Текст книги "Солмо (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Я включил орбитальный канал.

– «Земля», это база, – сказал я. – Объявляю старт операции «Наследство СОЛМО». Первая фаза – дистанционный осмотр и отбор образцов. Баха, ты меня слышишь?

– Слышу, – немедленно откликнулся знакомый голос. – И уже жду свои вкусные кусочки чужой техномрази. У меня тут целый пакет экспериментов заготовлен, Командир. Только скажи «можно».

– «Можно» пока означает: максимально осторожно. Никаких прямых подключений к нашей сети, даже через три фильтра и святую воду. Только пассивная съёмка, спектр, топология, состав материалов. Всё, что хоть как-то напоминает активный сигнал – сразу изолировать! Помнишь ту штуку, что на маяк похожа? Вот её в герметичный контейнер, а лучше, как матрёшку стразу в несколько!

– Я не идиот, – обиделся Баха, но услышав ехидный смех Киры поправился. – Ну… почти. Я ошибся один раз, и больше таких ошибок не повторю, обещаю. Ладно, сделаю всё красиво. Спустим пару дронов с высоким разрешением – начну с картографии обломков.

– Дроны уже готовим, – вмешался Тимур. – У нас есть пара старых разведчиков, без ИИ, которым давно хотелось смертью храбрых погибнуть. Пускай отрабатывают пенсию.

– Только помните, – добавил я. – Если хоть один из этих милых кусочков попытается залезть в нашу систему, я лично сожгу весь карантинный блок вместе с оборудованием. В общем даю разрешение на спуск тяжёлой техники для постройки карантинной зоны.

– Приял, – серьёзно сказал Баха.

Я отключился, постоял ещё немного на краю скалы.

На пляже всё ещё валялись остатки хищников – часть уже утянули в глубину биотехноиды, часть растворялась в странной биомассе, которую сеть разливала по песку, перерабатывая отходы в ресурс.

Над всем этим купол базы отражал тусклый свет местного солнца. Внутри люди таскали ящики, ругались, смеялись, настраивали аппаратуру. Где-то звучала музыка – кто-то не выдержал и включил свой плейлист на весь ангар.

Федя тихо урчал, связывая всё это в одну систему: «люди + база + остров + сеть». Вдалеке, на орбите, светился знакомый профиль «Земли» – побитый, но живой линкор, наш последний аргумент в любом споре с Вселенной.

Десантные боты, доставившие нас на планету, стартовали, уходя к линкору. Вместо них с корабля вниз одним за другим стали опускаться грузовые носители. Тяжёлые ремонтно-строительные роботы и их операторы, которые должны были управлять ими дистанционно, без использования искусственного интеллекта, должны были приступить к работе немедленно. Нам нельзя терять время, у нас его нет. На возведение карантинной зоны у нас должно уйти всего несколько часов, если нам никто не помешает, и всё пойдёт по плану.

За время пока доставят технику АВАК возьмёт под контроль периметр, и нам ничего не должно помешать.

– Ну что, Мидгард, – тихо сказал я. – Мы тут надолго. Давай попробуем выжить вместе.

Сеть ответила ровным, спокойным пульсом под ногами. Сейчас нам предстояло впервые ковыряться в мёртвом железе СОЛМО. Как и вся сеть АВАК на этой планете я его чувствовал – как занозу под ногтем. И очень чётко понял: вот там у нас будут настоящие проблемы. Ведь мы собираемся вскрывать трупы местных богов.

Глава 5

Всё пока шло как по учебнику, если под «учебником» понимать методичку по самоубийству особо изобретательным способом.

Дроны ушли вниз, в расщелину где лежали обломки странного корабля СОЛМО, как положено – два «старика»-разведчика с выдранными блоками искусственного интеллекта, имеющие только упрощённые автопилоты и дистанционное управление. Баха, которому я разрешил спустится на планету с операторами этих дронов, сидел сейчас в командном модуле временного карантинного блока, облепленный интерфейсами, и его пальцы порхали над ними как щупальца осьминога. На голографе перед ним висело трёхмерное облако данных – обломки, вулканические плиты, подводные скалы, нечто похожее на «плавленый» камень, в котором застыли фрагменты конструкции корабля СОЛМО.

– Красота… – протянул он. – Командир, ты оценишь: это не просто обломки. Они… как будто внутри себя ещё раз разрушены. Взрыв внутри взрыва.

– Главное, чтобы это не был «сюрприз внутри сюрприза», – буркнул Заг, стоя у дверей в своем штурмовом комплексе, как живой амбал-фильтр. – Типа тех твоих «безопасных» экспериментов на нашей прошлой базе.

– Один раз, – зашипел Баха. – Один раз всё пошло не по плану – и вы мне это будете вспоминать до пенсии, да?

– Если доживём до пенсии, – философски заметила Кира, – я лично тебе памятник поставлю. В виде взорванного лабораторного купола.

Я стоял чуть в стороне, держась одной рукой за поручень, второй – упираясь в ребро стола. На визоре биоскафандра – картинка с дрона: узкий коридор между плитами, внизу пляшут отметки остаточной сигнатуры СОЛМО. Не активность – фон. Но фона было слишком много.

– Что по спектру? – спросил я.

– Если честно – мне это не нравится, – Баха перестал шутить. – Материал неоднородный. Металл, керамика, что-то композитное, плюс то, что я вообще не могу классифицировать. Похоже на… замороженный поток. Как будто в момент, когда по нему шло дико мощное поле, всё это взяли и вырубили. Жёстко. Мгновенно.

– Типа короткого замыкания в мозгах, – уточнила Кира. – Когда человек сгорает за долю секунды.

– Примерно, – кивнул головой Баха. – Только тут мозги размером со слона были, если не больше.

Симбиот недовольно шевельнулся под кожей – ему вся эта аналогия тоже не понравилась. Я мягко его удержал, послав в сеть спокойный, ровный импульс: «Контроль. Карантин. Мы знаем, что делаем». Сеть ответила мне недоверчивым, но всё же ровным гулом.

– Первый сектор, – объявил оператор разведчика. – Дроны на позициях. Начинаю панорамную съёмку.

Картинка изменилась: разведчики разошлись в стороны, глядя на один и тот же участок морского дня с разных точек. И тут же последовала первая находка, очередной обломок, которого мы не видели при отступлении от разбитого десантного бота, потому что он лежал немного в стороне. Перед нами на галографе повисла проекция сложной конструкции – что-то вроде сильно помятого «венца» вокруг невидимого центра. Колец было несколько, и каждое в своё время постарался кто-то с очень сильным желанием к чёртовой матери разломать.

– Это… – начал было я.

– … контур, – подхватил Баха. – Похоже на зону, где раньше стояло что-то основное. Сердцевина. Я думаю, что это генератор сигналов, а проще говоря орудие против биотехноидов. А теперь – только «обод». И то в труху. Хотя может быть и что-то другое тут было…

– Это хорошие новости? – спросил я.

– Пока не лезет, не шипит и не пытается нас сожрать – хорошие, – пожал плечами инженер. – Значит, как минимум не включено.

– Командир, – подал голос старший карантинной группы. – Мы готовы к построению внешнего контура. Техника на позициях. Прошу подтверждения. Сорок метров по периметру, пассивная бронекерамика.

Я посмотрел вниз – к подножию скалы уже сползали тяжёлые строительные роботы, утопая в мокром песке.

– Подтверждаю. Работайте, – сказал я. – Начинайте с внешней стенки, потом перекрытие. Нам нужен мешок, который не пробьёт даже бог в плохом настроении.

– Ага. У нас как раз такой пациент, – проворчала Кира.

Когда стенка начала расти, стало каким-то странно тихим всё вокруг. Гул строительной техники, треск сварки, размеренный рокот волн – всё это ушло на задний план. Для меня пространство сузилось до нескольких слоёв: наверху силовой энергокупол, под ним – суетящаяся база людей, ещё ниже, под водами океана – стройка карантинного блока… И на самом дне, под скалой, – тот самый «обод» СОЛМО, который когда-то хранил в себе то, что меня реально пугало.

– Командир, – донёсся голос Тимура. – Пошла первая серия сканов. Передаю на твой канал.

Перед глазами возникла картинка – не визуальная, спектральная. Цветные слои, изломанные линии поля, островки и провалы. Я, мягко говоря, был не специалист по такой красоте, но даже мне было понятно: это не просто груда железа. Это до сих пор – структура, хоть и сломанная, но узнаваемая.

– Баха? – спросил я.

– Ага, – он сглотнул, особо внимательно осматривая данные сканирования первого обнаруженного нами обломка. – Вот это мне совсем не нравится. Смещённые узлы, как в наших искинах, помнишь? Только здесь их миллиарды, и многие просто сгорели. Но часть… смотри, видишь вот эти точки? Они не «живые», но сохраняют структуру. Как замороженные нейросети.

– Вывод? – напомнил я.

– Вывод простой: это не просто «труп», – мрачно сказал Баха. – Это труп, в котором кое-где ещё сохраняется мозговая карта, нервные окончания. Если кто-то подаст туда правильный импульс – оно, конечно, не оживёт, но… может дёрнуться.

– И укусить, – добавила Кира. – Или чихнуть нам в лицо чем-нибудь очень заразным и очень смертельным.

Федя снова дёрнулся. На этот раз – резче. Я почувствовал в сети всплеск чистой, нечеловеческой тревоги. АВАК очень плохо относился к тому, что мы вообще смотрим в сторону СОЛМО. На уровне инстинкта.

– Тихо, – сказал я вслух, хотя обращался к симбиоту. – Мы аккуратно. Мы для этого всё и строим.

– Командир, – послышался голос от строителей. – Внешняя стенка готова. Верхние сегменты встанут через двадцать минут. Потом установим шлюз и можно будет запускать манипуляторы внутрь.

– Хорошо. – Я выдохнул. – До завершения контура внутрь обломков никто не лезет. Повторяю, никто. Занимайтесь по плану.

Пока база на планете и карантинный блок росли, «Земля» на орбите не скучала.

На общий канал то и дело выходил Денис, докладывая о прогрессе: создан ещё один сегмент щитов, разработанный на основе генератора сигналов, придуманного Бахой – наша защита от АВАК, если это потребуется. Изменили вторичную энергосистему, перевели часть орудий в автономный режим. По обоим бортам установили дополнительные орудийные башни, в которых свое место заняли всё те же генераторы нашего главного инженера, только в увеличенных масштабах. Линкор медленно, но уверенно переставал быть беззащитным беглецом и снова превращался в аргумент потяжелее любой дипломатии.

– Главное, – сказал он в одном из включений, – чтобы вы там, внизу, не устроили нам очередной сюрприз с внезапно ожившим СОЛМО. Я очень не хочу испытать гипотетический вариант «враждебный искин галактического уровня залез нам в начинку через карантинный блок».

– Спокойно, – ответил я. – Если что-то пойдёт не так, мы тут первые сгорим. У вас будет шанс научиться на наших ошибках.

– Не вдохновляет, – мрачно заметил Денис. – Давай лучше без этого.

– Командир, – вплёлся в разговор Баха, который не отрываясь смотрел на голограф, передающий картинку с камер разведчиков. – Я тут посмотрел ещё. Видишь вот эти следы? – Баха ткнул куда-то в голограмму – Это что-то типа активаторов гиперпространственного поля, как у нас стоят на линкоре, только… они куда как сложнее. Не просто гиперканалы, это… хрен знает, что это, но это точно в разы сложнее нашего оборудования. Они явно могут, как и мы перемещаться в гипере.

– Кто бы сомневался – Хмыкнула Кира – Совсем не удивил.

Карантинный «мешок» окончательно встал спустя четыре часа.

Снаружи он выглядел как неказистый, но очень прочный бункер, вросший в скалу. Секция пассивной брони, слой гашения поля, дальше – биоконтур из АВАК: плотный, матовый, почти чёрный, как подгоревший хлеб. Та самая биомасса, что липла к композиту роботов и дронов, во время наших первых разведывательных выходов на планету, и которую наш искин предлагал удалять только механическим способом. Теперь я точно знал, что её функция как раз изолировать чужеродный материал от внешней среды. Скоро он затвердеет, и станет однородным и крепким как камень, создавая дополнительный защитный контур. Сеть сформировала его по моему приказу, как рубец вокруг раны, и сейчас оттуда тянуло мощный, тяжёлым ощущением «не лезть».

– Красота, – пробормотала Кира. – Как братская могила будущих исследователей. Правда ведь на склеп похоже?

– Не каркай, – поморщился я. – Входной шлюз готов?

– Готов, – отозвался старший карантинного блока. – Манипуляторы выведены, дистанционные дроны внутри. Мы можем щупать обломки, не выходя в зону. И кстати, можно откачать оттуда воду, если надо.

– Пока не надо. Начинаем первую фазу, – сказал я. – Сбор образцов с внешних кромок. Ничего не отламывать, только срезать микрослои. Нам нужно увидеть, как оно было устроено, прежде чем разбирать.

– Я всё записываю, – подал голос Баха. – Каждую трещинку. Каждый пузырёк.

Первый манипулятор коснулся поверхности обломка.

На голографе это выглядело безобидно – тонкая серебристая «рука» аккуратно прижимается к матовой, слегка мерцающей пластине. Шёл объёмный скан, карта плотности, спектр. Данными тут же забивало все каналы.

Федя напрягся.

Сеть вокруг карантинного блока вспухла, как мышцы, когда по ним идёт разряд. Я почувствовал на границе связи тонкий, но явный шорох – как будто что-то, очень древнее и холодное, на секунду проснулось.

– Стоп, – сказал я. – Замри.

Манипулятор застыл.

– Что такое? – Баха тут же обернулся ко мне.

– Федя шипит, – я скривился. – Что-то не то. Проверь.

– По спектру… – он перелистывал данные. – Маленький всплеск в узком диапазоне. Очень аккуратный. Понятия не имею, что это.

– Он изнутри пошёл или мы сами его родили? – спросил Заг.

– Похоже, с их стороны, – тихо сказал Баха. – Как зеркальный отклик. Мы ткнули – оно… эхо дало.

Молчание повисло тяжёлое.

– Ладно, – через пару секунд сказал я. – Не паникуем. Федя, дай отметку.

Сеть тут же подсветила источник: крошечная точка глубже в толще обломка, чуть в стороне от места соприкосновения. Не сам контакт, а то, что находилось под ним.

– Там… что-то вроде узла, – пролепетал Баха. – Микрокластер, может. Остаток матрицы. Мы его задели полем сканера, вот он и… щёлкнул.

– Он жив? – спросила Кира.

– Нет, – уверенно сказал Баха. – Но… знаешь, как бывает с нервной системой? Стимулируешь мёртвую мышцу током – она дёргается. Вот мы сейчас сделали что-то похожее.

– И что, будем дальше дёргать? – уточнил Заг.

Я стиснул зубы.

С одной стороны, именно за этим мы сюда и лезем – чтобы понять, где у этой штуки были нервы. С другой – если мы продолжим тыкать, рано или поздно найдём участок, который не просто «дёрнется».

– Меняем режим, – решил я. – Снизить интенсивность поля сканера в десять раз. Только поверхностная съёмка. Без глубокого проникновения. Наша задача на сегодня – собрать внешние слои и убедиться, что ничего не лезет в ответ.

– Принято, – буркнул Баха. – Будем вести себя, как культурные археологи, а не как шахтеры с отбойными молотками.

Федя успокоился. Напряжение в сети спало до терпимого уровня. Манипуляторы медленно продолжили работу, как хирурги, снявшие верхний, обгоревший слой кожи с давно мёртвого тела.

К вечеру у нас было:

– три герметичных контейнера с образцами металла и керамики СОЛМО,

– несколько кусочков «замороженного поля» – структуры, похожей на стекло, но на самом деле являющейся… чем-то странным,

– и головная боль в виде десятка мелких всплесков «эха», каждый из которых мы пометили жирной красной меткой.

– Я всё это запихну в отдельный, изолированный модуль лаборатории, – вещал Баха, стоя над контейнерами, как шаман над священными костями. – Ни одного квантового канала, ни одного прямого проводника к основной системе. Только оптика, только хардкор.

– И если хоть одна штука начнёт вести себя как-то странно… – начал я.

– … мы сначала её сожжём, – кивнул Баха. – А потом уже будем разбираться, почему. Я понял, Командир. И я не собираюсь подсаживать на эту гадость наш искин. У меня ещё инстинкт самосохранения остался.

– Сомневаюсь, – пробормотала Кира. – Но ладно, будем надеяться на чудо.

Я хмыкнул.

– Нет, ребята, – сказал я. – На чудо мы надеяться не будем. Мы будем надеяться на дурную паранойю, толстой броню и то, что Федя будет визжать заранее, если что-то пойдёт не так.

Сеть одобрительно дрогнула.

– Кстати, – вспомнил Заг. – Командир, ты же понимаешь, что как только мы начнём серьёзно разбирать эту кучу, кто-то там, наверху, захочет получить доступ к результатам?

– Уже хочет, – устало ответил я. – Денис мне только что переслал запрос от научного сектора: «предоставить часть данных в общий банк для обработки». Я отправил его в пешее эротическое путешествие до окончания карантинной фазы. Пусть сначала разберутся как искины включить без последствий, а то всё вручную делать приходится.

– С этим мы вроде разобрались – напомнил мне Баха – Нужно подключить к искину твоего симбиота, он прекрасно работает как фильтр и вычищает жучки, которые нам подсадили «хранители карантина». Мы же проводили эксперимент…

– Я не хочу пока рисковать симбиотом! – резко осадил я инженера – Он наша единственная защита от местных биоформ АВАК. Если с ним что-то случится, нас тут на куски порвут, и «Земля» нам никак не поможет. Линкор только заканчивает модернизацию, которая позволит справляться с крупными биотехноидами, типа того, которого мы встретили в первой звёздной системе, а наши боты, истребители и уж тем более штурмовые комплексы десанта, вообще им на один зуб. Они плазму из наших орудий главного калибра как леденцы хавают, и даже не морщатся. Так что симбиотом мы рисковать не будем! Есть конечно ещё варианты…

– Одиннадцать капсул с симбиотами? – Понимающе кивнул головой Баха – Если что, я готов получить такой же костюм как у тебя Командир, хоть сейчас. Тогда я сам смогу заняться искинами.

– С этим тоже торопится не будем – Покачал я головой – Мой симбиот адаптировался на 69/200. Что это такое и что будет при полной адаптации, я понятия не имею. Может быть вам придётся меня ликвидировать, если Федя вдруг решить порулить моим телом и мозгами… Всё может быть, и иметь в противниках двенадцать бойцов в биоскафандрах АВАК, да ещё и умеющих командовать боевыми формами АВАК, вместо одного, вам будет совсем не сладко. Ждем полной адаптации, а потом примем решение.

– Ты снова меня пугаешь Найдёнов – Покачала головой Кира – Ты же говорил, что всё у тебя под контролем и симбиот не навредит носителю…

– У него понятие о защите носителя несколько своеобразное – Вынужден был признаться я – Так что я не пугаю тебя, а просто выжидаю время, чтобы быть уверенным на сто процентов, что я прав. Всё будет хорошо, я уверен, но всё равно не будем рисковать.

Я снова посмотрел вниз, туда, где под толщей скалы тлел остаточный фон СОЛМО. Федя тихо урчал – ему всё это не нравилось, но он понимал, зачем. Сеть вокруг базы успокаивалась, настраиваясь на новую конфигурацию: «база + карантин + обломки». АВАК принимал факт, что мы не просто поселились на его острове, но и полезли в самое мерзкое его воспоминание.

Глава 6

Мы были на планете уже пять дней. База потихоньку расширялась, обрастая новыми постройками, защитными системами и оборудованием. Тяжёлые строительные роботы и их операторы, закончив строить карантинный бункер для обломков корабля СОЛМО, сейчас вовсю трудились превращая архипилаг из островов, в маленький континент. Проливы между островами исчезали буквально на глазах, острова соединялись ровными площадками из грунта. Пока это были только узкие полосы суши, используемые как дороги, но вскоре они разойдутся в ширину, отвоевывая у океана жизненной пространство.

