Текст книги "ОТКРОВЕННО. Автобиография"

Автор книги: Андре Агасси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Вновь встаю. Сердце колотится где-то в горле. И вот, наконец, Босс выходит на сцену.

В ЧЕТВЕРТЬФИНАЛЕ встречаюсь с Марсело Филиппини из Уругвая. Первый сет проходит легко. Второй – не труднее. Я заставляю его бегать, он понемногу теряет силы. «Детка, давай, ноги передвигай, ведь мы рождены, чтобы вечно бежать [45]45
  Слова из песни Брюса Спрингстина «Tramps like us», пер. Е. Милицкой.


[Закрыть]». Почти так же, как побеждать, я люблю заставлять соперников бегать до потери сил, с удовольствием наблюдая, как мои многолетние упражнения с Джилом оправдывают себя в эти две короткие недели. В третьем сете Филиппини даже не сопротивляется, я выигрываю 6-0.

– Да ты их всех изуродуешь, Андре! – кричит Брэд. – Покалечишь!

Я в полуфинале, мой противник – Хрбаты, который только что с легкостью выбил меня из турнирной сетки в Ки-Бискейн, где я мог думать лишь о Штефи. Выигрываю первый сет, 6-4, и следующий – 7-6. Небо закрывают тучи, начинает моросить. Мяч становится тяжелее, я уже не могу вести наступательную игру. Хрбаты пользуется этим и побеждает в третьем сете 6-3. В четвертом он ведет 2-1, и практически выигранный матч начинает от меня ускользать. Хрбаты пока проигрывает один сет, но он явно нашел свою игру. Кажется, я просто жду поражения.

Смотрю на Брэда. Тот показывает на небо: «Останавливай матч».

Я делаю знак судье на вышке и судье-инспектору. Указываю им на корт, превратившийся в грязное месиво, и заявляю, что не буду играть в таких условиях. Это опасно. Они изучают грязь, расползшуюся по корту, будто золотоискатели в поисках драгоценного металла, и, посовещавшись, останавливают игру.

За ужином с Джилом и Брэдом я пребываю в отвратительном настроении. Знаю, что игра сегодня была не в мою пользу. Только дождь стал спасением. Если бы не он, мы были бы уже в аэропорту. Но впереди еще целая ночь, чтобы думать и переживать за завтрашний день.

В молчании смотрю на еду.

Брэд с Джилом говорят обо мне, будто меня нет здесь.

– Физически он в порядке, – говорит Джил. – Он в прекрасной форме. Так что толкни-ка ему толковую речь. Порадуй тренерским напутствием.

– И что мне ему сказать?

– Придумай что-нибудь.

Брэд делает огромный глоток пива и поворачивается ко мне:

– Слушай, Андре, какое дело. Я хочу, чтобы завтра ты потратил двадцать восемь минут ради меня.

– Что?

– Двадцать восемь минут. Это скоростной забег. Ты на него вполне способен. Тебе надо выиграть пять геймов – и все. Двадцати восьми минут тебе вполне хватит.

– А погода? А мяч?

– Погода будет отличная.

– Обещали дождь.

– Нет, погода будет что надо. Так что с тебя – всего лишь двадцать восемь грандиозных минут.

Брэд знает мой образ мыслей, понимает, как работает мое сознание. Он знает, что максимально конкретные указания, четкие и ясные задачи для меня – как леденцы для ребенка. Но откуда он знает насчет погоды? Мне впервые пришло в голову, что Брэд – не столько тренер, сколько провидец.

Вернувшись в отель, мы с Джилом садимся в лифт.

– Все будет хорошо, – говорит Джил.

– Ага.

Перед тем как лечь спать, он заставляет меня выпить дозу коктейля Джила.

– Я не хочу.

– Надо. Выпей.

Накачав жидкостью под завязку, он, наконец, отпускает меня спать.

На следующий день, выходя на корт, я заметно напряжен. Проигрывая 1-2 в четвертом сете, я подаю – и отдаю сопернику два брейк-поинта. Нет, нет, нет. Отыгрываюсь, вновь поровну. Удерживаю подачу. Теперь сет затянется. Избежав катастрофы, неожиданно расслабляюсь. Я счастлив. Так часто бывает в спорте. Висишь на тонкой нити над бездонной пропастью, смертельный ужас отпечатался на твоем лице… И вдруг твой соперник ослабляет напряжение. И тут чувствуешь себя избранным и играешь вдохновенно. Выигрываю четвертый сет и матч. Я в финале.

