Текст книги "Ангельская мельница (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 26

Громовой удар заставил мастерскую содрогнуться.

– Что?.. – Связь на мгновение оборвалась. – …не понимаю тебя… приём плохой! – крикнул Гарек.

Новая вспышка – и тут же раскат грома. Балки мельницы заскрипели.

– Передать ему что-нибудь? – повторил Хогарт.

Линда спрятала руки под пледом и зашарила там. Что бы она ни делала, если вытащит оружие – он выстрелит без колебаний. Хогарт осторожно положил палец на спуск.

– …трупу два с половиной года, – донёсся голос Гарека, почти заглушённый шумом. – …десятки ударов в грудь… ножницами… – Последовала долгая пауза. – …нет зубов, нет кончиков пальцев… всё равно опознали…

Руки Линды снова показались. Она сунула в рот сигарету.

– Говори дальше! – крикнул Хогарт.

– …сложный перелом поясничного позвонка, пластины и винты в позвоночнике… полностью совпадает с рентгеновскими снимками Фальтля.

– Что? – выкрикнул Хогарт.

Он уставился на Линду. Та склонила голову и прикурила.

– …труп – это Линда Боман… она мертва с декабря две тысячи четвёртого…

Связь оборвалась.

Хогарт всё ещё держал телефон у уха. Он смотрел на Линду и по её взгляду понял: в эту самую секунду она догадалась, что он знает правду.

А когда он заметил, что никакой сигареты у неё во рту нет, она уже набрала в грудь воздух.

Дротик из духовой трубки ударил его в левое запястье. Острие прошло сквозь манжету рубашки, вонзилось в сустав – и руку словно пронзило электрическим разрядом. Мобильник выскользнул из пальцев.

Дисплей ещё только треснул, телефон заскользил по полу, а Хогарт уже навёл пистолет на женщину в инвалидном кресле. Но прежде чем он успел нажать на спуск, раздалось шипение.

Второй дротик впился ему в правое плечо. Пальцы обмякли. Несколько секунд он ещё сжимал оружие, не в силах выстрелить, потом и «Глок» выпал из руки.

Он попытался выдернуть оба дротика, но пальцы слабели с каждым мгновением. Яд стремительно расходился по телу. Мышцы начинали отказывать.

– Айхингер! – крикнул он, но слова утонули в громовом раскате.

Когда грохот стих, он снова услышал шипение. Дротик вошёл в левое бедро. Хогарт продержался на ногах ещё один вдох, потом рухнул на колени.

Проклятая сука! Надо было огреть её пистолетом по голове.

Женщина в инвалидном кресле невозмутимо вложила в трубку новый дротик.

– Нет! Хватит…

На этот раз острие ударило ему прямо в грудь. Колени подломились. На лбу выступил пот. Хогарт судорожно хватал ртом воздух. Паралич полз дальше, сковывая грудную клетку и живот.

Он попытался вытянуть руки, но и мобильник, и «Глок» лежали слишком далеко.

Во рту пересохло. Хогарт посмотрел на лестницу.

– Айхингер! – прохрипел он.

– Не старайся. – Женщина положила духовую трубку на плед. – Твой коллега тебя не слышит.

– Криминальная полиция вот-вот будет здесь, – выдавил Хогарт.

Она весело рассмеялась.

– Так быстро сигнал не отследят. У нас есть ещё как минимум час.

Она двинула кресло вперёд и переехала колесом мобильник. Дисплей хрустнул.

Хогарт тем временем попытался на коленях добраться до оружия, но левая нога совершенно онемела.

– Ни с места, иначе следующий дротик попадёт тебе в горло, – предупредила она. – Тогда будешь медленно задыхаться.

Ещё несколько вдохов Хогарт удерживался на коленях, потом осел назад и тяжело опустился на пятки. Верхняя часть тела качнулась вперёд, потом назад.

Мадлен так и сидела в инвалидном кресле, будто ей доставляло удовольствие до конца доигрывать роль Линды. Она толкнула колёса и стала объезжать Хогарта кругом.

– Зачем ты убила сестру? – выдохнул он.

Мадлен описывала вокруг него всё более тесные круги. Хогарт попытался пошевелить пальцами правой руки. Коснулся пола, стал искать пистолет.

– Я сказала: не двигаться!

– Ну так стреляй мне в горло, – выдавил он. – Тогда ты никогда не узнаешь, как я раздобыл видео.

