355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрэ Нортон » Леопард в изгнании » Текст книги (страница 1)
Леопард в изгнании
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:30

Текст книги "Леопард в изгнании"


Автор книги: Андрэ Нортон


Соавторы: Розмари Эдхилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Леопард в изгнании

Терезе Нильсен Хайден и Дженнаре Уэнк с благодарностью за непосильный труд и помощь.

А также Гарри и Бандиту за джентльменское поведение и ангельское терпение.


АВТОРСКОЕ ЗАМЕЧАНИЕ

В наше время автору исторического романа – пусть даже речь идет об альтернативной истории – приходится балансировать на узкой грани между политкорректностью просвещенной современности и откровенной безыскусностью прошедших эпох. Изображая аборигенов Нового Света, а также описывая жизнь рабов, я старалась подбирать по возможности более точные и реалистичные выражения, избегая при этом неприемлемой для меня терминологии (так, например, сложности были связаны с тем фактом, что название едва ли не каждого племени, будь то на востоке или юге, переводится как «народ»). Насколько мне удалось справиться с этой порой щекотливой и нелегкой задачей – судить вам.

Пусть пример этой нации всегда будет служить уроком всем королям.

Джордж Вашингтон

ИМПЕРИЯ, КОТОРОЙ НИКОГДА НЕ БЫЛО

Теория «что было бы, если бы» базируется на утверждении, что в мировой истории многие коренные перемены зачастую зависят от действий конкретной личности. Начиная с этого момента обретают существование два мира, в одном из которых события идут так, а в другом – иначе.

Точка расхождения в данном случае – мятеж герцога Монмутского во времена правления Карла II. Английское общество после смерти Карла было решительно настроено против реставрации власти католицизма. К несчастью, жена-португалка Катарина Браганца так и не смогла подарить Карлу II наследника, но у него было множество незаконных детей от многочисленных любовниц – и он даровал этим детям герцогские титулы и другие привилегии.

Ходили упорные слухи, будто Джеймс, герцог Монмутский, старший из внебрачных детей Карла, на самом деле был законным его сыном, поскольку Карл, находясь в изгнании, женился на госпоже Уотерс, матери герцога.

Монмут унаследовал отцовское обаяние и был убежденным протестантом. В реальном мире после смерти Карла Монмут возглавил восстание против своего дяди, короля Якова II (брата Карла II и его вероятного наследника, жесткого и надменного человека, решительно настроенного вернуть Англию в лоно католической церкви), потерпел поражение и был обезглавлен.

Но в параллельном мире Карл II перед смертью осознает, что Яков, унаследовав трон, ввергнет страну в хаос. Потому он в присутствии избранных членов королевского совета признает, что слухи соответствовали действительности, что он сочетался тайным браком с госпожой Люси Уотерс и, следовательно, герцог Монмутский и есть его законный наследник. Таким образом, после смерти Карла II герцог Монмутский был коронован под именем Карла III. Приверженцы Якова, именуемые в этой альтернативной истории якобитами, предпринимают слабые попытки возвести на престол своего претендента, чтобы в течение следующих столетий вернуть Англию в лоно католический церкви. Но хотя новый король Карл III и испытывает некоторые трудности в отношениях с твердолобыми лордами-католиками, события, происходящие после расхождения реальностей, весьма сходны в обоих мирах. После правления еще нескольких королей из династии Стюартов (Карла IV, Якова II и Карла V) мы попадаем в 1800-е годы и мир, похожий – и не похожий – на наш.

Во Франции бушует Революция. Поскольку в Америке революции не было (на английском троне нет слабой и непопулярной Ганноверской династии, и отношения с колониями не обострились до открытой войны) и у французов нет примера, которому они могли бы следовать, то Революция во Франции куда более жестока и отчасти похожа на русскую революцию в начале XX века. Наполеон становится военным диктатором и хозяином Европы и вслед за тем, истребив миропомазанную королевскую династию во Франции, возглавляет империю, которая обходится без помощи старинной магии, основанной на соглашении с Древним народом, жившим в Европе до появления современных наций. Как и в реальном мире, против Корсиканского Чудовища борется Англия, которая стала основой Тройственного Союза – Англии, Пруссии и России, – сражающегося с Наполеоном.

