Текст книги "Ангельская мельница (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 16

Хогарт вернулся домой около восьми вечера. Плотник к тому времени и впрямь кое-как привел дверь в порядок: теперь ее можно было отпирать и запирать. Правда, изнутри Хогарту приходилось наваливаться на нее плечом и задирать ручку вверх, чтобы засовы наконец входили в пазы.

Комнаты все еще выглядели так, будто через квартиру галопом пронесся Чингисхан. Разгром напомнил ему жилье Фальтля – с той лишь разницей, что у него в ванной не висел замученный до смерти человек.

Проходя через гостиную, он скользнул взглядом по разбросанным на полу конвертам от пластинок. Сейчас все шло наперекосяк. Ни убирать квартиру, ни разбирать вещи не было ни малейшей охоты. Вместо этого он сварил себе чашку черного кофе, проглотил с ним обезболивающее и в зеркале прихожей оглядел свое избитое лицо.

Красный мигающий огонек автоответчика отвлек его от этих мыслей. Хогарт включил запись.

Мать лаяла в трубку минуты три – ровно до тех пор, пока не кончилась пленка. Иначе, пожалуй, бранилась бы до хрипоты. От Сабины она узнала, что Курт сидит не в следственном изоляторе, а в тюрьме. Сабина дала понять: в эту передрягу его втянул Хогарт. Для матери это стало настоящим подарком.

Младший сын был для нее всем: получил образование, обзавелся семьей, очаровательной дочкой, двухуровневой квартирой в доме в центре города, где располагался и его собственный кабинет, а клиентуру составляли вдовы гофратов, время от времени рассказывавшие матери, как великолепно лечит Курт.

Бабьи бредни.

И теперь ей пришлось услышать от угрюмого сотрудника уголовной полиции, что она даже по телефону не может поговорить с собственным сыном: его допрашивают по делу об убийстве. При худшем раскладе вечерний выпуск газеты уже успел сообщить об аресте.

Вскоре после того как Хогарт стер сообщение, зазвонил мобильный. Татьяна. Она сидела вместе с Сабиной и его матерью в комнате для посетителей в Россауэрской казарме.

Роковое трио – хуже не придумаешь.

Хогарт понимал: поговорить с Куртом им не дадут. Зато доктор Флизеншу, адвокат Курта, обещал явиться к девяти и разъяснить положение дел. Татьяна считала, что Хогарту лучше приехать, тем более он был знаком с этим человеком.

На самом деле ему совсем не хотелось встречаться ни с невесткой, ни с матерью. Поодиночке они и то выносились с трудом, а уж вдвоем… Хогарт знал это по десяткам семейных праздников. Обычно Сабина и его мать жили как кошка с собакой, но стоило им объединиться против него – и они тут же становились не разлей вода.

На этот раз у них даже имелся веский повод наброситься на него. С другой стороны, появлялась возможность поговорить с адвокатом Курта и выяснить, насколько все серьезно на самом деле.

У Россауэр-Ленде, возле Дунайского канала, еще несколько десятилетий назад находилось главное поселение венских рыбаков. Теперь от пойменных лугов и рыбацких хижин не осталось и следа. Дунайский канал тек в каменном русле; вся окрестность тоже давно была закатана в бетон.

Две башни Россауэрской казармы, построенной в 1860 году, всегда напоминали Хогарту лондонский Тауэр – такие же массивные, с круглыми арками и зубцами. С фасада казарма походила на средневековый бастион. Вместе с Арсеналом и казармой Франца-Иосифа она должна была образовать крепостной треугольник на случай внутренних беспорядков.

Еще со школы Хогарт помнил анекдот об архитекторе казармы, который покончил с собой, потому что забыл предусмотреть туалеты. После Второй мировой войны Россауэрская казарма, помимо прочего, стала резиденцией Федеральной дирекции полиции. И каждый раз, проходя мимо поста у ворот и входя в выложенный плиткой холл с высокими колоннами, Хогарт чувствовал под ложечкой знакомую неприятную пустоту.