Первый, на кого я бросаю взгляд, – Брэд, который возбужденно показывает пальцем на часы над кортом.

Двадцать восемь минут. Секунда в секунду.

Мой соперник в финале – украинец Андрей Медведев. Этого не может быть! Всего несколько месяцев назад мы с Брэдом столкнулись с Медведевым в ночном клубе в Монте-Карло. В тот день он потерпел тяжелое поражение и пил, чтобы заглушить страдания. Мы пригласили его составить нам компанию. Он плюхнулся в кресло рядом с нашим столиком и объявил, что уходит из тенниса.

– Больше не могу играть в эту чертову игру, – объявил он. – Я слишком стар. Для меня в теннисе все кончено.

Я отговаривал его.

– Да ты что! – убеждал я. – Посмотри на меня: мне двадцать девять, у меня полно травм и один развод, а ты тут болтаешь о том, что уже ни на что не способен в свои двадцать четыре? Да у тебя блестящее будущее!

– Я плохо играю.

– Так займись своей игрой!

Он хотел советов и рекомендаций, просил проанализировать его игру, как я когда-то просил Брэда проанализировать мою. Что ж, я постарался сделать это в стиле Брэда: грубо, но честно. По моему мнению, Медведев – обладатель прекрасной подачи, отличного приема и удара слева. Правда, удар справа у него слабоват, и это ни для кого не секрет, но он может успешно скрывать эту слабость. Он довольно крупный спортсмен, так что для него не составит труда заставить соперников бить под нужную руку.

– Ты прекрасно двигаешься! – кричал я. – Вернись к основам. Первую подачу пробей изо всех сил – и бей слева в линию!

С того вечера он точно следовал моим советам. И вот теперь Медведев на коне. В ходе этого турнира он уверенно идет вперед и считается одним из фаворитов. Всякий раз, когда мы с ним сталкиваемся в раздевалке или где-нибудь в окрестностях Ролан Гарроса, заговорщицки улыбаемся и машем друг другу рукой.

Я и представить себе не мог, что нам предстоит стать соперниками.

Увы, Джил был не прав. Меня ждет столкновение не с судьбой, а с огнедышащим драконом, которого я сам вызвал из небытия.

ПАРИЖАНЕ то и дело подходят ко мне и желают удачи. Турнир для них – главная тема в любом разговоре. В ресторанах, кафе, на улицах они выкрикивают мое имя, целуют в щеки, подбадривают. История о появлении Агасси на концерте Спрингстина облетела первые полосы газет. Болельщики и пресса потрясены моим невероятным взлетом. Каждый находит в истории моего возвращения что-то глубоко личное.

Вечером перед финалом сижу в гостиничном номере, смотрю телевизор. Выключаю его и подхожу к окну. Я чувствую себя больным. Вспоминаю последние восемнадцать месяцев, предыдущие восемнадцать лет. Миллионы мячей и решений. Я знаю, что сегодня – мой последний шанс выиграть Открытый чемпионат Франции, выиграть четвертый Шлем, собрав полный комплект. Меня пугает перспектива поражения, но и победа пугает не меньше. Принесет ли она счастье? Будет ли стоить затраченных усилий? Смогу ли я разумно ею распорядиться или бездарно растрачу?

Медведев тоже не выходит у меня из головы. У него – моя манера игры. Даже имя мое – Андрей. Андрей против Андре. Я против своего двойника.

Брэд и Джил стучатся в дверь:

– Идем ужинать?

Я приглашаю их войти ко мне на пару секунд. Они встают у двери и смотрят, как я открываю мини-бар и наливаю себе большую порцию водки. Брэд в изумлении открывает рот, видя, как я проглатываю спиртное одним глотком.

– Что ты, черт возьми, делаешь?..

– Брэд, я на грани нервного срыва. Я за весь день не смог съесть ни кусочка. Мне нужно поесть, а чтобы поесть, я должен расслабиться.

– Брэд, не волнуйся, – произносит Джил. – Он в порядке.

– По крайней мере выпей сейчас же большой стакан воды, – ворчит Брэд.

После ужина, вернувшись в номер, принимаю снотворное и растягиваюсь на постели. Звоню Джей Пи: у него сейчас утро.

– А у тебя который час?

– Очень поздно.

– Как ты?

– Очень тебя прошу, поговори со мной хотя бы пару минут о чем– нибудь кроме тенниса.

– Ты в порядке?

– О чем угодно, только не о теннисе!

– Хорошо. Договорились. Может, я прочитаю тебе стихотворение? Я сейчас много читаю стихов.

– Годится.

Он подходит к полке, вынимает книгу и тихо читает:

Хоть нет уж силы, нас переполнявшей [46]46
  Альфред Теннисон, «Улисс». Текст дан в переводе Е. Милицкой.


[Закрыть]

В года былые, хоть не счесть потерь

Земных, хоть все вокруг переменилось,

Но жив в сердцах героев прежний пламень.

Пусть телом мы слабыно воля нас ведет

Бороться и искать, найти и не сдаваться.

Я засыпаю, не успев повесить телефонную трубку.

ДЖИЛ СТУЧИТ В ДВЕРЬ, одетый так, будто собирается на встречу с Шарлем де Голлем. На нем черное элегантное пальто спортивного покроя, черные брюки с тщательно отутюженными стрелками и черная шляпа. Кроме того, на нем подаренная мною цепочка. Я надеваю серьгу из этого же комплекта. Отец, Сын, Святой Дух.

В лифте он произносит:

– Все будет хорошо.

– Да, – отвечаю я.

Но хорошего, похоже, мало, понимаю я во время разминки. Я потею, как мышь, будто вновь оказался на собственной свадьбе. Я так нервничаю, что у меня стучат зубы. Ярко светит солнце, и это – повод порадо-ваться: мяч будет суше и легче. Но жара лишь заставляет меня потеть сильнее.

С самого начала матча я похож на развалину, хорошенько пропитанную потом. Делаю глупые ошибки, которые непростительны и для новичка. Мне хватает девятнадцати минут, чтобы проиграть первый сет 6-1. Медведев, между тем, выглядит удивительно спокойным. А почему бы и нет? Он делает все, что требуется, все, чему я научил его в Монте– Карло. Контролирует скорость игры, проворно двигается, пробивает с левой руки в линию при первой возможности. Его игра качественна, точна, безжалостна. Стоит мне двинуться вперед, попробовать выиграть очко, подойдя ближе к сетке, как он тут же пробивает мимо меня мощный удар слева.

На нем клетчатые шорты, больше пригодные для пляжа, да и в целом он выглядит так, будто собрался от души погулять где-нибудь на Ривьере. Он свеж и силен. Он будто отдыхает за игрой: кажется, Андрей мог бы провести здесь многие дни, ни капли не устав.

В начале второго сета небо затягивают темные тучи. Начинает моросить. Сотни зонтиков раскрываются над трибунами. Матч остановлен. Медведев бежит в раздевалку, я иду следом.

В раздевалке никого. Я хожу туда-сюда. Из крана капает вода. В такт каплям тихонько звенят дверцы металлических шкафчиков. Сижу на скамье, потею и смотрю в свой открытый шкаф.

Входят Брэд и Джил. Брэд, в белом пиджаке и белой шляпе, резко контрастирует с черными одеждами Джила. Брэд изо всех сил хлопает дверью и громко спрашивает:

– Что, черт возьми, происходит?

– Он слишком силен, Брэд. Я не могу его одолеть. Этот чувак ростом метр девяносто пять, у него пушечная подача, и он никогда не промахивается. Он добивает меня своей подачей, добивает ударами слева, и я не могу угадать, куда он подает…

Брэд молчит. Я вспоминаю Ника, стоявшего почти на том же месте. Ник ничего не сказал мне, пока мы ждали окончания дождя, в тот день, когда я проиграл Курье восемь лет назад. Некоторые вещи все-таки не меняются. Тот же будто проклятый для меня турнир, то же чувство мучительного, до тошноты, волнения, и то же холодное безразличие тренера.

– Ты издеваешься? – ору я на Брэда. – За все эти годы ты решил выбрать именно этот момент, чтобы помолчать? Именно сейчас ты, наконец, решил заткнуться?

Брэд смотрит на меня в изумлении, а затем начинает визжать. Брэд, никогда ни на кого не повышающий голос, выходит из себя:

– А что ты, черт возьми, хочешь от меня услышать? Что именно ты хочешь услышать, а? Ты считаешь, что он слишком силен. Откуда ты знаешь, черт побери? Ты даже не знаешь, как он играет! Там, на корте, ты так охвачен паникой, – странно, что его вообще заметил! Слишком силен? Только на твоем фоне, черт бы тебя побрал!

– Но…

– По крайней мере начни играть. Если ты проиграешь, сделаешь это на своих условиях. Хотя бы бей по мячу!

– Но…

– Андре, если ты не знаешь, как бить, вот тебе подсказка. Бей так же, как он. Если он бьет слева через весь корт, ты тоже бей слева через площадку. Только бей чуть лучше, чем он. Не лучше, чем все, вместе взятые, в этом гнусном мире, а лучше, чем один-единственный парень. Да наплюй ты на его подачу! Она не будет иметь никакого значения, когда ты сам начнешь бить. Просто бей. Если мы сегодня проиграем – прекрасно, я это переживу. Но давай уж проигрывать на наших условиях. В эти тринадцать дней я видел, как ты боролся. Как держал удар, изматывал противника. Так что прекрати себя жалеть, ныть, что он слишком силен для тебя и, ради всего святого, не пытайся быть идеальным игроком! Просто смотри на мяч и бей по нему. Слышишь меня, Андре? Заставь этого парня считаться с тобой, почувствовать твою силу. Ты не двигаешься, не бьешь по мячу. Просто стоишь на месте. Если уж идешь ко дну – хорошо, иди, но перед этим жахни по противнику из всех стволов! Всегда, если идешь ко дну, успей дать залп!

Он открывает дверцу шкафчика – и с грохотом захлопывает ее. Шкафчик жалостно дребезжит.

Входит судья:

– Прошу вас на корт, джентльмены.

БРЭД И ДЖИЛ покидают раздевалку. В дверях Джил незаметно хлопает Брэда по плечу.

Медленно выхожу на корт. Короткая разминка, затем – снова игра. Я забыл счет и был вынужден посмотреть на табло, чтобы вспомнить его. Ах, да. Я веду во втором сете, 1-0. Но подает Медведев. Я опять вспоминаю финал 1991 года, наш матч с Курье, когда начавшийся дождь напрочь сломал ритм игры. Быть может, сегодня мне за это воздастся. Возможно, такова моя теннисная судьба: если тогда дождь сбил с толку, то сегодня он, напротив, выведет меня на правильный путь.

Но Медведев продолжает играть в том же стиле: прессует, заставляя меня отступать и обороняться, не давая перехватить инициативу. День сегодня влажный и пасмурный, это, кажется, добавляет Медведеву сил. Ему нравится медленный ритм. Он, подобно разъяренному слону, получает удовольствие, топча меня своими огромными ногами. В первом же гейме он подает мяч со скоростью сто девяносто три километра в час. Через секунду счет уже 1-1.

Затем он отнимает у меня подачу, удерживает ее, вновь отнимает и доводит счет до 6-2.

В третьем сете каждый удерживает свою подачу в течение пяти геймов. И вдруг, впервые за матч, необъяснимым образом я отнимаю подачу соперника. Веду 4-2. В толпе слышатся изумленные вздохи и перешептывания.

Однако и Медведев отнимает подачу. Удержав ее, он добивается счета 4-4.

Вновь появляется солнце. Под горячими лучами грунт начинает сохнуть. Скорость игры понемногу растет. Я подаю, при счете 15-15 мы разыгрываем очко в безумном темпе, и я беру над соперником верх с помощью отличного удара с лета с левой руки. Теперь, при счете 30-15, я вспоминаю, как Брэд велел мне смотреть на мяч и бить по нему. Отправляю мяч в полет. Свою первую подачу сопровождаю громким рычанием. Аут. Я спешно подаю вновь. Вновь аут. Двойная ошибка. 30-30.

Вот оно. Именно так я себе все и представлял. Медведев в шести очках от чемпионского титула. Но я проигрываю на условиях Брэда, а не на своих собственных.

Я вновь подаю. Аут. Я упрямо отказываюсь подавать второй мяч с меньшей силой. Опять аут. Две двойных ошибки подряд.

Итак, счет 30-40. Брейк-пойнт. Я хожу кругами, жмуря глаза, готовый расплакаться. Нужно взять себя в руки. Я подхожу к линии, подкидываю мяч – и вновь теряю подачу. Целых пять подач! Еще одна – и Медведев будет подавать на матч за чемпионский титул Открытого чемпионата Франции.

