355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андраш Беркеши » Фб-86 » Текст книги (страница 2)
Фб-86
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 03:48

Текст книги "Фб-86"


Автор книги: Андраш Беркеши



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Я еще никого не любила, – ответила девушка.

– Когда придет к тебе любовь, Эстер, ты поймешь, что это такое. Человек не может объяснить это чувство, бывает, что и борется против него. Но любовь все же побеждает.

– Скоро будет пять лет, как Майя погибла. И ты до сих пор любишь ее? Почему ты так одинок? – девушка остановилась, обернулась лицом к нему.

Иштван погрузился в свои мысли, его высокий лоб прорезали глубокие морщины. Он схватил Эстер за руку.

– Сядем на минуточку, – сказал тихо. Они сели на скамью, стоявшую в аллее.

– Мне не было еще и десяти лет, когда умерла мать. С тех пор живу сам. Родственников нет. Иногда кажется, что я сойду с ума, угнетает меня одиночество. Может, именно поэтому я с головой погрузился в науку.

– И ты никогда не женишься?

– Этого я не говорю, – Иштван горьковато улыбнулся. – Но в моем нынешнем положении смешно было бы думать о женитьбе…

– Потому что тебя исключили? – спросила девушка.

– Да…

– Голубь все уладит. Ты знаешь его характер. Если возьмется за что-то – обязательно доведет до конца. У него можно учиться настойчивости, честности.

– И многому другому, – добавил парень. – Эстер, я даже не знаю, что делать, если меня не восстановят. Я, может, этого и не переживу. Медицина – мое призвание. О ней я мечтаю с детских лет. Знаешь, в 1944 году я вдруг понял, какие ужасные преступления совершил мой отец, пообещал себе сделать все возможное, чтобы облегчить страдания людей. Это, Эстер, не просто громкие слова. Это мое твердое решение. Я отдаю все силы учебе, чтобы стать врачом, потому что врач много может сделать для людей.

– Наверное, поэтому ты избегаешь общественной работы? – спросила с легкой иронией девушка.

– Эстер, неужели политика заключается только в том, чтобы без конца бросаться громкими фразами или произносить речи? По-твоему, это не политика, если кто-то отлично учится? Я хочу служить своей стране знаниями. Это тоже политика. Все жизненные вопросы мне ясны, а если бы ситуация требовала, я был бы вместе с вами на баррикадах…

– Я знаю это, Иштван, – нежно сказала девушка. – И вполне понимаю тебя. Пошли. – Она взяла Иштвана за руку, посмотрела в глаза.

– Как хочешь, Эстер…

Они встали. Над грядой гор текла громада темных облаков, тускло освещенных бледным лунным светом. Тихий ветерок колыхал ветви деревьев. Иштван и Эстер шли рядом, углубленные в свои мысли.



* * *

Приход профессора был для Каллоша неожиданностью. Он невольно поднялся со своего места. Авторитет и слава Голуба производили на него большое впечатление. Уже много раз давал он себе слово не обращать внимания на ученого. В конце концов, кто для него этот седой профессор? Интеллигент старой закалки, просто – он уверен – саботажник. Ведь какими результатами может похвастаться известный профессор? Никакими! Что он сделал до сих пор для народной демократии? Ничего! Его нельзя было даже уговорить, чтобы поучаствовал в субботнике по восстановлению города, хотя другие профессора пришли. Оправдывается занятостью, какими-то опытами! Конечно, это неплохая отговорка. Опыты могут быть удачными и неудачными. Пока что Голубу похвастаться нечем. А до 1945 года он жил в Лондоне. Разве этого не достаточно, чтобы понять все? Враг хитер, он работает с перспективой на многие годы вперед.

Все эти мысли молниеносно пронеслись в голове Каллоша, но когда он заговорил, то и голос, и поведение его выдавали кротость. Он корил себя за эту слабость. Итак, ему тоже привили в свое время эту позорную услужливость. Двадцать лет, проведенные в министерстве писарем, дают себя знать, его сын прав, когда обвиняет отца в раболепии.

– Что вас привело к нам, сэр? Пожалуйста, садитесь.

– Спасибо, – холодно отказался Голубь. – Я хотел кое о чем спросить. – Скрестив руки за спиной, профессор начал ходить по комнате, как во время лекции в аудитории. Каллош смущенно хлопал глазами. Он рассматривал серый, хорошо сшитый костюм ученого, его белоснежную поплиновую рубашку, галстук с мелким узором, туфли с острыми носками, на которых ярко отражался свет утреннего солнца.

– Знаю, что дело, о котором я хочу говорить, не входит в мою компетенцию, – доносился до Каллоша голос ученого. – Но я хотел бы иметь ясную картину. За что, собственно, исключили Красная? Что вы мне можете об этом сказать?

Каллош сразу догадался, зачем пришел профессор. Он даже предполагал, что ученый будет ходатайствовать за Красная… И все же теперь он заколебался. Что ответить? Со вчерашнего дня несколько раз возникало у него сомнение, правильно ли он поступил. Может, решение было слишком строгое? Но каждый раз Каллош отмахивался от этих мыслей. Классовая борьба требует твердости. Социализм нельзя построить, проявляя снисходительность. Может ли он взять на себя такую ​​ответственность? А что если Краснай действительно шпион? Нет. Пусть лучше пострадает один человек, чем все общество. Даже один шпион может нанести много вреда. Он где-то читал высказывание Наполеона о шпионах. Даже записал цитату в тетрадь. «Высказывания великих людей», – написал на тетради и старательно изучал записанные высказывания. А вот теперь ни за что не может вспомнить! А жаль, потому что это было очень точное выражение. Однако это не имеет значения. Его поставили на этот ответственный пост для того, чтобы он оберегал государственные интересы. И Каллош должен проявлять особую бдительность! Это будет лишним доказательством, что он порвал со средой, из которой вышел. Каллош твердо выскажет свое мнение Голубу, не побоится его.

– Дело в том, товарищ профессор, – сказал он наконец, – что Краснай допустил грубое нарушение правил…

– Не написал в своей биографии, где его отец? – перебил ученый.

– Да…

– Но этот парень не имеет ничего общего с отцом. Надо было тщательно изучить обстоятельства, и все выяснилось бы. Это еще не повод, чтобы исключать человека! Этот юноша не просто обыкновенный студент, он талантливый, подающий большие надежды и уже сейчас более подготовлен, чем некоторые ассистенты…

Каллош несколько раз пытался прервать Голуба, но тот не останавливался.

– Нет, друг. Я этого так не оставлю. Если немедленно не пересмотрите дело, я сегодня подам заявление об увольнении. Буду требовать, чтобы меня тоже исключили из университета. Требовать, понимаете, коллега Каллош!?

Каллош не на шутку испугался. Он знал, что Голубь не бросает слов на ветер. Если ученый подаст заявление об увольнении, разгорится скандал на всю страну. В мыслях он уже взвешивал возможные последствия. Комиссия будет доискиваться до причин отставки Голуба. Нет, этого нельзя допустить, потому что тогда, в лучшем случае, его снимут с работы. В лучшем случае… Он лихорадочно размышлял. Решение уже отослали в министерство, вернуть его нельзя. Для этого нет уважительной причины. Все же надо принять какие-то меры. Он с тревогой следил за возмущенным профессором. Неожиданно у него появилась спасительная идея. Страх рассеялся, и уже другим голосом Каллош важно заявил:

– К сожалению, коллега, это дело гораздо серьезнее, чем вы думаете. Краснаем интересуется политический отдел полиции. Я не имею полномочий говорить о подробностях. Могу вам только посоветовать: в наше время не стоит ни за кого заступаться.

Эти слова поразили Голуба. Он внезапно остановился, как будто наткнулся на стену.

«Неужели парень соврал ему? Значит, вся эта история исходит не от Каллоша? Возможно, он ошибается. Иштван не тот, за кого себя выдает?» – от неожиданности его голос стал глухим.

– Прошу вас, скажите только одно: полиция заинтересовалась персоной Красная еще до рассмотрения его персонального дела?

– Решение дисциплинарной комиссии было лишь следствием этого. Дело Красная конфиденциальное, – ответил Каллош. – Будем считать, что я ничего не сказал…

– Гм… – задумался Голубь. Он был смущен. Немного даже стыдно стало за свою горячность. Набросился на Каллоша, а оказывается, что он здесь ни при чем. Неприятно. Надо бы попросить прощения.

– Товарищ профессор, – услышал он голос Каллоша, – если не прогневаетесь, я бы дал вам еще один совет.

Голубь вопросительно посмотрел на этого лысеющего мужчину. Ему казалось, что теперь Каллош смотрит на него с некоторым превосходством.

– Пожалуйста.

– Не желательно, чтобы Краснай дальнейшем участвовал в ваших опытах. Это не мое дело, но я имел возможность заглянуть в дело, заведенное в полиции на Красная… Словом, больше ничего сказать не могу. На вашем месте я был бы очень осторожным.

