Текст книги "СССР. Книга 6. Ренессанс времён застоя (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бурак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Минут через десять, в течении которых «умненький и разумненький» я приводил в порядок собственные мысли, спасённая мною жертва успокоилась. И, прекратив, изредка перемежающуюся воем и всхлипами истерику, накинула на себя, изрядно потрёпанную и местами порванную, одежду и показалась на кухне.

Опухшее и усеянное синяками и ссадинами лицо не вызвало ничего, кроме отвращения. А единственный, не заплывший глаз смотрел на меня со страхом и подозрением.

– Ты кто? – Практически в унисон, спросили друг у друга мы.

Но, так как я, по сути явился в чужой дом без спроса, то и ответил первым.

– Да так… Шёл по лестнице… Слышу, ты стонешь, вот и заглянул на огонёк… – И, дабы на корню пресечь любые инсинуации, озвучил собственную версию произошедшего. – Дверь в квартиру была приоткрыта, вот и не постеснялся…

– А эти где? – Шмыгнув носом, заозиралась девчёнка.

– Да, сцыкло они! – Махнув рукой и скорчив пренебрежительную рожу, без зазрения совести принялся «лепить горбатого» я. – Получили пару раз по ебальнику и сдриснули.

Видно было, что мне не поверили. Но, так как ни в комнате, ни в коридоре и, тем более на занимаемой нами кухне, никого не наблюдалось, заострять внимание на моём вранье девушка не стала. А, вместо этого, кокетливо поправив волосы и попытавшись улыбнуться, скривилась от боли. Так как разбитые и опухшие губы дали о себе знать. И, к несчастью, напомнили о недавнем происшествии.

Отчего несчастная облокотилась о стену. И, присев на корточки и закрыв лицо ладонями, снова заплакала.

На что я ответил похуистическим, то есть, простите великодушно, равнодушным и индифферентным молчанием. И, отвернувшись к окну, начал разглядывать находящиеся там весенние пейзажи.

Марину бы сюда… Уж она бы, точно нашла нужные слова и интонации. И, утешив как женщина женщину, свела бы истерику на нет. Я же, по причине душевной чёрствости и знаний о том, что в большинстве случаев, в изнасиловании частично виновата сама жертва, предпочёл подождать. Пусть проревётся, глядишь, и легче станет. Заодно успокоится и поведает мне о трагических перептелиях своей несчастной судьбы.

Хотя, зная природу и мразотную психологию некоторой части условно-разумных, все ответы я и так знаю.

Знакомые… Пригласили в гости. А потом, подпоили и, невзирая на протесты и сопротивление, выебали. То есть, говоря официальным языком, совершили насильственный половой акт. Причём групповой и даже в извращённой форме.

Виновата ли эта несчастная дурочка? Бе-зу-слов-но! Ведь, по статистике, в девяноста процентов случаев насилуемая была знакома с негодяями. Разумеется, можно посоветовать «лучше разбираться в людях». С другой стороны, степень её прегрешений на так уж и велика. Ведь, откуда, скажите пожалуйста, взяться жизненному опыту у шестнадцати или семнадцати летней, соплюшки?

К тому же, такой предмет, как ОБЖ, то есть, Основы Безопасности Жизнедеятельности, в Советском Союзе не преподают. Вся страна сроит, и, надо сказать, довольно успешно, вполне себе развитой социализм. А о разных, портящих благостную картину «мелочах», «ответственные товарищи» предпочитают стыдливо умалчивать.

Тем временем, всхлипывающая девушка намного успокоилась. И я, воспользовавшись моментом, приступил к допросу. Ибо, слинять ничего не выяснив, конечно же, можно. Но не хотелось оставлять за спиной такую вот недосказанность и неопределённость. Да и родные убитых могли отыграться на этой несчастной дурёхе. Ведь злоба – она такая… Требует выхода и, как правило, вымещается на слабой и невинной жертве.

– Ты кто? – Во второй раз задал вопрос я.

И, к счастью для всех, получил вполне себе членораздельный ответ.

– А-а-ан-н-нж-ж-же-ела-а.

Не слишком информативно, само-собой. Но – лиха беда начало. И я продолжил.

– Папа с мамой есть?

– Н-нет. – Скривила разбитые губы и опять пустила слезу девушка. И тут же пояснила. – Детдомовская я.

«Ну да…», – меланхолично подумал я, – "такие, уставшие от казённого равнодушия и кажущейся безысходности, как раз и тянутся к любому, кто просто поманит пальчиком.

– А эти, – тут я кивнул в сторону комнаты и скорчил презрительную мину, – кто?

– Сашок и Игорь. – Тут же отозвалась девчёнка. – СашОк из нашего детдома. На год меня старше. А Игорь – он главный на районе… У него папаша срок тянет. Хата пустая, вот они и позвали меня.

– Ну и?.. – Не желая строить пустопорожние теории на пустом месте, вскинул бровь я. – Дальше?

– СашкА три года назад посадили. На малолетку. Он вчера откинулся и пригласил отметить…

«Да уж… напраздновалась, пизда тупая»! – Раздражённо но, тем не менее, с некоторой иронией, подумал я. – «Ни ума тебе, блядь! Ни фантазии»!

Прости меня Создатель, за столь частое употребление ненормативной лексики.

Не! Ну это же надо было допетрить! Переться в гости к двум, явно криминальным типам! И, не придумать ничего лучше, чем напиваться в зюзю, после чего послужить постельной игрушкой для этих, с моей помощью полностью искупивших свои грехи, пидорасов.

Видимо, на моей недовольной морде отразилось всё, что я о ней думаю. Так как несчастное и разбитое личико скривилось. А в глазах снова набухли слёзы.

– Ты не подумай… СашОк хороший! – Принялась заступаться за своего насильника Анжела. – Просто…

Дальше, не в силах совладать с вновь нахлынувшими чувствами, девчёнка уткнулась лицом в колени и снова зарыдала.

– Я отключи-ила-а-ась! – Завыла она. – А утром, они разбудили. И сказали, что хотят ещё. А, раз я всё равно уже не целка, то нечего кочевряжится-а-а!

Утешать я не пытался. Да и, если честно, не видел в этом особого смысла. Урок эта убогая извлекла. И, очень на это надеюсь, запомнит его на всю жизнь.

Главное было то, что мстить ей никто не станет. Отец Игоря чалится на зоне. Да и СашОк, будучи только что откинувшимся сиротой, вряд ли кому-нибудь интересен, кроме участкового.

Который, – и я в этом абсолютно уверен! – узнав об его внезапной пропаже, лишь вздохнёт с большим облегчением. И, скорее всего, будет действовать по принципу «баба с возу – коню легче». Исчезли две особи из проблемного контингента – да и хуй с ними. Простите за мой французский. То есть, властям не слишком интересна их печальная судьба. Город портовый… Вот, может и завербовались на какое-нибудь рыболовецкое судно. Или на «большую землю» подались…

А трупов, как и лишней головной боли, я своим Холмским коллегам не оставлю…

Приняв решение, я надавил силовым щупом на сонную артерию девушки. И, закинув её в стазис, поместил в медицинский саркофаг. Закономерно, в один из трёх, восстанавливающий до хороших кондиций условно-разумных. И не дающий никаких магических способностей.

Пока целительский агрегат избавляя болезную от ссадин и синяков, я вывел на сетчатку глаза карту Холмска и нашёл на ней детский дом.

Излечение длилось недолго. Да и было тех повреждений – кот наплакал. Разве что целку дуре зарастить… Так что, уже через пятнадцать минут по времени Стазиса, я укладывал спящую медикаментозным сном Анжелу в кабину флаера. И, долетев в режиме невидимости до нужного места, засунул в карман сто рублей мелкими купюрами. Так как «стольник» одной буиажкой неминуемо бы вызвал интерес «кого не надо». И, к гадалке не ходи, сразу же бы сменил владельца. Попутно доставив этой несчастной ещё какую-то толику неприятностей.

После чего, не став заморачиваться с поиском именно её палаты, телепортировал в одну из девичьих спален на первую же свободную кровать.

А потом, сотворив Святой Круг и произнеся, обязательные в таких случаях, волшебные слова, «я сделал как сумел, а кому не нравится – идите на хуй», взмыл в стратосферу и взял курс на Москву.

И – да, опять прошу извинить меня за мой французский…

* * *

В наш с девочками номер я переместился прямо из кабины уведённого в Стазис летательного аппарата. И, так как обе «ценительницы высокой моды» всё ещё пребывали в гостях, принял душ и завалился спать.

К слову, трупы обоих недоносков я выбросил в море. Где, и я абсолютно в этом уверен, о них позаботятся местные обитатели. Утилизировав улики и, вот хотите верьте, а хотите – нет, сделав этот несовершенный мир чуточку лучше. И немножечко чище.

Из доклада сотрудника девятого управления старшего лейтенанта Кирюшина.

"Во время посещения цирка наблюдаемые объекты позволили себе некоторую вольность. А именно, несогласованный и никем не разрешённый выход на арену приёмной дочери Его Высочества Принца Генриха и её вмешательство в выступление работающего в тот момент жонглёра.

В дальнейшим к безобразию присоединилась гражданская супруга Его Высочества. И, приняла участие ещё в одном номере в качестве «живой мишени». После чего обе фигурантки странным и загадочным образом покинула место действия, моментально телепортировашись на занимаемые ими места.

Во время несанкционированного происшествия «объект номер один» вёл себя достаточно спокойно. Волнения или какой-либо тревоги не проявлял. И вообще, держался так, словно подобные эскапады близких, для него в порядке вещей.

После возвращения на базу все опекаемые вели себя в пределах нормы. Марина Алексеевна и Алеся большую часть вечера провели в апартаментах клавишницы и одной из солисток ансамбля, Виктории Ивановны Синельниковой. Где женская часть коллектива примеряла приобретённые днём наряды.

Его Высочество, посидев немного у мужского состава подопечных, отказался от употребления спиртного и вернулся в выделенные их семье комнаты. Где и пробыл до самого утра. Помещения не покидал и вообще, вёл себя практически образцово.

Старший лейтенант девятого управления Комитета Государственной Безопасности А. И. Кирюшин.

Интерлюдия. Малый Конференц-зал в Кремлёвской больнице. ** апреля 1972 года. Утро следующего дня. После «выступления» Марины и Леськи в Московском Цирке и, соответственно, третий день отдыха главного героя.

– Это просто чёрт знает что! – Не в силах сдержать эмоции, негодующе воскликнул Виктор Васильевич Гришин. – Это же надо было додуматься, так засветить своё лицо широкой публике! – После чего вскочил с занимаемого им места и сделал несколько быстрых шагов по помещению. – Юрий Владимирович! – Экспрессивно и напористо обратился он к сидящему в инвалидном кресле, главе Комитета Государственной Безопасности. – Да, сделайте же хоть что-нибудь! А то, такими темпами, вести о том, что по Столице Советского Союза разгуливает бесхозный маг из будущего, вскоре дойдут до наших злейших врагов!

– Мы работаем, Виктор Васильевич… – Бросив короткий, но цепкий и внимательный взгляд в сторону Леонида Ильича, с неопределённой интонацией заявил Андропов. Но, поскольку глаза Брежнева не выражали ни малейшего намёка на поддержку, а, напротив, излучали лишь спокойное равнодушие, попытался «перевести стрелки» и перешёл в наступление. – Но, принимая в внимание сложность характера нашего… – Тут Юрий Владимирович сделал небольшую заминку. Словно выбирая выражение а, на самом деле выкраивая время на обдумывание. – … Гостя. Который, судя по полученным нами дополнительным сведениям, «там», «у себя», пользуется практической вседозволенностью, всё не так просто. Собственно, это относится и к, автоматически попадающим под негласный иммунитет членам его семьи и, частично, всм участникам так называемой «банды Эльфа».

– Кстати, Юрий Владимирович… – Вступил в беседу Косыгин. – Как себя чувствуют… остальные, перенесённые в наше время обитатели двадцать первого века? Я, как вы понимаете, собственно как и все мы, читал доклады ваших работников. Но, прошу принять во внимание, что сухие канцелярские обороты дают лишь общую картину. Зачастую упуская мелкие детали и, не побоюсь этого слова, наиболее важные подробности.

С облегчением, и даже некоторой толикой благодарности взглянув на Андрея Николаевича, Андропов вытащил из кармана пижамы носовой платок. И, вытерев выступившую на высоком лбу слабую испарину, с удовольствием принялся отвечать.

– Народу слишком много… И ведут все себя по разному. – Вдохновлённо начал он. – Кто-то негодует, истерит, и требует немедленно вернуть его обратно. Некоторые впали в своего рода прострацию. И, словно не веря в происходящее, находятся в чём-то вроде эмоциональной комы. К тому же, избавленные своих смартфонов, практически все испытывают, если можно так выразиться, ломку. Люди похожи на лишённых ежедневной дозы наркоманов. Что, конечно же, не добавляет конструктивизма и симпатий по отношению к моим сотрудником.

– Совсем с ума посходили там, в этом своём будущем! – В сердцах воскликнул Андрей Андреевич Громыко. И, повернувшись к помолодевшему Суслову, демонстративно вскинул брови. – А ты, Михаил, что скажешь?

– Ну, судя по докладам, а так же по итогам личной встречи с наиболее спокойными и адекватными… прибывшими, некоторая тенденция имеет место быть. – Расплывчато и обволакивающе начал Михаил Андреевич. – С каждым в отдельности работают лучшие специалисты, аналитики и психологи из ведомства Юрия Владимировича. Однако, следует учесть сильные антироссийские настроения, а во многих случаях, явно выражаемую ненависть к «клятым москалям». Что несколько осложняет работу и делает картину прямо таки удручающей…

– Узнаю «братьев славян». – Не сдерживая эмоций, ехидно ухмыльнулся Пельше. – Пятьдесят лет прошло, а они ничуть не изменились!

Что, в устах этнического латыша и обладателя «немножко нордического характера», делало заявлениегесколько а, скорее даже очень, ироничным.

– И что? Все, как один, относятся к приютившему их государству именно так? – Подался вперёд сидящий в инвалидном кресле Устинов? – Прямо вот, категорически и безо всякой надежды на исправление?

– По совету ведущих аналитиков, мы пока скрываем информацию о том, что все они «провалились» в прошлое. – Выдал часть информации Андропов. – Но, так как клинических идиотов среди них нет то, по косвенным признакам многие догадываются, что что-то не так. К тому же, все наши специалисты русскоговорящие. Не знающие языка, выломившейся из состава государства, республики-антагониста. Что, учитывая все вышеизложенные факторы, тоже не облегчает работу персоналу и не добавляет взаимопонимания.

– Да уж… Принесла на нашу голову нелёгкая… – Негромко, но так, что в наступившей тишине услышали все, пробормотал, так же занимавший кресло на колёсах, Щёлоков. – И, заметив, что его реплика принята во внимание, вопрошающе вскинул голову. – И что прикажете с ними делать?

– Благодарить должны! – Вскочил со своего места, уже обретший бодрость и вторую молодость, Цинёв. – А то, ишь ты! Цацы такие! Да я, на их месте, ноги бы целовал за то, что не дали сгореть в ядерном пламени, или умереть страшной смертью от лучевой болезни! А они, твари неблагодарные, носы воротят!

– В чём-то вы правы, Георгий Карпович. – Частично согласился с Цинёвым, Арвид Янович Пельше. И, с плохо скрываемой завистью оглядев его постройневшую фигуру и молодецки расправленные плечи, так вовремя попавшейся под руку Его высочества троицы, указал на очевидные плюсы. – Но, согласитесь… Призвать к порядку двести с небольшим человек, не такая уж нетривиальная задача. В то время, как сведения, полученные из изъятых у них мобильных устройств, поистине бесценны. И это не говоря о том, что сами приборы, которых у нас теперь имеется с запасом, могут помочь нашей стране сделать грандиозный рывок в информационных технологиях. Оставив позади весь капиталистический мир и, при этом, выведя Советский Союз на лидирующее, ну или, в любом случае, одно из первых мест, на нашей планете!

На что, собравшийся уже было костерить и привычно осыпать упрёками Принца Генриха Цинёв лишь махнул рукой. И, усевшись на занимаемое место, постарался сдержать недовольство и приготовился слушать.

– Да, что там говорить. – Подал голос до сих пор молчавший Семён Кузьмич Цвигун. – Дел, Его Высочество, как ни крути, натворил немало. Но, учитывая общую канву происходящего, спешу заметить, что ни враждебных намерений, ни каких-либо действий, идущих в разрез с нашими договорённостями, он себе не позволил. – Вставать со стула и акцентировать внимание на своей, весьма, кстати, завидной физической форме, он предусмотрительно не стал. Так как уже заметил ревнивые, где-то завистливые а, кое у кого, даже печальные взгляды, не успевших пройти процедуру омоложения, коллег. А, вместо этого, тактично и ненавязчиво, повернул нить разговора в более насущное русло. – Господь с Ними, с этими маленькими шалостями, захотевших повеселиться девчёнок. К тому же, прошу заметить, лично Его Высочество в них не участвовал. Так что, инкримировать ему нечего. И, так как всё это, в принципе, яйца выеденного не стоит, хочу напомнить, что завтра заканчиваются, затребованные Принцем Генрихом, выходные. И, таким образом, необходимо прийти к какому-нибудь, устраивающему всех плану.

После чего, поймав взгляд Суслова и, получив одобрительный кивок Андропова, встал и направился к выходу. Нисколько не сомневаясь, что Михаил Андреевич и Георгий Карпович последуют за ним.

Так как они втроём, благодаря так не вовремя или, очень даже может быть, что именно «вовремя» случившемуся инфаркту Цинёва", уже получили главный приз. И теперь не хотели смущать своим присутствием остальных. И, таким образом, пусть невольно и косвенно, повлиять на принимаемое ими, самое главное в жизни и поистине судьбоносное для исчезнувшей в таком недалёком будущем страны, решение.

Глава 14

Продолжение интерлюдии. Малый Конференц-зал в Кремлёвской больнице. ** апреля 1972 года. Утро следующего дня. После «выступления» Марины и Леськи в Московском Цирке и, соответственно, третий день отдыха главного героя.

– Ну что, товарищи? – Слегка шамкая, подвёл черту внимательно слушавший прения Леонид Ильич Брежнев. – Давайте, наконец, определяться. Времени, и это не для кого не секрет, осталось с гулькин нос. Уже завтра мы пригласим в эти стены нашего… гх-м-м-м… волшебника. И, хотим мы этого, или не хотим, а вынуждены будем озвучить наши пожелания.

Но желающих высказаться, по вполне понятным причинам, не нашлось. Тягостное молчание затягивалось. А, в последовавшей за словами Генсека тишине, был бы слышен шелест крыльев пролетающей мухи. Если, конечно, такой нонсенс был возможен в принципе.

Ведь появление насекомых в самом главном лечебном учреждении страны обозначало бы крушение не одного десятка карьер. Сопровождающегося сломанными судьбами и очень далеко идущими «оргвыводами». Ну и, совершенно однозначными результатами, до кучи.

Замершие, словно кролики перед удавом, все сидели, затаив дыхание и, фигурально выражаясь, «набрав в рот воды». И только сам Брежнев, цепко и внимательно оглядывая притихших «избранных», усмехался про себя.

Наконец, в становившейся поистине невыносимой атмосфере, раздалось негромкое покашливание серого кардинала Партии. Который, убедившись, что привлёк к себе всеобщее внимание, осторожно начал.

– Леонид Ильич… – Тихим голосом, который несмотря ни на что, расслышали все, внёс предложение он. – А давайте, своё веское Слово скажете вы. А мы единогласно поддержим принятое вами решение! Ведь, из полученных из будущего сведений, всем понятно, что ключевой фигурой является именно, ныне действующий, Генеральный Секретарь Партии. Вы, и только Вы – символ ушедшей безвозвратно эпохи. Которую ностальгирующие потомки будут с тоской называть «застоем». А все остальные, – тут Пельше печально усмехнулся и, окинув пренебрежительным взглядом напряжённо вслушающихся в его слова людей, – не более чем соратники. Да! – Тут же сдал чуть назад он. – Каждый из нас занимает очень важную должность и, безусловно, является ключевой фигурой на своём посту… Но! – Тут Арвид Янович воздел вверх мощинистую, покрытую старческими пигментными пятнами руку и назидательно покачал указательным пальцем. – Как показало время, после вашего… ухода, всё полетело в тартары! И ни у кого, повторяю, ни у кого, взявшего бразды правления после вас, не хватило умения а, возмножно даже просто везения и удачи, остановить надвигающуюся катастрофу!

Горячая речь Пельше была подобна эффекту внезапно разорвавшейся бомбы. И была столь точны, что казалась похожей на, прозвучавший в замкнутом помещении, мощный удар грома. А, сверкнувшие из под густых бровей глаза Брежнева, вполне могли бы сойти за сияние молнии.

Вот только выражение лица у Генсека было немного странным. С одной стороны, явно читались гордость, смешанная с толикой самолюбования. И, в то же время, Леонид Ильич явно был недоволен.

«Хитрый, изворотливый лис»! – Про себя думал он. – «Надо же, как всё выкрутил, чёрт нерусский»!

Ведь, не говоря этого вслух и, возможно, даже не отдавая себе окончательного отчёта, Леонид Ильич надеялся на получение эксклюзивной процедуры. И, в глубине души был уверен, что все собравшиеся отдадут свои голоса именно за поочерёдные «целительские сеансы».

Ну, по крайне мере, будут за то, чтобы этот загадочный и практически всемогущий гость из будущего, уделит ему особое внимание.

Но вот сам озвучить предложение Брежнев не мог. Так как подобное «единоличие» было смерти подобно. Как политической так и, чреватой рядом покушений тех, кто по его воле окажется «во втором», а так же «в третьем» и последующих эшелонах. Тем более, если магические способности Его Высочества по какой-то причине дадут сбой. И лично он омолодится, а остальные, ну, или какая-то часть из оставшихся – нет.

Впавший в задумчивость Брежнев бросил короткий, но очень внимательный, и даже отдающий некоторой толикой растерянности, взгляд на сидящего рядом Андропова. Который, как все уже знали, явно тяготел к власти и даже на какое-то, очень короткое время, возглавил страну. Оставив после себя память о позорной водке «Андроповке» и каком-то дурацком и, не давшем ощутимого результата, внезапном «закручивании гаек».

Не успевшего оказать сколь либо весомого и положительного эффектана состояние дел в стране. А, вместо этого, запомнившийся народу очередным «вывертом головного мозга» у находящихся на вершине пирамиды «старпёров».

Поймав «затравленный», как ему показалось, взгляд Брежнева, Юрий Владимирович мысленно поёжился. А, поставив себя место Леонида Ильича, даже слегка испугался. И уже хотел было незаметно пожать плечами, как понял, что проигнорировать эту, невысказанную, но очень явную просьбу о помощи, нельзя. Ситуацию требуется разрулить. Причём, делать это нужно срочно.

Ведь времени, и в самом деле, практически не осталось. А они так и не пришли к какому-либо, дающего «стопроцентное попадание» и, что немаловажно, устраивающего всех, выводу.

Да и не простит Брежнев такого вот, игнорирующего и пренебрежительного равнодушия. Нет, смещать с поста или делать какие-либо мелкие пакости не будет. Но и отношения, и без того, очень сложные, весьма запутанные и обусловленные слишком большим количеством самых разнообразных факторов, как ни крути, изменятся. И, однозначно, в худшую сторону.

Так что, набрав в, поражённый этим, не к ночи будь помянутым «чёртовым коронавирусом», лёгкие побольше воздуха, он прервал затянувшееся и становящееся всё более давящим, молчание.

– А почему бы нам не прибегнуть к старому и испытанному способу, товарищи? – Протянул руку помощи замешкавшемуся Генсеку он. И, весело прищурившись и, по очереди, посмотрев в глаза каждому, пояснил. – Я говорю о голосовании. Причём, проведённом прямо здесь и сейчас! А, чтобы исключить взаимное недовольство и, обязательные в таких случаях, обвинения и упрёки в будущем, предлагаю сделать его тайным!

Все, находящиеся в Малом Конференц-зале выдохнули с облегчением. И лишь, ожидавший другого Брежнев, недовольно поморщился. Но, в сложившейся ситуации возразить не представлялось возможным. А идти против желания общества было бы, если можно так выразиться, «политическим самоубийством».

И, даже учитывая то, что его фигура, всё-таки была ключевой, а, как показало время, более достойных кандидатов попросту не нашлось, сделать этого Леонид Ильич, по вполне понятным причинам, не мог. И, чётко осознавая, что уже практически «проиграл», кивнул стоящему за спиной помощнику и попросил.

– Принеси как ты мою шляпу, Коля.

И, коротая время недолгого ожидания, ещё раз воспроизвёл в памяти весь расклад. Если бы был выбран «индивидуальный подход» то он, естественно и без всяких вариантов, оказался бы первым. Вторым, как уже зарекомендовавший себя, и даже «успевший недолго порулить Страной», был бы Андропов. Но вот оставшимся семерым, как ни крути, пришлось бы тянуть жребий. И, в любом случае, к гадалке не ходи, нашлись «обделённые» и «ущемлённые».

Пельше, Щёлоков, Подгорый, Устинов… А так же, во время их болезни возложившие на свои плечи ответственность за Страну Громыко, Косыгин и Гришин…

Все эти люди были достойны и важны для Партии. И ни он сам, ни кто-то другой не смог бы определить очерёдность. А, при неблагоприятном развитии событий, вполне возможно, что и лишить кого-то из них шанса на вторую молодость.

А это, учитывая довольно долгий срок восстановления Его Высочества между «сеансами», а так же его безответственный и, чего греха таить, скажем прямо, взбалмошный характер, очень сильно увеличивало риски и могло привести к абсолютно нежелательным последствиям.

Кстати, в том, что эти семеро не пожелают упустить шанс и, в случае «форс-мажора», не захотят остаться «у разбитого корыта», он нисколько не сомневался.

Итого – семеро против двух. Результат ясен с самого начала. И, испытывающий нешуточную досаду Леонид Ильич, пожал плечами и молча, кивком, поблагодарил Андропова.

А, по его украдкой брошенному взгляду и, на короткий миг опущенным векам, понял, как тот будет голосовать.

Протокола собрания, так же, как и магнитофонной записи разговора, из соображений секретности, не велось. И, по вполне понятным причинам, отсутствовала стенографистка. Но, тем не менее, плотный лист формата А-4 нашёлся быстро. Секретарь Брежнева аккуратно разрезал бумагу на девять частей. И, уже через минуту, ровные прямоугольники заняли своё место в шляпе.

– Ну что, товарищи! Настал момент истины. – Громко объявил Леонид Ильич. И, любезно попросил помощника. – Коля, огласи, пожалуйста результаты голосования!

И, относительно молодой, сорокалетний и подтянутый мужчина, ёжась под внимательными и напряжённым взглядами, стал по очереди доставать бумажные прямоугольники и, передавая их по кругу, громко объявлять предложения.

– Всем вместе!

– Всем вместе!

– Всем вместе!

Раз за разом разрывали тишину громкие слова. И, когда прозвучала воля последнего кандидата, Брежнев кашлянул и вынес вердикт.

– Единогласно!

А, ставший инициатором этого, поистине судьбоносного деяния, Андропов подытожил.

– Что ж, товарищи! Устраивающее всех решение, наконец-то, принято. Остаётся лишь надеяться на мастерство и целительские таланты Его Высочества. И, разумеется, хочу пожелать всем нам немножечко везения и удачи!

Конец Интерлюдии.

Третий день моего запланированного отдыха пролетел тихо и незаметно. Мужская часть «слегка накосячившего контингента», как это обычно бывает в таких случаях, маялась похмельем". Которое все, вполне предсказуемо собравшись в номере Викеньтьевича и Васи, дружно «лечились» пивком.

Женская же «условная половина», к которой, вполне закономерно, примкнули Марина и Леська, щеголяла приобретёнными вчера нарядами, о чём-то щебетала и вообще, занималась кучей недоступного для грубого мужского ума, «важными» и имеющими «очень большое значение», делами.

В которые, мающиеся головной болью парни даже не пытались вникать. А ваш покорный слуга, печалившийся, и даже немножечко переживавший об предстоящем заключении в Стазисе, просто не обращал ни на что внимания.

Хреново мне было от неотвратимого, и вполне прогнозируемого, одиночества. Сопровождаемого шестинедельным отсутствием секса и вообще… Нет, само собой разумеется, с утра мы с Мариной потрахались. Один раз. Сегодня вечером и завтра утром тоже будем иметь близость. Но наебаться, извините за выражение, на полтора месяца вперёд, даже при всём моём горячем желании, увы, не получится. Хотя, не буду скрывать, что очень и очень хочется.

Но, во-первых, моя внезапная сексуальная гиперактивность вызовет подозрение у, фигурально выражаясь, «затраханной до полусмерти», девушки. Которая, будучи умной и очень догадливой, хоть и не лезла в мои дела но, являясь дипломированным и, главное, хорошим психологом, сразу же начала бы подозревать меня в чём-то «тайном и нехорошем».

А, во-вторых, ни мне ни ей «столько не надо». Здоровый, и доставляющий взаимное удовольствие, «два раза в сутки», секс полностью удовлетворял обоих. И «рвать шаблон», попутно рождая не нужные мне вопросы, не имело никакого смысла.

Короче, «народ бухал», «бабы хвастались тряпками», а, бесцельно шатающийся по вымощенным квадратными бетонными плитками дорожкам лесопарка я, грустил.

Попутно прикидывая хуй к носу. То есть, в очередной раз прошу прощения, намечая план действий при «вводе» девяти, совсем не простых человек, в Стазис. С последующим и, главное, благополучным и, если можно так выразиться, «незаметным», выдворением их обратно.

Попутно я перебирал в уме огромное множество сериалов. Ища те, которые планировал посмотреть во время вынужденного безделья.

Ну и, вне всякого сомнения, какую-то часть времени я проведу в четвёртом медицинском саркофаге. Ибо сорок два дня, а именно столько по моим предварительным подсчётам придётся сидеть в межмировом пространстве – это довольно много.

И, хотя делать это приходилось не в первые, привыкнуть к данной муторной процедуре было совершенно невозможно. Хотя, ежели посмотреть с другой стороны… Уплаченная вперёд тонна золота – очень веский и перевешивающий все возможные минусы, аргумент.

Особенно в пересчёте на производимую мною сельхоз продукцию и те самые, составляющие половину моего долга, «десять урожаев». Затребованных капитаном стратосферного бота. Который был столь любезен, что по просьбе наставницы моей официальной супруги Аими, изменил курс. А эти обязательства я взял потому, что просто хотел вернуться обратно в Содружество. Пообещав, выплачивать этот своеобразный «кредит» следующие двадцать лет*. (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»).

В общем, ежели взглянуть на всё происходящее под немножко другим углом, и воспринимать как очень хорошо и щедро оплаченную работу, то окажется, что всё не так уж и плохо. А повод для «грусти и печали» в общем и целом, слегка надуманный.

А шесть недель… Ну, так не мешки же буду таскать! И не махать кайлом в руднике. Поскучаю, чуточку позабавлюсь сериальчиками. Некоторое время уделю тренировкам и, куда же без этого, слегка поправлю здоровье в исцеляющей капсуле.