Текст книги "СССР. Книга 6. Ренессанс времён застоя (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бурак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

– Что ж, молодой человек. – С явно выраженным недовольством от того, что, в конечном итоге, его авторитет пересилили мои хотелки, поджав губы осчастливил меня Суслов. – Мы посоветовались с товарищами… – Михаил Андреевич сделал небольшую паузу и «со значением» посмотрел мне в глаза. – Но, наткнувшись на мой похуистический, то есть, простите великодушно, индифферентный к любому исходу событий, и готовый в равной мере принять как известие о «победе», так и новости о «поражении», взгляд, несколько растерялся. Что, в общем и целом, было совсем не удивительно. Не часто, в его положении и на занимаемой им, надо сказать, весьма значительной должности встречается вот такое, м-м-м… несколько своеобразное отношение. Но, так как я молчал, он, волей или, в данном конкретном случае, скорее «неволей», вынужден был продолжить. – Решение, по выдвинутому вами вопросу, принято положительное. – Обрадовал он меня. И тут же, чётко давая понять, кто тут главный, поспешил подкинуть «ложку дёгтя» в доставшуюся нам «бочку мёда». – Но не зарывайтесь! Я лично, повторяю, лично, буду держать руку на пульсе! Ежедневно присутствовать на репетициях и следить за тем, чтобы всё было в порядке!

«Ебать-колотить»! – Молча выразил я высшую степень удивления. Чутка разбавленную пониманием того, что количество мозгоёбки, выпавшей на наши бедные головы, превысит все, мыслимые и немыслимые нормы. Извините за мой французский.

Но, так как делать в сложившейся ситуации всё равно было нечего, то я вымучил самую радостную из улыбок, на которую был способен, и поблагодарил.

– Спасибо, Михаил Андреевич! – С «верноподданническим» выражением на, желающей самостоятельно скривиться морде,через силу выдавил я. И, видя, что моё, не слишком радостное, состояние не ускользнуло от внимательных глаз Главного Идеолога, тут же пообещал. – Вы не пожалеете!

То, что он не только «жалеет» но и успел уже десять раз раскаяться, было видно невооружённым взглядом. Но, поскольку «высокое собрание», так или иначе, а уже пришло к удовлетворяющему меня мнению, перегибать палку Суслов не стал.

Ну, если не считать ма-а-аленького такого проявления бюрократической натуры. Выразившегося в том, что Михаил Андреевич нагрузил дополнительной и, лично на мой, непросвещённый взгляд, никому не нужной работой.

– Тексты, исполняемых вашим ансамблем произведений, ко мне на стол! – Тут же «включил большого начальника» он. – И чем скорее, тем лучше! А так же предоставьте магнитофонные записи всех песен! И не в концертном, а в хорошем, ну, или по крайней мере, в достаточно приемлемом, качестве! – И тут же, брезгливо скривив губы, поморщился. – А то у вас половины слов не разобрать! А советская публика, не побоюсь этого слова, достойна самого лучшего!

«И ведь нормальный же дядька, вроде бы». – Грустно подумал я, слушая эти, «ценные», в кавычках, указивки. – «Какая муха его укусила»?

Хотя, положа руку на самый дорогой для любого половозрелого самца орган, должен признаться, что вопрос, в общем и целом, был риторический. Просто, вышло «не по его», а «по моему». Вот и бесится от того, что «какой-то мальчишка» заставил изменить собственные, с годами въевшиеся до мозга костей, установки.

Хотя, нет… Мнение-то у Михаила Андреевич осталось прежним. А вот поступать пришлось, подчиняясь мнению большинства. Вот и психует потихоньку. Чиня мелкие препоны и вставляя палки в колёса.

Но, так как формально возразить было нечего, слишком выёбываться, то есть, простите великодушно, вступать в бесполезную, и лишь отнимающую время, конфронтацию, я не стал. А, покорно склонив голову, клятвенно заверил.

– Всё сделаем, как вы сказали, Михаил Андреевич. Как только вернёмся на «базу», засядем за изложение текстов. А с завтрашнего дня приступим к репетициям. И, конечно же, демо-записям предстоящего концерта.

– «Демо», это от слова «демонстративной»? – Слегка растянув губы в довольно-таки скупой но, тем не менее, показывающий, что отношения между нами самую малость потеплели, чисто формально поинтересовался он.

– Так точно, Михаил Андреевич. – С несколько преувеличенным энтузиазмом, молодцевато отрапортовал я. И, стараясь выковать побольше «железа», пока «горячё», заострил внимание Главного Идеолога на инфраструктуре… – Нам бы аппаратуру… инструменты там, микрофоны и прочее, необходимое для нормальной работы, оборудование… Да и печатную машинку, с набором бумаги и копировальной ленты, тоже бы хорошо… – И, видя, что Суслов еле заметно поморщился, зачастил. – Вы же не хотите читать, написанное от руки?

– С этими мелочами обращайтесь к моему заму. – Так, словно я был надоедливой мухой, пренебрежительно отмахнулся Суслов. И, взяв со стола какую-то бумагу, и тем самым давая понять, что «пора бы и честь знать», буркнул. – Что-то ещё?

Что, в общем-то обозначало, «заебал, долбоёб настырный! проваливай»! Ну или, если уж изъясняться чуть более витиевато, «Степень моего терпения далеко не безгранична. А тебе, мил человек, пора бы честь знать»! Извините за столь частое употребление ненормативной лексики.

«Чёрт»! (Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего). – В сердцах, и как всегда про себя, выругался я. – «Я ж до компенсации обворованным мною авторам, так и не добрался»!

И, невзирая на возможное недовольство высокого начальства, мысленно сотворил Святой Круг. После чего набрал в грудь побольше воздуха и выпалил.

– Михаил Андреевич… Тут ещё один вопрос… – Под вновь обратившимся на меня, и ставшим несколько более суровым, взглядом партийного функционера, я стушевался и забубнил. – Те песни, что мы исполняем… Они ведь из будущего…

– Мы знаем. – Тяжело вздохнув, с интересом посмотрел на меня Суслов. И, вспомнив всю, чего греха таить, не очень красивую и совсем не чистоплотную подоплёку моего, так называемого «творчества», посуровел. – Но, так как, в нашем времени они ещё не написаны, официальных претензий к вам нет.

– Да, не нужна мне чужая слава! – В сердцах хлопнув по столу ладошкой, воскликнул я. И, вскочив со стула и, переместив из Стазиса некоторое, вроде бы достаточное для успокоения моей совести, количества слитков из драгоценного металла, положил универсальное платёжное средство на стол. А потом зачастил. – Думаю, с моей стороны, будет правильно, расплатиться с объегоренными мною людьми. Не золотом, разумеется. Но, полагаю, перевод в рубли по банковскому курсу не займёт много сил и времени.

– Удивили, Ваше Высочество! – Слега растерянный моей внезапной эскападой но, тем не менее, даже не стараясь скрыть иронию в голосе, засмеялся Суслов. И, не очень лестно охарактеризовав других, если можно так выразиться, «собратьев по музыкальному ремеслу», пояснил причину своего, внезапно нахлынувшего, веселья. – Все остальные ваши коллеги по цеху, ни за что бы не признали факт плагиата. Не говоря уже о том, чтобы вот так, без сомнений и обиняков, расстаться с довольно-таки внушительной, особенно по меркам Советского Союза, суммой!

«Что да, то да»! – Нисколько не сомневаясь в правдивости его слов, про себя согласился я.

Ибо, такова уж природа обитателей изолированных от Содружества Локаций, что живут они, в большей мере руководствуясь низменным инстинктами, чем разумом. А уж там, где речь идёт о наживе, мыслительные процессы отключатся напрочь. А хватательный рефлекс, по принципу «мне»! «моё»! и «побольше»!, срабатывает в девяноста девяти процентах, известных мне случаев.

По крайней мере, те же Первые Секретари, практически всех Союзных Республик, гребли под себя со страшной, подобной могучему урагану и ничем и никем не преодолимой, силой. Не говоря уже об руководителях райкомов, крайкомов, горкомов и прочей, более мелкой но, тем не менее, такой же жадной и беспринципной, шушере.

Да что там говорить! По известным из распакованного архива сведениям, даже, каким-то неведомым для меня и, наверное, даже немножко мистическим образом, попавший в «Совет Двенадцати» Гришин, не брезговал взятками. А вечно пьяная и ужасно похотливая свиноматка, по имени «Халя Брежрева», вообще охуела в край. И, в погоне за «простым женским щастем», превысила все мыслимые и немыслимые границы. Опять вынужден извиниться за свой французский.

Ну, да ладно. Всё это лирика. Или, вернее, обычная для условно-разумных, так называемая, «проза жизни». Где ближний, невзирая на, не то, что возможные, а обязательно и непременно наступающие очень печальные последствия, всегда старается наебать ближнего. А воровство «в три горла», хоть и осуждается на словах, и даже преследуется законом, не считается выходящим из из ряда вон и вообще чем-то особенным.

А, тем временем, смотрящий на меня смеющимися глазами, Михаил Андреевич, тоже доставил несколько минут изумления.

– Уберите, Ваше Высочество. – Кивая на вываленное мною золото, скомандовал он. И, поясняя свой приказ, обрисовал ситуацию. – В этом нет никакой необходимости. – А, в ответ на мои, выпученные глаза и удивлённо поднятые брови, полюбопытствовал. – Вы ведь нигде, ну, по крайней мере, публично, не афишировали своё авторство?

– Ну, в ВААПе зарегистрировал. – Чувствуя, как предательски начинают гореть щёки, смущённо промямлил я. – И ещё в Свердловске, на телевидении, передача с моим участием вышла…

– Как понимаю, этот информационный вброс бы сделан исключительно для того, чтобы сообщить о себе возможным, подобно вам, оказавшимся в семьдесят втором, пришельцам из будущего? – Проявил недюжинную способность к анализу, Суслов. – Что ж, поздравляю. Вне всякого сомнения, эта политика себя оправдала. Вы, что называется, «попали в десятку», выбили «сто из ста» и, благодаря обнародованным вами песням, заявили о себе и благополучно воссоединились с семьёй. – Утешил меня и, если можно так выразиться, «погладил по головке» Суслов. – А теперь, когда дело сделано, мы просто, задним числом и не посвящая в происходящее широкую публику, изменим авторство. И все, настоящие поэты и композиторы, будут получать положенные им отчисления. На вполне, прошу заметить, законных основаниях. Не вызывающих никому не нужных вопросов у широкой аудитории.

– Спасибо! – Чувствуя, как сваливается камень с души, искренне поблагодарил я. – Прям, от сердца отлегло!

И, кожей ощущая внимательный и напряжённый взгляд Главного Идеолога, убрал золото обратно в Стазис.

К чести Михаила Андреевич, ни тени жадности или сожаления, не мелькнула в его, занятом совершенно другими мыслями и проблемами, взгляде. Хотя, тот же Гришин на его месте, обязательно попытался бы прикарманить такую кучу добра.

Но, как же упоминал, судя по сведениям из архива, Суслов был человеком другой породы. Половину своего, совсем не маленького для обычных людей но, по меркам Ротшильдов и Рокфеллеров, ничтожного и совершенно никчёмного и мизерного жалования, ежемесячно переводил в Фонд Мира.

Хотя, наверное те, кто добрался до самых вершин власти, думают несколько иными категориями, чем все остальные условно-разумные. После Сталина вон, вообще поношенный китель и пара шинелей осталось. Да стоптанные сапоги.

Так что, не всё так плохо.

Ну а, что касается, моих, незначительных в масштабах Страны, но, тем не менее, очень важных для меня и, относительно небольшого количества заинтересованных в этом людей, вопросов, то я удовлетворён даже больше, чем полностью.

Проблему с проведением концерта и дальнейшей судьбой ансамбля решил! Совесть по поводу обворованных поэтов и композиторов больше не мучает. Так что – жизнь прекрасна и удивительна! Вперёд, как говориться, к новым свершениям! И да поможет мне Создатель, во всех моих авантюрах и начинаниях!

* * *

– Ну что? – Как только я вошёл в кабинет зама Суслова, тут же начали сверлить меня сразу пять пар глаз.

И это не считая, усиленно делавшего вид, что ему всё-равно, но тоже, то и дело бросавшего заинтересованный взгляд, заместителя Главного Идеолога.

И в эти несколько секунд томительного ожидания мне захотелось немножко повыёбываться. Так, самую малость. То есть, простите великодушно, «затянуть интригу» и, чуточку помурыжив и без того измученных долгим ожиданием ребят, в конце-концов выдать правду.

Но – нет! Это не наш путь! Так что, не мудрствуя лукаво я изобразил самую лучшую и жизнерадостную из своих улыбок и выдохнул.

– Всё отлично. – Брызжа энтузиазмом сообщил я. – Первого мая высупаем на Красной Площади!

– Колька-а! – Что было мочи завопила дико обрадованная Верочка. И, преодолев одним прыжком, которому, наверное позавидовали бы лучшие олимпийцы, разделяющее нас расстояние, повисла на моей шее. После чего, расцеловала в обе щёки и восторженно похвалила. – Я всегда знала! Ты лучший!

Впрочем, буськи были не совсем «сестринскими». Так как, не имеющие запаха но, очень хорошо ощущаемые лицами противоположного пола феромоны, сделали своё дело. И, от близкого контакта с пышущим здоровьем и молодостью девичьим телом, у меня начал вставать. Извините за лишние для кого-то подробности и такую вот, обыденную и, начавшую немного смущать вашего покорного слугу, прозу жизни.

К тому же, воспоминания о моих, вроде бы невинных и не приведших к каким-либо грустным последствиям, шалостях в госпитале, сделали своё дело. И я почувствовал, что краснею.

Но тут я поймал взгляд, хмурящей брови и, по непонятной мне причине, недобро улыбающейся Марины. Почему-то сразу начавший ассоциироваться с хорошо знакомым любому ветеринару словом «кастрация». Вот только, в качестве объекта этой, несложной в хирургическом плане но, кардинально меняющий жизнь любого самца, операции, выступал один, слишком глупый, и заранее не думающий о последствиях, юноша.

Б-р-р-р-р! А так же, тьфу-тьфу-тьфу, и десять раз постучать по бестолковке.

В общем, мысленно сотворив Святой Круг, и поблагодарив Творца за столь своевременное напоминание о супружеской верности, я аккуратно но, тем не менее непреклонно и «непоколебимо» отлепил от себя хитро сверкающую своими сияющими глазищами Верочку и, наконец, обратил внимание, что в кабинете воцарилось гробовое молчание.

– Это что, шутка какая-то? – Неверяще пролепетала, отчего-то побледневшая Вика.

А Сергей вообще уставился в стол и, так и не поднимая глаз, обхватил руками голову. Давая понять, что не поверил и вообще. Считает, что их, по какой-то причине «поймавший звезду» солист начал сходить с ума.

«Бля-а! Хуй ложу под топор»! – Чуть было не пизданул я.

Но, вспомнив, что нахожусь не в компании, подвыпивших и своих в доску, Васи и Викеньтьевича, одумался и высказался немного более корректно.

– Вика, Сергей! – Проникновенным голосом начал увещевания я. – Чем угодно клянусь, что только что, лично от Михаила Андреевича получил разрешение на проведение Первомайского Концерта на Красной Площади. А сейчас, вместе с уважаемым Игорем Игнатьевичем, – тут я сделал лёгкий полупоклон в сторону активно греющего уши заместителя Суслова, – мы отправляемся грабить запасники и максимально укомплектовываться необходимыми инструментами и аппаратурой.

– Мне… мне надо позвонить. – Тут же заблеял, поставленный перед столь вопиющим и, не укладывающимся ни в какие привычые рамки фактом, чиновник.

Но, к счастью для всех, в этот миг в кабинет вошёл личный секретарь Михаила Андреевича. И обведя, любопытным и каким-то, как мне показалось, слегка странноватым взглядом нашу компанию, протянул ему заверенную печатями и подписями бумагу.

Заглянуть в которую мне, естественно не удалось. Но, судя по реакции, вмиг подобравшегося и, как мне показалось, проникшегося пиететом к нам, заместителя, это был он. Тот самый «аусвайс». А так же «вездеход» и даже немножечко «индульгенция» в одном флаконе.

Не на все случаи жизни, само-собой. Но, в том, что касается музыки, получения и, возможно даже, последующего отжатия в свою пользу аппаратуры и проведения этого, судьбоносного для нашего, между прочим, созданного при моём непосредственном участии, коллектива, мероприятия, это было «самое оно»!

Разрешение, полученное от одного из Советских Небожителей. Дающее право на многое. И, при этом, безусловно, накладывающее огромнейшую ответственность. Однако, открывающее для, недавно никому неизвестных провинциальных музыкантов, широчайшие перспективы и возможности.

– Игорь Игнатьевич! Прочитайте вслух, пожалуйста. – Вежливо но, тем не менее, добавив немного «непреклонности» в голос, попросил я.

Но тот, растерянно посмотрев на, всё ещё остававшегося в кабинете личного секретаря Суслова, и увидев, как тот индифферентно пожал плечами, протянул бумагу мне.

Ели кто не помнит, благодаря симбионту я обдаю фотографической памятью. Так что, для того, чтобы «отсканировать» и навеки оставить в архиве файл, у меня ушло не более сотой доли секунды.

После чего отдал документ, всё ещё находящейся в прострации Вике. А та, в свою очередь изучив приказ Суслова, вручила его супругу. Через плечё которого нетерпеливо заглядывала, высунувшая розовый язычёк от усердия, любопытная Верочка.

И уже через пять минут мы, в сопровождении Игоря Игнатьевича и всех, приставленных к нам сотрудников «девятки» отправились «грабить склады», «набивать мошну» и «затариваться», необходимой для проведения «правительственного концерта», аппаратурой.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ.