Текст книги "Солмо (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Мы добивали узел почти механически. Узел уже не пытался сражаться. Он скулил. Шевелил остатками своих колец, как раздавленный паук. А мы… А мы крушили всё, что подавала признаки жизни. Адский абордаж, который обернулся потерей Зага, напрочь избавил меня от иллюзий. Хотелось бы изучить действующий механизм, а теперь придётся копаться в развалинах, но по-другому нельзя. Нельзя управляющему центру дать хотя бы маленький шанс на восстановление! Если это ему позволить, он снова мгновенно возьмет корабль под контроль. Корабль, из преисподней, который меняется, адаптируется и буквально за считанные минуты способен построить не проходимый лабиринт с ловушками для непрошенных гостей на своем борту. Он создавал не просто ловушки и узлы обороны, он подбирал и изготавливал орудия уничтожения индивидуально, так сказать специально для нас! И при этом он вообще не повторялся.

– Командир, – Баха ткнул рукой в одну из боковых структур. – Тут ещё есть живые цепи. Может сохраним?

– Отрубить, – коротко сказал я.

Выстрелы из бортовых орудий наших скафандров, которые симбиоты уже успели слегка привести в порядок, звучали непрерывно. Камера трещала, осыпалась, умирала.

На шестой минуте сопротивление полностью исчезло. Узел стал пустым, как заброшенный склад. Никакого фона, никакой защиты, никаких микромодулей. Даже гул стих.

Мёртв.

Точнее – в отключке, с повреждениями несовместимыми с дальнейшим существованием.

– Всё, – выдохнула Кира, – готово… Мы его взяли.

– Взяли, – согласился я. – Но рано радоваться. Нам нужен Заг.

Я взглянул на место взрыва.

Туда смотреть было тяжело – будто глядишь на воронку от авиабомбы, зная, что там лежит твой друг.

– Ищем! Симбиотам, сканирование, – приказал я. – Ищем всё, что могло уцелеть: биоостатки, нити симбиота, остатки оборудования и оружия. Мы не оставим тут ничего!

«Запрос принят… – Мой симбиот ещё полностью не восстановился, и реагировал на мои приказы с запозданием – Анализ… Обнаружение: фрагментированные сигнатуры комплекса носителя „Заг“. Состояние: нестабильно-активное».

– Он жив⁈ – выдохнула Кира.

«Вероятность функционирования симбиота – 12 процентов. Носителя – ниже. Но ненулевая».

Нашел его Баха. Мы ковырялись в обломках магистрали, но на саму воронку не обращали внимания. От взрыва Зага должно было как минимум отбросить в сторону, так что искать тело там мне казалось бесперспективным, однако именно в ней инженер и обнаружил то что осталось от моего друга.

– Смотрите. – Баха стоял на коленях у обугленной впадины. Он осторожно убрал лезвием обломок. – Тут… это его симбиот. Или его то, что от него осталось.

И правда – между расплавленными слоями материала виднелся сгусток серой, полупрозрачной биомассы. Он пульсировал. Слабо. Едва заметно. Но жил. На скафандр это больше не было похоже, да и размеры… Он был меньше метра в длину!

И внутри… Я увидел бронепластину. Плечевую. От скафандра Зага.

– Аккуратно! – рявкнула Кира, когда Баха попытался сдвинуть кусок. – Не дай бог еще больше повредишь симбиота…

«Анализ данных… – заговорил со мной мой собственный пассажир. – Уцелевшая структура симбиотического комплекса удерживает носителя на минимальном уровне жизнеподдержания. Происходит глубокое подавление нейроактивности».

– Он… спит? – спросила Кира.

– Он в коме, но пока держится, – ответил я. – Разница большая. Но это хорошие новости. Наши медицинские капсулы на линкоре из таких обрубков нормального человека собирают за неделю. Я и сам, как ты помнишь в таком же состоянии несколько раз был, и ничего, живой и со всеми конечностями. Только вот он, как и мы все теперь не совсем человек… Ладно, даже если он сейчас перестанет подавать признаки жизни, у нас будет несколько часов чтобы доставить его на «Землю» и передать в медотсек, там его реанимируют, я надеюсь.