Он наклоняется вперед. Готовясь к подаче соперника, ты всегда пытаешься сообразить, что у него на душе. Медведев знает, что после пяти потерянных подач я пребываю в потерянных чувствах. И поэтому он предполагает, что у меня не хватит духу играть агрессивно. Он жаждет мягкой подачи, считает, у меня нет другого выбора. Он стоит в площадке, оставив далеко за собой заднюю линию, давая мне понять, что ждет от меня слабой подачи, и ответным ударом собирается забить мяч прямо мне в глотку. Его взгляд недвусмысленно говорит: «Ну что, сдулся? Да тебе пороху не хватит показать свою злость!»

Это – поворотная точка матча, а возможно – и наших жизней. Проверка воли, решимости, мужества. Я не желаю отступать. Подбрасываю мяч в воздух. В противовес ожиданиям Медведева, бью резко и сильно, ему под левую руку. Мяч, отклоняясь с правильного курса, делает неприятнейший отскок. Медведев, однако, дотягивается, отбивая его в центр корта. Я бью справа, рассчитывая, что мяч упадет позади соперника. Он вновь берет мяч, бьет слева мне под ноги. Я наклоняюсь и неловко бью с лета. Мяч попадает в линию, Медведев перебрасывает его через сетку, и я, в свою очередь, посылаю его на половину соперника ударом столь нежным, что мяч падает недалеко от сетки и там затихает. Слабый удар – но какой сильный ход!

Удерживаю подачу и вприпрыжку отправляюсь на свое место. Толпа беснуется. Вектор силы не переменился, но сдвинулся. Медведев владел игрой, но упустил свой шанс. Судя по его лицу, он это понимает.

«Вперед, Агасси! Вперед, Агасси!»

Надо сыграть один гейм в полную силу. Тогда можно выиграть сет и по крайней мере уйти с корта с высоко поднятой головой.

Тучи давно рассеялись. Солнце высушило корт, и темп игры взвинтился до максимума. Когда мы возвращаемся после перерыва, я вижу, как Медведев угрюмо смотрит на небо. Он мечтает, чтобы вернулся дождь. Не хочет играть под палящим солнцем. Потеет. Его ноздри раздуваются, будто у лошади, нет, скорее как у дракона. Ты можешь победить дракона. Он отстает – 0-40. Я выигрываю подачу – и третий сет.

Теперь мы играем по моим правилам. Гоняю соперника из угла в угол, бью по мячу изо всех сил, словом, делаю все, что посоветовал мне Брэд. Медведев двигается медленнее, он заметно расстроен. Он слишком долго думал о победе. Он был лишь в пяти очках от нее, всего в пяти очках, и это не дает ему покоя. Эта мысль снова и снова стучит у него в голове. «Я был так близко. Я почти победил. Я уже видел финишную ленточку!» – вот что повторяет он себе снова и снова. Он весь в прошлом, я же – в настоящем. Он думает, я – чувствую. Не думай, Андре. Бей сильнее!

В четвертом сете вновь отнимаю у него подачу. А затем начинается настоящая битва. Мы демонстрируем серьезный теннис, и каждый из нас, бормоча что-то под нос, старается двигаться быстрее и играть качественнее. Но у меня есть секретное оружие, которое я смогу пустить в ход, когда понадобится очко: игра у сетки. Все мои приемы игры у сетки срабатывают, и это явно создает Медведеву проблемы. Он начинает играть с параноидальной осторожностью. Стоит мне сделать вид, что выхожу к сетке, он вздрагивает. Я подпрыгиваю – он делает рывок.

Выигрываю четвертый сет.

В пятом быстро отыгрываю подачу и начинаю вести 3-2. Ага! В матче явно наступил перелом. То, что должно было по праву принадлежать мне в 1990, 1991 и 1995 годах, вновь рядом. Я впереди, 5-3. Он подает, 40-15. У меня два матч-пойнта. Я должен выиграть сейчас, потому что не хочу продолжать этот матч. Если я не выиграю в этот миг, возможно, не выиграю вообще. Если сейчас я не выиграю, то мне и в старости придется вспоминать Открытый чемпионат Франции и Медведева, скрючившись в кресле-качалке, укрыв ноги клетчатым пледом… Уже десять лет этот турнир не дает мне покоя, и мысль о том, что я буду страдать из-за него еще лет восемьдесят, совершенно невыносима. После всех этих тяжелых тренировок, после моего нежданного возвращения и поразительного результата на турнире, не победить – значит, больше никогда не почувствовать себя по– настоящему счастливым. И тогда Брэду придется окончить свои дни в психиатрической лечебнице. Финишная линия – кажется, я уже могу ее поцеловать. Она толкает меня вперед.

Медведев выигрывает оба матч-пойнта. Вновь поровну. Я выигрываю следующее очко. Еще один матч-пойнт.

«Сейчас! – кричу я про себя. – Выигрывай сейчас!»

Но следующее очко выигрывает мой соперник. Гейм за ним.

Смена площадок, кажется, длится вечность. Вытирая лицо полотенцем, бросаю взгляд на Брэда, ожидая увидеть его столь же безутешным, как я сам. Но его лицо сосредоточенно. Он показывает мне четыре пальца. Еще четыре очка. Четыре очка, цена которых равна четырем Большим шлемам. Давай! Пошел!

Если я проиграю этот матч, это случится не потому, что я плохо исполняю указания Брэда. Его голос звучит у меня в ушах: «Вернись к тому, что получается хорошо». То есть к удару Медведева с правой.

Мы выходим на корт. Собираюсь бить Медведеву под правую руку, и он знает об этом. Первый мяч, направленный в линию, он отбивает осторожно. В сетку. Тем не менее он выигрывает следующее очко, когда я, в свою очередь, бью в сетку справа.

И тут совершенно неожиданно тело вспоминает совсем, казалось, забытый удар, с которым Медведев не может справиться. Он бьет мяч правой, явно утомившись, и тот уходит в аут. Я вновь подаю, еще сильнее, и вновь он посылает мяч в сетку.

Решающее очко в битве за чемпионский титул. Половина болельщиков скандирует мое имя, вторая половина свистит. Я вновь мощно подаю, и когда Медведев по-мальчишечьи неловко отбивает мяч, я – вторым из присутствующих на игре – понимаю, что Андре Агасси – победитель Открытого чемпионата Франции. Первым это понял Брэд. Третьим – Медведев. Его мяч падает далеко за линией. Наблюдать за его падением – настоящее счастье.

Я воздеваю руки. Ракетка падает на землю. Рыдаю и хватаюсь за голову. Я почти испуган свалившимся на меня невероятным ощущением счастья. Вот уж не думал, что победа может быть столь прекрасна. Не знал, что она может значить так много. Но она воистину прекрасна, и я ничего не могу с этим поделать. Меня переполняет счастье, я благодарен Брэду, Джилу, Парижу – даже Брук и Нику. Без Ника я никогда бы не оказался здесь. Без взлетов и падений нашей жизни с Брук, без страданий наших последних совместных дней этого бы не случилось. И даже себе я пусть немного, но все же благодарен за все те верные и ошибочные шаги, которые привели меня сюда.

Ухожу с корта, посылая воздушные поцелуи. Это – самый искренний жест, которым я могу выразить переполняющую меня благодарность. Клянусь себе: теперь, уходя с корта – неважно, с победой или поражением, – я непременно буду повторять этот жест. Буду рассылать поцелуи во все стороны, неся благодарность каждому.

МЫ УСТРАИВАЕМ НЕБОЛЬШУЮ ВЕЧЕРИНКУ в итальянском ресторане Stressa в центре Парижа – недалеко от Сены и от того места, где я подарил Брук браслет с теннисной символикой. Я пью шампанское из кубка. Джил пьет кока-колу – и не может сдержать улыбки. То и дело он накрывает мою руку своей кистью весом с толковый словарь и шепчет:

– Ты сделал это!

– Мы это сделали, Джилли.

Подъезжает Макинрой. Он протягивает мне телефонную трубку со словами:

– Тут кое-кто хочет с тобой поздороваться.

– Андре? Андре! Поздравляю! Я смотрел вечером матч, это было здорово! Завидую!

Это Борг.

– Завидуешь? Почему?

– То, что ты сделал, удавалось немногим из нас.

Уже занимается рассвет, когда мы с Брэдом возвращаемся в отель. Он обнимает меня:

– Наше путешествие завершилось правильно.

– Ты о чем?

– Понимаешь, большинство путешествий в нашей жизни заканчивается по-идиотски. А вот это закончилось правильно.

Я обнимаю его за плечи. Это – одно из немногих предсказаний, в которых мой провидец ошибся. Наше путешествие только начинается.

23

В САЛОНЕ «КОНКОРДА» на пути в Нью-Йорк Брэд говорит, что это судьба. У него с собой пара бутылок пива.

– В 1999-м ты выиграл Чемпионат Франции в мужском разряде, – говорит он. – А кто, скажи мне, победил в женском разряде? А?

Я улыбаюсь.

– Правильно, Штефи Граф. Это судьба, вы просто обязаны быть вместе. Лишь два человека в современной истории выигрывали все четыре Больших шлема и золотую медаль – ты и Штефи Граф. Вам просто необходимо пожениться. Вот тебе мое предсказание.

С этими словами он вытаскивает бортовой журнал из кармана на спинке сиденья и небрежно карябает в верхнем правом углу: «2001 – Штефи Агасси».

– Черт возьми, ты это о чем?

– Вы поженитесь в 2001 году. А в 2002-м родите первого ребенка.

– Брэд, она не свободна, ты забыл?

– После этих двух недель ты все еще считаешь что-либо невозмож-ным?

– Ну, хорошо. Теперь, когда я выиграл Чемпионат Франции, я и правда чувствую себя несколько более… не знаю, как сказать… достойным, наверное.

– Ну, вот, теперь ты говоришь дело.

Я не верю, что судьба может помочь выиграть теннисный турнир. Никакая судьба не поможет забить больше победных мячей. Не хочу спорить с Брэдом обо всем, что тот наговорил, но все-таки отрываю угол от обложки журнала – уж больно мне нравится сделанная Брэдом надпись! – и прячу его очередное пророчество в карман.

Следующие несколько дней мы проводим на Фишер-Айлэнде, празднуя и восстанавливая силы. Прилетает жена Брэда, Кимми, а также Джей Пи и Джони. Поздно ночью мы включаем музыку и слушаем «That’s life» Синатры. Кимми и Джони. как девушки-танцовщицы, пляшут под музыку на столе и кровати.

В конце концов я отправляюсь на корт при отеле. Несколько дней мы играем с Брэдом, после чего вылетаем в Лондон. Уже в самолете, преодолев половину пути над Атлантикой, я вспоминаю: мы прибываем как раз в день рождения Штефи. А что, если это шанс? Вдруг мы встретимся? Надо бы на всякий случай запастись каким-нибудь подарком.

Я смотрю на Брэда. Он спит. Знаю, что сразу из аэропорта он хочет отправиться на тренировочные корты Уимблдона, так что вряд ли у меня будет время заскочить в магазин. Значит, поздравительной открыткой придется разжиться здесь и сейчас. Но как?

И тут я замечаю симпатичную обложку бортового меню: оно украшено картинкой, изображающей деревенскую церковь в лунном свете. Итак, я сооружаю открытку из двух обложек, а внутри пишу текст: «Дорогая Штефи! Поздравляю тебя с днем рождения. Наверное, ты сейчас очень гордишься победой. Поздравляю тебя с Кубком, который, насколько я знаю, сделан лишь из серебра, но ценность его для тебя наверняка гораздо выше».

Я проделываю в обоих меню дырки, осталось лишь скрепить половинки вместе. Прошу стюардессу принести мне ленточку или веревочку. Может быть, есть тесьма с блестками? Стюардесса находит мне веревочку из пальмовых волокон, снятую с горлышка бутылки с шампанским. Я тщательно продеваю веревку сквозь отверстия, как будто перетягиваю ракетку.

Закончив открытку, бужу Брэда и демонстрирую ему мое изделие:

– Смотри! Старая добрая ручная работа.

Он рассматривает мое изделие, кивает одобрительно:

– Все, что тебе нужно, – один взгляд. Это только начало, – повторяет он.

Я прячу открытку в свою спортивную сумку и жду.

В АОРАНГИ-ПАРКЕ, тренировочной зоне Уимблдона, корты построены ярусами и поэтому походят на ацтекский храм. Мы с Брэдом играем полчаса на среднем уровне. После тренировки я, как всегда, трачу кучу времени на то, чтобы собрать сумку. После трансатлантического перелета разобрать вещи непросто. Я тщательно укладываю вещи, пакую мокрую футболку в пластиковый пакет, и тут Брэд хлопает меня по плечу:

– Она идет, парень!

Я вскидываюсь, как ирландский сеттер. Если бы у меня был хвост, он бы ходил ходуном из стороны в сторону. Она в двенадцати метрах от меня. На ней облегающие синие теплые брюки. Я впервые замечаю, что ходит она, слегка поворачивая носки внутрь, как и я. Ее светлые волосы, собранные сзади в конский хвост, блестят на солнце. Вновь мне кажется, что у нее над головой светится нимб.

Останавливаюсь рядом. Она, по европейской традиции, дважды целует меня в щеки:

– Поздравляю с победой на Чемпионате Франции. Я так радовалась за тебя. У меня даже слезы на глазах выступили.

– У меня тоже.

Она улыбается.

– И я тебя поздравляю, – отвечаю я. – Ты была первой. Можно сказать, разогрела для меня корт.

– Спасибо.

Молчание.

К счастью, поблизости не видно ни болельщиков, ни фотографов, так что Штефи не напряжена и никуда не торопится. Я тоже не волнуюсь. Однако Брэд явно хочет мне что-то сказать, посвистывая, словно пропускающий воздух шарик.

– Ой, прости! – вспоминаю я. – У меня есть подарок. Я вспомнил, что у тебя день рождения, и сам сделал открытку. Поздравляю!

Штефи, взяв подарок, разглядывает его несколько секунд, затем растроганно смотрит на меня:

– Откуда ты знал про мой день рождения?

– Просто знал.

– Спасибо, очень приятно.

Она быстро уходит.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ она возвращается с тренировки как раз в тот момент, когда приезжаем мы с Брэдом. Вокруг полно фанатов и репортеров, и Штефи, похоже, очень стесняется. Она замедляет шаг, слегка машет мне рукой и шепотом спрашивает:

– Как тебя найти?

– Я дам Хайнцу свой номер телефона.

– Хорошо.

После тренировки мы с Перри и Брэдом сидим в арендованном доме и спорим, когда она позвонит.

– Скоро, – утверждает Брэд.

– Очень скоро, – уточняет Перри.

Проходит день. Звонка нет.

И еще один день – все еще не звонит.

Не нахожу себе места. В понедельник начинается Уимблдон, а я не могу спать, не могу думать. Даже снотворное не помогает побороть мое волнение.

– Лучше бы она позвонила, – говорит Брэд. – Иначе ты рискуешь вылететь в первом круге.

В субботу вечером, сразу после ужина, звонит телефон.

– Алло!

– Привет, это Штефани.

– Штефани?

– Штефани.

– Штефани – Граф?

– Да.

– Значит, тебя зовут Штефани?

Она объяснила: мама в детстве звала ее Штефи, об этом пронюхали журналисты, в результате это имя к ней прицепилось. Но сама себя она называет Штефани.

– Значит, Штефани, – говорю я.

Разговаривая с ней, я скольжу по деревянному полу гостиной в шерстяных носках, словно на лыжах. Брэд призывает меня угомониться и сесть в кресло, иначе я сейчас сломаю ногу или вывихну колено. Тогда я начинаю быстрым шагом мерить комнату по периметру. Брэд, улыбаясь, говорит Перри:

– Грядет удачный Уимблдон.

– Тссс! – шикаю я, уходя в дальнюю комнату.

– Слушай, – обращаюсь я к Штефани. – Там, в Ки-Бискейн, ты сказала, что не хочешь недопонимания между нами. И я тоже. И поэтому я хочу сказать тебе, просто сказать, прежде чем мы продолжим говорить, что я считаю тебя красавицей. Я уважаю тебя, восхищаюсь тобой и был бы просто счастлив, если бы мог познакомиться с тобой поближе. Это и есть моя цель, план действий и главное желание. Скажи мне, что это возможно. Скажи, что мы можем пойти поужинать.

– Нет.

– Ну, пожалуйста.

– Нет, это невозможно, здесь невозможно.

– Хорошо. Не здесь. Можем мы поужинать где-нибудь еще?

– Нет. У меня есть друг.

Я думаю: друг. Все еще друг. Я читал о нем. Он гонщик. Они вместе уже шесть лет. Пытаюсь придумать что-нибудь умное, что я мог бы сказать ей, чтобы убедить ее дать нам возможность побыть вместе. Но молчание тянется уже слишком долго, момент упущен, и я могу пробормотать лишь:

– Шесть лет – долгий срок.

– Да. Да, очень.

– Если ты не двигаешься вперед – ты откатываешься назад. Этому меня научила жизнь.

Она молчит. Но даже по ее молчанию я понимаю, что задел чувствительную струну.

– Быть может, это не совсем то, что тебе нужно? – продолжаю я. – То есть я бы не хотел лезть со своими умозаключениями, но все-таки…

Я почти не дышу. Она не пытается спорить.

– Я ни в коей мере не хочу быть неуважительным по отношению к тебе и не хочу допускать никаких вольностей, но, быть может, все-таки согласишься хотя бы подумать о том, что – возможно, только возможно – тебе стоило бы познакомиться со мной ближе?