Он повалился набок, протянул пальцы к оружию и почти коснулся рукоятки. Пока он ещё может дышать – он не сдастся.

Она резко подъехала и переехала ему кисть. Приподнялась в кресле – и всем весом опустилась обратно на сиденье. Кости среднего пальца хрустнули. Боль ударила по руке до самого плеча.

Прежде чем Хогарт успел отдёрнуть кисть, она развернула кресло и снова проехалась по ней – теперь по запястью. Он взревел. Но тут же стиснул зубы и рассмеялся.

– Что смешного, паршивый детектив? – прошипела она.

– Родители всю жизнь заставляли тебя чувствовать себя виноватой за то, что Линда оказалась в инвалидном кресле! – выплюнул он. – Снова и снова тыкали тебя этим в лицо. А когда в новогоднюю ночь опять вспыхнула ссора, ты решила её убить.

– Ты, видно, считаешь себя чертовски умным, Эйнштейн.

– Но почему Линда должна была умереть? Она раскрыла твой план? Увидела, как ты залезла под «мерседес» и перерезала тормозной шланг?

– Ты понятия не имеешь, каково это – вечно стоять в тени, вечно быть второй, запасной, – процедила она.

Он на мгновение подумал о Курте и о матери. Ещё как имел.

– После того как я закопала тело Линды в кладовой, я вошла в её роль… всего на несколько дней, пока не разделят родительское наследство. Но вдруг со всех сторон посыпалось признание – а вместе с ним жалость и участие.

– В один миг я оказалась в центре внимания. Будто от Линды и от этого проклятого кресла исходила какая-то магия. Я смогла раскрыться, делать всё, чего раньше была лишена, и наконец пожить славой преподавательницы искусства. Вдруг люди стали спрашивать моё мнение и…

Остаток фразы потонул в раскате грома.

Теперь Хогарту казалось, что она говорит уже не с ним, а сама с собой – будто пытается оправдаться за содеянное или, что ещё хуже, снова пережить свои лучшие мгновения.

И тут он разом понял, как всё связано.

– Когда той ночью к тебе пришёл Островски, он увидел твои голые бёдра. Они были не чахлые, а мускулистые.

– Это называется атрофированные, идиот!

Она перегнулась через подлокотник, схватила пистолет и швырнула его в противоположный угол мастерской.

– Островски увидел только одно бедро. И на нём не было шрамов от ударов ножницами. Представляешь, как он растерялся? Наверное, он уже не помнил, какая нога была изуродована – левая или правая. Поэтому дома и полез в свои старые видеокассеты.

Она слабо улыбнулась.

– Несмотря на ошибки, о которых ты так умно рассуждал, всё бы сошло гладко. В убийстве обвинили бы Мадлен – не Линду! Она ведь даже находилась под защитой полиции. Мне оставалось только избавиться от тела Линды и навсегда занять её место. Идеальное укрытие, чтобы исчезнуть.

Мадлен глубоко вдохнула.

– После всего, что случилось, полагаю, ты нашёл тело Линды.

Хогарт покачал головой.

– Земля у тебя под ногтями! Думаешь, я слепая? Ты раскопал подвал, разворошил мою жизнь, с самого начала всё перевернул вверх дном… хотя тебя это вообще не касалось! – прошипела она, багровея.

Она сдёрнула с ног шерстяной плед. Под ним обнаружились длинные острые ножницы.

Ослепительная вспышка озарила мастерскую, и Хогарт почти физически ощутил электричество в воздухе – кожей, корнями волос. В тот же миг гром заставил содрогнуться половицы.

Мадлен сжала ножницы и поднялась из инвалидного кресла.

ГЛАВА 27

Когда Мадлен добралась до него, она занесла ножницы.

– Откуда у Островски было это видео?

– Не знаю.

Хогарт попытался закрыться руками, но не смог даже поднять их.

Мадлен присела на корточки и вонзила острие ножниц ему в бедро. Боль прошила до мозга костей. Он стиснул зубы и закричал только тогда, когда она выдернула лезвие.

– Как Островски раздобыл это видео? – прошептала она ему на ухо.

Ответа она ждать не стала. Ударила снова – теперь в другое бедро.

– Я не знаю! – заорал Хогарт.

Она вытащила ножницы из его плоти, вновь замахнулась, но на этот раз чиркнула ему по лицу. Хогарт не успел отвернуться. Он почувствовал разрез. Кровь потекла по щеке, по шее – за ворот рубашки.

– Дорнауэр снимал терапию Линды на видео, – выдавил он. – Должно быть, отправил запись Островски.

– Зачем?

– Островски регулярно интересовался состоянием Линды, – предположил он.

– Кто ты на самом деле? Как ты получил это видео? – спросила она так тихо и сдержанно, что он едва расслышал.

Не дожидаясь ответа, она снова вонзила ножницы ему в бедро и повернула лезвие в ране. Теперь он уже просто выл. Штаны насквозь промокли; он сидел в луже крови, которая расползалась все шире.

– Что, смеяться расхотелось? – пробормотала она. – Давай, посмейся надо мной еще. Как недавно. Подержи меня за дуру.

Она водила лезвием по его лицу и груди. Одни удары уходили мимо, другие рвали рубашку, третьи вскрывали кожу.

Несмотря на боль, он думал о Линде. Наверное, именно так она себя чувствовала, когда Мадлен наносила ей удары – перед тем как Линда рухнула вниз по лестнице и сломала позвоночник.

– Спрашиваю тебя в последний раз. Как ты получил видео?

Перед глазами у Хогарта потемнело. Желудок свело.

– Незадолго до убийства Островски звонил моему брату, – выкрикнул он и зажмурился, ожидая нового удара.

Но она слушала.

– Курт – хиропрактик! – крикнул он. – Он был одним из студентов Островски. Островски ему доверял. Он спрятал видео за отставшей плиткой в ванной. Я нашел его там.

– А кто эта маленькая шлюха?

– Дочь Курта!

Мадлен помолчала, будто обдумывая его слова, затем снова занесла руку и вонзила ножницы Хогарту в икру.

– Кто ты на самом деле? – Она навалилась на ножницы. – Как ты получил видео?

Веки Хогарта затрепетали.

– Как ты получил видео?

Она провернула лезвие, и он выкрикнул ответ.

Он задыхался, сердце колотилось на пределе.

– Я нашел его в ванной Островски!

Она выдернула ножницы и вогнала острие сквозь ботинок Хогарта – в пятку.

– Как ты получил видео?

У него больше не было сил отвечать. Он слышал, как лезвие вырывается из плоти и снова входит в нее. Странно, но новая боль доходила до него уже глухо, будто сквозь толщу воды.

Может быть, Мадлен задела артерию. Тогда он истечет кровью за считаные минуты, и скоро все кончится. А если нет? Сможет ли он когда-нибудь ходить, если переживет эту пытку?

Мадлен ударила его ладонью по лицу. После следующей пощечины он очнулся. Почувствовал кровь во рту, на губе.

– Как ты получил видео?

– Пошла ты, – прохрипел он.

Теперь Хогарт хотел только одного – провалиться в беспамятство. И тут его тело пронзило, словно электрическим разрядом. Громыхнуло громче, чем когда-либо прежде. Мельница содрогнулась до основания. Мадлен вскочила и вскинула голову к потолку.

До них донесся грохот – будто купол мельницы вместе с деревянным остовом и крыльями рушился вниз. Молния, должно быть, ударила прямо в здание. Балки заскрипели. Огромное облако пыли сорвалось с верхнего этажа и хлынуло по лестнице в мастерскую. В следующее мгновение послышался треск огня. Весь верхний этаж, вероятно, уже был в пламени.

Хогарт почувствовал палящий жар и запах обугленного дерева. Он надеялся, что Мадлен бросится наверх спасать свои пожитки, но она отвела взгляд. Ее глаза сверкали; она смотрела на него и слушала рев пламени.

– Закончим снаружи.

Она схватила его за лодыжку. В приступе безумия в ней проснулась невероятная сила. Не останавливаясь, она потащила его по полу к выходу. На деревянных досках за ним тянулся широкий кровавый след.

Когда его левая рука с глухим стуком переехала через неровность, острие дротика с ботоксом вырвало из косточки запястья. Боль ударила так, будто кто-то вкручивал ему в нерв акупунктурную иглу. На мгновение ему показалось, что он снова чувствует пальцы левой руки.

Мадлен выволокла его через порог. В этот миг он сумел вцепиться в дверной косяк. Но она дернула его за ногу, и ногти Хогарта заскребли по дереву.

Ветер хлестнул дождем по лицу. Он мгновенно пришел в себя. А вместе с ясностью вернулась и боль. Ноги горели огнем. Раны пульсировали, кровь шла толчками и не останавливалась.

К этому времени узел волос Мадлен распался. Ее грива тяжелыми прядями металась вокруг головы. С нечеловеческой силой и яростью она тащила его по грязи к колодцу.

Искры взлетали в воздух и с шипением гасли на земле. Купол мельницы полыхал. Даже дождь не мог совладать с этим огнем.

Туфли Мадлен вязли в грязи, но она в слепой ярости продолжала шагать. Плечи и голова Хогарта прорезали в земле борозду. Зацепиться было не за что. Молния осветила все вокруг.

Они приближались к колодцу. Когда добрались до каменной кладки, он понял, что сейчас произойдет.

Мадлен обошла его, подхватила под мышки и взвалила на каменный бортик. Мышцы Хогарта все еще были совершенно вялыми. Двигаться могла только левая рука. Либо Мадлен неточно попала в косточку запястья, либо доза ботокса оказалась слишком слабой.

Пока она пыталась столкнуть его через край, он ухватил ее за волосы. Мадлен взвизгнула и дернула головой. Тогда он добрался до ее горла и сжал. Она захрипела; он стиснул пальцы сильнее. В этот единственный захват он вложил всю свою ненависть.

Но она отбила его руку.

– Да сдайся ты уже! – заорала она. – Я сброшу тебя в эту шахту. А когда окажешься внизу, передай своему коллеге мой последний привет. Жить вам останется недолго.

– Вольф? – крикнул Хогарт в колодец.

– Хог, это ты? – снизу донесся голос Айхингера.

– Заткнись!

Мадлен обошла Хогарта. Теперь она была осторожнее. За горло он ее больше не достанет. Держась на безопасном расстоянии, она схватила его за ноги и снова стала сталкивать через край. Он попытался упереться действующей ногой, но боль от ран была слишком сильной. Каждое движение жгло адским огнем.

– Только шею себе не сверни! – крикнула она. – А то не увидишь, как я оболью вас бензином, подожгу, а потом засыплю землей.

Она толкнула, и верхняя часть тела Хогарта перевалилась через бортик. Он попытался левой рукой упереться во внутреннюю стенку колодца. Вдруг пальцы нащупали ручку керосиновой лампы, которую днем он повесил на ржавый стальной штырь.

Прежде чем Мадлен успела толкнуть его дальше, он вырвал лампу из шахты и швырнул стеклянный резервуар ей в голову. Лампа разлетелась, осколки рассекли Мадлен щеку. Она тут же отшатнулась. Ноги Хогарта плюхнулись на землю.

Только бы порезы оказались достаточно глубокими. Только бы ей стало по-настоящему больно.

Мадлен понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать случившееся. Она стояла неподвижно, а позади нее языки пламени взвивались к небу. Ветер уже гнал искры и горящие щепки до самого колодца. Балки купола трещали. Скоро мельница вместе с крыльями обрушится.

Мадлен провела ладонью по кровоточащей щеке. Как только она снова нагнулась, чтобы схватить его за ноги, он замахнулся керосиновой лампой. Ударить ее осколками в лицо не удалось: Мадлен отпрянула.

В следующее мгновение она попыталась зайти сбоку и сбросить его через бортик, но он шарахнул лампой ей по руке. Металл высек искры, скребнув по камню.

– Ублюдок! – заорала она. – Не уползай! Я все равно тебя найду.

Она отвернулась и зашагала обратно к мельнице. Хогарт не знал, сколько времени у него осталось. Может быть, всего минута. Если она вернется – а она вернется, – у нее будет либо его «Глок», либо духовая трубка.

– Вольф! – крикнул он в колодец. – Мне нужна твоя помощь. Там внизу должна быть лестница.

– Я при падении сломал ноги. Что там наверху? Сбрось мне веревку. Я…

– Мне нужно твое оружие! – крикнул Хогарт.

– Она забрала его. Вода уже доходит мне до…

– Мне нужно оружие! – перебил он.

Хогарт посмотрел на мельницу. Мадлен как раз исчезла в мастерской.

– В бардачке моей машины запасной пистолет. Магазин…

Хогарт больше не слушал. Он оттолкнулся от колодезного борта и рухнул в грязь. На одной руке и одной ноге пополз к пассажирской двери «Ауди» Айхингера.

Только бы тот не запер машину.

Добравшись до автомобиля, он кое-как приподнялся и прислонился спиной к кузову. Мадлен все еще была в мастерской.

Хогарт потянул за ручку. Дверь распахнулась, но ветер тут же захлопнул ее обратно. Он открыл снова и втиснулся телом в щель. Левой рукой дотянулся до бардачка, откинул крышку и стал шарить внутри. Документы, коробки от CD, шариковые ручки, жвачка, галстук, блокноты – все это посыпалось на него.

Наконец он ухватил ствол «Вальтера PPK».

– Черт! – выкрикнул он.

Уже по весу он понял: в рукоятке нет магазина. Поспешно перерыл бардачок. Еще коробки от CD, лосьон после бритья, связка ключей с мягкой игрушкой. Наконец магазин оказался у него в руке. Он схватил пистолет и магазин и уронил оба себе на колени.

Мадлен вышла из мастерской. На фоне горящей мельницы он увидел ее силуэт. Волосы развевались на ветру. Ему показалось, что из ее кулака торчит ствол.

– Хогарт?

Ее голос прозвучал в буре почти как песня.

Он попытался левой рукой вставить магазин в рукоятку, но пальцы были мокрые, скользкие от грязи. Магазин снова и снова выскальзывал.

– Черт, черт, черт, – выругался он.

– Хооогарт?

Он зажал «Вальтер» между бедрами стволом вниз и сверху вдвинул магазин в рукоятку. Потом схватил пистолет и ударил рукояткой себе в грудь. Магазин защелкнулся.

– Вот ты где.

Мадлен шла к нему. Увидев его, она рассмеялась.

– С такой дозой ботокса в теле ты хотел удрать на машине?

По тому, как она отвела затвор, досылая первый патрон в патронник, он понял: оружие она держит не впервые.

– Одна пуля в правое плечо, одна – в левое, – пробормотала она, будто читала детскую считалку, – и мы снова станем смирными и…

Когда он с щелчком снял лежавший на коленях «Вальтер» с предохранителя и сам передернул затвор, она застыла.

Он прицелился и выстрелил.

Левой рукой он стрелял паршиво. Первая пуля попала Мадлен в плечо. Руку с оружием отбросило назад. Вторая ударила в живот, третья – в бедро. Мадлен споткнулась и рухнула навзничь в грязь, где осталась лежать неподвижно.

За ее спиной с оглушительным грохотом обрушились балки мельницы. Жар взметнулся на несколько метров в высоту.

– Хог! Хог! – в приглушенном голосе Айхингера, доносившемся из колодца, звучала паника.

– Со мной все нормально, держись.

Гром оборвал слова Хогарта. Перед глазами потемнело. Он потерял столько крови, что сам удивлялся, как еще держится в сознании. Отложил пистолет и расстегнул пряжку ремня.

С трудом вытащил ремень из брюк, обвязал им левое бедро и перетянул ногу. Затем стал ощупывать коврик в машине Айхингера, пока не нашел галстук. Им он перетянул вторую ногу.

– Хог?

– Еще минуту.

Хогарт перевернулся на земле, из последних сил поднял ноги на пассажирское сиденье и откинулся спиной в грязь. Несколько мгновений он смотрел в ночное небо – дождь мочил лицо, – потом глаза закрылись.

Он не знал, сколько пролежал так. Его разбудила полицейская сирена. Когда он открыл глаза, синий проблесковый свет ударил в лицо. По меньшей мере две служебные машины, бронированный автомобиль и машина скорой помощи проехали мимо по грязи. Дождь все еще шел.

– Пропустите меня! – голос Гарека.

В следующее мгновение полицейский опустился на колени рядом с Хогартом.

– Старик, как ты? В тебя стреляли? – Гарек стал ощупывать его.

– Я в порядке.

– Нужен санитар! – заорал Гарек.

Хогарт схватил его правой рукой за воротник. Рука снова слушалась.

– Займитесь…

– Молчи, – перебил Гарек. – Мы отследили служебную машину Айхингера по маячку. Не волнуйся, ребята из «Кобры» уже здесь.

– Займитесь Айхингером. Он в колодце. Ноги сломаны.

– Лебедку, быстро! – крикнул Гарек.

Люди бежали через холм, звучали команды.

Потом перед глазами у Хогарта снова потемнело.