У казармы был собственный запах, какого он больше нигде не встречал. Дыхание холодной кладки, смешанное с бюрократией и государственной властью, давало отталкивающую смесь. Перебить это ощущение мог разве что больничный привкус тлена.

Порасспросив дорогу от кабинета к кабинету, Хогарт наконец добрался до нужной приемной. На матовом стекле двери висела табличка: «Комната для посетителей V/3, отдел B».

Помещение оказалось тесным. В нем помещались только стол с пятью деревянными стульями да раковина с зеркалом. Фрамуга – единственное окно – была откинута, и внутрь тянуло прохладным ночным воздухом.

Татьяна, Сабина и мать Хогарта стояли вокруг стола. Мать разоделась, как важная дама: темно-синяя блузка, юбка до щиколоток, палантин и широкополая шляпа – словно это могло чем-то помочь. Сабина, напротив, выглядела совсем иначе. Вероятно, она занималась дома делами и, узнав об аресте Курта, успела только схватить пальто, сумочку и ключи от машины.

Когда женщины увидели, кто вошел, лица у них потемнели. Очевидно, они ждали доктора Флизеншу. Лишь Татьяна выглядела не столько сердитой, сколько встревоженной.

Не успел Хогарт переступить порог и закрыть за собой дверь, как начался гвалт. На него посыпались десятки вопросов – главным образом от матери, – но отвечать хоть на один казалось ему слишком глупым.

Как он только мог втянуть Курта в одно из своих дел, если Курт не имел никакого отношения к убитым?

– Ты только посмотри на себя! Вид такой, будто ты подрался в кабаке, – набросилась на него мать. – В тех кругах, где ты вращаешься, меня уже ничто не удивляет.

Не хватало еще, чтобы она попыталась дать ему пощечину.

Хогарт молчал. Зря он сюда пришел. Только Татьяна подошла ближе и спросила, что у него с лицом. Но прежде чем он успел ответить, дверь открылась, и в комнату вошел доктор Флизеншу.

Женщины мгновенно умолкли. Слышно было только тиканье настенных часов.

Адвокат заполнил комнату своей грузной фигурой. На нем был черный костюм с тройным рядом пуговиц, но в такой поздний час галстук уже сидел так свободно, будто узел вот-вот развяжется сам собой.

Несмотря на холод, по вискам у Флизеншу стекал пот. Он швырнул на стол стопку папок такой толщины, что бумаги едва ли могли иметь отношение к одному лишь Курту. Обычно Флизеншу вел по три-четыре дела сразу.

– Добрый вечер, дамы… Привет, Хог.

Адвокат коротко кивнул Хогарту и продолжил своим гулким басом, не пожав руки никому из присутствующих. Видно было, что он спешит.

– Дело Курта Хогарта выглядит следующим образом. У моего клиента нет алиби на ночь, когда были совершены два убийства. По его словам, он провел ее у себя в кабинете, однако и отпечатки его пальцев, и следы обуви обнаружены на одном из мест преступления. Соответствующую жертву он знал – некоего примария Островски. Да, между ними годами не было никакого контакта, но незадолго до смерти Островски вдруг начались оживленные телефонные разговоры.

– А мотив? – перебил его Хогарт.

– Он появился еще и на втором месте преступления.

– Но я ведь тоже там был.

– Возможно, ты тоже в поле зрения следователей. Но твой брат сообщил уголовной полиции, что никогда не отправил бы ни одного своего пациента в эту паршивую реабилитационную клинику.

– Да брось, это же не мотив для убийства.

– Не мне это говори.

Флизеншу провел рукой по густой бороде.

– Я только что узнал о третьем убийстве. Ты знаешь этих ребят. У них сейчас от страха задницы поджимаются…

Он бросил на дам короткий извиняющийся взгляд.

– Они хватаются за каждый след, каким бы хлипким тот ни был. Факт остается фактом: твой брат в это дело замешан – так или иначе. Уголовная полиция как раз допрашивает его о некоем докторе Альфреде Фальтле.

– И?

Флизеншу посмотрел на Хогарта.

– Да, он знает его по временам обучения в больнице Кайзерин-Элизабет.

– Дерьмо.

– Именно. И я скажу тебе еще кое-что.

Голос адвоката стал ниже. Он стер с затылка влажную пленку пота.

– Я просмотрел материалы судмедэксперта, этого… э-э… Бартольди, и понимаю, почему следователи так вцепились в твоего брата.

Флизеншу глубоко вдохнул.

– Они предполагают, что у него есть доступ к некоему анестетику для дротиков из духовой трубки. Он мог бы без труда достать его со склада медикаментов больничной аптеки – или даже держать у себя в кабинете. Для хиропрактика, который лечит судороги, двигательные расстройства или синдром кривошеи, это не было бы чем-то из ряда вон выходящим.

– Да это же высосано из пальца, – возразил Хогарт.

– Я знаю, – пробурчал Флизеншу. – Поэтому прокурор Хаузер пока и не ходатайствует об обыске кабинета Курта Хогарта…

Он поднял палец.

– Пока. Но это лишь вопрос времени. Скоро эти клоуны нагрянут.

Адвокат оглядел женщин так, будто сказал все, что следовало. Однако Сабина и мать Хогарта продолжали смотреть на него с вопросом. Они не поняли ни слова из только что услышанного.

– Курт ведь все тебе рассказал? – спросил Хогарт.

– Полагаю, да.

– Историю с видеокассетой?

– Да-да, это загадочное видео, – вздохнул Флизеншу. – Пока оно не всплывет, у нас нет никаких указаний на то, зачем Курт на самом деле приходил к Островски.

– Алиби Курта? – осторожно спросил Хогарт, стараясь не встретиться взглядом с Сабиной.

– Алиби? – переспросил Флизеншу. – Будь у нас алиби, мы бы уже вышли сухими из воды.

По голосу адвоката не было похоже, что он знает о любовнице Курта. Хогарт готов был взорваться. Курт, этот идиот, стал бы скрывать связь со своей пациенткой даже тогда, когда дерьмо уже стояло бы у него в горле. Он скорее предстанет перед судом по обвинению в убийстве, чем признается жене в измене.

Хогарт не понимал, как его брат расставляет приоритеты.

– На этом все. Мне пора. Я с вами свяжусь.

Флизеншу взял папки и повернулся к двери.

– И что теперь будет? – Мать Хогарта смотрела на адвоката совершенно ошеломленно.

– Я постараюсь уберечь вашего сына от длительного предварительного заключения. Как бы безумно это ни звучало, сейчас уголовная полиция – наша единственная надежда. Если сотрудники найдут в этих убийствах более убедительный след, вашего сына немедленно отпустят. Но пока этого не произошло, ему придется выдерживать допросы. Боюсь, чем дольше они будут его допрашивать, тем хуже. Нам остается только ждать и надеяться.

Флизеншу исчез за дверью. Его шаги затихали в коридоре, а в комнате стояло ледяное молчание.

Первой заговорила Сабина.

– Я, конечно, не знаю, что там за история с этим видео, но знаю одно: это была твоя идея – не отдавать кассету полиции.

– У нас были причины, – сказал Хогарт.

– Может, у тебя они и были. Но Курт теперь сидит в тюрьме. А что с его кабинетом? С пациентами? Что, по-твоему, я должна им говорить? Кто будет делать его работу? Ему даже позвонить нельзя!

Сабина была близка к слезам.

– Я со вчерашнего дня работаю над этим делом. У меня есть предположение, кто может стоять за убийствами, но без твердых доказательств уголовная полиция ничего не предпримет.

Сабина выудила из сумочки бумажный платок.

– И кто это?

Хогарт бросил на Татьяну короткий взгляд: молчи.

– Сейчас я не могу об этом говорить.

Тут в разговор вмешалась его мать.

– Чем больше ты суетишься, тем глубже затаскиваешь брата в болото. Вся эта история с духовой трубкой, наверное, тоже из-за тебя.

Конечно. Иначе и быть не могло.

Хогарт глубоко вздохнул и промолчал.

– Твой отец трудился дни и ночи, со всеми своими фирмами. Курт – в него. Он пробивается наверх, создает себе имя, а ты вечно втягиваешь его в неприятности.

Вечно? Ну конечно, к этому все и шло. О том, что отец разорился сперва с продуктовой лавкой, а потом с антикварным магазином, потому что его обманули компаньоны, но все равно бросался из одного дела в другое, пока мать тянула из него деньги, а в конце концов еще и легла в постель с одним из его партнеров, она, разумеется, не рассказывала. Наверное, она даже не знала, что Хогарту известна история ее тайных встреч в отеле «Карузо». Она жила в собственном мире, где правда, которую она выстраивала, подчинялась только ее правилам. Он послушает еще минуту, а потом уйдет.

– Ты на себя посмотри, – продолжала мать. – Ева была такой милой молодой женщиной. Но ты не смог ее удержать. Как и все остальные, она от тебя сбежала и нашла себе кого-то получше. Я слышала, ее муж – управляющий директор «Кока-Колы».

Да, она его бросила. Но он, по крайней мере, никогда ей не изменял.

– С Сабины и твоего брата тебе бы пример брать, – добавила мать, расхаживая по комнате и выплескивая накопившуюся злость. – У них хороший брак. А у тебя такого никогда не получалось.

Хогарт кивнул. Мать выворачивала правду так, как ей было нужно в данный момент. Он взглянул на Сабину и по выражению ее лица понял: разговор становился ей почти так же неприятен, как и ему. Но она молчала, чтобы не распалить свекровь еще сильнее.

Наконец Хогарт подал Сабине руку на прощание. Она поцеловала его в щеку. Потом он протянул руку Татьяне.

– Береги себя, – сказала она.

– Конечно.

Когда Хогарт вышел из комнаты, сквозь матовое стекло донесся голос матери:

– Это ему-то беречь себя?

Стоя перед Россауэрской казармой, Хогарт смотрел вслед машинам, проносившимся мимо, а ветер дергал полы его пиджака. Франц-Йозефс-кай, тянувшийся вдоль Дуная, был морем красных задних огней.

Он закурил – снова из аварийной пачки. Подумал о Еве, своей бывшей, потом об Ивоне Маркович, чешской коллеге, и наконец о Мадлен Боман.

Почему ему так не везло с женщинами? Теперь еще и мать доводит до белого каления. Почему он не может жить нормальной жизнью, как все остальные?

Раздавив окурок каблуком, он еще немного посмотрел в фары проезжавших машин. Чем дольше Хогарт думал о деле, тем сильнее убеждался: в него замешана не Линда, а Мадлен.

На данный момент оставались только две зацепки: ключ из квартиры Фальтля и пожар в архиве Территориальной больничной кассы, который, возможно, был связан с убийствами. Чтобы добраться до больничной кассы на Винербергштрассе, пришлось бы проехать через пол-Вены, но рано или поздно место происшествия все равно следовало осмотреть.

Полиция наверняка ограничилась тем, что огородила подвал заградительной лентой. В десять вечера он вряд ли встретит там кого-нибудь, кроме портье. По крайней мере, никто не будет мешать расследованию.

А если все-таки будет? Фонарик лежал в багажнике, и «Глок» был при нем.

Примечания переводчика:

V/3, отдел B – внутренняя служебная маркировка комнаты для посетителей в полицейском здании. В оригинале используется сокращение Abt. от немецкого Abteilung – «отдел».

Россауэрская казарма – историческое здание в Вене, построенное в XIX веке; в тексте важно как место, связанное с государственной властью, полицией и давящей бюрократической атмосферой.

Россауэр-Ленде, Франц-Йозефс-кай, Винербергштрассе – венские топонимы, сохраненные в транслитерации.

Гофрат – австрийский почетный чиновничий титул; «вдовы гофратов» подчеркивают старомодную, буржуазно-чиновничью среду клиентуры Курта.

Территориальная больничная касса – австрийское учреждение системы медицинского страхования.

ГЛАВА 17

Мощный комплекс Региональной больничной кассы с его многочисленными амбулаториями и пристройками громоздился на Винерберге среди соседних домов, словно огромный куб. В нескольких кабинетах на верхних этажах еще горел свет; остальной зеркальный фасад лежал во тьме.

Хогарт свернул в подземный гараж больничной кассы и припарковался на гостевом уровне рядом с черным универсалом. Портье за стеклянной перегородкой не сделал ни малейшей попытки его остановить – только записал номер машины.

Дальше работу брали на себя камеры наблюдения: они фиксировали каждое движение Хогарта. Он достал из багажника стальной чемоданчик и фонарь и направился к лестничной клетке под пристальным взглядом мигающего объектива.

Кто бы ни устроил пожар в архиве, через подземный гараж он в здание наверняка не входил: криминальная полиция, конечно, уже просмотрела видеозаписи.

Хогарт не пошел к лифтам, а двинулся по указателям к архиву, в подвал. Едва он открыл противопожарную дверь в коридор, как почувствовал запах обугленного пластикового покрытия на стенах и полу.

Здесь, внизу, выключатели не работали. Хогарт щелкнул фонарем и пошел вперед. Через несколько метров он добрался до двери, которую сотрудники криминальной полиции опечатали. Он сорвал желтую ленту, сломал пломбу и толкнул дверь.

Куски сажи заскрежетали под ней, будто друг о друга терлись два листа наждачной бумаги.

Пожар уничтожил не только архив, но и весь подвальный этаж. Семь миллионов евро материального ущерба должны же были откуда-то взяться. Судя по всему, огонь начался именно в архиве: полиция опечатала только эти помещения.

Хогарт шел за лучом фонаря, проходя комнату за комнатой. Пламя не пощадило ничего. Письменные столы, вращающиеся кресла, ковролин, картотечные шкафы, компьютеры, картины, лампы – чем бы все это ни было прежде, теперь оно превратилось в одну сплошную груду пепла.

Жар здесь, должно быть, стоял чудовищный. Оставался лишь вопрос: откуда огонь брал кислород? Поджигатель позаботился, чтобы пламя не погасло слишком быстро. Все двери были распахнуты, а расположенные высоко подвальные окна открыты настежь. Световые приямки выходили на уровень улицы.

Сажа и пепел, смешавшись с водой из пожарных рукавов, образовали на полу вязкую черную жижу. Хогарту следовало подумать об этом заранее и взять сапоги. Теперь он осторожно пробирался по грязи, переступая из одной лужи в другую.

Когда он вошел в серверную, стало ясно: очаг пожара найден. На это указывали несколько номерных табличек криминальной полиции, все еще стоявших на местах.

Над головой висели обугленные остатки лопнувших неоновых трубок. Серверные стойки, доходившие до потолка, образовывали несколько проходов, и Хогарт один за другим прошел по ним.

Почерневшие металлические корпуса тускло отсвечивали в луче фонаря. Жесткие диски, магнитные ленты и распределительные щиты расплавились в причудливые пластиковые комья. Из обугленных разъемов тянулись вязкие нити – все, что осталось от прежней кабельной путаницы.

Здесь хранились данные более чем миллиона застрахованных и примерно четырехсот тысяч членов их семей, включенных в страховку. Наверняка ИТ-отдел ежедневно загружал одну-две резервные копии на другие серверы, но и те так же рассыпались в пепел.

Только теперь Хогарт по-настоящему осознал масштаб ущерба. Семь миллионов евро порчи имущества были меньшим из зол.

Он выбрался из лабиринта серверных башен, чтобы вдоль стены пройти в следующий компьютерный зал. И здесь фрамуги не просто откинули – их раскрыли настежь, чтобы подпитывать огонь кислородом.

Да, он должен был гореть долго. Достаточно долго, чтобы уничтожить все без остатка.

Жар оказался таким сильным, что лопнули оконные стекла. По всему помещению валялись оплавленные стеклянные комья.

Хогарт прошел под оконными рамами и замер, когда под подошвами хрустнули осколки. В этом месте стекло тоже расплавилось на полу, приняв новые, абстрактные формы.

Но по какой-то причине обломки не разлетелись по комнате, а лежали прямо под окном. Хогарт осторожно выбрался из кучи и присел на корточки. Луч фонаря скользнул по затвердевшему стеклу. В развалинах отчетливо виднелся след его ботинка.

Тому, что осколки оказались именно под окном, было только одно объяснение.

Кто-то снаружи снял решетку, спустился с уровня улицы в световой приямок, выбил стекло, открыл окно и влез в подвал. Фрамуги находились примерно в метре восьмидесяти над полом.

Если поджигатель пролез сюда и после пожара выбрался из серверной тем же путем, он должен был быть либо довольно высоким и спортивным… либо соорудить под окном помост.

Но ничего похожего здесь не было. Хогарт обследовал каждый квадратный сантиметр, однако нашел только куски сажи да вязкий пластиковый налет, почти повсюду покрывавший расплавленное стекло.

Может, от пластикового стола? Вряд ли.

Несколько цветов сплавились в одно месиво, уже не поддававшееся опознанию. Хогарт понюхал находку. Возможно, след оставили одна-две канистры с бензином, поставленные друг на друга.

Он достал из портфеля несколько прозрачных пакетов для документов. Пинцетом соскреб пробы со стекла, пепла и пластика, после чего каждую поместил в отдельный пакет.

Затем выключил фонарь. Вынул из чемоданчика старую газету, развернул ее и сел на пол между тем, что осталось от клавиатуры и дисплея. Спиной он прислонился к металлической раме сервера и стал смотреть сквозь темноту на фрамугу.

Через проем падал лишь тусклый свет уличных фонарей. Издалека доносился шум машин.

Покуривая сигарету, Хогарт пытался восстановить, что произошло той ночью с пятницы на субботу. Островски, Дорнауэр и Фальтль были замучены до смерти, их кабинеты и квартиры перевернуты вверх дном.

Затем убийца проник в архив больницы Кайзерин-Элизабет и оттуда тоже унес определенные документы.

К четырем утра субботы он уже крался вокруг здания Региональной больничной кассы. Нашел подвальное окно в серверную, спустился в световой приямок, выбил стекло, открыл фрамугу, втащил внутрь несколько канистр с бензином, а потом спрыгнул сам.

Он повредил газовую трубу, чтобы все выглядело как несчастный случай. Потом либо демонтировал пожарные датчики, либо вывел из строя аварийный генератор, питавший спринклерную систему.

Затем распахнул все окна и двери, разлил бензин, поставил пустые канистры под окном, устроил пожар и снова выбрался наружу.

Пока Хогарт курил следующую сигарету, он несколько раз прокрутил эту цепочку в голове, но неизменно приходил к одному выводу: единственным возможным доказательством поджога были расплавленные пластиковые остатки, лежавшие в пакетах у него в чемоданчике.

Завтра утром он отвезет их в лабораторию и будет надеяться, что химики получат пригодный результат. В противном случае шансы доказать поджог оставались чертовски малы.

Хогарт все еще сидел в темноте и смотрел на тлеющий кончик сигареты, когда услышал отдаленный звук. Он шел из глубины здания.

В подвале кто-то был.

Хогарт быстро раздавил сигарету о пол.

Шаги приближались. Под подошвами у незнакомца похрустывал пепел. Медленно, стараясь не издать ни звука, Хогарт сунул руку под пиджак, расстегнул предохранительный ремешок наплечной кобуры и вынул «Глок».

Потом поднялся, задержав дыхание. Снял оружие с предохранителя и потянулся к мобильному, чтобы перевести его в беззвучный режим.

Звонок от матери или от кого-нибудь еще сейчас был ему нужен примерно так же, как двусторонняя пневмония.

Стараясь самому не вызвать предательского хруста, он прокрался через лабиринт серверов к дверному проему, ведущему в соседнюю комнату. Прислонился спиной к стене и затаил дыхание.

Шаги медленно двигались в его сторону – не уверенно, а осторожно, словно на ощупь, почти так же, как сам Хогарт только что пересекал помещение.

Он мог бы поклясться: так двигалась женщина.

Значит, ночной портье, обходивший здание, отпадал. К тому же в оцепленной полицией части ему в любом случае нечего было делать.

На мгновение луч фонаря упал через дверной проем в серверную, выхватив из мрака обугленные остатки компьютерной системы.

Для Хогарта было очевидно: ни полиция, ни персонал не стали бы среди ночи красться с фонарем по подвальным помещениям.

Возможно, сейчас он столкнется с тем, кто напал на него с монтировкой.

На этот раз он был готов. Когда шаги приблизились к дверному проему, Хогарт крепче сжал рукоять «Глока».

Луч снова скользнул через проем. В следующую секунду внутрь шагнула фигура. Хогарт бросился вперед, выбил у незнакомки фонарь, схватил ее за горло и прижал к ближайшему железному стеллажу.

Фонарь покатился по полу. Луч потерялся где-то во тьме. Одновременно Хогарт вдавил ствол пистолета ей в щеку.

– Не двигаться! – прошипел он.

Он услышал женское хриплое дыхание. В тот же миг уловил запах духов и почувствовал у запястья шелк блузки. Женщина хватала ртом воздух.

Это не Мадлен Боман.

Художница была выше, к тому же пользовалась другими духами.

– Не двигаться, – повторил Хогарт.

Он ослабил хватку и, убедившись, что женщина оцепенела от страха и не сдвинется с места, убрал ствол от ее лица. Потом шагнул назад и поднял фонарь.

– Кто вы? – спросил он, светя ей в глаза.

Она зажмурилась и заслонилась рукой. Ей было не больше тридцати; на носу – тонкие очки для чтения, светлые волнистые волосы до плеч.

В синей шелковой блузке, блейзере, туфлях на каблуках и юбке чуть выше колен она никак не походила на человека, который поджигает архивы или пытает людей до смерти.

– Меня зовут Доменик… Элизабет Доменик, – выдавила она. – Пожалуйста, не причиняйте мне вреда.

Хогарт опустил фонарь. Ему захотелось провалиться сквозь землю.

– Простите. – Он на мгновение посветил себе в лицо. – Меня зовут Питер Хогарт. Мы разговаривали по телефону несколько часов назад.

Повисло неловкое молчание. Потом Хогарт протянул ей фонарь. Он поставил «Глок» на предохранитель и убрал его в наплечную кобуру.

– Вы что, на цыпочках пробирались по комнатам? – спросил он.

– Да. – В ее голосе звенел неприкрытый гнев. – Поверить не могу, что встретила вас здесь. Что вы вообще делаете в архиве посреди ночи?

– То же самое мог бы спросить у вас.

– У портье есть моя визитка. Он должен был позвонить мне, как только кто-то незаконно проникнет в подвал.

– Он сообщил полиции?

– Нет, – прошипела она.

– И вы решили провести расследование в одиночку?

– А что мне еще остается? Вы же не перезваниваете. А в итоге все повесят на меня, – огрызнулась она.

Он хорошо ее понимал. Последние два дня Хогарт вел себя не слишком-то сговорчиво, хотя взялся за это дело и должен был не позднее четверга представить страховой первые конкретные результаты.

Но события пошли совсем не так, как ожидалось.

– Что вы здесь делаете? – повторила она.

– Осматриваю архив.

– В такое время?

– Если честно, до этого я был занят кое-чем другим.

Он прекрасно понимал, что сейчас ей, наверное, хочется оторвать ему голову. Но вместо того чтобы разразиться тирадой, она только глубоко вздохнула.

– Боже, мы никогда не успеем к вечеру четверга. И что, собственно, с вашим лицом?

– Расскажу позже. – Вдруг ему стало ее жаль. – Идемте. Я хочу вам кое-что показать…

Полчаса спустя они сидели бок о бок на газете, которую Хогарт разложил на полу. Доменик накинула на плечи его пиджак. Оба прислонились спинами к серверу и смотрели в темноте на фрамугу, под которой он обнаружил пластиковые остатки.

– Что скажете о такой версии? – спросил он, закончив рассказ.

Она долго молчала. В темноте он слышал только ее дыхание и чувствовал запах духов. Время от времени ее плечо едва заметно касалось его.

– У вас есть сигарета? – спросила она наконец.

– Конечно. Stuyvesant курите? – Хогарт принялся доставать пачку.

– «Большой аромат дальних стран: Peter Stuyvesant». – Она рассмеялась. – Господи, кто сейчас вообще курит Stuyvesant?

Хогарт замер.

– Так вам дать или нет?

– Да давайте уже.

Он дал ей прикурить, и она наклонилась вперед. Волосы она убрала за ухо. В свете зажигалки он увидел ее профиль.

Она была чертовски хорошенькой: большие миндалевидные карие глаза, веснушки и чуть вздернутый курносый нос.

Хогарт тоже прикурил. В эту минуту он был дальше от мысли бросить курить, чем когда-либо. Да и кто отказался бы в такой компании?

– Так что вы думаете о моей версии? – спросил он.

– Кто-то убивает трех врачей, врывается в архивы, чтобы уничтожить информацию, а потом устраивает пожар в Региональной больничной кассе, чтобы стереть последние следы уже здесь?

– Именно.

– А почему ваш убийца просто не украл документы из архива – как в больнице Кайзерин-Элизабет или в клинике Дорнауэра?

– Оглянитесь, – ответил Хогарт. – Сотни тысяч папок, тысячи жестких дисков с резервными копиями. Непрофессионал даже не понял бы, где начинать поиски.

– Согласна. Ваш убийца решил не рисковать.

– Еще как! – Хогарт затянулся.

Сейчас собственная теория казалась ему довольно идиотской.

– Так что вы о ней думаете?

– Скажу завтра вечером, после того как отвезу ваши пробы в химическую лабораторию.

– Вы?

– Разумеется. В конце концов, я хочу, чтобы это дело закрыли еще в нынешнем столетии… Да и кто знает, вдруг на вас снова нападут, оглушат или вы окажетесь в тюрьме.

В слабом свете тлеющей сигареты Хогарт увидел, как она усмехнулась.

Через некоторое время Доменик затушила сигарету о пол.

– Выясните, что открывает ключ, и поймайте убийцу. Если вы правы, вместе с ним мы автоматически получим и нашего поджигателя.

– А вы?

– Я приду сюда со знакомым химиком. Альберт – лучший на своем курсе. Мы изучим место под окном как следует. И уж точно внимательнее, чем эти болваны из пожарного отдела.

– И этот юный Альберт Эйнштейн правда настолько хорош?

– Если вообще кто-то что-нибудь найдет, так это он. – Она глубоко вдохнула. – Справитесь со своей частью до послезавтра вечера?

– А у меня есть выбор? Мой брат сидит в следственном изоляторе.

– Ладно. – Она встала и протянула Хогарту руку, помогая подняться. – Спасибо.

Она вернула ему пиджак.

Он надел его. Воротник пах ее духами, но аромат, к сожалению, слишком быстро выветрится. Пока Доменик одергивала юбку, Хогарт достал из чемоданчика пакеты с пробами.

– Вот. Надеюсь, там найдется что-нибудь полезное. Вам теперь лучше?

Она посмотрела на содержимое прозрачных пакетов.

– Если учесть, что еще час назад я понятия не имела, что говорить Хельмуту Расту из «Medeen & Lloyd» насчет пожара, а потом вы чуть меня не застрелили… да, теперь мне лучше.

Она протянула ему руку.

– Берегите себя.

– Постараюсь.

– Вы любите стейки? – вдруг спросила она, не выпуская его руки.

– Обожаю. А что?

Она снова усмехнулась.

– После всей этой истории с пистолетом у моего лица вы должны мне ужин в стейк-хаусе. Это, по-моему, очевидно.

Примечания переводчика:

Спринклерная система – автоматическая система пожаротушения с распылителями воды.