Эхо войны докатывается и до Нового Света. В этой реальности приобретение Луизианы Соединенными Штатами в 1805 году так и не состоялось. Французская Луизиана простирается от Аппалачей до Ред-ривер. Это обширная, почти неуправляемая территория, в которой полно роялистов и которая доставляет множество неприятностей и тревог французской администрации. К западу от Ред-ривер лежит территория, принадлежащая Испании, в частности Флорида (вице-королевство Новая Испания), которая включает в себя теперешние Атланту и Джорджию. Поскольку колонии Новой Англии – в иной реальности называемые Новым Альбионом – до сих пор находятся под властью Англии, то в 1807 году в колониях рабство запрещено законом, и местные лорды более заинтересованы в торговле с индейцами, а не в уничтожении их. Экономический конфликт между Луизианой, с ее рабовладельческими порядками, и свободным Новым Альбионом грозит перерасти в войну, и Наполеон, остро нуждающийся в деньгах для продолжения захватнических войн, посылает в Луизиану имперского губернатора, чтобы выжать из Нового Света все, что возможно. Этого губернатора зовут… маркиз де Сад.

Но и в английских колониях отнюдь не все так безоблачно. Вдохновленные новыми коммерческими возможностями, ободренные блокадой, установленной Наполеоном против Англии, многочисленные группировки, включая якобитов, просят Англию разрешить им основать свои государства в Новом Свете. Когда попытка не удается, они решают захватить земли силой. В сентябре 1806 умирает министр иностранных дел Карла III Джеймс Фокс, и в политической верхушке Англии образуется некий вакуум, который якобиты не просто надеются использовать, но и начинают тайные переговоры с Талейраном.[1]1
  * Исторический факт.


[Закрыть]
Хотя Испания сохраняет остатки независимости, ее король умирает, и менее чем через год она подпадет под власть Наполеона. Тогда император получит новые земли, что разожжет его непомерные аппетиты и приведет к тому, что лорд Уэлсли – который позже станет герцогом Веллингтоном – выступит против Франции на территории нейтральной Португалии в 1809 году.

Но пока долго откладываемое бракосочетание английского принца Джеймса и датской принцессы Стефании Юлианны крепко связывает Данию со Священным союзом, что, как многие надеются, скоро остановит Наполеона.

Сейчас 1807 год. Итак, наша история начинается…

Андрэ Нортон и Розмари Эдхилл

СЛУГА ДЬЯВОЛА (Париж, Вальпургиева ночь, 1807 год)

СТАРИННЫЙ ОСОБНЯК на Рю де ла Морт в течение нескольких столетий служил образцом изящного стиля, но вкусы менялись, на смену аристократии пришла буржуазия, и в конце концов он оказался брошен на произвол судьбы. Когда славный девяносто второй год вихрем унес и аристократию, и ее слуг, этот дом с полуразрушенными стенами и кривыми полами, оставленный на поживу сырости и гнили, снова кое-кому понадобился, поскольку кривые переулочки самого захудалого района Парижа были весьма притягательны для заговорщиков и мятежников. Но звезда Революции померкла в тени амбиций Первого консула империи, и дом снова забросили.

Впрочем, забросили не совсем, поскольку время от времени в нем кто-то да бывал, и именно это привлекло к нему внимание человека, которому как раз такой дом и был необходим даже во времена Свободы, Равенства и Братства всего человечества.

Как и многие в новом правительстве, он благоразумно и заблаговременно перебежал на другую сторону еще до того, как гром грянул. Он был и солдатом, и дипломатом, и государственным мужем, и аристократом, и философом, причем на последнем поприще его писания принесли ему в Дни Славы некоторое количество денег и помогли выбраться из тюрьмы.

Многих удивляло, что такой человек понадобился империи. Но поговаривали, что императору Наполеону, уже поправшему железной своей пятой и Бога, и человека, остается обратиться только к дьяволу.

К дьяволу и его слуге, Донасьену Альфонсу Франсуа, графу (именовавшему себя маркизом) де Саду.

Имперская Франция отвернулась и от haut magie,[2]2
  * Высокая магия (фр.). – Прим. перев.


