, аккуратно разведённые питающие магистрали вдоль стен. Командный центр снова пытался выглядеть тем, чем его задумывали – местом управления, а не мясорубкой.

Кира проводила меня взглядом до поворота.

– Канал открыт, – сказала она негромко. – Мы рядом. Если что – времени не тяни.

Я кивнул, не оборачиваясь. Чем меньше лишних жестов, тем лучше.

Маршрут действительно был «чистым». Турели втянуты, люки зафиксированы, даже аварийные шторки подняты. Но охрана присутствовала. Через каждые двадцать метров стояли боевые платформы. Тяжёлые, приземистые машины с утопленными в корпус сенсорами и глухими бронеколпаками. Они не двигались, только поворачивали следящие блоки, сопровождая меня холодным, безличным взглядом.

Симбиот отметил их сразу: «Автономные охранные единицы. Боевые контуры активны. Оружие в режиме ожидания».

– Знаю, – буркнул я себе под нос. – Не спешат стрелять. Значит, пока Баха слово держит.

Чем ближе к назначенному отсеку, тем аккуратнее становилась среда. Меньше следов боя, меньше повреждений. Тут Баха ещё контролировал ситуацию и старательно это демонстрировал. Последний коридор был широким, с высоким потолком, будто специально рассчитанным на то, чтобы человек чувствовал себя маленьким.

Отсек управления встретил меня открытыми створками. Не шлюз – просто раздвижные панели, отъехавшие в стороны. Внутри было светло. Чисто. Почти стерильно.

Баха ждал у центральной консоли. Без брони. В обычном инженерном комбинезоне, перепачканном копотью и сажей. Лицо осунувшееся, глаза красные, движения резкие. Он выглядел так, как буд-то не спал и не ел давно. Когда он успел потратить столько энергии, что даже его симбиот не справляется? Хотя я знал где… Он выложился по полной программе, подчиняя себе такую махину, и наверняка использовал симбиот как буфер или как переходник для контроля системы корабля.

По периметру отсека стояли роботы. Шесть штук. Те же тяжёлые платформы, но уже в боевой конфигурации: выдвинутые опоры, развернутые модули оружия, питание подано. Они не целились в меня напрямую, но каждый находился так, чтобы простреливать сектор перекрёстным огнём. Классическая инженерная логика: без эмоций, без доверия.

– Остановись там, – сказал Баха, не поднимая голоса, и указал на отметку на полу.

Я остановился. Ровно. Не демонстративно, но и не уступая лишнего.

– Слово держишь, – сказал я, оглядываясь. – Турели молчат. Это прогресс.

– Не радуйся, – отрезал он. – Мне просто нужно, чтобы ты меня выслушал. Живым. Наедине.

Он наконец посмотрел мне в глаза. И в этот момент стало ясно: он боится. Не только меня – происходящего. Того, что теряет контроль над системой, которую считал продолжением собственного тела.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он, почти умоляюще. – Это не просто станция. Это узел. Если ты продолжишь…

– … то всё начнёт рушиться, – перебил я. – Я знаю. Именно поэтому я здесь. Говори.

Он сжал кулаки, потом разжал. Взгляд метнулся к роботам, будто он ждал от них поддержки.

– Ты не воюешь со мной, – сказал Баха. – Ты воюешь с системой, которую не понимаешь.

Я усмехнулся.

– Ошибаешься. Я воюю с человеком, который решил, что система важнее людей.

Роботы тихо загудели – еле слышно, как предупреждение. Симбиот отметил рост напряжения.

«Вероятность силового сценария увеличивается».

– Расслабься, – сказал я вслух. – Если бы я пришёл убивать, ты бы был мертв уже давно и меня сейчас не видел.

Баха тяжело выдохнул и опёрся ладонями о консоль.

– Тогда давай договоримся, – сказал он глухо. – Пока ещё есть, что спасать.

Я сделал шаг вперёд. Маленький, но из той точки на которой меня остановил Баха я вышел. Не зря он меня сюда попросил встать, ох не зря…

– Давай, инженер, – сказал я спокойно. – Убеди меня.

Баха медленно выпрямился. На секунду мне показалось, что он сейчас снова сорвётся – закричит, прикажет роботам стрелять, попытается вернуть контроль силой. Но он сдержался. Инженер внутри него всё ещё боролся с паникой.

– Всё очень просто, – сказал он наконец, стараясь говорить ровно. – Ты уходишь. Со своими людьми. Я прекращаю преследование. Даю коридор, даю время на эвакуацию, не трогаю ваши корабли. «Скауты» стоят в резерве, и смогут вас забрать в любой момент, как только я включу внешнюю связь. Уходи и считай, что этого рейда не было.

Он сделал паузу и добавил тише:

– Никто больше не умрёт.

Я молчал, давая словам осесть. Он ждал реакции, но не дождался и продолжил, уже быстрее, словно боялся, что я перебью.

– Ты получил своё: людей вывел, центр потрепал, показал, что можешь кусаться. Дальше – бессмысленно. Ты не захватишь этот узел, – он кивнул в сторону консоли. – Даже если убьёшь меня, автоматика запустит аварийные протоколы. Центр либо уйдёт в автономный дрейф, либо просто выжжет себя изнутри. Ты потеряешь всё. Я предлагаю тебе выйти без последствий.

Я смотрел на него и вдруг отчётливо понял: он не врёт. Не в этом. Он действительно верил, что предлагает мне лучший из возможных вариантов.

– Ты предлагаешь мне бежать, – сказал я спокойно. – Оставив здесь людей, которые погибли в коридорах этого сволочного корабля. Систему. И тебя.

– Я предлагаю тебе выжить, – резко ответил Баха. – Ты военный, ты должен понимать цену компромисса!

– Я понимаю цену предательства, – ответил я. – И цену ответственности.

Я сделал ещё один шаг вперёд. Роботы среагировали мгновенно: гул усилился, стволы чуть довернулись. Но огонь так и не открыли. Баха поднял руку – не приказ, скорее рефлекс – и машины замерли.

– Послушай меня теперь, – сказал я. – Ты ещё можешь всё исправить. Верни командный центр. Передай управление. Отключи боевые контуры. Я гарантирую тебе жизнь.

Он горько усмехнулся.

– Гарантируешь? Ты? После всего, что здесь произошло?

– Да, – ответил я без колебаний. – Я. И не только жизнь. Суд. Не расстрел в коридоре и не «несчастный случай». Разбор. Ответственность. Но и шанс.

– Шанс на что? – зло спросил он. – На тюрьму? На клеймо предателя?

– На искупление, – сказал я жёстко. – Такое уже было со мной, меня предавали друзья. Заг когда-то меня предал… Он искупил, и снова рядом со мной. Как прежде. Ты инженер, Баха. Не палач. Ты хотел управлять системой, а не убивать людей. Но заигрался. Такое бывает.

Я ткнул пальцем в пол.

– Посмотри, во что ты превратил командный центр. Это не управление. Это истерика.

Он отвернулся. Плечи дрогнули.

– Ты не понимаешь… – прошептал он. – Если я отдам центр, они меня не пощадят.

– Кто «они»? – сразу спросил я. – СОЛМО? Протоколы? Или ты сам?

Он промолчал. А молчание в этот момент было красноречивее любого признания.

– Я не предлагаю тебе прощение просто так, – продолжил я. – Я предлагаю тебе выбор. Либо ты остаёшься человеком и отвечаешь за свои решения. Либо становишься частью этой железяки, – я кивнул на консоль, – и погибаешь вместе с ней. Медленно. В одиночку.

Роботы снова тихо загудели. Симбиот выдал сухую строку:

«Психоэмоциональное состояние объекта: нестабильное. Вероятность капитуляции – 41%».

Мало. Но не ноль.

Баха резко повернулся ко мне.

– А если я скажу «нет»? – спросил он хрипло.

– Тогда я выйду отсюда, – ответил я. – И мы продолжим. Я не тороплюсь. У меня есть люди, время и взрывчатка. А у тебя – только этот центр и страх его потерять.

– А ты выйдешь? – Криво усмехнулся Баха.

– Выйду – усмехнулся я в ответ – А даже если и нет, то тебе же хуже. Кира тогда от этого корыта даже болтика целым не оставит.

Он закрыл глаза. Долго. Секунды тянулись, как минуты. Я стоял неподвижно, чувствуя, как где-то за спиной, через металл и километры конструкций, мои бойцы продолжают методично ломать его «идеальную систему».

– Ты загнал меня в угол, Найденов, – наконец сказал он.

– Нет, – спокойно ответил я. – Ты сам туда зашёл. Я просто не дал тебе сделать последний шаг.

Баха медленно опустил руки. И впервые с начала разговора в его взгляде появилось не безумие – усталость.

– Если я соглашусь… – начал он и замолчал.

– … ты останешься жив, – закончил я. – И этот центр тоже. Но уже не твоей игрушкой.

Он посмотрел на консоль. Потом на роботов. Потом снова на меня. Выбор повис в воздухе, как натянутый трос. Я видел, как у него в голове бегут расчёты: риски, протоколы, вероятности. Инженерная арифметика, в которой человеческая жизнь – всего лишь параметр. Но он не был машиной. И это было его слабостью.

– Нет, – сказал Баха тихо. Сначала почти шёпотом, будто сам не верил. Потом громче, с вызовом: – Нет. Я не отдам центр.

Я не шелохнулся. Даже плечом не повёл. Только внутри что-то холодно щёлкнуло – как затвор.

– Значит, разговор закончен, – сказал я ровно.

– Разговор? – Баха усмехнулся криво, и в этой усмешке не было уже усталости. Только злость и отчаяние. – Ты думаешь, ты сюда пришёл говорить? Ты сюда пришёл забрать то, что принадлежит мне! А я… я просто дал тебе шанс принять правильное решение.

Он резко хлопнул ладонью по панели консоли. Не удар – команда. Я понял это по тому, как одновременно изменился тон помещения: едва заметный скачок частоты, как будто кто-то подтянул струны.

Роботы по периметру зашевелились. Опоры прижались к полу, модули оружия вышли из фиксаторов. Всё синхронно, чисто, без суеты.

«Команда на захват/уничтожение. Пусковые контуры активированы», – отчитался симбиот сухо.

– Баха, – я не повысил голос, но произнёс его имя так, что оно стало предупреждением. – Не надо.

– Надо, – выдохнул он. И вдруг – сорвался:

– Ты не оставляешь мне выбора!

Я увидел, как его пальцы дрожат. Не от страха – от перенапряжения. Он держал в руках целый командный центр, и этот вес ломал ему психику.

Я мог убить его. Одним рывком. Биоскафандр позволял. Дистанция смешная. Сломать шею, разорвать грудь, даже просто ткнуть пальцами в горло – и всё. Но я не сделал этого.

Потому что он был привязан к узлу. Не метафорически. Я это чувствовал по поведению системы: каждый его жест давал отдачу в архитектуре отсека. Слишком быстро откликались контуры. Слишком «лично». Если он умрёт сейчас – центр может уйти в аварийный режим, а это значит: автономные протоколы, запирание секций, хаос по всей конструкции. И мои люди, которые ещё внутри, окажутся в металлической коробке, где стены умеют двигаться.

– Ты сам себя загнал, – сказал я, медленно поднимая ладони на уровень груди. Просто чтобы он видел: я не бросаюсь. – Остановись. Отключи машины. Мы ещё можем…

Он не слушал. У него уже был один сценарий. Простой. Понятный. Как у инженера, который не умеет воевать: убрать проблему.

Первый выстрел ударил не в меня. В пол. В метре перед моими ногами. Плазменный резак платформы прожёг настил, выбросив вверх фонтан расплавленного композита. Он хотел заставить меня отступить. Загнать обратно на отметку.

Я не отступил. Я шагнул вбок – ровно настолько, чтобы выйти из пересечения секторов. И одновременно симбиот выдал импульс в мышцы: тело стало легче, быстрее.

Второй залп уже был по мне. Очередь из кинетики – короткие, плотные удары. Броня приняла. Не идеально, но выдержала. Пластины дрогнули, в интерфейсе вспыхнули красные маркеры повреждений.

Я рухнул на одно колено и прокатился в сторону, уходя за массивный блок оборудования. Металл над головой взвизгнул – срезало кромку панели.

– Ты хотел говорить! – закричал Баха, и голос у него сорвался в визг. – Говори теперь!

Я прижался спиной к поверхности блока.

– Ты меня убьёшь – и что дальше? – крикнул я, не высовываясь. – Думаешь, мои уйдут? Думаешь, Кира тебя пощадит?

Ответа не было. Вместо ответа – новый залп. Уже не по мне, а по укрытию. Он пытался выжечь меня из-за блока, как крысу.

Я снова мог сделать шаг и убить его. Рывок. Два метра. Но стволы платформ держали меня в перекрёстке. Он специально поставил отметку на полу не ради красоты. Он построил геометрию убийства.

«Вероятность поражения при прямом сближении: 78%», – сообщил симбиот.

Слишком много. Я работал иначе.

Снял с пояса гранату – импульсный глушитель, тот самый, которым мы иногда «ослепляли» охранные узлы при абордажах. Маленький цилиндр, почти игрушка. Я швырнул его в сторону, не глядя – по отражению в визоре, по схеме помещения.

Цилиндр ударился о стену и сработал.

Белый хлопок без звука. На долю секунды сенсоры платформ «поплыли». Их огонь сбился – трассы ушли выше, в потолок, срезая кабель-каналы. Этого хватило, чтобы я выскользнул из-под перекрёстка и оказался ближе. Не вплотную к Бахе – это было бы самоубийством – а к консоли.

И вот тут я увидел главное: на панели, под его рукой, был выведен режим ручного контроля безопасности. Он не просто отдавал команды. Он держал аварийные протоколы на удержании. Как крышку на котле. Стоит только отпустить…

– Баха! – заорал я. – Не дури! Убери руку от аварийного контура! Ты сожжёшь центр!

Он повернул голову, и в глазах у него было безумие.

– Пусть сгорит! – выкрикнул он. – Пусть всё сгорит, лишь бы вы не забрали!

И в этот момент я окончательно понял: мы не договоримся. Он уже пересёк черту. Он не ищет выхода. Он выбирает разрушение. Но убить его я всё равно не мог. Не сейчас. Не здесь. Потому что вместе с ним могло сорваться всё. Я снова скрылся в своем укрытии и быстро заговорил в открытый канал, который держала Кира – коротко, без эмоций, как приказ:

– Кира. Готовься. Переговоры сорваны. Он пытается меня убить. Не прекращайте внешние вылазки. Усиливайте давление. И главное: ищите, где у него привязка к управлению. Должен быть узел. Физический.

Пауза. Еле слышный ответ:

– Поняла. Держись.

Платформы перестроились окончательно. На меня пошла третья волна огня – уже не для запугивания. Для убийства. Блок, за которым я укрылся доживал свои последние мгновения, и я не стал ждать пока меня оттуда выковыряют. Я ушёл в движение. Рывок влево, перекат, скольжение по гладкому полу – биоскафандр отработал безупречно, компенсируя отдачу и подстраивая траекторию. Очередь прошла там, где меня уже не было. Искры рассыпались веером.

Но я уже не смотрел на платформы. Я смотрел на Баху. Точнее – сквозь него. Я так конечно никогда не делал, но у меня ведь аж два симбиота и оба управляющие! С Кирой получилось, так почему бы не попробовать на инженере?

Запрос, и тут же ответ.

«Обнаружена сопряжённая биоформа. Архитектура: АВАК, модифицированная. Связь нестабильна. Возможен доступ. Подтвердить попытку перехвата?»

Я на долю секунды замер. Вот оно.

– Подтверждаю, – сказал я вслух, перекрывая очередной залп прыжком за опору. – Полный перехват.

Визор залило шумом. Мир на мгновение распался на слои: тактическая схема, внутренности центра, пульсирующая сеть командных контуров… и ещё что-то. Глубже. Тёплое. Испуганное. Сжатое в узел.

Симбиот Бахи.

Он не был таким, как мой. Сломанный, задавленный, превращённый в интерфейс. Его не спрашивали. Его использовали как провод.

Я вошёл.

Ответ пришёл сразу. Резкий. Панический. Как вскрик.

И в тот же миг Баха заорал.

– НЕТ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈

Он дёрнулся, ударил ладонью по консоли, но панели под его руками уже не реагировали так, как раньше. Роботы замерли на полушаге. Их гул сбился, ушёл в рассинхрон.

«Контроль принят. Приоритет носителя изменён», – спокойно доложил мой симбиот. – «Связь с подконтрольной биоформой стабилизируется».

Я поднялся во весь рост. Медленно. Уже не прячась.

– Ты сделал ошибку, – сказал я глухо, но отчётливо. – Ты решил, что симбиот – это инструмент. А он… партнёр.

Баха схватился за голову. Он шатался, будто пьяный.

– Убери это! – заорал он. – УБЕРИ ИЗ МЕНЯ СВОИ РУКИ!

– Я не в тебе, – ответил я. – Я с твоим симбиотом. Полевой оператор обязан подчинятся управляющему, таков принцип жизни АВАК. Ты разве не знал? Никто не знал, это мой маленький секрет. А ещё ты забыл, что АВАК внутри тебя. С симбиотом проще и удобнее, и ты сглупил. Для контроля центра нужно было использовать имплантат, но он для тебя уже устаревшая система. Это конечно так, но зато он надежен как лом. Сейчас ты полностью под моим контролем. Биоробот с внешним управлением. А раз я контролирую тебя, то и центр тоже. Ты проиграл.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Платформы не стреляли. Их модули оружия медленно уходили в безопасное положение, словно кто-то аккуратно опускал стволы.

Баха смотрел на это с ужасом.

– Ты… ты не можешь… – он задыхался. – Это мой доступ! МОЙ!

– Уже нет, – сказал я.

Я чувствовал симбиота Бахи всё чётче. Его страх. Его боль. Его… благодарность. Он тянулся ко мне, как утопающий к поверхности. И я дал ему опору.

В этот момент командный центр дрогнул. Не от взрыва. От перенастройки. Где-то глубоко внутри автоматика пересобирала приоритеты, теряя одну точку управления и находя другую. Меня.

– Кира, – сказал я в канал, не повышая голоса. – У нас прорыв. Я перехватил симбиота Бахи. Охрана в центральном отсеке нейтрализована. Готовь группу захвата.

Короткая пауза. Потом:

– Приняла… Чёрт. Ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?

– Примерно, – ответил я честно. – Потом обсудим.

Баха опустился на колени. Не театрально – у него просто отказали ноги.

– Ты… сломал меня… – прошептал он.

– Нет, – сказал я и подошёл вплотную. – Я остановил тебя. Это разные вещи.

Я посмотрел на консоль. На бегущие строки статуса. На гаснущие аварийные флаги. Командный центр всё ещё был опасен. Всё ещё нестабилен. Но он не выходил из-под контроля. Потому что теперь контроль был не в руках инженера, который сошёл с ума. Он был у человека, который не собирался жать на кнопку «сжечь».

– Лежи спокойно, Баха, – сказал я тихо. – Если будешь дёргаться – тебе станет хуже. И поверь, я этого не хочу.

Он не ответил. А где-то за стенами уже грохотали шаги – десант землян победоносно маршировал по коридорам очередного захваченного корабля.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Ровно столько, чтобы перестать считать дни после боя и начать считать рабочие смены.

Командный центр СОЛМО мы не восстанавливали «красиво». Его просто привели в состояние, при котором он снова выполнял свою функцию. Лишние контуры отключили, аварийные протоколы перепрошили, архитектуру упростили, так чтобы она была удобна для человека, поставили терминалы ручного управления, командный отсек, каюты персонала, ну и… всё. Просто узел управления. Ах да, мы ещё и отбуксировали его в нашу систему, чтобы всегда был под рукой.

Я как раз сейчас стоял у обзорного сегмента командного отсека захваченного командного центра и смотрел, как на орбите Мидгарда расходятся корабли. Без строя, без ритуалов. Обычное движение – грузовики, монтажные платформы, транспортники. Работа. Даже удивительно, что больше никуда не нужно спешить, рисковать своей жизнью, воевать…

За эти месяцы мы сделали многое, очень многое. Я даже сам не ожидал такого эффекта и результата.

АВАК я вернул к их прямому назначению. Сеть на это отреагировала спокойно, и даже можно сказать с энтузиазмом. Биоформы АВАК теперь делали то, для чего и создавались. Они больше не охраняли и не патрулировали, не искали противника и не атаковали. Они осваивали пригодные для жизни планеты, стабилизировали там среду, обслуживали первые поселения, выращивали нужные людям биологические культуры или адаптировали уже имеющиеся. Там, где человеку без защиты делать было нечего, они работали молча и эффективно. Я им просто поставил задачу и не мешал.

СОЛМО перестали быть оружием. Их корабли разобрали на классы, боевые контуры вычистили, автономию урезали. Миллионы «охотников», управляющих хабов, разведчиков и боевых машин сейчас либо проходили модернизацию на верфях СОЛМО для использования для нужд колонистов, либо же застыли в резервных отстойниках у необитаемых звездных систем, как резерв флота нашей колонии. От СОЛМО по сути осталось то, что имело смысл: производство, переработка, тяжёлая логистика, верфи. Грязная, неблагодарная работа, без которой колония просто не выжила бы.

Война закончилась не торжественно. Она просто перестала быть актуальной.

Я машинально проверил броню. Старый рефлекс. На мне был биоскафандр АВАК – спокойный, не агрессивный, без активных боевых режимов. Симбиот откликнулся сразу: всё штатно, отклонений нет.

На визоре вместо тактических схем – планы расширения, маршруты караванов, точки будущих высадок. Карта росла медленно, но стабильно.

Люди выиграли. Не потому что стали сильнее систем. А потому что перестали с ними спорить силой и начали использовать по назначению.

Баха кстати тоже выжил. Ему спасло то, что мои десантники все имели в крайнем бою симбиотов. Не погиб никто, что меня удивило безмерно, но парни долго восстанавливались после полученных повреждений. Аварийные коконы мы собирали по всему командному центру и вылавливали в космосе несколько дней…

Инженера не держали в изоляторе и не устраивали показательных судов. Он находился под постоянным наблюдением – медицинским и техническим. Симбиот из него не извлекали: это было невозможно. Но используя свои возможности я сильно урезал ему функционал. Связь переразвернул, доступы обрезал, боевые и управляющие контуры закрыл навсегда.

Он больше не был частью командного центра. Баху перевели в инженерный сектор колонии. Узкие задачи, жёсткие рамки, никакого прямого управления. Он работал с тем, что понимал лучше всего – схемами, расчётами, отказами систем. Молча. Без инициативы.

Иногда он поднимал глаза, когда я проходил мимо. Не с ненавистью. Скорее с усталостью. Мы не разговаривали. Всё, что можно было сказать, уже было сказано тогда.

Я вздрогнул от неожиданности, когда на моё плечо легла чья-то рука. Задумался блин настолько, что даже на предупреждение своих симбиотов и имплантатов не отреагировал! Вот что значит мирная жизнь… Кира подошла, как всегда, без шума.

– Всё ещё думаешь? – спросила она, глядя на обзорный экран.

Я кивнул. Меня и правда последние недели не покидала одна навязчивая мысль.

Где-то далеко оставалась родная галактика. Место, с которого всё началось. Место, где мы изгои, бесправные преступники, где осталась Земля и родные нам люди… А у нас теперь были корабли СОЛМО, боевые и рабочие биоформы АВАК, и колония, которая росла на глазах. Империя величиной в целую галактику, но в которой всего лишь горстка людей. Двенадцать тысяч человек на миллиарды звезд.

– И какой план? – Спросила моя подруга. – Вернемся и поставим всех раком? Отомстим врагам? Уничтожим Содружество? Или просто наберем новых колонистов?

Я долго не отвечал. Не потому что не знал, что сказать – наоборот. Слишком хорошо знал, и это не укладывалось в короткий ответ.

– Я не хочу возвращаться как завоеватель, – наконец сказал я. – Разве что как спаситель…

Кира чуть повернула голову, внимательно посмотрела на меня, но не перебивала.

– Там, дома, – продолжил я, – всё давно живёт без нас. Да, для них мы преступники. Да, нас списали. Но если я сейчас появлюсь над Землёй с флотом СОЛМО и биотехноидами АВАК… это уже будет не возвращение. Это будет вторжение. Даже если без выстрелов.

Я снова посмотрел на экран. Один из транспортников аккуратно отходил от орбитальной платформы, медленно разворачиваясь к трассе. Обычный рейс. Обычная работа.

– Я слишком хорошо помню, как начинаются войны, – сказал я. – Всегда с правильных слов. С «мы просто хотим поговорить». С «мы пришли восстановить справедливость». А потом кто-то обязательно решает, что лучше знает, как всем жить.

Кира фыркнула.

– То есть раком никого ставить не будем. Уже прогресс.

– Не будем, наверное… – подтвердил я. – И мстить тоже. Месть – тупик. Я через это уже проходил.

Она немного помолчала, потом спросила тише:

– А Земля?

Вот тут я задумался по-настоящему.

– Земля… – повторил я. – Земля никуда не денется. И люди там никуда не денутся. Если мы вернёмся – то сначала не огромным флотом. Не сразу. Сначала разведка. Контакты. Информация. Понять, чем они живут сейчас и нужна ли им вообще наша «помощь».

Я усмехнулся краем губ.

– Может оказаться, что мы им не нужны. И это будет нормально.

Кира вздохнула и убрала руку с моего плеча.

– А если нужны?

– Тогда будем решать, – ответил я. – В конце концов армаду «охотников» и биотехноидов мы сможем послать туда в любой момент.

Я отключил на визоре схемы и графики расчетов. Визор стал обычным, прозрачным как стеклом, за которым была просто космическая тьма и рабочая суета орбиты.

– Сначала мы должны закончить здесь, – сказал я. – Колония ещё слишком молодая. Двенадцать тысяч человек – это пока не империя. Это блин просто лагерь. Хорошо организованный, но всё ещё лагерь. Пока колония не сможем нормально функционировать без нас – домой нам рано.

Кира кивнула. Без споров. Она понимала.

– Значит, откладываем возвращение, – подвела она итог. – Но не забываем дорогу.

– Именно, – сказал я.

Я ещё раз посмотрел на орбиту Мидгарда, развернулся и пошёл к выходу. Рабочая смена продолжалась. А мысль о доме больше не давила – она просто ждала своего времени.