В это время я был занят повседневными делами базы и толком не посещал лабораторию, где шло изучение разбившегося корабля СОЛМО. Баха ежедневно скидывал мне отчёты, но пока ничего нового рассказать не мог, так что я с головой погрузился в другие неотложные вопросы, требующие срочного решения.

Моя сеть АВАК росла как на дрожжах. Магистр работал без отдыха, присоединяя к сети всё новых и новых бойцов. Особо большой урожай он собрал у того островка, где почти в полном составе погибла первая группа высадки. Сейчас счёт подконтрольных мне биотехноидов различной степени развитости перевалил уже за две тысячи.

На острове, на котором была уничтожена наша первая база, и в его окрестностях, нам удалось найти почти всех погибших десантников и инженеров, а точнее то, что от них осталось. Сбитые биотехноидами десантные боты, подбитые турели и боевые роботы, останки малого десантного корабля и трупы бойцов были подняты из океана и переправлены на линкор. Скорбная и тяжёлая как физически, так и морально работа…

Безопасный периметр вокруг базы тем не менее расширялся ежедневно с геометрической прогрессией. Принятые в «стаю» бойцы АВАК тут же уходили на патрулирование или на зачистку новых секторов от опасных форм жизни, давая нам надежду на то, что, вскоре хотя бы эту часть океана можно будет использовать как новый дом для колонистов.

Федя вел себя нормально и неприятностей мне не доставлял. Даже во время наших с Кирой вечерних занятий… борьбой в партере, он вел себя как приличный мальчик и не высовывался. Адаптация симбиота показывала на визоре 114/200, что бы это не значило, но пока я никаких новых изменений не замечал. Я привыкал к своему боевому имплантату, и каждый день изучал его возможности, предела которых, по-моему, у него почти не было. Я уже выходил в нем в отрытый космос, сутками находился в океане, сам участвовал вместе с биотехноидами в уничтожении опасных хищников, сходясь с ними в рукопашную, и всегда Федя выгребал без особых напрягов и проблем. Я даже спрыгивал с бота, правда над водой, и симбиот сумел превратится в планер, мягко доставив меня на поверхность планеты. Скафандр мог менять форму по любому моему желанию, подстраиваясь под обстоятельства. Я всё больше и больше понимал, что с этим непрошенным гостем, который подселился в мой организм, я вытянул джек-пот.

В один из дней, когда я уже собирался поужинать и лечь спать после трудного дня, меня вызвали по внутренней связи из лаборатории.

– Командир, – позвал Баха – Спустишься в лабораторию карантинного модуля? У меня тут игрушка для тебя.

– Если это ещё один кусок непонятного стекла, который «ведёт себя подозрительно», – заранее предупредил я, – я тебя этим стеклом лично накормлю.

– Не стекло, – загадочно ответил он. – Маяк.

Вот тут я забыл про усталость, и уже через несколько секунд целенаправленно топал в логово нашего гения.

Лаборатория карантинного модуля была построена по принципу «если оно рванёт – база выживет». Толстые стенки, отдельный контур, свои энергоблоки и связь через десяток фильтров. Внутри – Баха, два оператора, пара техников и целый лес голограмм.

В центре, за прозрачным бронированным щитом, висела аккуратная, почти правильной формы «глыба» – что-то вроде сплющенного многогранника, с обломанными краями. Поверхность местами матовая, местами гладкая до зеркальности. По ней бежали тусклые маркеры сканеров.

– Узнаёшь? – спросил Баха, даже не поздоровавшись.

Я узнал. Та штука, которая всплыла среди обломков, когда мы пробирались от разбитого бота к острову, и которая посылала непонятные сигналы, что привлекли биотехноидов.

– Да. – Коротко ответил я, разглядывая загадочный объект – Это…

– Аварийный маяк, – закончил за меня Баха. – Один в один. Это «железка», которая генерировала тот сигнал.

Я молча подошёл ближе к щиту.

– Объясни, – сказал я.

Баха оживился, словно ему дали официальное разрешение блеснуть мозгами.

– Смотри. – Он вытащил ещё одну голограмму – объёмную модель. – Вот этот блок мы выковырнули из тех самых «венцов». Судя по всему, он стоял ближе всего к центральному узлу, который, как ты понимаешь, в хлам. Но у маяка… – он ткнул пальцем в участки модели, – … есть свой автономный контур питания и свой сенсорный блок. И свой крохотный вычислитель.

– Типа «чёрный ящик»? – уточнил Заг, появляясь в дверях. Похоже, инженер вызвал сюда весь руководящий состав базы.

– Типа «орало, которое орёт во все стороны: „мне плохо“», – поправил Баха. – Чёрный ящик – это про запись. А эта штука – про передачу.

Он махнул – и в воздухе повисла расшифровка сигналов. В этот раз – не просто полоски, а уже структурированные блоки.

– Я сравнил с тем, что «Скаут» успели записать, пока у него на хвосте висел черный корабль, как тот что тут кусками валяется, только целый. – продолжил инженер. – Совпадение по структуре – девяносто семь процентов. Разница только в том, что тот сигнал шёл в эфир, а этот – локально. Он, похоже, пытался докричаться до чего-то ещё. До сети. До других таких же. Неважно. Главное – это именно генератор аварийных пакетов.

– Ладно, – сказал я. – Где тут та часть, из-за которой ты позвал меня прямо сейчас, а не отложил доклад до утра?

Он ухмыльнулся.

– А вот здесь.

Над основной моделью всплыло ещё несколько слоёв – схемы, связи, комментарии.

– Командир, – вступил оператор разведдрона, который до этого молча сидел за вторым пультом, – мы прошлись по топологии. Сначала думали, что это часть общего мозга корабля. Ну, типа наш аварийный блок ИИ, только покруче. Но… не сходится.

– Почему? – коротко спросил я.

– Потому что у этого маяка нет выходов, – ответил Баха. – То есть он включён в систему, да. Он получает данные от датчиков корабля, от силовых блоков, от гипердвигателя. Но в обратную сторону – ни одного канала. Он ничего не может командовать. Вообще.

– Он только фиксирует и орёт, – подхватил оператор. – Ему сливают телеметрию и статус: «я лечу туда-то, у меня такой-то профиль, такие-то повреждения». Он это запихивает в стандартные пакеты и излучает. Но на управление кораблём он не влияет. Никак. Ни через прямые линии, ни через резонансные контуры, ни через поле. Мы проверили.

Я медленно перевёл взгляд с маяка на них.

– То есть, – произнёс я. – Все команды… куда лететь, как маневрировать, кого давить, кого преследовать – шли не отсюда.

– Вообще не отсюда, – подтвердил Баха. – Этот кирпич туп как пробка. Ум у него на уровне «сломан – ору». Не больше.

Кира, которая подкралась незаметно, фыркнула.

– Очень похоже на некоторых людей, – задумчиво сказала она. – Но продолжайте.

– Мы посмотрели дальше, – добавил Баха. – Полезли по трассировкам. Откуда к маяку приходили данные. И тут началось самое интересное.

Он вывел ещё одну схему – уже не блока, а фрагмента корабля. Линии, узлы, связки. Я, может, и не специалист, но даже мне бросилось в глаза: жёлтые области, помеченные как «жизненно важные для органики», просто отсутствовали.

– Где отсек экипажа? – спросил я.

– Нигде, – ответил Баха. – Командир, мы перегнали все возможные варианты. Нет ни одного модуля, который был бы рассчитан на биологическую жизнь. Ни по силам инерции, ни по теплоотводу, ни по атмосфере. Нет цикла жизнеобеспечения. Нет запасов газовых смесей, воды, питания, нет систем защиты от перегрузок для хрупких органиков. Ничего.

– Может, у них тела покрепче? – осторожно предположил Заг. – Ну там, кремниевые монстры на магнитных подушках…

– Даже так, – покачал головой Баха, – у любой материи есть пределы. Внутренние перегрузки во время манёвров, полей, переходов в гипер – такие, что обычный живой мешок, даже очень крутой, превратился бы в пыль. А тут никто даже не пытался что-то компенсировать. Всё заточено под железо. Под машины.

Повисла тишина.

– То есть, – резюмировала Кира, – на нас охотился… беспилотник?

– Мягко сказано, – криво усмехнулся Баха. – Я бы назвал это «автоматизированная платформенная система с элементами стратегического интеллекта». Но да, по сути – робот. Большой, злобный, умный, но всё равно робот. Без экипажа.

Я оторвался от голограммы и прошёлся по лаборатории, пытаясь уложить это в голове.

– Подожди, – я остановился и снова повернулся к маяку. – А кто тогда принял решение преследовать и атаковать наш «Скаут»? Кто выбрал именно нас?

Баха и оператор переглянулись.

– Вот это самое, – сказал Баха, – меня и пугает. Посмотри вот сюда.

Он увеличил участок схемы – не маяк, не силовая система, а какой-то странный «узел» на пересечении сразу нескольких контуров.

– Мы думали, что это и есть его «мозг», – продолжил он. – Но, судя по всему, это только интерфейс. Он рвётся наружу. Всё, что вы смотрели и считали «мозгом корабля» – на самом деле блок связи. Очень крутой, способный видимо поддерживать связь даже во время гиперпрыжка или между звездными системами с невероятной быстротой. Он принимал и транслировал команды. Откуда-то ещё. Снаружи.

– Продолжай.

– Ага, – кивнул Баха. – И именно когда этот внешний контур заглох, всё и рухнуло. Смотри по логам маяка.

Он вытащил очередную голограмму – на этот раз в виде полоски времени. События, события, события… Всё подписано аккуратными значками.

– Вот момент, когда он вываливается из гипера в эту систему, – показал Баха. – Вот – фиксирует контакт с биотехноидом. Вот – включается боевой протокол. Он отрабатывает по шаблону: захват цели, наведение, попытка уничтожения. Всё это – типовые пакеты, одна и та же структура, только параметры меняются.

Линия тянулась дальше, заполняясь однообразными метками.

– А вот тут, – инженер ткнул чуть дальше, – начинается веселье. Внешний канал связи просаживается. Сначала – шум, потом – паузы, потом – провал. И в этот момент маяк вдруг начинает шить аварийные пакеты пачками. И испускает тот самый сигнал, который мы поймали.

– «Мама, мне плохо», – мрачно пробормотала Кира.

– Типа того, – кивнул Баха. – Причём тексты пакетов… ну, условные тексты, поля, – он вывел пару примеров, – звучат как «утрата синхронизации с управляющей сетью», «отказ командного контура», «деградация координационного поля». Ни слова про «ранен экипаж» или «повреждены жизненно важные отсеки». Только про сеть и поля.

Я молчал.

Пазл в голове медленно складывался в картинку, которая мне категорически не нравилась.

– Итак, – сказал я. – У нас есть: корабль-робот, полностью рассчитанный на железо. У него нет собственных мозгов, только приёмник команд и рупор «мне плохо». Живых внутри нет и не было. А значит…

– А значит, – подхватил Баха, – что то, с чем мы имели дело, даже не «бог» в классическом понимании. Это… палец. Нервный отросток. Инструмент. Управляемый чем-то большим. Где-то ещё.

– Это дрон, – добавил Баха. – Да, суперсложный, да, с автономией уровня «может ходить по маршрутам и драться по шаблону». Но всё равно – дрон. Стратегически он тупой. Всё по инструкциям. Поэтому, кстати, он и повёл себя так предсказуемо, когда увидел «Скаут».

– Предсказуемо, ага, – скривилась Кира. – Особенно в момент, когда он наших разведчиков чуть не похоронил.

– Это не отменяет того, что он был крупной, но всё же пешкой, – пожал плечами Баха.

Заг почесал затылок.

– То есть, – медленно проговорил он. – Плохая новость в том, что операторы этого робота где-то там, живы-здоровы и теперь точно знают, что их дрон кто-то размазал по морскому дну.

– Скорее всего, – согласился Баха. – Вопрос в том, как далеко тянется их связь. И успел ли этот маяк заорать достаточно громко, прежде чем всё вырубилось.