[Закрыть]
обожествлявшей королей и свято чтившей договоры с Древним народом, которые обеспечивали нерушимую связь аристократии с землей. Императору осталось лишь прибегнуть к помощи темных сил, магистром которых стал маркиз, всю жизнь утолявший свою ненасытную жажду лицезрением чужих страданий. Граф продемонстрировал императору результаты своих трудов, император оказал ему покровительство, однако предусмотрительно не стал расспрашивать маркиза о методах, которыми тот пользовался.

Хотя человек, заставивший Папу Римского преклонить пред собой колена, по идее не должен был бояться демонов…

В свободное время, когда империи не требовались его услуги, маркиз – недавно ставший по милости своего господина герцогом Шарантонским – занимался своими изысканиями и предавался утехам. Годы даровали ему мудрость – в 67 лет бывший маркиз де Сад осознал преимущества скрытности. Он купил через агента старый дом на Рю де ла Морт, и если порой из дома по ночам и слышались вопли, то такие звуки в этом районе не были чем-то из ряда вон выходящим. А те, кто вместе с де Садом предавались утехам и оставались после этого в живых, по понятным причинам держали язык за зубами.

Но эта ночь – особенная.

В десять вечера он выехал из своей официальной резиденции в черной лаковой карете с гербом, обычно перевозившей его по делам империи. Но эта карета доставила его лишь до правого берега, где поджидала другая, куда более незаметная повозка. Под теплым апрельским дождем де Сад пересел в новый экипаж. Им правил доверенный слуга, Гризайль, которому – единственному – было позволено прислуживать маркизу в доме на Рю де ла Морт.

Через час обшарпанный, невзрачный, тряский экипаж доставил его к цели. Гризайль не стал останавливаться перед дверью, а проехал прямо к конюшне за домом. Герцог предпочитал входить в дом через черный ход, чтобы не привлекать к себе внимание на улице. Еще в экипаже он переоделся, сменив строгий черный костюм и блестящую шляпу с загнутыми полями на потертый и грязный фланелевый плащ с капюшоном и нелепую фетровую красно-коричневую шляпу, надвинув ее низко на лоб. Теперь его высокий сан выдавали лишь руки – белые и пухлые, как пара трупных пауков, усыпанные драгоценностями, как блестящими тельцами насекомых. Разительный контраст холеным рукам составляли ногти – грязные и неровно обгрызенные, словно пораженные неведомой болезнью.

Избежав любопытных глаз, герцог прошел через конюшню в дом. Путь ему освещал полуприкрытый заслонкой фонарь, который нес Гризайль. Де Сад шлепал по глубоким лужам в неухоженном саду. Повсюду сквозь груды мусора пробивались сорняки, а из темноты за идущими следили горящие глаза одичавших кошек. Гризайль, шедший впереди, отворил незапертую дверь кухни.

В нос ударил затхлый запах сырости и запустения. Пустую и темную кухню слегка освещал лишь огонь в огромной железной плите. Кухню очень давно не использовали по прямому назначению. На столе стояла большая корзина с едой, но она не предназначалась для ужина. В эту апрельскую ночь герцог будет работать натощак.

Гризайль зажег от углей лучину и затеплил свечи в канделябре, который потом подал хозяину. Де Сад швырнул шляпу и плащ на пол, молча взял канделябр и пошел в глубину дома.

Этажом выше было так же темно и холодно, как на кухне и в галерее, поскольку, хотя де Сад и пользовался славой вольнодумца, он не был сибаритом и его страсти не имели ничего общего с удовольствиями. Сейчас же он проследовал дальше, в более обитаемые помещения.

На четвертом этаже старого дома тянулась анфилада комнат. Если открыть все их двери, то получался длинный зал, пригодный для танцев или карточной игры. Некогда полы здесь были покрыты паркетом из редкого дерева, но годы небрежения почти уничтожили его красоту. Что не уничтожили протечки, пожары и грубые тяжелые башмаки, было надежно запечатано Искусством Магии.

