Текст книги "Азовская альтернатива"

Автор книги: Анатолий Спесивцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Аркадий весь бой заряжал ружья для более метких стрелков. Врываться на вражескую галеру, когда там были ещё боеспособные янычары, для него было бы самоубийством. Клинком он владел ОЧЕНЬ условно. Его уже начали усиленно натаскивать бывший янычар и польский шляхтич, обучавшийся фехтованию в Венгрии и Италии, но до возможности защитить себя в бою холодным оружием ему было ещё очень далеко.

Бой показал высокую эффективность правильно применённой ракеты и бесполезность запущенной не вовремя. Что было решено донести до всех, кто в дальнейшем будет их использовать. Аркадий пообещал, что вскоре, к концу года, будет у казаков и куда более грозное, реально поражающее оружие. Да такое, какого ни у кого нет.

Помимо трофеев, казаки не скрывали своей гордости за освобождение множества пленников. Ведь на вёслах галер сидели пленники-христиане. Попаданец также испытывал чистые, незамутнённые радость и гордость, пока не увидел тяжело кашляющего, явно больного пленника.

«Туберкулёзник! Ёпрст! Нам здесь только эпидемии туберкулёза не хватает. Особенно если учесть, что люди постоянно перемерзают и плохо питаются».

Он подошёл к Ивану и, показав на больного, спросил: – Ты знаешь, чем он болен? Тот, посмотрев на указанного ему человека, посмурнел.

– Да, знаю. Не жилец он на белом свете.

– А то, что болезнь эта заразная и особенно хорошо цепляется к слабым, больным, раненным, недоедающим, знаешь?

– Догадывался. Только что здесь поделаешь? Не топить же их в море. Они то в своей болезни не виноваты.

– Не виноваты, согласен. Только и заражать наших, еще, слава богу, здоровых, тоже не годится. И они ведь не виноваты.

– Что ты предлагаешь?

– Собрать всех таких больных в одном месте. Сухом, тёплом, кормить их, по мере возможности хорошо. И агитировать… ну…то есть…уговаривать их отомстить за их мучения и погубленное здоровье. Не постесняться и внушить им такую идею. А при штурме Азова, напоить чем-нибудь укрепляющим и бросить в самое опасное место.

– На убой?

– Да! Если хочешь, на убой. Им всё равно не жить, так они хоть наших больных другими болезнями или сильно недоедавших, с собой на тот свет не прихватят. Вылечить то мы всё равно их не можем. Или, характерники могут?

На этот вопрос Иван ответил не сразу. Долго смотрел на то и дело заходящегося в тяжёлом приступе кашля человека, явно счастливого своим освобождением. Вздохнул.

– Нет, не умеем мы лечить чахотку. А в вашем времени умеют?

– Да, умеют. Но только все равно, всех вылечить не удаётся, очень уж болезнь тяжёлая. Главная беда при её лечении то, что сам больной должен многое делать. А много другого, например, пьянствовать, ни в коем случае нельзя.

– Ишь, ты! Что, в самом деле, нельзя и в рот брать?

– Да, причём целый год. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Ладно. Поговорю с атаманами, характерниками. Думаю, послушаем мы твоего совета. Хоть это, как-то… не по-людски.

– А, по-моему, как раз по-людски. Нельзя позволять уже мёртвым затаскивать с собой в могилы живых. Имей ввиду, что посуду после таких больных от заразы не отмоешь. Лучше выбросить. Или, долго-долго кипятить. С полдня, по-крайней мере.

Иван спор продолжать не стал, позже все рекомендации выполнил, но видно было, что полностью Аркадий его не убедил.

Приятным добавлением к победе для Аркадия лично стала добыча, что ему с захваченных кораблей причиталась. Среди турок оказалось несколько рослых янычар и один ага. Что существенно расширило его гардероб, а небольшая толика денег помогла разнообразить стол, избавив от ежедневного кошмара саломахи или щербы на суше. В морском походе, как выяснилось, казаки не брали с собой воды, а употребляли для восполнения влаги в организме именно доставшие Аркадия саломаху и щербу.

Политика, она и в XVII веке…
Черкасск, … 7146 года от с.м

Гонец появился на правом берегу Дона под ужин. Выкликнул с острова лодочника, переправившись, вытер насухо лошадей, переплывших реку вплавь вслед за лодкой, и направился к хате, где поселился Васюринский. Аркадий знал об ожидании гонца с Сечи. Случайно заметив его в связи с экспериментами по изготовлению гранат, двинулся за ним. Что-то ему подсказывало, что привёз гонец очень важное сообщение.

Хотя шёл Аркадий в нескольких десятках метрах сзади гонца, судя по мрачной роже Ивана, свою весть он ему выложить уже успел. Аркадий подошёл вплотную к другу и спросил вполголоса, хотя никого постороннего, кроме вымотанного вусмерть гонца, вокруг не было.

– Что случилось?

– Павлюк отказался отменять восстание.

– Совсем, или оговаривает как-то возможность отмены?

– Можно сказать, совсем. Я так понял из цидулы Трясилы. Подробнее расспрошу гонца после ужина. Пока все характерники, что сюда съехались, соберутся, он успеет поесть и немного передохнуть.

Прочитанное для совета характерников (в который, единогласно был включён и Аркадий) письмо Федоровича и рассказ гонца нового для попаданца не принесли. Было ясно, что долго лелеявший план большого восстания против панов Бут, отказываться от мечты не собирается. Все попытки объяснить ему обречённость его затеи, её вредность, наталкивались на стену непонимания. Не верил гетман посланцам, своим расчетам и надеждам доверял больше, чем предупреждениям и уговорам.

С добрый час совещание толклось на одном месте. Никто не хотел сказать вслух то, о чём надо было говорить. Что бы спасти тысячи повстанцев, которые напрасно погибнут в обречённом на поражение восстание, надо уничтожить гетмана. Попаданец считал, что ему, для войска запорожского всё ещё своего условно, такие вещи формулировать не по чину. Другие, вероятно, каждый по своей причине, тоже произнести роковой приговор не желали.

Нашёл выход всё-таки Аркадий. Вспомнил об обычае русской армии начинать обговаривание решения с младшего из присутствующих. И, рассказав об этом вкратце, предложил использовать его сейчас. Все, младшие Сирко и Богун неохотно, согласились.

Приговор все, без исключения, вынесли один. Смерть. А вот как её оформить, чтоб не расколоть окончательно и без того расколотое казачество Малороссии, думали и говорили полночи. Устраивать переворот было затруднительно. Войско только что вернулось из Крыма, из победного, совместно с крымским ханом похода против буджакских татар. Авторитет у Бута (Павлюка) был высок как никогда до этого. То, к чему он призывал, отвечало чаяниям большинства казаков.

Устраивать кампанию по разоблачению его ошибок и преступлений, пусть даже выдуманных? Так на это необходимо много времени, а восстание уже вот-вот начнётся.

Пристрелить его? Но он всё время окружён верными сторонниками, стреляющего поймают и ниточки потянутся к организаторам убийства.

В конце концов, решили кошевого отравить, одновременно распустив слухи об иезуитском следе этого преступления. Учитывая их репутацию, в такое было легко поверить. Отравы гетман тоже опасался, но своему, проверенному в борьбе с панами и татарами, такое провернуть было можно. Васюринский и ещё два характерника возражали против уж очень «иезуитского» способа убийства. Но эти возражения были отвергнуты большинством. Как и предложение Васюринского вызвать гетмана на дуэль. Большинство над этим примером лыцарства откровенно посмеялось.

Исполнителем решено было попросить стать, к величайшему удивлению Аркадия, самого Богдана Хмельницкого, на совещании не присутствовавшего.

– Он же, вроде бы, шляхтич? А тайное убийство…

– Среди иезуитов шляхты, в том числе самого высокого полёта, полным-полно. Когда надо или припрёт, и они умеют забывать про шляхетскую честь.

– Не все! – возмутился Васюринский ответу Жучилы, поражённого недавними испытаниями не так уж сильно и уже успевшего прийти в себя.

– Да никто и не говорит, что все. Но большинство, уж точно.

– А вы уверены, что он согласится? Я ведь ему нарассказывал, каким великим он стал в последствии.

– Уверен. В конце концов, он и сейчас, ОСОБЕННО после твоих рассказов, хочет гетманом стать. И мешающего ему Бута уберёт без сомнений. Или он в историю как особенно совестливый вошёл?

– Чего нет, того нет. Много чего стыдного за ним числится.

– Значит, будем за ним внимательней поглядывать.

Под конец совещания вкратце обговорили крымский вопрос. Посланец к хану, его родственник по материнской линии, пока вестей не слал. Но надежда, что Инайет поверит посланцу, была. Кстати, хану было сообщено, что именно ему приписано зверское убийство всего посольства Султана в Москву. Оставалось надеяться, что ни в какой Стамбул после этого он не поедет, будет с удвоенной энергией воевать с Кантемиром, верным, на данный момент Стамбулу.

Тщательно обговорили предложение Аркадия об организации в областях под владычеством Польши и Литвы грабительских шаек маскирующихся под панские отряды. Налёты и грабежи, что в Малой, что в Великой Руси, были широко распространённым явлением. В Польше были выродки бравировавшие судебными приговорами против себя. Один даже одежду ими себе подшил. Некоторое увеличение такого явления никого особо не обеспокоит. Но поначалу надо было наладить разведку. Чем и поручили заняться характернику Свитке. Который и без того ведал сбором сведений с лирников, шатавшихся по всей Малороссии. Намеченные планы по строительству промышленности требовали денег, несколько удачных грабежей могли здорово пополнить пустую казну на это благородное дело.

С призывом к немцам и чехам переселяться на свободные земли, было решено погодить. Всё же обеспечить безопасность переселенцев в данный момент было затруднительно. Однако за неведомой всем, кроме Аркадия картошкой и мастерами-плавильщиками и кузнецами постановили послать немедленно. В самом конце мероприятия Аркадий вспомнил возвращение из морского похода.

– Ещё одно важное дело есть. Как только мы вернулись из похода в море, в нём разразился сильнейший шторм. Застань он нас на волнах, не все смогли вернуться. Можно сказать, вернулись целыми случайно.

– Ну и что? – удивился Васюринский. – Дело обычное, когда везёт, а когда и не очень. Всё в руках Господа, он один определяет, быть ли шторму, доброму попутному ветру, или ещё чему.

Аркадий невольно почесал зудящую, от растущей бороды, челюсть. Увидев, ЧЕМ И КАК бреются запорожцы, он решительно и бесповоротно выбрал имидж донского казака.

– Определяет, конечно, погоду Бог. Однако, вы все не могли не слышать о том, что некоторые люди способны предугадывать погоду на день или два. Если мы найдём таких людей, поселим их в портах, Азове, Темрюке, Тамани, наладим, с помощью голубиной почты, сообщение между ними, то наше благополучие в море будет зависеть уже не только от одного бога.

– А от кого ж ещё? От дьявола, что ли?

– Нет, не от дьявола. От себя, от своей головы, кою господь бог нам даровал, что бы мы ею пользовались для размышлений, а не только для ношения шапки.

Идея метеобюро вызвала у характерников живейший положительный отклик. Были и сомневающиеся, ведь господь осудил гадания разные, однако их успокоили и уговорили. Поручили новое дело Жучиле, не раз жаловавшегося на ноющие к перемене погоды раны.

Дела прогрессорские
Черкасск, … 7146 года от с.м

Взбодрившись на море, прибыв на сушу Аркадий занялся продолжением введения новшеств в жизнь. Первым делом ему захотелось внедрить маскирующую окраску на струги. Казаки обожали появляться перед противником неожиданно, поэтому эта его идея встретила полное понимание и поддержку. Словесные.

Во-первых, вся верхушка казачества, не только донцы, но и прибывшие на Дон запорожцы, были заняты подготовкой похода на Азов. Табор должен был тронуться на днях, а то и дело, как всегда, вылазили разные нехватки и ошибки в прежних расчетах.

Во-вторых, никто не знал какой конкретно краской необходимо красить паруса стругов. Сами низкосидящие корпуса кораблей в окраске вряд ли нуждались. Увидеть их можно было совсем уж с малого расстояния. Хотя на обширное обрамление из тростника маскирующие пятна нанести стоило бы.

В-третьих, производства красок на Дону не было вообще. Как, впрочем, и всех остальных производств. Следовательно, их предстояло организовать, что не имевшего опыта строительства промышленных предприятий Аркадия не радовало. Уж если совсем честно, приводило в отчаянье. Когда он начинал прикидывать, сколько и чего надо сделать, чтоб у нарождающейся державы появился, хотя бы слабенький шансик на выживание, ему плохо делалось. Отчаянье захватывало его, нарушало сон, лишало сил. Если бы не поддержка Васюринского, которого с всё большим основанием можно было назвать его другом, он бы бросил всё к чертям и запил. Благо спиртное, не смотря на голод, на Дону было.

Но, «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Интенсивный труд на благо, чего уж там, человечества помогал выбросить мрачные мысли из головы, переплавить отчаянье в дополнительный стимул к работе.

О существовании Мазилы, бывшего монаха-иконописца, он узнал на второй день поисков знатоков красок. А нашёл его на третий. Не высокий по меркам попаданца, массивный, с частой проседью в густой, окладистой бороде, мрачным взглядом тёмно-карих глаз, Мазила не производил впечатления интеллигента. Даже средневекового. А вот на борту струга атакующего купеческое судно наверняка смотрелся органично.

На контакт Мазила шёл крайне неохотно. О причинах смены профессии говорить отказался совсем. К предложениям Аркадия поначалу отнёсся с обескураживающим безразличием. Не интересны ему были планы по маскировке казацкого флота. У попаданца сложилось впечатление, что, слушая его, казак думает о чём-то своём, скорее всего, очень не весёлом. В прежней своей жизни Аркадий не задумываясь, бросил бы эту затею и легко переключился на другое дело. Но, вспоминая слова одного великого, хоть и крайне чёрного политика, не было у попаданца других знатоков красок.

Несколько часов Аркадий пытался найти ключик к душе Мазилы, кстати, своего крестильного имени, как и монашеского, казак Аркадию не торопился называть. Попаданец, всерьёз озаботившийся сделать струги менее видимыми на море, не отступал. Затрагивал в разговоре разные темы, пытался найти хоть какие-то струнки в душе собеседника, чтоб уговорить его вспомнить старое, производство красок. И, в конце концов, нашёл. Мазила согласился заняться богоугодным делом. Именно такой аспект, прикрытие православных воинов от взглядов иноверных врагов, убедил Мазилу взяться за производство красок.

Они обговорили, какие конкретно цвета нужны для окраски парусов. Мазила быстро понял, зачем нужны пятна на них, но по поводу оттенков возник спор. Решили покрасить несколько стругов в разные оттенки серо-синего, с разными по величине пятнами. Оплату работ по добыче необходимых для производства красок ингредиентов обязался сделать, из трофеев добытых на разгроме турецкого посольства, Васюринский. Позже предполагалось брать за окраску парусов и судов деньги.

Переложив хоть одно важное дело на чужие плечи, Аркадий занялся доводкой до ума деревянных кирас. Он уже несколько раз собирался бросить это дело, в которое кроме него мало кто верил, но появившееся у него упрямство не позволяло попаданцу не завершать начатое. Тем более, этих кирас произвели уже несколько десятков. Точнее, в большинстве полукирас, прикрывающих только спереди. Но некоторые казаки посчитали необходимым сделать себе полные кирасы. С окраской их по идее превращения в подобие чертей, до присоединения к делу Мазилы не ладилось. Но с его помощью удалось сделать несколько ярко выкрашенных чертячьих банд. Оставалось сожалеть, что деревянный шлемы, делавшие своих носителей совершенно не похожими на людей (для обитателей семнадцатого века), от удара ятаганом или выстрела пистоля защитить никак не могли.

Производство гранат, по эстетике не ахти каких привлекательных, а по убойному действию, откровенно слабоватых, продолжалось уже без участия Аркадия. И, проведя несколько испытаний, старшина решила, что эти гранаты неплохая выдумка.

Привезли Аркадию и уголь, о котором он рассказывал на совете атаманов. Из двух разных мест. Интересовались, можно ли с его помощью плавить железо?

Попаданец уголь посмотрел. Ну, чёрный. В одном мешке более крупные и блестящие куски, в другом – мелкие и без блеска, просто чёрные. Пришлось повторять рассказ о крекинге, превращении угля,[13]13
  Автор знает, что уголь подвергается коксованию, а крекинг изобретён для разделения на фракции нефти. Но уж простите бедного попаданца, в голове которого всё перемешалось куда круче, чем в доме Облонских.


[Закрыть] да не всякого, в кокс. Наподобие превращения дерева в древесный уголь. Впрочем, показ горения угля произвёл впечатление на казаков. Как и рассказы о гневе господнем за вырубку лесов, необходимости их посадок на месте вырубок. Решено было немедленно создавать запасы угля в донских станицах для отопления их зимой. Лес и на струги мог пригодиться. А искать, какой уголь подходит для получения железа, он предложил кузнецам.

Запорожские кузнецы порадовали его вестью, что одно месторождение железной руды их подмастерья уже нашли. Попытка извлечь из руды железо удалась, но тащить руду через неспокойные степи не стали. Оставалось ждать, когда прибудут шведские специалисты для налаживания массовой выплавки чугуна. Но раньше конца года это вряд ли могло произойти.

Можно было констатировать, что колесо истории вильнуло в сторону от того, что было в мире Аркадия. Оставалось постараться, чтобы оно не вернулось в старую колею.

Все дороги открыты, да не все проходимы
Азовское море, (дату по исламскому календарю уточнить)

Размерено, неспешно бухал барабан, отмерявший ритм гребли. До цели путешествия, оставалось идти недалеко, всем хотелось попасть в Азов побыстрей, но весь путь от Стамбула пришлось идти на вёслах, против ветра. Рабы устали, могли не выдержать ускорения. Есть ли в Азове новая добыча, неизвестно. Для больших набегов не сезон, вполне могло и не быть. Тогда замена выброшенных на корм рыбам, обошлась бы очень дорого. Да и купцы, шедшие в караване, имели мало вёсел, им ускорение было не по силам. Приходилось идти со скоростью удобной им. Злить человека имеющего доступ к уху Великого визиря или валиде-ханум, крайне неразумно, а среди купцов каравана таких было несколько.

Нельзя сказать, что сильный, порывистый, холодный ветер, злой как казаки, с земли которых он дул, выжимал слёзы даже у суровых моряков боевой галеры. Все, кому это позволено, давно от него спрятались, но капитану флагмана, капудан-паше каравана, при подходе к этим негостеприимным берегам убегать от ветра в собственную каюту не приходились. Уж очень неспокойные, совсем не из-за штормов, воды здесь были. К тому же, ветер поднял невысокую, но очень крутую зыбь, тоже проклятье этих мест. От тряски, зачастую, начинало тошнить и бывалых моряков, а, как ему недавно доложили, вода в трюм стала просачиваться с удвоенной силой.

С неба, затянутого пеленой, по которой бродили стада подозрительно тёмных туч, сыпануло мелким, но всё равно противным дождём. Якобы, рассматривая идущие за его кораблём суда, капитан давно смотрел назад, посему этот дождевой залп его не очень обеспокоил. Смотреть вперёд, во взбаламученную морскую даль он уже не мог. От проклятого северо-восточного ветра начинали течь из носа сопли, сильнее, чем вода из щелей в трюме.

Азиз Карачун, капитан флагмана и, по совместительству, капудан-паша каравана, присмотрелся к движению вёсел своей галеры.

«А ведь проклятые гяуры хитрят и гребут вполсилы. Надо взгреть боцмана, куда он смотрит?»

Однако выполнить своё намерение и обрушить праведный гнев на боцмана, с передачей его в десятикратном размере нерадивым рабам, он не успел.

– Казаки! – раздался истошный вопль вперёдсмотрящего. Азиз поспешно стал осматривать горизонт. Стругов полных шайтановых выродков выглядеть не удалось, хотя на зрение, хвала Аллаху, ему жаловаться не приходилось. Азиз уже открыл, было, рот, чтобы обрушится на вперёдсмотрящего, иблисово отродье, склонное к употреблению гашиша, но, в последний момент, удержался. Уловил краем глаза непонятное пятно на море. Приглядевшись, понял, что это казачий струг. Не один, причём. И были они, казаки, много ближе горизонта. Пожалуй, на предельной дальности выстрела из доброго турецкого лука. Из-за невиданной раскраски корпусов и парусов в серо-синий цвет, с более тёмными пятнами, разбросанными беспорядочно, вперёдсмотрящий прозевал и обнаружил их слишком поздно. Раскрашенные в цвет моря, пятнистые словно леопарды, корабли казаков терялись на фоне моря.

Азиз скомандовал подготовку к бою. С «купцами» в караване от казаков не уйти, а на изготовку к бою времени хватало.

«Да и галерам от казачьих лодок не уйти. Нет в этом море судов более быстрых, чем у этих разбойников. Но у галер есть хороший шанс отбиться. Удастся ли при этом защитить купцов – большой вопрос. А вперёдсмотрящего, всё равно, надо будет хорошенько выпороть. Если уцелеем оба».

От души прокляв гяуров, не иначе, как с помощью морского шайтана, измысливших очередную пакость против правоверных, капитан приказ сигналить на другие суда, чтоб подтянулись. У отдельного купца не было и призрачных шансов уйти или отбиться. Оставалось надеяться на преимущество галер в артиллерии и милость Аллаха.

Однако, как известно, аллах бывает не только милосердным, но и беспощадным. Бой с самого начала пошёл по планам казачьего предводителя. Перестроиться турки не успели, хотя струги шедшие впереди не атаковали турецкого флагмана, а проскочили дальше. Нетрудно было догадаться, что сделали они это не из страха, а желая атаковать все корабли врага одновременно. Как только османская артиллерия начала пристрелку, как казаки развернулись и большой скоростью пошли на сближение, сбивая прицел.

Азиз прикидывал, скольким его кораблям удастся прорваться к Азову, казачьих судёнышек было, на его взгляд, недостаточно, для уничтожения всего каравана. Но тут казаки преподнесли очередную дьявольскую неожиданность. Выстрелили по османским судам ракетами. Но не обычными своими шутихами, а воистину шайтановыми подарками. Если старые казачьи ракеты неприятно выли, но были не очень опасны, то новые повергли в прострацию весь караван правоверных.

Новые ракеты, не иначе, как полученные казаками из арсеналов самого отца лжи, испускали несравненно больше, чем старые, чёрного дыма, но главное, они звучали. И ничем, как звуками из ада эти свист, визг, вой, гул и ещё Аллах знает какие звуки, назвать было нельзя. От них останавливалось сердце, паралич охватывал все члены, неимоверный ужас леденил всё тело. Пушкари с галер дали дружный залп, ни единым ядром не поразив увёртливые кораблики. Провинившийся боцман упал на палубу и забился в припадке падучей болезни. Хотя никогда у него ранее ничего похожего не было. Несколько матросов и янычар выбросились в море, вопреки строжайшему запрету в Коране на самоубийство. У некоторых матросов перед глазами капитана намокли и наполнились штаны. Да и мочевой пузырь самого Азиза потребовал немедленного опорожнения. С немалым усилием он не допустил такого постыдного непотребства. Но, на некоторое время он забыл обо всём, кроме этого ужаса и давления в мочевом пузыре. Кстати, не все струги пошли на абордаж. Часть пристроилась напротив галер, и казаки с этих стругов начали выбивать всех начальственных или быстро приходящих в себя людей. Делая, таким образом, проблематичной даже попытку сопротивления.

Капитанами боевых галер в османском флоте, большей частью, становились храбрые люди. Даже после звуковой обработки, вгоняющей в состояние паники или ступора ВСЕХ, он очнулся довольно скоро. Но недостаточно быстро, чтоб предотвратить захват своей галеры.

Когда Азиз смог оглядеться, он увидел, что на палубу его корабля лезут шайтановы дети. Нет, это не иносказательное определение казаков. Галеру захватывали существа, лишь отдалённо напоминающие людей. Похожими на человечьи, у них были только руки. Тела прикрывали панцири, наподобие рачьих, с горбами на спине, головы были вдвое длиннее человечьих, с огромными змеиными глазами на макушке, ноги смотрелись как более толстые и других пропорций. Передвигались по палубе, впрочем, эти шайтаны весьма ловко и привычно.

Азиз преодолел оцепенение и выстрелил из пистоля прямо между страшных буркал ближайшего шайтана. Тот только покачнулся и выстрелил в ответ. Пробив пулей сердце капитана. Кроме него смогли оказать сопротивление всего пятеро. Трое стреляли, что обошлось штурмующим в одного раненного, двое янычар бросились на выходцев из ада с ятаганами и были застрелены. Освободив часть пленных от верхней одежды, всех мусульман зарубили и сбросили в море. Казакам и ранее случалось захватывать вражеские суда, но с такими мизерными потерями – никогда.

Задумка Аркадия дала прекрасные результаты. Люди семнадцатого века, действительно оказались подвержены суевериям в ещё большей степени, чем в веке двадцать первом. Настолько, что не прошли, фактически, боевого испытания деревянные полукирасы чертячьего спецназа. Попыток прорубить их в этом бою, зарегистрировано не было. Удлинённые вдвое «головы», с огромными «змеиными» глазами, провоцировали стрелять именно в глаза, или между глаз. Где ничего не было, смотрели казаки через утрированно огромные пасти. Горбы сзади были надутыми кожаными бурдюками, гарантировавшими дополнительную плавучесть в случае падения в воду. Всё было покрашено яркой краской. В связи с дефицитом, разной на разных стругах. Пугаться их турки пугались, но у тех, кто успевал очухаться, возможности подобраться к казаку на расстояние удара ятаганом не было. Их расстреливали.

Маскарад был на уровне детсадовских утренников, будь у янычар хоть немного времени, они легко во всё бы разобрались. Но времени то после залпа ракет у них не было.

Права оказалась Лена Горелик и отношении испачканных штанов. Звуковая атака штука страшная, действующая на всех, вне зависимости от личной храбрости. У казаков быстро возникла традиция, идти на запуск с пустым кишечником и сливать перед запуском ракет. Аркадию же пришлось провести серьёзное внушение Срачкоробу, чтоб он прекратил эксперименты с новыми трубками на ракетах. Он вспомнил статью в «Технике молодёжи» о трубках, способных убивать инфразвуком. А слушали ракеты первыми, в любом случае, те, кто их запускал. Вроде бы, до инфразвукового спектра вой не опускался, но чем чёрт не шутит, когда бог спит?

Очистить Азовское море от вражеских судов, блокировать Азов с моря удалось, практически, без потерь. Более того, после обработки характерниками, большинство освобождённых галерников вызвалось участвовать в штурме Азова. К людоловам и работорговцам у них накопились некоторые претензии. Из туберкулёзников, в те времена обречённых на скорую смерть, создали отряд прорыва, разбавив его серьёзно проштрафившимися казаками. Шансов уцелеть у его членов было немного, чего объяснять настойчиво им не стали. Зато отомстить перед смертью, они могли полной мерой, пусть и не тем негодяям конкретно, которые украли у них свободу.