Мы работали минут двадцать. Осторожно. Пласт за пластом. Словно вытаскивали человека из-под обрушившейся шахты. В конце концов мы расчистили пространство вокруг странного кокона, в который превратились Заг и его симбиот.

Я выдохнул, прикидывая как нам его теперь транспортировать из лабиринта коридоров, камер и уровней захваченного корабля.

– Забираем, – сказал я. – Сейчас же. К чёрту узел. К чёрту всё. Работаем на эвакуацию.

– Командир, – Кира подползла ближе к телу Зага, – он же… он это сделал, чтобы мы выжили.

– Я знаю, – тихо сказал я. – Поэтому он вернётся. Я это ему обещал.

Баха аккуратно сформировал на спине своего скафандра что-то вроде корзины, нести останки нашего товарища придётся ему. Если мы встретим недобитых защитников узла, я и Кира должны быть готовы к бою. Мы уложили Зага туда, так, словно укладывали раненого брата. Симбиот Зага даже попытался поднять слабое поле – видно, хотел защитить носителя, но был слишком измотан.

– Тише, старик, – сказал я. – Теперь мы тебя донесём.

Когда мы двинулись обратно по разрушенному коридору, я слышал, как узел тихо потрескивал за нашей спиной, умирая.

Мы уходили. У нас теперь была другая задача. Узел захвачен. Заг – найден. Жив. В коме. А у меня впереди – разговор с медиками о том, что мы снова приволокли полумёртвого товарища, которого придётся вытаскивать из-за грани. И самое главное, как его вытаскивать. Позволит ли симбиот провести медицинские процедуры, не воспримет ли он это как покушение на жизнь носителя? Вопросов, которые предстояло решить – выше крыши небоскрёба! Но главное – мы не потеряли его. И я не позволю симбиоту, планете или грёбаному узлу забрать его обратно.

Дорога назад оказалась совсем не такой, как путь сюда. Во-первых, потому что теперь мы тащили с собой Зага. Во-вторых, потому что корабль умирал.

Не сразу, без красивых взрывов и фейерверков – наоборот, как старый зверь, которому сломали позвоночник, но сердце ещё какое-то время продолжает упрямо гонять кровь по развалившемуся телу. Стены подрагивали, свет то вспыхивал, то гас, пол местами поднимался, затем оседал. Материал конструкций медленно перетекал, пытаясь собрать хоть какие-то целые контуры.

– Мне это не нравится, – пробурчал Баха, когда очередной участок пола под нашими ногами дрогнул и пошёл рябью. – Это не просто посмертные судороги. Он пытается перестроиться.

– Да хоть пусть в дулю свернётся, – отозвалась Кира, проверяя крепление «корзины» за спиной инженера. – Лишь бы нам дорогу не перекрыл. Командир, какой маршрут?

Я открыл тактическую схему, которую симбиот с трудом собирал по обрывкам данных.

«Глобальная карта внутренних структур искажена, –сообщил он. – Основные ориентиры: магистрали, векторы поля, участки обесточивания. Рекомендация: движение к внешнему контуру по линии минимального сопротивления».

– Прекрасно, – вздохнул я. – Идём к внешнему контуру по линии минимального сопротивления. То есть туда, где нас, возможно, не попытаются размолоть в фарш. По крайней мере сразу.

– То есть ты не знаешь, куда идти, – резюмировала Кира.

– Зато честно, – отозвался я. – Двигаемся вдоль магистрали, пока поле ещё хоть как-то читается. Нам нужно к внешним секциям. Там либо найдём стыковочный шлюз, либо пробьёмся к месту, где мы входили.

– Если его не зарастило, – добавил Баха. – И если наш «зомби» ещё жив.

Эта мысль неприятно кольнула. Про биотехноид я умудрился на какое-то время забыть. Оставили его, как верного пса, у входа, а сами полезли в логово. Если корабль ещё не умер окончательно, он вполне мог попытаться переработать нашего «пса» в удобрение.

– Проверим, когда выберемся, – отрезал я, больше себе, чем им. – Шевелимся.

Первое время корабль нас почти не трогал.

Либо узел был слишком сильно повреждён, либо остаточные системы были заняты тем, что вообще не развалиться в ноль. Мы шли по коридорам, то расширяющимся, то сжимающимся, местами провалившимся на уровень ниже. Приходилось обходить провалы, перебираться через разжиженный материал пола, который лениво пытался затянуться обратно.

– Чувствую себя лейкоцитом, – буркнула Кира в очередной раз, перепрыгивая через живую, шевелящуюся лужу. – Организм в агонии, а мы всё ещё ползаем по сосудам.

– Лейкоциты с плазмопушками, – поправил я. – Не отвлекайся.

Симбиот отчаянно пытался развернуть нормальный канал связи. Внутри узла это было бесполезно – поля глушили всё. Теперь, когда центральный мозг лежал в коме, помехи явно ослабли.

«Попытка установления контакта с внешней сетью АВАК, – сообщил он. – Запуск зондирующего поля…»

– Стоп, – сказал я вслух. – Аккуратнее. Без фанатизма. Мамке с папкой не рассказывай, где мы, пока сам не поймёшь, что они нас не убьют за одну только эту новость.

– Ты боишься, что в сети нас запишут в графу «особо заразная дрянь»? – хмыкнул Баха.

– Я боюсь, что нас запишут в графу «ликвидировать немедленно» и ещё премию выдадут тому, кто нажал кнопку, – пояснил я. – Сначала – короткий пинг. Без содержательной части. Просто проверить, есть ли вообще где-то рядом наши.

Симбиот послушно перешёл на «шёпот». Я почувствовал лёгкое покалывание в глубине черепа – это он пробивал через местный хаос тонкий канал в том направлении, где по идее должна была быть сеть АВАК и ретрансляторы «Земли».

Ответа не было.

Вообще.

Ни привычного фона биополя АВАК, ни техногенного «пульса» линкора. Пустота.

– Командир… – осторожно сказала Кира. – У меня тоже ноль. Симбиот ищет, но… вакуум. Как будто нас вообще нигде нет.

– Может, корабль всё ещё экранирует, – попытался ободрить всех Баха. – Толща корпуса, остаточное поле узла, вот это всё…

«Вероятная причина отсутствия связи: сложная сверхпроводящая структура корпуса и остаточные поля узла, – с готовностью подхватил мой пассажир. – Альтернативная гипотеза: кардинальное изменение относительного положения носителя в пространстве».

– Что? – переспросил я. – Повтори последнюю.

«Альтернативная гипотеза…»

– Я понял, – перебил я. – Слышал. Просто очень не понравилось.

– Переведи на человеческий, – потребовала Кира.

– Либо нас всё ещё глушит этот железобетонный дурдом, – пробормотал я, – либо мы… в другом месте. Сильно другом. Типа, дальше, чем один скачок от линкора. Или вообще за пределами нашей системы.

– То есть корабль мог уйти в гипер прямо во время драки? – уточнил Баха.

– Если он успел, – буркнул я. – Но сначала нам нужно добраться до обшивки и посмотреть на звёзды. Потом будем паниковать.

Дальше стало хуже.

Сначала – трещины в стенах. Узкие, но длинные, через которые сочился тёмный холод.

– Вакуум, – констатировала Кира, заглянув в одну такую и моментально отдёрнув голову. – Корабль где-то пробило.

– Не удивлён, – ответил я. – При таком-то фейерверке в мозгах.

Симбиот подтвердил: локальное давление за пределами коридора стремилось к нулю, температура падала. Где-то снаружи отвалились целые секции, и внутренние структуры теперь напрямую выходили в космос.

– Нам туда, – мрачно сказал Баха. – Обшивка же где-то рядом. Чем ближе к дыре – тем ближе к выходу.

– Ты сейчас говоришь, как проктолог-маньяк, – заметила Кира. – «Чем ближе к дыре…». Я всегда знала, что ты извращенец.

– А ты как всегда думаешь только об одном, – парировал инженер.

Я их почти не слушал. Внутри всё сжалось в тугой комок. Если корабль действительно ушёл в гипер… Ладно. Сначала факты, потом истерика.

Коридоры всё чаще упирались в обрушенные участки. Пару раз приходилось использовать оружие скафандров как резак, чтобы прорубить проход в осевших конструкциях. Узел был мёртв, но инерция его творчества всё ещё давала о себе знать: из стен порой вырастали уродливые наросты, похожие на застывшие волны, перекрывающие путь.

– Скан по полю, – велел я симбиоту. – Мне нужны векторы к внешней границе. Где самое сильное падение потока?

«Анализ… Наиболее интенсивное падение энергетической плотности – по вектору сорок два градуса вверх от текущего положения. Вероятная близость внешнего корпуса».

– Туда, – сказал я. – Вверх по наклонной.

– Идеально, – простонал Баха, поправляя корзину с Загом. – Ещё один подъём, и мой симбиот начнёт кушать не жир, а мозги.

– Твои мозги он уже давно съел, – фыркнула Кира. – Но попробуем дотащить остатки.

Подъём оказался длиннее, чем хотелось. Коридор перешёл в нечто вроде спиральной шахты, где стены периодически разъезжались, образуя карманы с хаотично торчащими конструкциями. В паре мест нам приходилось подниматься по рёбрам, как по скобам лестницы, пока вокруг лениво шевелился материал, медленно застывая в новых позах.

«Внимание, – тихо предупредил симбиот. – Локальное ускорение. Вероятно, корабль находится в режиме маневрирования. Изменение векторов псевдогравитационного поля».

Меня слегка повело в сторону.

– О, – Кира споткнулась, но удержалась. – Ты это почувствовал?

– Почувствовал, – ответил я. – И мне это не нравится ещё больше, чем твои шутки про сиськи. Если корабль маневрирует, значит, где-то ещё что-то живо. Либо автопилот, либо резервный мозг.

– Либо кто-то снаружи тянет нас на буксире, – предположил Баха. – Вариантов много, все хреновые.

Я уже собирался ответить, когда симбиот вдруг выдал неожиданное:

«Фиксация перехода потоков. Характеристика поля соответствует следам гиперпрыжка. Корреляция с известными профилями – низкая. Предположительное состояние: постгиперфазная релаксация».

– Командир… – голос Киры стал совсем тихим. – Он это сейчас сказал то, что я думаю?

– Да, – ответил я. – Корабль уже прыгнул. Мы в пост-прыжковом режиме. Где именно – пока вопрос. Но точно не там, где мы его нашли.

Повисла тяжёлая тишина.

Даже корабль словно на секунду замер.

– Ну, – наконец сказал Баха, – по крайней мере, нас не раздавило в гипере. Значит, система безопасности у этих уродов почти такая же надёжная, как у нас.

– Почти, – хмыкнула Кира. – У нас хоть иногда спрашивают разрешение на прыжок.

– Тут спросили, – возразил я. – Только не у нас.

К внешнему контуру мы всё-таки выбрались.

Сначала – слабый ток холода в одном из боковых ответвлений. Потом – резкий провал уровня поля. Симбиот выдал:

«Впереди: граница структур. Вероятность выхода к внешнему корпусу – 87 процентов. За границей – вакуум».

– Отлично, – сказал я. – Ищем точку, где можно выглянуть наружу и не превратиться в фарш от резкого перепада.

Повезло: мы наткнулись на место, где стену уже пробило раньше. Внутренняя структура обуглилась, расплавленный материал застыл волнистыми наплывами. Где-то дальше по коридору было прямое сообщение в космос, но ближайший участок оставался герметичным, и через трещину пока только тянуло холодом.

– Симбиот, – я коснулся ладонью стены. – Сможешь локально рассечь материал и тут же срастить материал корпуса? Сварить там, сплавить… Сможешь? Нам нужен глазок наружу. Хочу посмотреть на звезды.

«При достаточной концентрации энергии – возможно, – ответил он. – Риск локальной разгерметизации и повреждения носителя: умеренный».

– Сойдёт, – буркнул я. – Баха, Кира, закрепитесь. Если что – хватаемся за стенки и не летаем как космический мусор.

– Командир, – осторожно возразила Кира. – Может, сначала попробуем связаться через более слабый участок корпуса? Звёзды всё равно никуда не денутся…

– Звёзды действительно никуда не денутся, – согласился я. – Но знать, где мы, нужно сейчас. Иначе мы можем радостно ломиться к несуществующему шлюзу ещё сутки.

Она вздохнула, но спорить не стала.

Я дал команду. Симбиот аккуратно выпустил из ладони тонкий, мерцающий клинок – чистое поле, адаптированное к местному материалу. Стена сопротивлялась вяло – явно участок уже был повреждён ударной волной. Мы вырезали овал размером с шлем, и в тот момент, когда первый микротреск сообщил о начале разгерметизации, симбиот выкинул навстречу тонкую плёнку. Как человек паук паутину. Охренеть… Я и не знал, что он так может!

Мембрана легла на отверстие, дрогнула, но выдержала. Давление снаружи ушло в ноль, внутри упало совсем чуть-чуть.

– Есть, – выдохнул я. – У нас иллюминатор.

Кира первой подползла ближе, потом всё-таки отодвинулась.

– Командир… – в её голосе не было привычной ехидцы. Только усталость и что-то ещё. – Глянь сам.

Я осторожно взглянул.

За мембраной было чёрное море. Густое, плотное. С привычной россыпью звёзд. Только… неправильной.

– Симбиот, – сказал я. – Снимай картинку. Сопоставление со стандартными каталогами. Мне нужен ориентир.

«Фиксация звёздного фона… Анализ… Сопоставление…» – голос моего пассажира стал каким-то слишком внимательным. – «Совпадений с известными конфигурациями Содружества не обнаружено. Расширение базы… Сопоставление с данными сети АВАК… Частичное совпадение: сектор, ранее помеченный как „недоступен/запретный“. Точность определения – низкая. Вероятность нахождения в другой галактической ветви – ненулевая».

– Прекрасно, – тихо сказал я. – Просто охренительно.

– Это где-то очень далеко? – сдавленно спросила Кира. – Типа «совсем далеко-далеко», за чертой, где нас даже хранители карантина послали бы лесом?

– Пока что – «хрен его знает где», – ответил я честно. – Но точно не там, где «Земля». И не там, где стандартные точки подскока. Мы вне привычной карты.

– То есть связи с линкором нет не потому, что нас глушат, – подвёл итог Баха, – а потому что до него световой сигнал будет идти… ну, до хрена долго.

– Или вообще никогда, – добавила Кира. – Если это другая ветка, как сказал симбиот.

Повисла пауза.

Я чувствовал их взгляды. И симбиот тоже чувствовал – по тому, как он осторожно, почти ласково подстроил вспомогательные контуры поддержки.

– Так, – наконец сказал я. – Паниковать будем потом. Сейчас – ближний круг задач. Первое: стабилизировать положение. Корабль частично наш. Узел мы вырубили. Нужно понять, кто здесь главный сейчас – мы или резервные мозги СОЛМО. Второе: связь с кем угодно. АВАК, линкор, колоничты, местные уроды, неважно. Главное – не быть слепыми и глухими. Третье: эвакуация Зага. Для этого нам нужна либо медкапсула на этом железном монстре, либо возможность связаться с «Землёй» и вытащить подмогу. Вопросы?

– У меня один, – Кира. – Если мы сейчас хозяева тут хотя бы наполовину… можем ли мы заставить этот корабль прыгнуть обратно?

– Чтобы ответить на этот вопрос, – вмешался Баха, – нужно добраться до ещё какого-нибудь управляющего центра. Или хотя бы до резервных навигационных контуров. А значит – ещё раз лезть в мозги этому чудовищу. Только теперь он знает о нас гораздо больше, чем раньше.

– И мы о нём, – напомнил я. – Не забывай, Баха. Мы тоже кое-чему подучились.

«Замечание, – подал голос симбиот. – После вывода из строя основного узла, часть управляющих функций перешла на периферийные структуры. Однако их координация нарушена. Имеется окно возможностей для перехвата контроля».

– Слышали? – я не удержался от кривой улыбки. – У нас окно возможностей. Не просто жопа, а жопа с дверцей.

Кира фыркнула – нервно, но всё-таки.

– Ладно, – подытожила она. – Значит так: вылазка на обшивку у нас была, звёзды посмотрели, поплакали. Теперь – назад, к более-менее целым секциям. Там попробуем вытащить локальные интерфейсы. Зага нужно спасти в первую очередь. А потом уже будем играть в «кто кого хакнет».

– План мне нравится, – кивнул я. – Симбиот, отметь этот участок корпуса как резервную точку выхода. Если всё остальное рухнет – прорубимся сюда и уже отсюда будем выбираться наружу полностью.

«Принято. Координаты сохранены. Обновление карты…»

Я ещё раз посмотрел на чужие звёзды за мембраной.

Красиво, чёрт их побери.

Только не для нас.

– Держись, «Земля», – тихо сказал я так, чтобы меня никто не слышал. – Мы ещё вернёмся. С нашим везением – даже раньше, чем соскучится успеете.

Потом развернулся:

– Всё, двинулись. Поищем местный рубочный мостик и посвистим в свисток боцмана. Раз уж мы на этом корабле, грех не устроить тут маленькую революцию.

И корабль, кажется, в ответ недовольно скрипнул где-то в глубине, не понимая ещё, что отныне он – наш нежданный, но всё равно трофей.

Глава 18

Назвать это «мостиком» язык не поворачивался. Если у «Земли» рубка – это компактный, логичный набор ложементов, консолей, пультов и голографов, то у этого чудища «центр управления» оказался чем-то вроде распластанного по всему корпусу мозга, разбитого на дольки. Но симбиот нашёл то, что нас интересовало:

«Выявлены участки с повышенной концентрацией управляющих полей. Локальные хабы. Рекомендация: захватить хотя бы один».

– Ну вот, – пробормотал я. – Нашли местное отделение ЖЭКа. Пошли ругаться с управляющей компанией.

До ближайшего хаба мы добирались по тому же принципу: вдоль магистралей, по градиенту поля. И чем ближе подходили, тем меньше корабль был похож на умирающее животное, и тем больше – на раненую, но всё ещё опасную машину.

Тут уже не было обвисших, плавящихся стен. Напротив – материал выглядел плотнее, формы четче. Структуры собирались в аккуратные кольца, ленты, балки. Локальная гравитация стабилизировалась.

– Нравится мне это ещё меньше, – хмыкнула Кира. – Здесь он живее, чем нам бы хотелось.

– Зато тут и управлялка, – напомнил Баха. – Не бывает так, чтобы мозги не прикрывали. Если головной узел в коме, эти хабы, скорее всего, сейчас сами по себе. Значит, их можно перехватить.

– Или они перехватят нас, – добавил я. – Симбиот, фильтры по максимуму, никаких прямых контактов с местными интерфейсами без моего разрешения.

«Подтверждаю. Защита повышена. Режим взаимодействия: только пассивный анализ».

Коридор плавно вывернул, и мы вышли в зал. Зал был странным. Не таким, как камера управляющего узла – без безумной нагромождённости. Напротив, всё выглядело… аккуратно. Сдержанно.

По кругу, вдоль стен, шли овальные ниши. В каждой – платформа. На каждой платформе – закреплённый объект. Вернее, существо.

Я замер.

– Командир… – тихо сказала Кира. – Похоже, мы нашли местную кунсткамеру.

На платформах лежали биоформы АВАК. Похожие на тех, что мы видели в коконах над магистралью: смеси бронекостюма, органического хребта и медузообразной массы. Только эти были не свободны.

На их «головных» сегментах сидели конструкции, похожие на круговые хомуты. Короны. Как металлические венцы, вросшие в ткань. От каждой короны тянулись тонкие, почти невидимые нити в стены и потолок.

– Вот ваши «живые цепи», – буркнул я. – Только не от узла, а от пленных.

– Это короны-контроллеры, – прошептал Баха. – Я такие в схемах видел. Ну, в описаниях, которые нам выгружали хранители карантина. СОЛМО так впрягали операторов АВАК в свои узлы. Они их не убивают сразу, им нужно живое поле для работы.

Симбиот подтвердил:

«Идентификация: внешние интерфейсные структуры связи типа „корона“. Назначение: подавление воли носителя, использование его симбиотического комплекса как вычислительной и полевой единицы сети СОЛМО».

– В переводе с технонаучного на человеческий, – подытожил я, – их просто в ярмо запрягли. И заставили работать на вражью сеть.

– И до сих пор держат, – Кира сжала зубы. – Сколько времени они тут валяются?

«Судя по степени деградации некоторых тканей и остаточной активности, – ответил мой симбиот, – время пленения отдельных экземпляров может исчисляться десятками лет по стандарту Содружества».

– Охренеть, – тихо выдохнула она. – Десятки лет в таком состоянии…

– Хорошо хоть нас так красиво не оформили, – мрачно заметил Баха.

Я шагнул ближе к ближайшей платформе.

Биоформа АВАК лежала почти неподвижно. Только слабое, еле заметное мерцание в глубине полупрозрачных тканей говорило о том, что внутри ещё что-то живёт. Корона сидела на верхнем сегменте, чуть врезаясь в броню. По ней пробегали тусклые, вялые огоньки.

– Симбиот, – сказал я. – Состояние?

«Носитель АВАК: глубокое угнетение активности. Симбиотический комплекс функционирует на минимальном уровне, удерживая базовые структуры. Корона создаёт замкнутый контур связи с остатками сети СОЛМО. Сейчас он нестабилен».

– Вопрос главный, – вмешался Баха. – Если мы снимем корону – он выживет? Или мы добьём и так умирающего?

Симбиот замолчал на пару секунд. По моему позвоночнику пробежал знакомый холодок – он считал.

«Вероятность сохранения носителя при грубом демонтаже – не более двадцати процентов. При аккуратном разделении связей и подхвате полей – до семидесяти. Требуется синхронная работа нескольких симбиотических комплексов. Рекомендуется задействовать носителя „Командир“ в качестве основного контура».

– Конечно, – вздохнул я. – Кто бы сомневался, что во всем этом цирке главной обезьяной буду именно я.

– Командир, – серьёзно сказала Кира, – если мы сейчас подцепимся к короне – СОЛМО может попробовать по этому каналу удушить и нас.

– Могут, – согласился я. – Но у них, мягко говоря, не лучший день. Главный мозг в овощном состоянии, хабы работают автономно. Как раз хорошее время, чтобы забрать у них игрушки.

Я ещё раз посмотрел на неподвижные тела по кругу.

– Сколько тут таких? – спросил я.

«Двадцать две активные сигнатуры, – ответил симбиот. – Из них четырнадцать – в минимально жизнеспособном состоянии, восемь – в критическом».

– Если мы их вытащим, – задумчиво проговорил Баха, – это будут не просто бывшие пленные. Это – полевые операторы АВАК, привыкшие работать с узлами, полем, гиперструктурами. И они будут нам обязаны.

– Или возненавидят нас за то, что мы влезли в сеть АВАК без спроса, – скептически заметила Кира. – И за то, что мы вообще связались с этим кораблём. Для них мы – аномалия.

– Да, скорее всего это и есть настоящие операторы АВАК… – Задумчиво пробормотал я – Не то что мы – самозванцы. Но из того, что я узнал про эту сеть, могу предположить, что к нам они враждебности не проявят. Мы уже интегрированы в АВАК и он нас принял. Главное, чтобы они нас себе подчинить не захотели. Хотя… Это полевые операторы, а я управляющий. По идее я выше по званию. Интересно, они субординацию соблюдают? Как у них с воинской дисциплиной?

– Ага, они вообще-то «деды», если не дембеля, а ты салага, пусть и с лычками – могут хер на тебя забить – Нервно рассмеялась Кира – Опасно их отключать.

– Так или иначе, – сказал я, – выбирать не приходится. Мы вдвоём с Бахой и твоим острым языком этот корабль не перехватим. Нам нужны спецы по всей этой местной херне. А лучше – сразу двадцать два.

Я положил ладонь на корону ближайшего пленника.

Холодок пробежал по руке, затем поднялся выше, к плечу. Симбиот сразу поднял защиту, обволакивая интерфейс дополнительным слоем.

«Подключение к периферийному полю короны… Настройка… Предупреждение: попытка обратного проникновения».

– Принимаю, – процедил я. – Держи фильтр, не дай им залезть мне в голову. Баха, ты со своей стороны сможешь отрезать техноканал?

– Уже, – инженер стоял рядом, его симбиот тоже вытягивал тонкие нити к короне. – Я вижу здесь несколько слоёв. Один – чисто операторский, через него они качали поле. Другой – техногенный модуль. Встроенный. СОЛМОвский. Если его отключить резко – можно устроить взрывной разряд. Не советую.

– Тогда не будем резко, – хмыкнул я. – Действуем как паразиты – аккуратно и последовательно.

Кира молчала, но её симбиот тоже подключился к общему контуру. На визоре у меня вспыхнула трёхмерная схема: я – центральный «узел», от меня – поля к Бахе и Кире, от нас троих – тонкие мостики к короне.

«Начинаю разделение контуров, – сообщил мой внутренний пассажир. – Прошу всех носителей обеспечить стабильность поля и не мешать».

– Не дергаться, – перевёл я. – Стоим и делаем вид, что нам не страшно.

Страшно было.

В момент, когда симбиот «погрузился» в корону, я почувствовал нечто вроде обратного эха. Будто в ухо кто-то крикнул, но звук пришёл не снаружи, а из глубины головы.

Чужая логика. Чужие коды. Обрывки образов: ползущие по чёрному космосу корабли, нитевидные конструкции, похожие на паутину, перескакивающие между звездными системами эскадры… Холодное, отстранённое внимание, которому всё равно, человек ты, АВАК или просто кусок железа – главное, что ты элемент системы.

Симбиот взвыл.

«Попытка навязать протокол интеграции! – пронеслось в тактическом интерфейсе. – Контратака. Изоляция. Обрезание внешних связей».

Картинка резко оборвалась, как будто кто-то хлопнул дверью. Я вдохнул. Оказывается, всё это время задерживал дыхание.

– Живы? – спросил я.

– Пока да, – прохрипел Баха. – У меня такое чувство, что меня только что попытались засунуть в микроволновку и включить на разморозку.

– Я бы сказала – в блендер, – добавила Кира. – Но да, живы.

Симбиот тем временем продолжал работу.

«Техногенный модуль короны изолирован, – сообщил он. – Полевой контур носителя отделён от сети СОЛМО. Переключаю питание на наши симбиотические структуры. Приготовиться к пульсации».

– К какому ещё… – начал я.

Корона дрогнула.

Слабый толчок прошёл по руке, затем отдался в груди. Биоформа на платформе сначала оставалась неподвижной, потом её полупрозрачные ткани вспыхнули тусклым светом.

Симбиот взял поток на себя, сглаживая всплеск.

«Носитель АВАК: переход в режим автономной активности. Риск непредсказуемой реакции: высокий».

– Отходим, – коротко сказал я.

Мы синхронно оторвали ладони и отскочили назад, поднимая оружие. Корона на пленнике почернела, часть её структуры осыпалась порошком. Тонкие нити, тянувшиеся к стенам, разорвались.

Биоформа дёрнулась. Ещё раз.

Потом вдруг резко выгнулась дугой, как от чудовищной судороги, и с глухим шлепком сползла с платформы на пол.

Я вскидал орудие.

Полупрозрачные «щупальца» чуть дрогнули. Тело лежало неподвижно несколько секунд. Потом из глубины, там, где у нас условно место головы, пошёл новый свет. Не тусклый, а плотный. Жёсткий.

Биоформа медленно приподнялась.

Она не имела лица в нашем понимании, но какой-то внутренний инстинкт подсказал, что сейчас она смотрит именно на меня. Словно ощупывает поле, считывает сигнатуру, сопоставляет с чем-то, заложенным глубоко.

В воздухе вспыхнула короткая, колючая волна.

Симбиот сразу перевёл:

«Обращение. Базовый контур: „оператор, обозначивший себя как Командир, идентифицирован как носитель расширенного симбиотического комплекса. Статус: переменный, но не враждебный. Вопрос: причина отключения короны“».

– Скажи им, – тихо произнёс Баха, – что мы их освободили. И очень хотим, чтобы они сначала не убили нас, а потом помогли.

– Не они, а он, – поправила Кира. – Или оно.

– Сейчас не то время обсуждать грамматику, – отрезал я. – Симбиот, передай: мы разрушили управляющий узел СОЛМО, корабль частично лишился контроля. Короны используемого ими типа считаем неприемлемыми. Предлагаем временный союз против общих врагов. И отдельно подчеркни, что я уже однажды успешно договаривался с АВАК. У нас на планете было живое «ядро», которое не считало нас врагами.

Симбиот послушно передал пакет. Биоформа шевельнулась. Одна из её «лент» приподнялась и вяло коснулась пола, как щупальце. Затем в воздухе прошла более сложная последовательность вспышек.