ЭПИЛОГ

Жёлтые и красные воздушные шарики покачивались в дверных проёмах, по ковролину были рассыпаны десятки бумажных серпантинов. В двухуровневой квартире Хогартов царило нечто вроде карнавала на последнем издыхании. Не хватало только, чтобы кто-нибудь осыпал лестницу конфетти с балюстрады.

В гостиной хлопнула пробка от игристого. Хогарт пригнулся. Снаряд просвистел мимо него и ударил в зеркало в прихожей.

Сабина, устроив Татьяне вечеринку-сюрприз, снова превзошла саму себя. В столовой пахло кофе и ореховым тортом, а из гостиной доносился хриплый, плохо сведённый звук панк-группы. Праздновали семнадцатилетие дочери, и квартира была набита битком.

Правда, по коридору проходила чёткая граница. Друзья семьи сидели в столовой за кофе, а Татьянины школьные приятели и товарищи по группе откупоривали бутылки игристого в гостиной.

Сабина пронеслась мимо Хогарта с противнем, полным пицца-булочек.

– Когда вы наконец убавите этот шум?

– Шум? Это не шум! – крикнула Татьяна из гостиной.

– Это новое демо «Johnny Depp», – объяснил Хогарт своей невестке. – Немного уважения. – Он подмигнул Сабине. – Они, между прочим, две недели репетировали его в подвале у Гулли.

Сабина обернулась.

– У Гулли?

Хогарт кивнул в сторону гостиной.

– Парень с длинными волосами.

– Который из парней с длинными волосами? – Сабина усмехнулась и скрылась с противнем в гостиной. – Еда, господа!

А ведь Сабина была вовсе не так уж плоха.

С тех пор как уголовная полиция на прошлой неделе выпустила Курта из-под стражи, их супружеская жизнь, кажется, снова входила в колею. Во всяком случае, Сабина выглядела куда спокойнее прежнего.

Пока она раздавала булочки, Татьяна вынырнула из людского месива, чтобы убавить звук стереосистемы. Потом вышла из гостиной, увлекая за собой Гулли, и встала рядом с Хогартом в коридоре.

Одинаковые наряды по-прежнему были в моде. На обоих были чёрные футболки с надписью: «Мы можем пить и без веселья». Вот как менялись времена.

– Веселишься, Хог?

– Безумно, Спайдер.

– Это Гулли.

– Мы уже знакомы. Привет. – Хогарт кивнул парню лет восемнадцати. – Не боитесь, что однажды вами заинтересуются адвокаты Деппа?

– Да ладно, он клёвый. И потом, у нас есть доктор Флизеншу, он всё разрулит, да? – Татьяна ткнула Хогарта кулаком в бок.

Тот болезненно поморщился.

– Ой, прости. Кстати, это мой дядя, страховой детектив, я тебе про него рассказывала. Я потом тоже стану детективом – если с группой не выгорит.

– Ясно. – Гулли кивнул. – Круто сработано, чувак. Я в газете читал.

– Спасибо, чувак, – ответил Хогарт.

– Прекрати так говорить! – Татьяна одарила его строгим взглядом.

– Сорри.

– Ты опять! – Она нахмурилась.

– Как твои родители? – спросил Хогарт. – Ну, ты понимаешь… после всего этого.

– Думаю, уже всё. Вроде наладилось.

– Хорошо. – Хогарт кивнул.

Некоторое время они стояли молча. Наконец мимо них пронеслась Сабина с пустым противнем.

– Татьяна, булочки остывают.

– Да-а-а. – Та закатила глаза и взяла Гулли под руку.

– Пойду посмотрю, как там твой отец. Кажется, он один на кухне.

Татьяна усмехнулась.

– Нейтральная территория.

– Именно.

Хогарт опёрся на костыли и похромал к кухне. За спиной он услышал, как парень прошептал:

– Он что, уже такой старый?

– Ты же читал в газете, – зашипела Татьяна. – Его в больнице по кускам собирали, идиот!

Кухня и впрямь оказалась нейтральной территорией. Курт стоял один, спиной к двери, смотрел в окно и как раз заканчивал телефонный разговор.

– Прощай.

Он опустил мобильник и обернулся.

– Привет, великан. Что же ты к людям не выходишь?

– С такой ногой? Я ещё не настолько устал от жизни. – Хогарт прислонился к столешнице. – Пока швы не сняли, пусть ко мне лучше никто не приближается.

– Эта женщина тебя знатно отделала, да? – Курт скривился. – Жаль, финал я пропустил. Как раз последний вечер в камере был.

– Ты бы вышел раньше, если бы раскрыл своё алиби.

– Или если бы ты не дал украсть у себя видеокассету.

Хогарт кивнул.

– Туше.

– Кстати, трёхдневная щетина тебе идёт. Немного седая, но недурно.

– Ты когда-нибудь пробовал бриться с изрезанным лицом? – Хогарт провёл пальцами по щетине. Правая рука была забинтована. Ещё один сувенир от Мадлен. – Говорят, седина – это сексуально.

Он посерьёзнел и кивнул на мобильник в руке Курта.

– Кто это был?

Курт пожал плечами.

– Ты знаешь кто.

– Виктория Бергер из Альт-Эрлаа?

Курт покосился на дверь, но поблизости никого не было.

– Я с ней порвал. За три дня в следственном изоляторе у меня многое в голове провернулось. Мы с Сабиной попробуем начать заново.

– Она выглядит счастливой.

– Отчасти это только фасад. – Курт посмотрел в окно. – Наверное, она знает, что у меня была другая, но молчит. Эта тема – табу. Но она борется за семью. И я тоже.

– Она и за тебя боролась, пока Виктория Бергер ездила с мужем по магазинам, – добавил Хогарт.

– Да. Боролась. У меня замечательная жена и замечательная дочь.

– Ты был бы сумасшедшим, если бы всё это бросил.

Курт кивнул.

– Но больше всего меня задело, когда ты сравнил меня с матерью…

– Отец никогда не заслуживал такого обмана и предательства.

Курт посмотрел в окно. Лицо у него вытянулось.

– А вот и старая дракониха.

– Мать?

– Можешь не сомневаться! – Курт вытянул шею. – Как обычно, во всём великолепии: юбка до щиколоток и шляпа размером с твою машину. На этот раз привела нового партнёра на очередной жизненный этап.

– Ты издеваешься?

Хогарт доковылял к окну. Как два любопытных мальчишки, они отодвинули занавеску и уставились наружу. Их мать как раз шла через внутренний двор к подъезду в сопровождении седоватого господина в тёмном костюме.

– А он вроде милый, – сказал Хогарт.

Курт ухмыльнулся.

– Бедолага.

В конце концов они расхохотались так громко, что у обоих выступили слёзы.

– Что вас так развеселило?

Они резко обернулись. В дверях стояла Татьяна.

Курт вытер глаза.

– У бабушки новый друг.

– И вам смешно? – Татьяна покачала головой. – Тут плакать надо. Где она только находит этих бедных мужиков?

– Эй, этот вроде милый, – вступился Хогарт.

– Тем хуже. – Курт снова ухмыльнулся.

– Он должен сам до этого дойти. – Хогарт, кривясь от боли, поднялся на костылях. – Пора.

– Ты уже уходишь?

– Мне ещё нужно кое-что сделать. И матушкину старую пластинку я знаю наизусть. Обойдусь.

Он вышел из кухни.

– Тебе давно пора сказать ей всё, что ты думаешь! – крикнул ему вслед Курт.

– Давно пора, – поддержала его Татьяна.

– И что это даст?

– Запомни мои слова: если не сделаешь этого сейчас, не сделаешь никогда!

Татьяна подняла два пальца, сложив их знаком победы.

Хогарт пошёл по коридору. Навстречу ему вышла Сабина.

– Ты уже уходишь?

– Нужно ещё кое-что сделать.

– Борода тебе идёт.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

– Спасибо за всё, мой серый волк.

И исчезла в кухне.

Хогарт открыл входную дверь. Мать стояла со своим спутником на лестничной площадке. Палец с кнопки звонка она убрала только тогда, когда заметила сына.

– Что ты здесь делаешь? – вырвалось у неё.

– Может быть, поздравляю племянницу с днём рождения? – предположил Хогарт.

Он протиснулся мимо матери на костылях и кивнул её спутнику.

Та упёрла руки в бока.

– Держался бы ты лучше подальше от Татьяны. За что бы ты ни взялся – от всего одни неприятности. Мало того что ты втянул Курта в эту историю, так ещё и бедную девочку. Представь, если бы с ней что-нибудь случилось. Оставался бы ты простым служащим в страховой компании, вместо того чтобы становиться таким никудышным детективом. Тогда бы наконец нашёл себе женщину и занял голову чем-нибудь другим. И эта борода! Ужас!

Типичная мать: просто не могла угомониться.

Её спутнику, похоже, было мучительно неловко. Он протянул Хогарту руку.

– Простите, пожалуйста. Она не это хотела сказать.

– Именно это я и хотела сказать! – возмутилась она.

Ну конечно. В этом Хогарт не сомневался.

Он уже повернул было назад, но вдруг передумал, обернулся и подошёл к матери вплотную.

– Ещё одно слово из твоего рта, – прошептал он ей на ухо, – и я расскажу твоему приятелю, что ты годами изменяла отцу с его деловым партнёром. И что до сих пор с ним регулярно встречаешься.

Она побледнела и судорожно вдохнула.

– Откуда ты это знаешь?

– Даже у такого никудышного детектива, как я, есть свои связи.

– Но это…

– Ещё одно слово! – пригрозил он. – Скажу только: отель «Карузо».

Он оставил мать стоять с открытым ртом и, хромая, пересёк внутренний двор. На улице его ждало такси.

Хогарт ковылял по коридору отделения травматологической хирургии Вильгельминеншпиталя. Костылём он толкнул дверь одной из палат.

Айхингер резко приподнялся на кровати. На нём была трогательная голубая больничная рубашка, доходившая до бёдер. Обе ноги были в гипсе: одна – до колена, другая – до бедра. Рядом с кроватью стояло инвалидное кресло.

– Уж кого-кого, а тебя я меньше всего ожидал увидеть, – сказал Айхингер.

К счастью, он был в палате один. Хогарт с трудом пересек комнату, прислонил костыли к тумбочке и, сдавленно застонав, опустился на пустую соседнюю койку.

– Вообще-то я здесь из-за Элизабет Доменик, моей коллеги из страховой. Она лежит этажом ниже, но палата у нее пустая.

– Мог бы и сам догадаться, что ты не ради меня тащился в такую даль. – Телевизор был включен; Айхингер выключил его пультом. – Я встретил ее в кафетерии. Ты, часом, не запал на эту малышку?

– Она моя коллега. Ее сбил грузовик. – Хогарт посмотрел на гипс Айхингера, где расписалось с десяток коллег из уголовки. – Как ты?

Насколько Хогарт знал, в ту грозовую ночь следователя доставили в больницу с переохлаждением и сотрясением мозга.

– У меня теперь в костях гвоздей и шурупов больше, чем в скобяной лавке. – Айхингер попытался ухмыльнуться. – Но и ты выглядишь не лучше.

– Пятка не дает нормально ходить.

– Я про лицо, коллега.

Хогарт машинально провел рукой по бороде. Давно Айхингер не называл его коллегой.

Следователь приподнялся на локте.

– Ты эту Мадлен Боман здорово отделал. В газетах писали, будто ты всадил в нее полный магазин.

– Газеты, – презрительно повторил Хогарт. – Всего три пули. Мадлен прожила еще час и умерла уже по дороге в больницу.

– Знаю, Гарек рассказывал. Как бы там ни было, для прессы ты герой.

– Про тебя писали больше. Негодяй, ты вытеснил меня с первой полосы.

– Что ж, честь тому, кому честь положена.

Хогарт знал: сразу после событий той ночи начальник полиции лично явился к больничной койке Айхингера, чтобы приколоть ему на грудь почетную медаль. Разумеется, не без положенной в таких случаях шумихи в прессе.

Приближались выборы в Венский ландтаг, а в такое время человек вроде Айхингера был весьма кстати. Теперь он крепко сидел в седле.

Его репутация борца со злоупотреблениями в собственных рядах окончательно укрепилась: как-никак он не только взял серийную убийцу, но и, по слухам, повалил прокурора Хаузера с помощью взрывоопасных доказательств.

– Против Хаузера, кстати, все еще ведут расследование за воспрепятствование текущему следствию, – сказал Хогарт.

– Этот козел другого и не заслуживает. Хотя с нашей бюрократией наверняка отделается легким испугом.

– Пусть даже так. – Хогарт усмехнулся. – От Флизеншуха я знаю, что его жена не собирается ждать окончания расследования. Уже подала на развод.

– Да ну, правда? – Айхингер рассмеялся. – Злорадство – прекрасное чувство!

– Несомненно. – Хогарт вдруг посерьезнел. – Спасибо, что отозвал то заявление.