Голубь был поражен. А может, и его персоной заинтересовалась полиция?

– Вы видели данные, касающиеся меня? – спросил он.

– Нет, но в определенной степени они связаны с вашими опытами. Пожалуйста, не спрашивайте меня, я не имею права говорить… Я вас просто доброжелательно предостерегаю. Этот юноша не ангел, не стоит защищать его. Поверьте мне, профессор, я тоже очень любил его.

– Спасибо, что предупредили, коллега Каллош. Спасибо большое. Надеюсь, я не оскорбил вас.

– Нет, коллега Голубь, – сказал Каллош. Слово «коллега» он сказал с особым ударением.

– Я немного погорячился. Очень люблю этого парня. А может, все это недоразумение?

– Не исключено, что все окажется ошибкой. Хотя факты говорят о другом… Так или иначе, пока другого выхода нет, как ждать.

– Еще раз спасибо, дорогой коллега. Я не разбираюсь в таких следственных делах. Прошу прощения, – прощался профессор.

– Ничего не случилось, коллега Голубь, – сказал Каллош, провожая профессора взглядом, пока тот не скрылся за дверью.

Затем он сел за письменный стол, взял бумагу и стал писать. Длинные, острые буквы одна за другой ложились на страницу.

– Если написано собственноручно, будет вернее, – пробормотал Каллош.

Вот что он написал:

«…Как заведующий учебной частью, считаю своим долгом обратить внимание соответствующих органов на следующие факты, выяснившиеся в ходе расследования персонального дела студента четвертого курса медицинского факультета нашего университета Иштвана Красная (родился десятого сентября 1925 в Будапеште).

1. Петер Краснай, отец Иштвана, был одним из руководителей партии нилаши. В разных газетах и ​​журналах этой партии он публиковал статьи и исследования, в которых призывал к массовому уничтожению людей.

2. В первой половине декабря 1944 Петер Краснай бежал на Запад, с тех пор живет там. Его сын утверждает, что он умер, но этому нет никаких доказательств.

Зная тактику западных разведок, можно предположить, что версию о смерти Петера Красная придумали с целью лучшей конспирации его связей.

3. Петер Краснай в 1944 году не взял с собой своего сына. Иштван Краснай в 1945 году поступил в наш университет. В автобиографии написал, что его отец во время войны пропал без вести (приложение 1). Однако еще в 1946 году Иштван получил от отца письмо. По данным, которые есть в моем распоряжении, Петер Краснай живет в Аргентине, работает преподавателем университета. Согласно статье из австрийской газеты (приложение 2), он в начале 1946 года читал в Вене лекции для членов организации нилаши, которая там действует.

4. Иштван Краснай систематически проводит среди студентов университета антисоветскую агитацию. Неизвестным для меня способом он втерся в доверие к профессору Тамашу Голубу, и целый год участвует в важных исследованиях этого ученого.

О профессоре Голубе следует знать, что до освобождения он жил в Лондоне и, судя по его высказываниям, является сторонником английского буржуазного образа жизни. Свою виллу он тоже обставил на английский манер, выписывает английские журналы, в общественной работе не участвует. Презирает кадры, которые вышли из среды рабочих. Заслуживает внимания и то, что свои опыты он не желает проводить в лабораториях университета, а работает только дома. В свою домашнюю лабораторию, кроме Иштвана Красная и студентки четвертого курса медицинского факультета Эстер Боруш, никого не пускает. Считаю необходимым сказать, что отец Эстер Боруш – крестьянин-единоличник, который до сих пор не вступил в кооператив, хоть он и коммунист.

Обращает на себя внимание и то, что Иштван Краснай ни с кем из студентов не дружит. О своих товарищах не рассказывает. Вообще держится очень странно, подозрительно.

Хочу еще заметить, что профессор Голубь всем своим личным и научным авторитетом выступает в защиту Красная.

Будапешт, 20 сентября 1949 года.

Тибор Каллош, заведующий учебной частью».


Каллош заклеил конверт, написал адрес. Затем позвонил в отдел высших учебных заведений Министерства образования и доложил референту Бибо о деле Красная. В конце разговора, чтобы придать сказанному больший вес, добавил:

– Знаешь, товарищ Бибо, это очень запутанное дело. Политические органы тоже проявляют к Краснаю большой интерес. По нашему мнению, пока продолжается следствие… Алло, что ты говоришь? Нет… понимаю. Да-да. Полиция занимается этим делом. Да, да… Одним словом, возможно, что Голубь будет ходатайствовать. У меня уже был. Я сказал ему, что это дело полиции. Да, я полностью согласен с тобой, товарищ Бибо. Враги поддерживают друг друга… Алло! Друг… Было бы хорошо, если бы вы ближе присмотрелись к вашему Гейзе Олайоша. Он вел себя здесь как настоящий оппортунист. Тебе он тоже не нравится? Да, высокомерный человек. Я очень рад, что наши мнения совпали. В воскресенье ты будешь на матче? У тебя нет билета? Чего же ты молчишь, старик? Достану, не волнуйся. Вечером принесу на квартиру. Все в порядке? Привет.

Каллош с облегчением положил трубку. «К хорошему человеку попадет Голубь, если обратится в министерство, – злорадно подумал он. – Бибо не станет с ним церемониться».

Спрятав документы в сейф, он вызвал к себе Кульчарне. Женщина сразу же зашла и угодливо стала перед письменным столом начальника.

– Если кто-то будет спрашивать, передайте, что вернусь только после обеда. Иду в министерство.

– Как быть с обедом, подать вам в кабинет, товарищ Каллош? – спросила женщина.

Заведующий учебной частью немного подумал.

– Скажите, чтобы принесли сюда. Возможно, что к полудню вернусь.



* * *

Голубь устало шел домой. Мысли его были заняты Краснаем. Неужели он ошибся в парне? Нет, не может быть! Он хорошо разбирается в людях. Краснай умный, старательный, вежливый. Живет только для науки. Что он мог натворить? Почему им заинтересовалась полиция? Нет, это просто недоразумение, преувеличенное, возможно, безосновательное подозрение. Конечно, у Каллоша тоже нелегкое положение. В конце концов, он выполняет свой долг. Как быть дальше? Просить приема у министра? Кстати, он же хотел с ним поговорить о своих опытах.

Медленной походкой шел Голубь по залитой солнцем тихой улице. От осеннего тепла тело разомлело. Если бы не это несчастное дело, он чувствовал бы себя вполне хорошо. Опыты подтвердили правильность расчетов. Наконец он приближается к цели. Возможно, все же лучше перейти в исследовательский институт, хотя не очень хочется. Бдительность! Статс-секретарь без конца твердит ему об этом. Мол, в частной вилле материалы хранить опасно. А опыты с научной точки зрения имеют международное значение. Основных расчетов и формул, кроме него, никто не знает и не узнает. Этого он не раскроет никому, никогда. И никого, кроме Эстер и Красная, не допустит к себе. Но им известны только частичные результаты. Если привлечь к работе еще кого-то, опасность разглашения тайны возрастет. Если удастся добыть антибиотик в двух вариантах, все будет хорошо. Тогда его мечта осуществится. Не будет больше на свете заболеваний, связанных с воспалениями. Он докажет, что такие болезни можно эффективно лечить.

С помощью препарата ФБ-86 он может в течение нескольких месяцев изготовить сыворотку для прививки. После введения сыворотки человеческий организм станет невосприимчивым к воспалительным заболеваниям. До сих пор было все в порядке. Сложность заключается лишь в том, что во время исследований он нашел новые, еще неизвестные, чрезвычайно ядовитые вещества, применение которых могло бы иметь трагические последствия для человечества. Правда, теперь при производстве ФБ-86 уже можно обойтись без них. Очень жаль, что на последней конференции в своем докладе о ФБ-86 он вспомнил об этих вредных веществах. Но другого выхода не было, так как участники конференции не поняли бы пути исследований. Впрочем, ядовитые вещества пока нужны, он не может их уничтожить. Дойдет очередь и до них.

Ученый так углубился в свои мысли, что даже не заметил, как дошел домой.

Жена уже с нетерпением ждала его. Она пыталась угадать по выражению лица мужа, чем закончилась его миссия. Но лицо Голуба было застывшим, как камень.

– А где парень? – обратился он к жене.

– В лаборатории. Удалось тебе что-нибудь сделать?

Ученый махнул рукой, тяжело вздохнул.

– Немного. Запутанное дело. К сожалению, у меня самого нет полной ясности. – Профессор устало сел в кресло, пригладил седые волосы. Вынул из коробки сигарету, закурил.

– Говорят, что Иштваном заинтересовались политические органы.

– Бог мой! – испуганно воскликнула женщина.

– Что же он натворил?

– Сам не знаю.

– А что ты думаешь делать?

– Еще не решил, – ответил Голубь. – Пока парень об этом не должен знать. – Профессор нервно раздавил окурок в пепельнице и встал. – Не могу поверить, чтобы он совершил какое-то преступление. Я еще никогда не ошибался в людях. Поговорю со статс-секретарем. Нельзя успокаиваться на этом. Хочу иметь ясную картину. А если парень все же соврал мне, я… я выгоню его…

– Дорогой Тамаш, – успокаивала жена раздраженного мужа, – успокойся!

– Пойду в лабораторию. Прошу тебя, позвони статс-секретарю. Спроси, когда он сможет меня принять.

Направляясь в лабораторию, он пытался преодолеть свое волнение. Эстер, склонившись над микроскопом, делала анализы крови, Иштван погрузился в расчеты. Они не заметили профессора.

– Ну, что нового, юные коллеги? – воскликнул он слишком бодро. Молодые люди сразу повернулись к ученому.

– Добрый день, сэр, – поздоровалась Эстер. Иштван тоже поклонился и с надеждой посмотрел на Голуба.

– Как там цифры, сынок? – обратился профессор к Иштвану.

– Меня поразили пропорции размножения Ф2. Просто не верится.

– Ну, покажите расчеты, – ученый протянул руку к листу бумаги. – Все правильно, – сказал он, взглянув на цифры.

– Но, сэр, это значит, что…

– Что одного кубического сантиметра раствора Ф2 достаточно для того, чтобы предотвратить заболевание пятидесяти человек…

– Колоссально! – волнуясь, сказал Иштван.

– Да, сынок, это действительно значительное достижение. Большое научное открытие. Мы опередили ряд стран, которые уже давно бьются над решением этой проблемы.

– Я думаю, что им еще долго придется работать, – отметила девушка.

– Вполне возможно. Нелегко найти такой яд, который не был бы вредным для человеческого организма и в то же время убивал бы бактерии, вызывающие воспалительные процессы.

– Но, – вмешался в разговор Иштван, – серум Ф2 и антибиотик ФБ-86 при неправильном применении могут быть вредными.

– Вредных последствий мы не допустим. При массовом производстве не будет необходимости в тех вспомогательных препаратах, которые вы имеете в виду, – сказал Голубь, улыбаясь парню.

– Понятно, – сказал Иштван. – Значит, вы не собираетесь опубликовать весь ход и описание исследований?

– Вы угадали. Я не гонюсь за славой. В течение двух месяцев сделаем описание производственного процесса антибиотика, продемонстрируем результаты опытов, проведенных с антибиотиком, и весь материал передадим соответствующим инстанциям. Но до тех пор, дорогой друг, обязательно надо провести опыты по двум до сих пор не исследованным вариантам.

Помолчали. Иштван с нетерпением ждал, когда профессор наконец заговорит о его деле.

– Да, чуть не забыл, – сказал профессор. – Завтра или послезавтра буду на приеме у статс-секретаря А пока дело будет решаться, вы сможете поработать лаборантом у главного врача Бараняя. Там можно многому научиться и одновременно заработать немного денег. А конспекты вам даст Эстер.

– Когда мне прийти к главному врачу?

– Я еще поговорю с ним, – ответил Голубь. Иштван снова молча погрузился в работу, словно в помещении кроме него никого не было. В мыслях Эстер повторила слова профессора, от которых ее сердце невольно забилось сильнее и всю ее будто током ударило: «А конспекты вам даст Эстер».

В течение дня они не обменялись ни словом. После обеда Эстер должна была идти на лекцию. Иштван провожал ее. У него было плохое настроение, и юноша всю дорогу молчал. Девушка, чтобы развлечь его, весело щебетала. Иштван лишь изредка вставлял какое-то слово. Когда пришли в университет, Эстер прощаясь, спросила:

– Где тебе передать конспекты?

Парень молчал. Взгляд его блуждал где-то далеко.

– Не знаю, – сказал огорченно, – есть в этом какая-то рация.

– Иштван! – голос девушки прозвучал по-матерински беспокойно. – Умоляю, Не падай духом. Все будет хорошо… Увидишь…

– Дорогая Эстер, ты очень хорошая, – мягко сказал Иштван и взял девушку за руку, но у меня почему-то плохое предчувствие. Что-то неладно. Боюсь, что из меня уже не будет врача…

– Ты должен стать врачом! И будешь им…

Парень махнул рукой.

– Пока-пока. Иди, ибо опоздаешь. – И, не дожидаясь ответа, повернулся и медленно пошел прочь.

Эстер поразило поведение парня. Сначала она расстроилась, потом рассердилась. Она сердилась на Каллоша, которого считала причиной всех бед, постигших ее друга. Озабочена, полная тревоги за Иштвана, вошла в помещение университета.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю