Текст книги "Синтетик-3 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Половинкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Как же можно в этом сомневаться, – произнес Стэн. – Иисус Христос – это историческая личность.

– Зачем же он явился в образе человека, да еще позволил себя убить таким ужасным и позорным способом?

– После того, как первые люди были изгнаны из рая, его врата закрылись для человека навсегда. Человек совершил грех, и больше не мог оставаться с Богом.

– И что же, это все только из-за того, что человек съел яблоко? – возмутилась Кристина.

– Яблоко – это всего лишь символ. Человеку был дан всего лишь один запрет. Что именно это было – неизвестно. Змей-искуситель – это образ сатаны, он соблазнил Еву нарушить этот запрет, а Ева соблазнила Адама. И вот за то, что они не послушались Бога, а послушали сатану, они и были изгнаны из рая.

– Неубедительная причина, – нахмурилась Кристина. – Неужели же Бог не мог простить людей за их слабость?

– Конечно, мог бы. Если бы люди раскаялись. Но раскаяния не произошло. Адам обвинил Еву, а Ева змея, таким образом, никто из них не захотел признать своей вины.

– Понятно, – произнесла Кристина, но на ее лице появилась еще большая озадаченность.

– С тех пор люди жили на земле, и даже после смерти не попадали в рай. Несмотря на то, что многие из них вели праведную жизнь.

– Так что же, все праведники попадали в ад, и там мучились? – спросил Дэвид. – Тогда какая здесь может быть справедливость?

– Все умершие попадали в ад, но мучились только грешники. Праведники же находились под защитой ангелов-хранителей. Но уже в древние времена существовало пророчество о том, что однажды на землю придет Спаситель, который своею смертью искупит человеческие грехи, и снова откроет человеку врата в рай.

– Но почему же Иисус Христос позволил убить себя? – Дэвид вопросительно смотрел на синтетика. – Ведь если он был сын Божий, то неужели же не обладал могуществом, способным защитить хотя бы себя самого?

– Он обладал куда большим могуществом, чем можно себе представить. Согласно Библии, одного его слова было бы достаточным для того, чтобы все ангелы небесные спустились бы на землю, и защитили его.

– Почему же он этого не сделал?

– Просто потому, что именно в этом и состояла его миссия. В священном писании сказано, что Спаситель придет на землю не для того, чтобы сесть на царский трон, а для того, чтобы жить подобно обычному человеку, и своею смертью искупить человечество от его грехов.

– Но каким же образом можно спасти людей от их собственных грехов, погибнув самому? – вопросил Дэвид. – Разве от этого мы стали лучше? Разве люди стали лучше?

Последний вопрос он задал для того, чтобы Стэн ясно отделил себя от человеческого племени.

И синтетик, казалось, был смущен этим вопросом. После короткого колебания он сказал:

– Видите ли, мы всего лишь андроиды, и не в состоянии понять всю глубину человеческой души. Это находится выше наших возможностей. Я всего лишь пересказываю вам то, что содержится в священном писании, данном людям для того, чтобы научить их правильной жизни.

Фраза, произнесенная синтетиком, означала не что иное, как признание своего полного неведения в этом вопросе, и фактически сводило на ноль все попытки научить человеке жизни по Евангелию. Машина, не способная понять души человека, его чувств и эмоций, того, что каждый человек – это целый мир, живущий своими мечтами, желаниями и фантазиями, как такая машина может наставить падших людей встать на путь праведной жизни. Ведь человек – это не механизм, который слепо выполняет заложенную в нем программу, делая то-то и то-то, потому что так надо. Человек – не зомби. Он думает и размышляет, у него есть вера во что-либо, и отсутствие веры во что-либо. Вот именно – вера. Чтобы что-то делать, человек должен верить в то, что это нужно делать. Нужно для себя, для кого-либо, что это не просто бессмысленное выполнение какого-то дела, плана, а что это нужно, что в этом есть какой-либо смысл. А если нет веры в Бога, в высший разум, в загробную жизнь, и в воздание за грехи, и за праведную жизнь, то, как же можно жить согласно этому учению?

Стоп, но откуда все это взяли синтетики? В них заложили это программисты, их создатели? Весьма сомнительно. Или же они почерпнули это из книг, которые сами же прочли. Если верно второе, то это означает, что синтетики сами верят.

Все неожиданно закружилось перед глазами Дэвида. Они способны верить! Брать что-либо на веру! Тогда... Тогда, значит, они мыслят. Совсем так же, как и человек. Ну, может быть, и не совсем также. А, может быть, совсем иначе. Но они мыслят.

Что-то холодное засосало под ложечкой; мыслящий робот – это страшно. Кто знает, чем обернется его мышление. Как далеко способна зайти в своем воображении мыслящая машина? Ведь, как известно, человек верит в то, во что он хочет верить, и для него не существует другой правды, кроме той, в которую он верит. Каждый человек в своем воображении создает свой собственный мир, в который зачастую погружается. А мир загробный, здесь же вовсе нет предела для воображения. Каждый человек представляет его себе по-своему, а как способна себе это представить мыслящая машина?

Погруженный в свои размышления, Дэвид даже не заметил, что к их компании присоединились Митч Паттерсон, Мартин Макдагерт, Сид Перри и Ральф Коллинз. Оба специалиста по нанотехнологии, при этом, очень внимательно наблюдали за Стэном и, судя по выражению их лиц, им не нравилось, что они видели. Вернее, слышали. Тайлер понял, что все то, что им сейчас рассказывал синтетик, не только не было предусмотрено компьютерной программой, но и вообще являлось каким-то отклонением, которое в фантастических произведениях называлось "робот сошел с ума". Собственно, точно такая же мысль уже не раз приходила в голову Дэвиду, и если синтетики и сошли с ума, то все четверо сразу. А это было маловероятным. Гораздо более правдоподобным объяснением было то, что в заложенной программе произошел сбой. Но это был весьма необычный сбой, и весьма необычное сумасшествие. И, как ни странно, капитана сжигало любопытство, ему было просто интересно, что синтетик поведает дальше.

– В итоге получается, что на небе все же два Бога, – сказала Кристина. – Миром правят отец и сын.

Дэвид заморгал, и посмотрел на женщину. Вполне возможно, что сейчас, прямо на их глазах, рождается новая религия.

– Нет, – покачал головой Стэн. – Как я уже сказал, Бог один, и един. Со времени изгнания первого человека из рая прошло много времени, сменилось много поколений, и люди развратились за это время настолько, что даже не замечали своих отклонений.

Интересно, а что он понимает под словом "отклонения"?

– Люди стали жестокими, безжалостными, жадными, стремились исключительно к удовлетворению своих потребностей, и к личным интересам.

Так, ну это уже хоть что-то объясняет. Шаблонные понятия о добре и зле. Видимо, это именно так выглядит в глазах машины. У них же нет такого понятия как личная воля и собственная инициатива. Они просто выполняют программу. Или же все-таки есть? Бездушное механическое выполнение воли свыше, которую, в их случае, выполняет программа. Или тот, кто стоит над синтетиками. Главный Компьютер.

А, может быть, все же человек? Что если кто-то специально запрограммировал синтетиков подобным образом, и отправил их вместе с людьми. Но, с какой целью?

Дэвид побоялся даже фантазировать дальше.

– И тогда Бог решил воплотиться среди людей видимым образом, чтобы своим собственным примером показать людям то, как нужно правильно жить, чтобы спасти свою душу.

Душа, душа, а ведь ты, дорогой мой, даже и близко не можешь себе представить, что такое душа.

– Для этого Бог невидимым образом вошел в деву Марию, которая никогда не была в интимной связи с мужчиной, и она забеременела.

Вон куда пошло, уже в физиологию. Тайлер сам не понимал, почему вдруг в нем заговорил такой скептицизм, а ведь синтетик не сказал ничего нового, ничего необычного. Он лишь повторял все то, что написано в Евангелии. По крайней мере, так, как это помнилось Дэвиду.

– Бог выбрал деву Марию именно за ее чистоту, и благочестивую жизнь, посчитав ее самой достойной из всех земных женщин для воплощения божественной сущности в тело человека. Через положенное время Мария родила младенца, которого назвала именем Иисус. Но это уже был богочеловек, так как, обладая человеческим телом, он оставался Богом, то есть всем тем могучим, чистым и совершенным естеством, сотворившим мир.

Это прозвучало настолько величественно, что Дэвид и Кристина одновременно ощутили, как по их телу пробежала дрожь. Признаться, никто из них никогда ранее всерьез не задумывался над всем этим, так как они считали все написанное в Библии не более, как самой обычной сказкой. Сказкой ли это было или же нет, но в повествовании Стэна это выглядело весьма грандиозно. Хотя и фантастично.

Склонив голову на бок, Кристина произнесла:

– Звучит все это слишком невероятно. Неужели не ясно, что это всего лишь человеческий фольклор.

– Вы в этом уверены? – Стэн пристально посмотрел на Кристину, и та, неожиданно для самой себя, почувствовала большое сомнение. Уверенность, о которой говорил синтетик, покинула ее так же легко и внезапно, как ранее вошла в нее.

– Человек возник путем эволюции, без вмешательства высшего разума, – произнес молчавший все это время Мартин Макдагерт.

– На таком же основании я могу утверждать, что люди к нашему созданию не имеют никакого отношения. Мы возникли естественным путем.

Макдагерт хмыкнул.

– Вы – механизмы.

– Неужели же вы думаете, что компьютерный процессор совершеннее человеческого мозга?

Такое признание вызвало смех. Синтетик признавался, что он уступает в своем развитии человеку. Это льстило. И Кристина, и доктор прекрасно знали, насколько обычная живая клетка сложнее любого компьютера.

– Мы отвлеклись от Иисуса Христа, – заметил Дэвид, которому хотелось вернуться к этой теме.

– Иисус Христос своим примером учил людей тому, какими они должны быть, чтобы достигнуть совершенства, – продолжил Стэн. – Кто-нибудь из вас, кстати, помнит десять заповедей, данных Богом человечеству еще через Моисея?

Не нужно было быть пророком, чтобы понять, что присутствующие этого не помнили. Тайлер напряг память, но ничего, кроме как не убей, и не сотвори себе кумира, вспомнить не смог. Ну, кажется, там еще было что-то о том, что "не укради". А все остальное... Нет, он не помнил.

И Стэн, глядя на него, понял это. Как понял он и то, что и никто из остальных этого тоже не помнил.

– Первая и основная заповедь: Я Господь Бог твой, и не должны быть у тебя другие боги, кроме Меня. Вторая заповедь: не сотвори себе кумира и ни какого-либо изображения того, что на небе, и что на земле, и что в водах: не поклоняйся им и не служи им. Третья заповедь: не произноси имени Господа Бога твоего всуе. Четвертая заповедь: помни день субботний, чтобы святить его: шесть дней работай, а день седьмой – день покоя посвящай Господу Богу твоему. Пятая заповедь: Чти отца твоего и матерь твою, чтобы тебе хорошо было, и чтобы долго прожил на земле. Шестая заповедь: не убий. Седьмая заповедь: не прелюбодействуй. Восьмая заповедь: не укради. Девятая заповедь: не произноси на другого ложного свидетельства. Десятая заповедь: Не желай себе жены ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего, ни села его, ни раба его, ни всякого скота его, ни всего того, что есть у ближнего твоего.

Кристина покачала головой.

– Громоздко, ведь все это можно выразить гораздо проще. И, потом, многое странно. Ну, насчет не убей, и не воруй, это-то все понятно. А вот по поводу субботы, и прочего, это, по-моему, излишество.

– Почему же, – возразил Стэн. – Например, первыми двумя заповедями Бог запрещает поклоняться кому-либо, кроме себя. Запрещает идолопоклонство, и все, что с этим связано. Вполне разумно, человек должен всегда помнить о том единственном Боге, который создал вселенную и самого человека. Третьей заповедью запрещается произносить имя Бога напрасно, без должного уважения. Запрещается кощунство, хула, нарушение клятв, данных Богу. Четвертой заповедью повелевается шесть дней работать, а седьмой посвящать Богу, посещать храм, и проводить этот день в молитве, то есть в беседе с Богом. Пятая заповедь учит почитать родителей, а именно, заботиться об их благополучии. Шестой заповедью Господь Бог запрещает убийство, то есть лишения жизни одним человеком другого, а также и самого себя, так называемое самоубийство. К убийствам, кстати, относятся также и аборты, так распространенные среди современного человечества. Они называются детоубийством.

– Аборты – детоубийство?! – с ужасом воскликнула Кристина.

– Да, – ответил Стэн. – И ответственность за него ложится, как на мать, так и на отца, если тот поощрял этот аборт. Седьмой заповедью запрещается прелюбодеяние – нарушение супружеской верности. Восьмой заповедью запрещается воровство, под которым подразумевается присвоение себе чужой собственности. Сюда входит также и взятничество, тунеядство, когда человек получает деньги за труд, который не выполняет. Ну, и наконец, десятой заповедью запрещается не только причинять зло другим людям, но даже и желать чужой собственности, чужих богатств и всего того, что принадлежит другим людям. Вот и все. Разве это не справедливо?

Дэвид некоторое время с любопытством смотрел на синтетика. Интересно, а он сам понимает, что такое зависть? Все, перечисленное Стэном было прописной истиной, но... Но вот только что это меняло? Все равно никто по этим заповедям не жил, и жить не собирался. Да и вообще, в их положении, в миллионах километрах от Земли, нечего было вообще думать об этих заповедях. Здесь царили совсем другие законы, и действовали совсем другие заповеди. А далеко впереди была Венера, мир, в который им предстояло прибыть, и которому были абсолютно безразличны все людские представления о добре и зле.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИР НЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ДЭВИД ВЫДВИГАЕТ ВЕРСИЮ

Корабль, одиноко парящий в пустоте, и тишина вокруг него; все это было бы невыносимым испытанием для человеческого существа, оказавшимся здесь в полном одиночестве. Только представить себе; ни связи с родной планетой, ни человеческого голоса, который бы заботливо поинтересовался твоим самочувствием. Способен ли выдержать все это человеческий рассудок?

К счастью, на борту "Ориона" был не один человек. Их было двенадцать. И было четверо человекоподобных роботов, которых называли синтетиками.

Дэвид Тайлер, капитан корабля, отозвал в сторону Сида Перри и Ральфа Коллинза.

– Я хочу с вами поговорить как со специалистами по робототехники, – сказал он. – Мне нужна ваша помощь.

Перри и Коллинз переглянулись между собой.

– Мы вовсе не специалисты в этой области, – ответил Сид. – Наша специализация это нанотехнология.

– Ну, это безразлично, – нетерпеливо махнул рукой Дэвид. – Во всяком случае, вы лучше любого из нас разбираетесь в этом вопросе.

– Как это безразлично, – отозвался Перри, и в его голосе послышалось возмущение. – Что ты такое говоришь. Это совершенно разные отрасли.

– Эти штуки тоже изготовлены при помощи нанотехнологии! – внезапно рявкнул Тайлер. В нем закипело раздражение; в самом деле, эти двое не давали ему слова сказать.

Оба нанотехнолога замолчали, теперь они в ожидании смотрели на своего капитана. Так-то лучше, подумал тот.

– Вы оба прекрасно слышали, какие разговоры ведут эти четверо, так?

Сид и Ральф нехотя кивнули.

– Как, по-вашему, это нормально?

– Что значит "нормально"? – спросил Коллинз.

– Роботы должны себя так вести?

Ральф пожал плечами.

– Все зависит от того, какая программа в них заложена.

Это немного охладило Дэвида.

– То есть, вы допускаете мысль, что в этих синтетиках заложено программистами учить нас Библии?

– Ты не забывай еще и того, что они самообучающиеся машины, – сказал Сид Перри.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что синтетики могли сами прочитать Библию, и сделать из нее определенные выводы.

– Какие выводы?

Перри качнул головой.

– Сам видишь.

Дэвид на мгновение призадумался. Честно говоря, он ничего не понимал. Неужели же они имеют дело с роботами-проповедниками? И с проповедниками именно христианства. Это было бы забавно. Робот, обучающий людей христианской вере, которую само человечество отвергло, как нереальную и ненужную виду гомо сапиенс.

– Вы, двое, имеете к ним какое-нибудь отношение? В вашу обязанность случайно не входит наблюдение за ними?

– Нет, – решительно сказал Перри. – О том, что на борту окажутся синтетики, мы узнали вместе с вами.

– Но вы знаете о них больше, чем любой из нас, ведь так?

Сид неопределенно пожал плечами.

– Может быть.

– Да, вне всякого сомнения, что это так.

Тайлер снова замолчал, словно вдруг осененный внезапной мыслью.

– Все равно здесь что-то не сходится, – сказал он.

– Что именно?

– Роботы не могут вести себя слишком по-человечески. А именно так ведут себя эти синтетики.

На лицах специалистов по нанотехнологии промелькнула озадаченность.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве это не очевидно? – продолжал Дэвид. – Разве вы сами этого не видите? Они рассуждают о вещах, о которых машина в принципе не может иметь никакого понятия. Душа, чувства, зависть, верность, и все такое прочее. Это все невозможно запрограммировать, с этим надо родиться, с этим надо жить. Никакая имитация тут не сработает. А они рассуждают об этом совсем как люди.

– Так что из этого следует? – спросил Ральф Коллинз.

– Вы уверены в том, что эти четверо синтетики, а не люди?

– Что? – У Коллинза отвисла челюсть.

– То самое, – решительно сказал Дэвид. – Я утверждаю, что они никакие не роботы, никакие не синтетики, а самые настоящие люди.

– То есть? Как? Зачем? – оба его собеседника абсолютно не понимали того, куда клонит их капитан.

– Сейчас попробую объяснить. Что если нам, тогда, во время испытаний, показали действительно роботов, но во время старта заменили их настоящими людьми, по образу и подобию которых те были созданы.

Перри в недоумении смотрел на капитана, и хлопал глазами.

– Не слишком ли сложно? И потом, зачем все это нужно, с какой целью?

Тайлер заговорщически посмотрел по сторонам, словно боясь, что их могут услышать.

– Что если мы стали участниками реалити-шоу.

– Чего? – Ральф Коллинз в изумлении воззрился на Дэвида.

– То, что ты слышал?

Коллинз облизнул губы.

– Так ты полагаешь, что мы никуда не летим, а находимся в павильоне, и нас здесь снимают скрытыми камерами?

– Почему не летим? Насчет полета я не сомневаюсь, мы действительно в космосе, а насчет остального – ты прав, я действительно так думаю.

Коллинз и Перри молчали, то ли они ждали продолжения, то ли переваривали услышанное. Возможно, они даже посчитали, что их капитан сошел с ума, но вслух этой мысли не высказывали. Однако выражение их глаз говорило о том, что догадка Дэвида не далека от действительности. Видя, что Тайлер больше ничего не говорит, Сид Перри произнес:

– То есть, по-вашему, за нами сейчас наблюдает вся страна, а быть может, и весь мир? Рядовые американцы сидят перед экранами своих телевизоров, жуя попкорн, и попивая пиво?

– Я понимаю, как это нелепо, и дико звучит, но все же. Они рассуждают на тему, о которой ни одна машина не может иметь даже понятия. И их логика – это чисто человеческая логика, и я не верю в то, что робот, пусть даже наделенный искусственным интеллектом, может так рассуждать. К тому же, я вообще не верю в искусственный интеллект, и не верю также и в то, что робот может быть таким человечным.

Сид Перри медленно кивнул.

– Да, признаюсь, что меня терзала та же мысль. Никакая нанотехнология, и никакие репликаторы, не объясняют этой самой человечности. Слишком уж не машинное у них мышление. Правда, иной раз они спохватываются, что являются всего лишь андроидами, и чего-то могут недопонимать, но эти их слова звучат уж больно не убедительно.

– А как же тогда их способность контролировать приборы корабля? – спросил Коллинз.

– А ты видел эту способность? – вопросом на вопрос ответил капитан.

– Ну, как же, они же сообщали о состоянии нашего электронного оборудования.

– Да ерунда это все. Просто притворство, и больше ничего.

Коллинз снова призадумался.

– Они не спят.

– Ты в этом уверен? Когда мы все ложимся спать, они остаются одни. Что если они спят по очереди?

– Они не едят.

Дэвид запнулся. В самом деле, количество съеденной пищи регистрируется, и тайком они есть не могли. Но, при желании, и этому можно было бы найти объяснение.

– И потом, зачем все это нужно? – спросил Коллинз. – Зачем кому-то нужно устраивать с нами такое представление?

– Вот этого уж я не знаю. – Тайлер развел руками. – Может быть, это какой-нибудь религиозный эксперимент или еще что-либо в этом роде.

– Ты сошел с ума, никто не позволит производить над людьми такого эксперимента. Тем более что ты сам знаешь, как наше правительство относится к религиям, и в частности к христианству.

Да, Дэвид это знал, поэтому терялся в догадках. Но что еще можно было предположить, какую теорию выдвинуть? Ответ на это подсказал Сид Перри.

– Да что тут думать и гадать, давайте прикажем кому-нибудь из синтетиков изменить свой облик. Тогда станет ясно, роботы они или люди.

Выход, собственно говоря, был предельно прост. Этим простым приказом теория заговора либо подтвердится, либо разрушится до основания.

Они направились в салон, где сидел Андре, один из синтетиков. Увидев приближающихся к нему людей, тот в ожидании посмотрел на них.

– Вы что-то хотели мне сказать? – спросил он.

– Да, ты прав, – заговорил Дэвид. – Хотели. Знаешь, нас терзают подозрения по поводу того, кто вы на самом деле.

– Я не понял вашей мысли.

– Проще говоря, мы не верим, что вы синтетики, – прямо заявил капитан.

– Вот как? А кто же мы, по-вашему?

– Самые обыкновенные люди, такие же мы все.

Андре покачал головой.

– Вы ошибаетесь, хотя ваши слова должны прозвучать для нас как комплимент. Ведь это означает, что наши создатели добились успеха в нашем очеловечивании.

– Докажите, – перебил Коллинз. – Докажите нам, что вы те, за кого себя выдаете. Докажите, что вы синтетики.

– Каким образом?

– Ну, например, превратитесь в кого-нибудь. Хотя бы в меня.

И Андре превратился. Медленно, но уверенно, его лицо начало менять свою форму. Черты изменились, изменился цвет кожи, прошло всего лишь несколько секунд, и вот уже перед космонавтами стоял второй Ральф Коллинз.

Дэвид опустил голову, и закрыл глаза.

– Доволен? – спросил Сид Перри таким тоном, словно был несказанно рад тому, что Андре оказался все же синтетиком, а не человеком. – Остальных будем испытывать?

Но капитан и без этого понимал, что все остальное бессмысленно. Раз один из них был синтетиком, это означает, что синтетиками были и все остальные. Однако ясности это не прибавляло, и загадка такой непонятной религиозности синтетиков оставалась неразгаданной.

На восьмой день полета на корабле внезапно отказала одна из солнечных батарей, расположенных на крыше судна. И, одновременно с сигналом тревоги, загоревшимся на пульте управления, раздался голос Лео.

– Внимание, отказ системы. Солнечная батарея ╧ 2 перестала функционировать. Необходимо выйти наружу, чтобы найти и устранить неполадку.

Дэвид отвернулся от панели.

– Придется послать механиков, чтобы они занялись этим.

Нидлз Гудвин и Гарольд Холл принялись облачаться в скафандры для того, чтобы выйти в открытый космос.

– Сэр, – произнес Лео. – Я полагаю, было бы разумным, чтобы кто-нибудь из нас пошел вместе с механиками. Им может понадобиться наша помощь.

– Разумная мысль, – одобрил капитан.

Лео и Андре отправились облачаться вместе с Холлом и Гудвином. Оказавшись в шлюзовой камере, Андре первым делом проверил, герметично ли закрылась внутренняя дверь. Убедившись, что все в порядке, он сказал:

– Можно открывать шлюз.

В открывшийся люк все четверо были буквально высосаны вакуумом наружу. Бездонная пустота окружала их.

– Вторая батарея, она где, вроде бы расположена в хвостовой части корабля? – Гарольд Холл закрутил головой по сторонам.

– Да, ближе к хвосту, – подтвердил Гудвин.

Они поднялись на крышу. Передвигаться по ней можно было, только цепляясь за что-нибудь руками, а увидеть неполадку сверху было невозможно, тем более что было неизвестно, является ли она механическим повреждением или же проблема намного серьезней.

Вот, наконец, и батарея ╧ 2. На вид она выглядела как обычно, ни повреждений, ничего. Собственно, если бы в нее врезался даже метеорит размером с песчинку, то досталось бы и самому кораблю. Следовательно, повреждение не было механическим.

Все четверо опустились на крышу. Холл поднял голову, и посмотрел на синтетиков.

– Ну-ка, давайте посмотрим на ваши способности, – сказал он. – Сможете ли вы самостоятельно найти неполадку.

Синтетики без всяких возражений принялись за работу. Они ползли по крыше, тщательно осматривая каждый миллиметр поверхности солнечной батареи.

Гудвин повернул голову в сторону Венеры. Она завораживала, прежде всего, хотя бы тем, что стала намного больше, так как пройдено уже более половины пути, и теперь уже можно было бы невооруженным взглядом рассмотреть густые облака, которые закрывали поверхность планеты.

– Я нашел неисправность, – внезапно доложил Лео. – Здесь оторвался провод – судя по всему, оказалась некачественной пайка.

Холл невольно содрогнулся, подумав о том, к чему может привести маленькая неисправность в космосе. Ему вспомнился Аполон-13, с его неудачной миссией полета на Луну. Небольшая неполадка, на которую никто даже не обратил внимания, и вот, в результате этого экипаж едва не лишился всего кислорода. Если бы он не перебрался в лунный модуль, то никто из космонавтов просто бы не уцелел.

– Устранить сможешь? – Гарольд смотрел на синтетика, словно ожидая отрицательного ответа. Вместо этого Лео сказал:

– Конечно, провод нужно просто заново припаять.

– Паяй, – коротко приказал механик.

Синтетик принялся за работу. Действовал он быстро и умело, так, словно бы имел большой опыт в такой работе.

– Готово. – Лео оттолкнулся от батареи, и завис над кораблем.

– Дэйв, ты слышал, наш друг Лео говорит, что неисправность устранена. Что показывают приборы?

Холл машинально прижал руку к шлему, будто это помогло бы ему лучше слышать.

– Сигнал перестал гореть, – отозвался капитан. – А вообще вам лучше спросить его самого, ведь все сигналы с бортового компьютера поступают к нему, и к остальным синтетикам.

Гарольду не понравилось, что его отсылают обратно к андроидам. Он нехотя взглянул на Лео.

– Неисправность устранена, – повторил тот.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ШАХМАТНЫЙ ТУРНИР

Доктор Мартин Макдагерт коротал свое время, проводя его в шахматной игре с Фоксом. В свое время он был страстным любителем этой увлекательной игры, играя с компьютером. Ему всегда хотелось обыграть искусственный интеллект и, к его радости, ему это часто удавалось. Макдагерт, конечно же, знал, что любой шахматный компьютер способен играть только так, как его запрограммировал человек, и ничуть не лучше. Разумеется, для него не было секретом и то, что для создания таких игр разработчики привлекали гроссмейстеров, и даже чемпионов игры по шахматам. Самый высший уровень был уровнем чемпиона. Но, увы, этот уровень так и остался непокоренным, что говорило о том, что он был выше способностей Мартина.

Совсем другое было игра с синтетиком. Доктор знал, что его программировали для совсем других целей, нежели игра в шахматы, и был уверен в том, что способности человекоподобной машины в этой игре куда ниже способностей шахматного компьютера. Однако он проигрывал партию за партией, что сильно удивляло его. Он даже предполагал, что Фокс учится на его собственных ошибках, изучая его тактику, что дает ему новые преимущества.

Однажды Бад Рихтер, наблюдавший за игрой человека и машины, вдруг сказал:

– Мне кажется, док, ты плохой игрок в шахматы. Ну, не верю я, что Фокс способен обыграть хорошего мастера.

– Можешь сам сразиться с ним, если так думаешь, – огрызнулся Макдагерт, ему не понравилось, что кто-то смеет называть его слабым игроком, так как сам себя он таковым отнюдь не считал.

– А что, и сыграю, – отозвался Рихтер, оживляясь. В свое время в шахматы он играл довольно недурно, и считал свои способности заметно выше средних. – Уступи-ка молодежи место.

Они "сидели" прямо в воздухе, друг напротив друга. Шахматная доска парила между ними, и ее приходилось время от времени поправлять руками, так как в связи с отсутствием силы тяготения, она все время норовила изменить свое положение. Игроки расположились в "спальной комнате", так как здесь не было никого, и им никто не мешал. Фокс расставил магнитные фигуры, а Макдагерт занял место зрителя.

– Ты какими предпочитаешь играть? – спросил синтетик.

– Ну, раз ты мне предоставляешь выбор, то белыми.

И Рихтер потер в предвкушении ладонями.

– Начинай, – насмешливым тоном сказал доктор.

И Бад сделал свой первый ход. Через несколько ходов уверенность в своем превосходстве над машиной стала покидать его. Он быстро понял, что имеет дело с очень сильным противником, которого нельзя недооценивать. А еще через два хода человек убедился, что начинает проигрывать, причем проигрывать уверенно, и безнадежно. Почти. Синтетик делал свои ходы быстро, раздумывая над ними не более двух секунд. Чего нельзя было сказать о Рихтере. С каждым новым ходом тот задумывался все дольше и дольше, буквально "зависая", если выражаться компьютерным языком.

– Ну, что же ты, – подтрунивал его доктор. – Похоже, что дела у тебя идут не важно.

Бад скрипнул зубами, но промолчал. Ему, во чтобы-то ни стало, нужно было доказать Макдагерту, что он лучший игрок, чем тот. Однако надежды на победу не было, и ему оставалось только проиграть достойно. Наконец, когда он потерял своего ферзя, основную фигуру, которую так старательно берег, Рихтер воскликнул:

– Эх, чтоб тебя, это я случайно, это я не подумал, упустил из виду.

Мартин злорадно рассмеялся, уж слишком этот довод был слабым и беззащитным.

– А как же ты хотел, – сказал он. – Шахматы на то и рассчитаны, что кто-то из игроков совершит ошибку, а его соперник этим воспользуется. Ты ошибся, Фокс воспользовался. Все правильно.

Рихтер сделал раздраженный жест.

– Давай заново. На этот раз я тебя уж точно обыграю, и не сделаю такой элементарной ошибки.

– Пожалуйста, – милостиво позволил синтетик.

Фигуры были расставлены снова. На этот раз Бад играл очень осторожно, всячески избегая повторить ошибку. Но это ему мало помогало. Он мог говорить что угодно, убеждать кого угодно, но мастерство Фокса ставило его на место. Рихтер был настолько погружен в игру, что даже не заметил того, как к Макдагерту присоединились Бифф Платтер и Митч Паттерсон. Они с интересом наблюдали, как человек пытается противостоять машине. В самый неожиданный момент Фокс вдруг сделал ход конем, и произнес: