Текст книги "Азовская альтернатива"

Автор книги: Анатолий Спесивцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

7 глава

Бытовая. Азов, июнь 7146 года от с.м

Работали не покладая рук, минимумом перерывов весь день, однако снарядили всего несколько ракет.

«К.п.д. у нас меньше, чем у первых паровозов. Надо прикинуть что-то к чему-то и следующую партию ракет делать с разделением труда, как на мануфактурах, давно, кстати, существующих. И быстрее работа будет двигаться, и качественнее получаться. Да и безопаснее, что в данном производстве – очень немаловажно».

Аркадий скосил глаз на шедших рядом с ним Срачкороба и Васюринского. В здоровенной сумке, которую тащил невысокий, поленившийся переодеваться после работы Юхим, что-то подозрительно булькало, причём, вряд ли в одной ёмкости. От этого, обычно приятного уху звука, у попаданца появилось лёгкое чувство тошноты. Посиделки втроём для них стали традиционными, выпивалось на них много. Видимо организм из двадцать первого века переносил такие нагрузки хуже, чем казаки века семнадцатого.

«Экология, наверное, виновата, в худшем здоровье людей моего времени? Хотя болеют то здесь куда больше. И помирают от не очень страшных болячек… естественный отбор. В общем, в чём бы не была причина, а напиваться до свинского состояния сегодня я не буду. По утрам хреново до невозможности и… просто потому, что не хочется!»

Подумав немного (думалось на труднопереносимой жаре после тяжёлого трудового дня плохо), Аркадий начал издалека.

– Панове, а, правда, что по казацким обычаям, старшине часто напиваться нельзя?

Друзья попаданца отреагировали по-разному. Иван мрачно зыркнул исподлобья. Ответ подразумевал, что он ведёт себя не по-атамански. Очень неприятное для него напоминание. А Срачкороб безразлично передёрнул плечами.

– Ну, старшине злоупотреблять не положено. Атаманам и их помощникам нужно сохранять голову трезвой. Только меня это не касается, я и сотником-то никогда не был.

Губы Ивана, сделавшего вид, что вопрос Аркадия его не заинтересовал, тронула усмешка. Он, конечно же, понял, к чему попаданец клонит.

– Да? Ты не имеешь отношения к старшине? Ты в этом уверен?

Срачкороб, до этого явно расслабленный, явственно насторожился. У него даже походка изменилась, из перевалочки кавалериста в крадущийся шаг хищника. Скрадывать врагов казаки были большими мастерами.

– Странный вопрос. Конечно, уверен! Как был простым казаком, так и остался. Никто меня ку… сотником не выбирал.

Просившееся на язык слово «куренной» Юхим заменил, в последний момент, на слово «сотник», сообразив, что вынужденному уйти из руководства куреня своего имени Ивану слышать такое сравнение будет неприятно.[23]23
  Куренной, будучи материально ответственным лицом, надолго покидать курень в Сечи не мог. Ранее, Васюринский переходил в наказные (походные) атаманы куреня. После прикрепления его к попаданцу, он и на такое звание право утратил. Что очень сильно ранило его душу. Последние лет двадцать он жил для ставшего ему родным куреня.


[Закрыть]

– Сотником тебя, действительно, никто не выбирал, это правда. Только припомни, с кем это ты весь день, кроме нас с Иваном, общался? Ну, с Дзыгой, Грыцьком, Рубайлой… ну, в общем, с джурами.

– Чьими?

– Эээ…что, чьими?

– Чьими джурами?

– Ну, ясно, что своими, твоими и Ивановыми! Кто ж нам своих даст?

– Положим, надо было бы, дали. Только ты сам сказал, что у тебя есть джуры. Где ты слышал, чтоб у простого казака были джуры?

Юхим встал, вынудив остановиться и друзей. Почесав в недельной щетине затылка, признался: – Эээ… нигде не слышал. Вообще-то, джур у простых казаков не бывает. Только ж мне их на важное для всего войска дело дали.

– Правильно. Тебе дали джур на важное для всего войска дело. И, добавлю я, ещё дадут, дополнительно. Значит, признали тебя Юхим, принадлежащим к старшине. И, отсюда получается, тебе тоже, как и нам с Иваном, часто нажираться нельзя.

Юхим опять полез чесать затылок. Новость, что он принадлежит к числу старшин, его совсем не обрадовала. Хотя, казалось бы, природный Кантемир должен был автоматически себя туда зачислять.

– Кстати! – продолжил наращивать давление Аркадий. – И шуточка последняя твоя… уже не по возрасту и положению.

Придирка к смыслу его жизни, проказам для смеха, неприятно Срачкороба поразила. Он-то своей шуткой всерьёз гордился.

– А что, шуточка? Многим понравилась. Над этими козлами весь Азов смеялся. Будут знать, как меня задевать. Нормальная, по-моему, шутка.

– Знать они, положим, будут то, что тебя, если попадёшься, лучше сразу пристрелить. Им бы, если они так тогда сделали, ничего не было бы. И шутка нормальной у тебя получилась, для какого-нибудь молодыка.[24]24
  Молодык – Казак-стажёр, ещё не получивший статуса «лыцаря» сечевого братства.


[Закрыть] А ты теперь, знаменитость. Если не атаман, то есаул. Без новых ракет турки нас так вздрючить могут, что матерям здесь долго оплакивать сгинувших казаков придётся. Привыкай к новому положению. Если уж будешь шутить, то постарайся не понос вызывать, а выставлять своих недоброжелателей дураками. Или, там жадными недоумками. Это, кстати, ранит ещё больнее. Представь, что кто-нибудь выставил тебя самого идиотом.

Юхим представил и подвижная его физиономия, на короткий миг стала лицом убийцы. Ох, нехорошо будет выставившему дураком Срачкороба…

– И как это сделать?

– Сам думай. Ты то у нас точно не идиот?

– Конечно!

– Вот и придумай, как можно того, кто тебе досадил, показать совсем глупым, ничего не понимающим.

Срачкороб задумался, махнул рукой каким-то своим мыслям и двинулся в путь. Дальше друзья пошли молча и вскоре, конечно же, напились до отключки. Но в последний, на какой-то период времени, раз. Если горилка уже куплена, то не выливать же её на землю?

Труба зовёт
23 июня 7146 года от с.м

«И в этом мире я не патриот в выборе средств передвижения. В прошлой жизни никогда не покупал «Таврию» или «Жигули» и в этом предпочёл турецкую галеру отечественному стругу. Спрашивается, как же такую сомнительную личность можно отправлять на изменение истории? – лениво размышлял попаданец, стоя на носу турецкой галеры. – Тогда меня смущало качество отечественных автомобилей и отсутствие элементарного комфорта. Сейчас к качеству стругов претензий нет, совершенные, в своём роде, судёнышки. Но вот с комфортом на них, дело совсем швах. Постоянно мокрые ноги, регулярное забрызгивание с головы до тех же самых ног… не говоря уже о жуткой болтанке. А здесь сухо и не так качает».

Галера с попаданцем, в составе более чем тридцати отбитых у осман судов и ста пяти «родных» стругов, двигалась к Темрюку. Правда, за вёслами сидели, большей частью, молодыки, причём, скороспелые. Вал беженцев из Малороссии накрыл не только Сечь, но и Тихий Дон. Ответственный за его взятие Татаринов, дал знать совету атаманов, что сухопутные работы по осаде этого города завершены, окопы подведены к его стенам. На совете решили обстрелять как можно больше новичков.

Аркадий вполне мог остаться в Азове. Работы над разработками нового оружия хватило бы ещё не на один век. Но его встревожило состояние Ивана Васюринского. Тот без походов и сражений начал явственно чахнуть. Чего не сделаешь ради друга? Да и личная причина повоевать немного, не слишком рискуя шкурой, у Аркадия была. Проклятый половой вопрос. Делать вид, что его нет, как большинство сечевиков и очень многие донцы, он не умел. Оставалось завести временную жену. Для чего, сначала необходимо было приобрести, то есть, захватить или купить, рабыню.

Казак в представлении современного человека – символ вольного человека. И не случайно. Но приходится признать, что эти, действительно вольные люди были… работорговцами. Не в такой степени, как ногайская или черкесская элита, но, безусловно, людишками казаки торговали. Богатых пленников отпускали за выкуп, что составляло немалую часть дохода от походов. Бедняков продавали тем же самым черкесам или туркам. Как сказал один из литературных героев (духовно казакам близкий): «Ничего личного – чисто бизнес».

Впрочем, если казак на Дону хотел в те времена жить с рабыней, то он должен был на ней жениться, объявив об этом публично. Жена автоматически получала статус вольного человека. Правда, в случае развода, такая женщина возвращалась в рабское состояние. С другой стороны, у такой женщины было много шансов остаться вдовой казака, то есть уже свободной навсегда, если не попадётся тем же татарам или черкесам.

Красивые женщины стоили дорого, Аркадия жаба задавила тратить такие деньги. Поучаствовав во взятии Темрюка, он рассчитывал взять свою долю добычи от ограбления города пленницей. Естественно, лезть на стены города с саблей в зубах он не собирался. Намеревался испытывать новые ракеты с корабля при штурме. По его прикидкам и мнению Ивана, старшинской доли на такое «приобретение» должно было хватить. Сам Васюринский давно обходился без общения с женским полом. На осторожные расспросы попаданца, во время пьянки, естественно, Иван ответил, что от соблазна спасается молитвой: «Аки человек божий».

Аркадий подивился, про себя, монашескому поведению людей, в остальном так сильно отличающихся от монахов. Но сам вести себя подобным образом не собирался. С искренностью молитв у него, по-прежнему, было не блестяще.

* * *

По утверждённому ранее плану, штурм должны были начинать с моря, с захваченных у врагов судов, якобы прибывших на помощь осаждённому городу. Разыгрывать спектакль с погонями и понарошными боями не собирались. Татаринову было точно известно, что осаждённые очень ждут скорой помощи из Стамбула. Поэтому, ещё не доплыв до цели, эскадра разделилась. Суда, построенные в Османской империи, продолжили путь к Темрюку, а струги, взяв мористей, двинулись к следующей вражеской крепости, Тамани. Её, куда хуже укреплённую, решено было взять сразу за Темрюком. И тем и другим пришлось грести, так как обе эскадры не имели развитого, «продвинутого» парусного вооружения. Ветер ост-ост-норд, вполне приемлемый даже для неповоротливых карак и галеонов, для судов Черноморья идущих на зюйд-ост попутным не был.

Осаждённые встретили прибытие эскадры кораблей турецкой постройки с радостью и энтузиазмом. К прибытию её к городу, многие её жители высыпали приветствовать освободителей. Забаррикадированные до этого морские ворота разблокировали и широко открыли. Поэтому переодетые в османскую одежду казаки легко проникли в Темрюк. Их радостно приветствовали. Недолго. Проникшие в город под чужой личиной казаки не смогли долго сохранять инкогнито. Расчищая дорогу идущим вслед за ними они начали резать встречавших. Быстро и эффективно. Радостные крики сменились воплями боли и ужаса.

Только после этого с кораблей был дан залп запугивающими ракетами. Эффективность этого залпа оказалась чрезвычайно высокой. Все, кто находились на стенах, попрыгали вниз. Хотя стены Темрюка были много ниже азовских, мало кто из спрыгнувших был в состоянии оказывать сопротивление. А тут же последовал и запуск ракет по стенам, защищавшим город с суши. Также очень результативный. Почти без потерь захватив вражеские укрепления, казаки со всех сторон ворвались в город.

В отличие от изнасилований, массовые убийства стариков, женщин и детей казацкими обычаями никак не порицались. Всех имевших товарную ценность, кроме пленников-христиан, хватали и вязали. Стариков, маленьких детей, посмевших оказывать сопротивление мужчин, беспощадно уничтожали. После гибели янычарского гарнизона и военной черкесской элиты на стенах, оказывать серьёзное сопротивление ворвавшимся в Темрюк врагам было некому. Помимо черкесов и турок, беспощадно были вырезаны и армяне, монополизировавшие в Черкессии торговлю, в том числе, и рабами.

Аркадий высадился на сушу уже после того, как стены Темрюка были очищены от защитников. Стараясь не вступать в кровавые пятна на земле и, не застывшие ещё, кровавые лужи на камнях, он поднялся на привратную башню, полюбоваться результатами обстрела.

Напалмовые боеголовки, во всех местах попадания, вызвали пожары, ещё не погашенные. А вот разрывные боеголовки оказались менее действенными, не все дома, в которые они попали, разрушились.

«Вот тебе раз. Взрывчатка здесь менее эффективна, чем напалм, точнее, его заменитель. Примитивный, кстати, и менее действенный, чем оригинал 20 века, заменитель. Закладывать в ракету больше взрывчатки? Тогда придётся переделывать боеголовку. То есть, фактически, всю ракету. А её и в нынешнем виде совершенной никак не назовёшь. Да и невыгодно это, больше селитры и нефти на единицу продукции уходить будет. Сюрприз, однако».

Аркадий опустил бинокль и осмотрел превратившийся в поле боя город без него. В отсутствии оптики картина выглядела далеко не так однозначно. Порадовавшись своей удаче, что прихватил его с собой, Аркадий повернулся и отдал прибор джуре. Не своему, кстати, а выделенному специально для хранения бинокля. Оптика двадцатого века произвела на атаманов сильнейшее впечатление, все они хотели иметь такую. Под это желание попаданцу удалось протащить постройку большой стеклоплавильной печи, ударными темпами возводимой пленными черкесами. Благо дешёвого и качественного топлива на Дону было много. Угольные копи, также руками пленных, рылись сразу в трёх местах.

Попаданец поморщился. Распространение рабского труда в создаваемой державе его не радовало. Известно, к чему это приводит. Но что поделаешь, если казачки пачкать руки работой принципиально не желают? Надежду на будущее распространение наёмного труда давал приток беженцев из земель, оккупированных поляками. Далеко не новички жаждали воинской доли. Многих разбойная судьба пугала, они предпочли бы продолжить свои прежние занятия, в основном, земледелие. Впрочем, среди беженцев были и ремесленники, и православные священники и монахи.

Крики уничтожаемых черкесов (плачь и визг женщин наводит на мысль, что запрет на изнасилование соблюдают не все штурмующие), воинственные вопли казаков, редкая стрельба (у казаков высадившихся с моря огнестрельного оружия было немного, у черкесов, почти совсем не было), шум битвы, постепенно отдалялись. Аркадию показалось, что уж очень медленно. Да, вполне возможно, что не показалось. Если в войске, штурмовавшем Темрюк с суши новичков было меньше трети, то с моря атаковали, как бы не на три четверти, именно новички. Васюринский всё сокрушался, что раньше казаки, так плохо подготовленных новичков, в бой не бросали. Что поделаешь, с захватом побережья Северного Кавказа стоило поспешить, а опытных казаков катастрофически не хватало. Немного улучшил положение указ царя о разрешении переезда на Дон охочих людей, продавленный князем Черкасским. Из Великороссии ехали, в основном, люди знающие, с какой стороны надо держать саблю. Но в свете предстоящих войн с мощными военными машинами Османской империи и Речи Посполитой, людей, опять-таки, было мало в крайней степени.

«Проблемы, проблемы, проблемы… Чтоб им!.. То же стекло, когда его выплавят, скорее всего, будет мутным, для оптики непригодным. А как варить прозрачное стекло, знает только бог и ремесленники в Европе. Хоть налёт на Мурано[25]25
  Остров в Венеции, где производилось лучшее в мире стекло. Секреты его изготовления тщательно охраняются до сих пор.


[Закрыть] организовывай! Только нам Венеция скоро будет важным союзником, так что, даже если бы такой налёт был возможен, совершать бы его было нельзя. Срочно надо вербовать людей в Германии. Там сейчас совершенная жопа, если немного приврать о безопасности наших земель, можно навербовать много ремесленников. Да где их селить? Нависающие над Доном и Запорожьем ногайские орды нормально жить не дадут никому. Блин!»

Изменение шумов на поле боя отвлекло Аркадия от раздумий. Медленно отдалявшийся, он теперь приближался, причём быстро. Он завертел головой, пытаясь определить, что и где случилось плохого. То, что неожиданный поворот в сражении – не к добру, попаданец не сомневался.

– Юрко, – обратился он к стоявшему рядом «биноклевому» джуре, – сбегай-ка на пристань, там стоит охрана галер. Скажи её начальнику, что дело плохо оборачивается, пускай гонит всех, кто там есть к воротам, а то черкесы вырвутся к морю и пожгут к чертям собачьим все наши галеры. Беги!

Сообразительный паренёк рванул выполнять распоряжение, будто кто ему пятки подпалил. А Аркадий бросился к воротам сам. На других, как известно, надейся, а сам – не плошай!

Понёсся вниз по лестнице, перескакивая через ступени, не смотря на риск сломать при этом себе не только ноги, но и шею. Успел вовремя, раньше беглецов, благо, торчал невдалеке. Из стоявшего при воротах десятка выглядел встревоженным только десятник, казак с обильной проседью в бороде и шевелюре. Его подчинённые, совсем юные ребята, беззаботно трепались о чём-то своём и удивлённо уставились на вылетевшего на них Аркадия.

– Закрывай ворота на засов! Скоро здесь черкесы будут! – крикнул попаданец. Переводя дыхание, он прикинул боевые возможности десятка. Они были очень скромными. Вооружением десяток воображение не поражал. По-настоящему, по-казацки, из них был вооружён только десятник. Длинноствольное, янычарское ружьё, три пистоля за поясом, кривая, персидского типа, сабля. Скорее всего, ему же принадлежала и прислонённая к стене пика. Остальные имели кто топор, кто прадедовских времён, если судить по ножнам, саблю… Огнестрельного оружия больше ни у кого из них не было. Одно хорошо, длинномерное оружие было ещё у троих. Двое, похожие друг на друга, высокие и плечистые (полтавские хлопцы, много похожих там видел), имели переделанные для боевого применения косы, а один, как пить дать, бульбаш, – пересаженные на более длинное древко сельскохозяйственные вилы.

– Ну, что стоите!? – мгновенно отреагировал на изменившуюся ситуацию именно десятник. Адриан, Панас, быстрее, быстрее! Прикрывайте створки! Закладывайте засов!

Он полностью развернулся к своим подчинённым, подкрепляя свои слова энергичными жестами. По нетвёрдой походке, с прихрамыванием на обе ноги и не полностью разогнутой спине Аркадию стало ясно, почему явно опытный воин оставлен в тылу.

«Как бы не радикулит с артритом в придачу. Естественное состояние для любителя морских круизов на чайках и стругах. На хрен славные традиции! Не в смысле – больше не будем грабить. Просто будем плавать на шхунах и фрегатах».

– И пошли кого-нибудь посообразительнее на галеры за пиками, или, хотя бы, баграми. А то налетят всадники и порубят нас как хозяйка капусту на щи. С запасом, пикинёры сейчас набегут, что б им! – Аркадий мотнул головой в сторону приближавшихся из города криков. И опять десятник отреагировал мгновенно.

– Что, волчья сыть, столбами стоите!!? Тихон, Григорий, бегом на галеры, скажите враги идут, пики и багры нужны. Бегом, бегом! Чтоб одна нога здесь, а другая уже там. Пошли!

Пока рослые, светловолосые, поморского типа парни исполняли приказ, протискивались через калитку, ворота были уже закрыты, Аркадий вспомнил, что, вроде бы, видел что-то пикоподобное, проскакивая через башню. Он подошёл к десятнику.

– Слушай, когда спускался по лестнице в башне, вроде бы, краем глаза, заметил что-то похожее на пики. Пошли кого-нибудь и туда.

– Не стоит, – помотал головой Иван. – Пока мои бестолочи там что-то найдут, бой уже кончится.

– Пожалуй, ты прав, – согласился с ним попаданец. – А вот и первый беглец. Что, кстати, положено у казаков за бегство из боя, да без оружия?

– Смерть.

Дурацкий, или, другими словами, риторический вопрос Аркадий задал не случайно. Конечно, он и сам знал, что полагается в любой военной структуре за бегство с поля боя. Ему не понравился вид переминавшихся с ноги на ногу молодых казаков. Может быть, кто-то из них и рвался всей душой в свой первый бой, но… лучше перестраховаться, решил он, и напомнить струхнувшим об ответственности за невыполнение воинского долга.

Тем временем десятник вышел навстречу первому из беглецов. Вдалеке показались и другие.

– Стой! – приказал казак беглецу сделав шаг ему навстречу. Ни сабли, ни пистолей он, при этом, не доставал, видимо не желая обнажать оружие против своих.

Захекавшийся, с неестественно бледным и блестящим от пота лицом, беглец на окрик отреагировал неожиданно для всех. Он ускорился, будто этим криком пришпоренный и сшиб плечом пытавшегося остановить его казака.

Заметив остекленевшие глаза дезертира, Аркадий понял, что обращаться к нему бессмысленно, ничего он не услышит. Прыгнув навстречу, попаданец от всей души всадил каблук своего сапога в солнечное сплетение беглеца. При расслабленных мышцах, тот должен был получить глубокий нокаут. Однако чёрт знает по каким причинам, дезертир, валяться в отключке не собирался. Здоровенный парень ростом не намного меньше самого Аркадия, а весом, благодаря мощнейшей мускулатуре, его, вероятно, превосходивший, упав от удара на спину, тут же начал подниматься. Судя по выражению лица, способность мыслить и слышать к нему не вернулись, а к месту событий подбегали уже другие беглецы. Вставая, дезертир не сделал ни малейшей попытки отряхнуть грязь и пыль со своей одежды, зелёной свитки, чёрных, более объёмных, чем обычно, шаровар. Шапку он успел где-то посеять. Как, кстати, и оружие.

– Стой, или будешь убит немедленно! – опять-таки, не для ошалевшего от страха беглеца, а для стоявших за спиной молодыков, крикнул Аркадий. Краем глаза он заметил, что десятник только начал ворочаться в попытке встать, но мышцы его плохо слушаются. Следовательно, вся ответственность за ситуацию у ворот и, скорее всего, за сохранность галерного флота у казаков, тяжёлым грузом ложилась на старшего из здесь присутствовавших. Самого попаданца.

Ополоумевший от страха юнец рванул к воротам и Аркадий привычно, вспоминая тренировки, выбросил вперёд руку с саблей. Карабель отечественного, запорожского изготовления (клинок, конечно, рядом с булатами, разве что лежал – во время пьянок хозяина) не подвела. Остриё почти прямого её клинка легко вспороло горло дезертира, пропахало его шею сбоку. Сразу после выпада попаданец сделал большой шаг влево, опасаясь, что беглец по инерции успеет сделать несколько шагов и окатит его собственной кровью. Как может хлестать кровь из разбитого горла, ему видеть приходилось.

Однако опасения Аркадия оказались напрасными. Парень остановился и попытался зажать страшный разрез, из которого, вместе с кровью, вытекала его жизнь. Смертельная рана сняла стеклянный налёт безумия с глаз беглеца. В них, как показалось попаданцу, мелькнули удивление и обида на несправедливость случившегося с ним. Впрочем, с такой раной долго не простоишь. Парень, тщетно пытаясь закрыть рану руками, обмяк и обрушился на землю, обильно орошая её собственной кровью.

Вид явно зло настроенного колдуна (многие из беглецов узнали Москаля-чародея) с окровавленной саблей в руках над агонизирующим телом их товарища, ставший рядом с ним десятник, также с обнажённым клинком, послужили хорошим тормозом для разогнавшихся казаков. Испытывать судьбу и прорываться к воротам с боем никто из беглецов не решился.

Аркадий, тем временем, ежесекундно ожидая появления преследователей-черкесов, оценивал боевые качества постепенно увеличивавшейся толпы беглецов. И без того уже плохое настроение, у него от этих прикидок стало проявлять стремление к падению в бесконечность. Толпа обескураженных, откровенно испуганных парней, выдержать серьёзного боя не могла. Скорее всего, они должны были побежать при первом же появлении врага и никакие уговоры переломить их настроение не могли.

«Комитета по защите проштрафившихся казаков здесь не предвидится, а появление озверевших от нападения на их родной город черкесов – неизбежно. И как, спрашивается, встряхнуть этих перепуганных пацанов, чтоб они могли защищать сами себя? Если не придумаю немедленно, покрошат их черкесы в рагу и не вспотеют. Странно, что их ещё нет, должны были давно ворваться, рубя отставших беглецов. И где, спрашивается, опытные казаки, которые были с молодёжью?»

Аркадий в тот момент не мог знать, что поначалу наступление по центру от морских ворот развивалось не менее удачно, чем по другим направлениям. Черкесские ремесленники, армянские и турецкие купцы, прочий невоенный люд Темрюка, всерьёз отбивать атаки казаков, даже плохо обученных, не могли. Огнестрельного оружия в городе почти не было, из луков стрелять они, большинстве, не умели, а сабли и топоры у них, зачастую, из рук выпадали от одного звериного казацкого крика. Всё шло хорошо до того, как эта колонна уткнулась в подворье воинов одного из кланов. По каким-то своим причинам никто из этого подворья на оборону стен не вышел. Соответственно, никто из них на стенах и не погиб.

Вот уж кого чьи-то вопли не могли смутить, так это черкесских рыцарей. К тому же, не имея ружей и пистолетов, они все прекрасно умели стрелять из луков. Именно из них они и расстреляли потерявших осторожность руководителей колонны, шедших впереди, показывая пример храбрости молодёжи. Лучше бы они демонстрировали образцы разумной осторожности. Лишённая руководства молодёжь под вражеским обстрелом заметалась, не зная, что надо в таких случаях делать, а потом обратилась в бегство. И быть бы им всем изрубленными на бегу черкесскими саблями, черкесы бросились в погоню на лошадях, да в дело вмешались несколько опытных донских казаков, задержавшихся из-за штурма мечети (никого в живых они там не оставили). Остановить позорное бегство молодёжи они не успели, но встретить погоню залпами из ружей и пистолей смогли.

Прекрасные кольчуги, покрывавшие не только всадников, но и лошадей, от пуль – плохая защита. Казачья привычка таскать по несколько пистолей позволила всего лишь нескольким казакам расстрелять головку погони, заставить остальных временно отступить. Ненадолго, естественно. В собственном городе черкесы легко нашли обходные пути и вырезали помеху, напав на казаков с тыла. Но немного времени на приведение в чувство беглецов у Аркадия появилось.

Толпа перепуганных, жавшихся друг к другу ребят напомнила Аркадию стаю бандерлогов перед Каа. Ещё несколько минут назад они грозно вопили, врывались во вражеские дома, хватая испуганных их обитателей, беспощадно расправляясь с осмелившимися сопротивляться вторжению. Рассматривая беглецов, он слышал дружный хор блюющих за спиной. Смерть, да ещё такая страшная – тяжёлое испытание для неокрепшей психики. Попаданцу и самому, правда, не в этом здесь и когда, пришлось избавляться от содержимого желудка после первого своего боя. Он повернул, на секунду, голову вбок, глянул назад. Человек пять или шесть стояли буквой «Г» и увлечённо рыгали. Отрадно, что остальные, видимо уже сталкивавшиеся с насильственной смертью, встретили расправу над беглецом перед их глазами совершенно спокойно. Радовало и то, что двое держали связки принесённых ими пик.

«Чем вооружать есть. Вопрос на засыпку: – А смогут ли эти засранцы воспользоваться оружием?» Аркадий перевёл взгляд на толпу беглецов.

«Жалкая картина. Скисли ребята после первого же серьёзного испытания. И как, спрашивается, заставить их идти в бой? Испуганы до усирачки. Если сейчас устроить проверку, наверняка не у одного штаны изнутри запачканы. Побегут, к гадалке не ходи, от одного вида появившихся перед ними врагов. В сражение их теперь загонит разве что ещё больший страх. Хм… использовать, что ли, методу Фридриха Великого? В переложении на местные условия и с учётом рекомендаций Киплинга». Обернувшись назад, он встретился взглядом с одним из молодых стражей.

– Ты! А ну-ка принеси мне вон тот бочонок.

У стража, судя по скорости исполнения приказа, сомнений в его праве командовать, не возникло. Аркадий встал на бочонок и обратился к продолжавшим переминаться с ноги на ногу беглецам.

– Все меня видите?!

Ответ дружным назвать было трудно, но сразу несколько человек подтвердили, что: – Да, они его видят.

– Все ли меня хорошо слышите?!

На сей раз, ответило большее количество людей. Они охотно подтвердили, что его слышат.

– Кто я такой, знаете?!

Выяснилось, что Москаля-чародея знают все обозвавшиеся, коих было немало. Порадовавшись своей популярности, Аркадий продолжил диалог с беглецами.

– А что полагается у казаков за бегство с поля боя и оставление в беде товарищей, знаете?!!

Хотя вокруг воцарилась тишина, почти абсолютная, если бы не громкие рвотные позывы от ворот, молчание, в данном случае, можно считать положительным ответом на вопрос. Они знали и боялись последствий. Но ещё больше они боялись страшных черкесов. Аркадий, то есть, в данном случае – Москаль-чародей, стараясь выглядеть как можно более зловеще (и очень надеясь, что не выглядит, при этом, смешно) продолжил воспитательную работу.

– Значит то, что всем вам полагается мешок с завязкой и громкий бульк, вы знаете?! – сгустил краски попаданец.

Сразу несколько человек в толпе попытались оправдаться, но звучали эти попытки, громкие или тихие, крайне неубедительно.

– Жить, сучьи вы… хотите?!

Хором отвечать начальству молодых казаков ещё не учили, поэтому ответ был нестройный, но однозначно положительный. Что характерно, никто не высказал обиды на крайне оскорбительное обращение к ним. Скорее всего, этого оскорбления никто и не заметил. Не до того ребятам было.

– Тогда слушайте меня и не говорите, что не слышали! Сейчас все вы станете строем перед воротами и будете защищать их не щадя своей жизни. Кому не хватает, раздадут пики. А кто вздумает бежать ещё раз… все меня слышат?!! Ответ, что слышат, прозвучал очень уж жиденько.

– Я спрашиваю, серуны трусливые, вы меня слышите?!!

На этот раз подтверждение о внимании к его словам прозвучало куда громче и из большего числа глоток. Что характерно, опять никто не высказал обиды на оскорбительное обращение.

– Так запомните! Всех! Кто! Повернёт к врагу спиной! Я превращу! В жаб! Слышите, черти полосатые?! В жаб, зелёных, с бородавками!

В другой момент многие из присутствовавших наверняка усомнились бы в таком могуществе Москаля-чародея. В другой, но не сейчас. Разве что у стоявшего невдалеке привратного десятника, промелькнуло удивление. Остальные поверили Москалю-чародею сразу и полностью.

Они вдвоём, с этим самым десятником, имени которого Аркадий узнать так до боя и не успел (некогда, знаете ли, было, спешка, чтоб её), успели сбить из толпы беглецов и привратного десятка подобие строя, жидко ощетинившегося пиками и другим длинномерным оружием.

«И где же, чёрт их возьми, охранники галер? Давно же за ними послал! Там хоть немного ружей и пистолей должно бы быть, у нас же, кроме меня и десятника огнестрельного оружия ни у кого нет. Почему же они не идут?»

Причины отсутствия помощи от охраны галер была проста и обидна. Никто оттуда на помощь и не рвался. Невольным виновником этого стал тот самый джура «при бинокле», которого послал Аркадий за помощью. Подбежав к сотнику, оставленному охранять корабли из-за разболевшейся старой раны в ноге, он закричал: – Идите быстрей в город! Москаль-чародей приказал усилить охрану ворот!

– Приказал? – подчёркнуто удивлённый голос сотника Тихона Улетайкина сочился ядом. Он был зол, как целая волчья стая зимой. Немного добычи и славы ему светило из-за не вовремя разболевшейся ноги при штурме Темрюка. А здесь какой-то молокосос, не имея на это ни малейших прав, пытается им командовать! Тихон, дружно поддержанный соратниками, встретил такую попытку крайне враждебно. Интересоваться причиной появления приказа, ему и голову не пришло. Которого, кстати, не было. Аркадий, скорее, попросил джуру информировать охрану галер о возникшей опасности для них. Слово «приказ» было инициативой джуры, с большим пиететом относившегося к Москалю-чародею.