Герцог вошел в первую из череды комнат и зажег свечи в настольных канделябрах. Здесь не ощущалось смены дня и ночи – окна были забраны тяжелыми занавесями, а стекла закрашены черным, чтобы мир не мог видеть творившееся тут. Несколько курильниц были расставлены в комнате, в камине горел слабый огонек – и так каждый день в течение девяти месяцев в году. Самому де Саду было наплевать на комфорт, но его драгоценные книги и манускрипты не должны были пострадать от сырости. Резная конторка, несколько запертых шкафов с редкими и любопытными книгами да пара прочных столов – вот и вся обстановка комнаты. На одном из столов красовался перегонный куб в окружении прочих диковинных приборов для дистилляции жидкостей, а еще всякие коробочки и бутылочки, каждая из которых была собственноручно помечена де Садом.

Едва ощутимый на кухне горьковатый запах здесь висел почти осязаемой пеленой – мерзкий, сродни запаху разложения, но только еще более резкий и словно обжигающий. Из дальней комнаты донесся хриплый стон – ветер? животное? человек? Де Сад, не обратив на странный звук никакого внимания, подошел к камину, подбросил совком углей и начал быстро, нетерпеливо раздеваться.

Из сундука у стены колдун достал накидку из грубого домотканого полотна, расшитую тонким шелком. По краю шел орнамент в виде языков пламени и каббалистических знаков, а сзади на фоне треугольника из черного шелка была вышита серебром козлиная голова с рубинами вместо глаз. Казалось, драгоценные камни светились сами собой. Де Сад набросил накидку на плечи и так, полуодетый, рылся в сундуке, пока не нашарил то, что искал, – плеть с рукоятью из человеческой берцовой кости, обтянутой черной кожей. В кончики длинных кожаных хвостов были вставлены свинцовые шарики, наносившие жертве страшные раны.

Герцог отнес плеть на стол и отложил в сторону, чтобы приготовить странный напиток. Он насыпал в серебряный кубок шоколаду, добавил туда порошок из высушенных жуков и несколько капель гашиша. Затем долил до половины красного вина, настоянного на полыни, и маленьким золотым венчиком взбил смесь в пену. После этого, взяв кубок и плеть, прошел в соседнюю комнату.

В центральной комнате, от пола до потолка обтянутой черным бархатом, единственным источником света была лампада из красного стекла на северной стене, под перевернутым распятием. Поставив на алтарь кубок и положив рядом с ним плеть, герцог взял свечу, зажег ее от лампады и медленно двинулся по кругу, зажигая курильницы и свечи, обрамлявшие несколько алтарей поменьше вдоль стен комнаты.

Здесь была Черная Дева, коронованная звездами… лицо ее искажала сладострастная усмешка, а руками она поддерживала обнаженные груди. Рядом с ней стояла странная фигура – полукозел-получеловек. Между его рогов пылал факел, а из чресл поднимался чудовищный фаллос в виде двух переплетенных змей. За ним виднелось изображение Люцифержа Рофокало, Владыки Здешнего Мира, триумфально взмывающего из огня на черных крылах.

Теперь в хорошо освещенной комнате фигура на перевернутом распятии была ясно видна. Тело распятого покрывали глубокие алые рубцы, а терновый венец охватывал голову… осла с разинутой в реве пастью.

От курильниц стал завитками подниматься к потолку дымок, наполняя комнату ароматом мяты, белены, паслена и дурмана. Герцог окинул взглядом помещение и довольно усмехнулся. Если бы о существовании этой комнаты стало известно, ему грозила бы смерть, ибо существовали вещи, которых не потерпело бы даже Корсиканское Чудовище, ныне правящее Францией. Но в скором времени, даже если грешки де Сада и станут известны миру, это уже не будет иметь никакого значения, поскольку труды последних двух лет, в течение которых он тщательно исполнял обряды и приносил жертвы, завершатся сегодня ночью последним, финальным жертвоприношением.

Отвернувшись от алтаря, де Сад ощупью нашел в стене потайную дверь, спрятанную за тяжелым бархатом. Отодвинув задвижку, он ступил в маленькую келейку.

– Как вы чувствуете себя нынче вечером, сестра Мари? – с искренним интересом осведомился он.

Женщина в келье жалобно застонала и буквально вывалилась наружу, на свет. Ее блеклые волосы были грязны и спутаны, обнаженное тело покрывали гноящиеся раны. Она была девственницей – важнейшее условие для любого жертвоприношения. Незаконная дочь некоего английского лорда, который пристроил ее на воспитание в монастырь Сакре-Кер. Де Сад сумел забрать ее оттуда три месяца назад.

– Господом Богом молю вас, мсье… – заплакала пленница.

– Да-да. Вы молите, а я не принимаю ваши мольбы, ибо так следует поступать сильному по отношению к слабым, – укоризненно ответил де Сад. Не обращая внимания на смрад, исходивший от девушки, он легко поднял ее, поставил на ноги и повел к алтарю.

После многих дней заточения в полной темноте даже такой слабый свет ослеплял юную послушницу. Она подняла исхудавшую руку, слишком слабую для какого-либо сопротивления. Когда герцог подтолкнул девушку к алтарю, она вцепилась в его накидку, чтобы не упасть. Глаза ее заплыли, а губы распухли, покрывшись коркой запекшейся крови.

– Сюда, дитя мое, – ласково сказал герцог, поднося к ее губам кубок. – Выпейте. Это придаст вам сил.

Гризайль больше суток не давал пленнице воды, так что она жадно сделала несколько глотков мерзкого напитка, прежде чем ощутила его вкус. Когда она почувствовала горечь и попыталась сопротивляться, де Сад схватил ее за волосы, а другой рукой прижал кубок к ее губам, заставив выпить отраву. Ей не удалось пролить слишком много. Когда кубок опустел, он отшвырнул его прочь и положил девушку на алтарь, смахнув с него плеть.

Напиток подействовал почти сразу же. Сопротивление жертвы ослабло, она только чуть шевелила руками и ногами, так что герцогу не составило труда привязать ее к алтарю шелковыми веревками, заранее прикрепленными к бронзовым кольцам по углам.

– Да проклянет тебя Бог! – и несчастная плюнула мучителю в лицо. Глаза ее, полные слез, все же горели непокорством.

– О да, надеюсь, – рассеянно ответил де Сад. Подняв с пола горшочек, он начал поливать тело девушки красной жидкостью.

* * *

– Астарот, Асмодей, властители, призываю вас принять жертву мою. Люциферж Рофокало, владыка сокровища, услышь мою мольбу. Я приношу тебе жертву, зову тебя на пир, омерзительный Владыке Небесному. В пустыне этой приношу я тебе плоть вместо хлеба и кровь вместо вина, дабы утолил ты мой собственный голод. Адонай, Адонай, Адонай…

При каждом повторении этого имени плеть поднималась и вновь падала на распростертое на алтаре окровавленное тело. Сестра Мари была еще жива, поскольку для де Сада было важно, чтобы жертва не умерла по крайней мере до окончания церемонии.

В течение первого часа девушка исступленно молилась, призывая Матерь Пресвятую и всех святых и ангелов спасти ее. Затем она только кричала, а теперь у нее уже не было сил даже на это.

Всякий раз, как де Сад повторял свои заклинания, в комнате становилось все холоднее. Свечи, прежде ярко горевшие, оплыли, и теперь на их фитилях чуть теплились странные синие огоньки, а дым курильниц опустился вниз и затянул низ комнаты странным, неуместным здесь туманом, скрывшим от взгляда знаки и письмена, нацарапанные и начертанные тут и там на полу.

От жажды и истощения тело герцога было сковано тяжестью, словно его пытались удержать мятежные слуги, но жажда познать тайные наслаждения преисподней влекла дьяволопоклонника, и он продолжал обряд. Это было величайшее из всех жертвоприношений, совершенных де Садом за долгие месяцы. Юная девственница, которую силой заставили нарушить обеты, униженная, доведенная мучениями почти до сумасшествия. Когда он отдаст ее Люцифержу, то владыка, Светоносный, конечно же пожалует ему то, чего он так жаждет.

– О мудрый Повелитель, справедливый Повелитель, владыка клеветы, даритель плодов зла, исцелитель поверженных, властелин обиженных, считающий оскорбления, сокровенный хранитель древней ненависти, царь лишенных наследства, даруй мне силу свергнуть бессильного Царя и трусливого Бога, предавшего твоих последователей!

Наступила полночь. Между первым и последним ударом колокола молитвы благочестивых бессильны.

– Hic est enim calix sanguinis mei,[3]3
  * В сей чаше кровь моя (лат.). – Прим. перев.


[Закрыть]
– тихо произнес де Сад. С этими словами он достал маленький кинжал из черного стекла и аккуратно вонзил его в вену под грудью девушки. Заструилась темная кровь, герцог схватил сосуд из резного нефрита и подставил его под струйку. Когда сосуд наполнился, де Сад поднял его как мог высоко и плеснул кровью на фигуру распятого Христа с ослиной головой.

И снова повернулся к девушке. Теперь нужно действовать быстро, пока она еще жива. Отложив кинжал из черного стекла, он взял другой, из черного металла, и глубоко вонзил его под грудину жертвы. Та вскрикнула, на миг придя в себя от жестокой боли. Засунув руку в разрез, он нащупал еще бьющееся сердце и вырвал его.

Сестра Мари как будто была жива еще какое-то мгновение после этого, но если даже и так, де Сад на нее не смотрел. Он отвернулся прочь, принося то, что держал в руках, в жертву кощунственному Распятому.

– Нос est corpus meum,[4]4
  ** Это плоть моя (лат.).


[Закрыть]
– произнес богохульник, кладя сердце на жаровню с раскаленными углями, стоявшую наготове под распятием. – Aquerre Goity – Aquerra Beyty – Aquerra Goity – Aquerra Beyty![5]5
  *** Козел вверху, Козел внизу!


[Закрыть]

Сердце зашипело на углях, съежилось в пламени, почернело, и омерзительный дым поднялся к небесам.

– КТО ПРИЗЫВАЕТ МЕНЯ? – послышался Голос за спиной герцога.

Де Сад знал, что нельзя оборачиваться и пытаться увидеть лицо Хозяина. Он устремил взгляд на маленькое зеркальце из полированного обсидиана, укрепленное под распятием. В нем отражалась жутко искаженная и какая-то вывернутая комната. Он видел также то, что походило на струю черного света, смятение в воздухе, и понял, что Тот, кого он призывал, явился к нему. Власть де Сада будет длиться лишь до тех пор, пока сердце девственницы не истлеет до пепла, так что нужно одновременно спешить и быть осторожным.

– Я, твой вернейший последователь.

– ЗАЧЕМ?

– Я молю о милости, Владыка Преисподней! – сказал де Сад. – Молю тебя во имя Сокровища, коего не смею назвать, даровать мне обладание им, дабы я мог извратить Святое Причастие и освободить ввергнутого в Бездну!

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь шипением горящей плоти на углях. Де Сад ждал, чуть ли не теряя сознание, не сводя взгляда с черного зеркальца.

– ТЫ ИЩЕШЬ ТОГО, К ЧЕМУ МОГУТ ПРИБЛИЗИТЬСЯ ЛИШЬ СВЯТЕЙШИЕ ИЗ СВЯТЫХ.

– Скажи лишь, где оно, и я найду способ добыть его! – отчаянно взмолился де Сад. – Я приготовлю тебе такую жертву, которой ты никогда не получал из рук смертного!

– ЕСЛИ ТЫ НЕ ИСПОЛНИШЬ ЭТОЙ КЛЯТВЫ, ТЫ – МОЙ!

Последний удар неслышимого полуночного колокола – и обморок, с которым так долго боролся де Сад, наконец одолел его. Герцог беспомощно рухнул на пол, окровавленные орудия выпали из его обмякших рук.

Он не знал, сколько пролежал без сознания. Но когда наконец встал, жаровня уже выгорела и свечи снова светились желтым. Медленно, преодолевая боль и проклиная свои годы и утраченную гибкость тела, де Сад поднялся на ноги.

Пол был липким от крови девушки. Но, глядя вниз, герцог вдруг заметил, что кровавые разводы слишком четкие, слишком упорядоченные, чтобы быть всего лишь пятнами пролитой человеческой крови.

Это была карта. И в середине ее светилась зеленым светом маленькая точка. То, что он искал. Грааль.

– Итак, игра начинается, – тихо проговорил де Сад. – И все вы, великие люди, презирающие меня, думающие, что можете использовать меня и выбросить, когда нужда во мне отпадет, знайте – окончены ваши дни, приходит конец вашей Империи! Чародейство, которое вы считали своей игрушкой, овладеет вами, и ни короны, ни мечи вас не спасут – обещаю вам я, герцог Шарантонский!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю