Текст книги "Заложницы вождя"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Фамилия? – грозно спросил Каримов.

– Эренрайх.

– За что арестована?

– Честное слова, я сама ничего не пони… – Эльза заторопилась, боялась, что Каримов не дослушает, захлопнет дверь. – Я шла в столовую, у меня есть талон на обед, – она принялась лихорадочно выворачивать карманы, – а эти товарищи…

– Ничего не скажешь, хороши у тебя товарищи! – буркнул Каримов. – А ну, выходи! – начальник сунул фонарь в руку старшего вохровца, лицо Каримова перекосила гримаса. – Какое вы имели право арестовать человека? Где постановление прокурора? Не сметь оправдываться! Не возражать! – Каримов кричал на молчаливого вохровца, который и рта не раскрывал. Повернулся к Эльзе, взял девушку за подбородок. – Скажи честно, в чем твоя вина?

Эльза на мгновенье потеряла дар речи. Каримов очень странно смотрел на нее, она чувствовала это. В восточном его лице стыло нечто иное, чем гнев или раздражение.

– Почему молчишь, Эренрайх? – Каримов не отпускал потной руки от ее подбородка, будто разглаживал лицо. – Ссыльные – тоже люди. Отвечай, когда старшие спрашивают.

– Я не виновата. – Язык плохо повиновался. Эльзе стало страшно.

Впервые засомневалась: выходить ли ей на волю, как предлагал Каримов, или остаться здесь, в камере, и довести задуманное до конца. Обернулась, и ей почудилось, будто в том же углу, где только что сидела она, на корточках сидит Борис Банатурский. Все в ней оборвалось: «И его арестовали! Из-за меня! Зачем его сюда привели. Борис хотел заступиться».

– Какой еще Борис? – нахмурился Каримов.

– Вон, в углу! – Эльза показала пальцем в глубь камеры.

– До чего довели девчонку! – совсем не зло буркнул начальник. – Галлюцинации появились. Ну, хватит, ведите ее в мою машину!

О, мой Бог! Пусть отсохнет язык у того, кто сказал, что в нашей треклятой жизни не бывает чудес! Эльза увидела чудо собственными глазами. В автомашине Каримов, как заботливый отец, набросил на ее плечи теплую шубу из овчинного меха, заставил выпить глоток крепкого вина из фляжки, отчего по всему телу девушки разлилась приятная истома и вовсе улетучился страх.

Они долго ехали по темным улицам заводского поселка, пересекали железнодорожные пути. Машина Каримова не останавливалась даже перед закрытыми шлагбаумами. Завидев черную «эмку», стрелочники на несколько секунд приподнимали полосатый шлагбаум, и авто проскакивало под ним. Наконец, машина затормозила возле высокого темного дома, на самом краю незнакомой улицы. Каримов выбрался из машины первым, отворил вторую дверцу, пригласил девушку выйти. Отпер калитку, провел ее мимо черных оголенных деревьев к парадному подъезду дома. Вскоре они очутились в просторном коридоре, напоминающем старинный музей. Вдоль стен чучела диких коз, сайгаков, оленьи головы с ветвистыми рогами. Эльза в жизни не видела медведей, а тут испуганно замерла: оскалив белые клыки, чуть приподняв башку от пола, на нее взирал огромный медведище. Ей показалось, что, увидев незваную гостью, зверь ожил.

Каримов включил дополнительный свет в дальнем конце коридора, и Эльза поразилась обилию охотничьих трофеев, которые тянулись до следующих дверей.

– Кто застрелил этих зверей? – вежливо спросила Эльза, постепенно оттаивая душой. Понимала: для приличия надобно поддержать разговор, осознавала, что нельзя быть бесчувственной куклой, хоть как-то преисполниться благодарности к Каримову – оказывается, большой сибирский начальник не такой уж грубиян.

– Тебе нравятся мои скромные трофеи? – Явно польщенный хозяин растянул в улыбке тонкие губы, гордость буквально распирала его. – Снежного барса, вон того, пятнистого, я подстрелил еще в далекой молодости, охотясь на высокогорном Памире. Представляешь, трое суток в одиночку за хищником раненым гонялся, пока не добил, два раза в пропасть срывался. Красивый зверюшка, правда?

– Красивый и очень страшный. – Эльза осмелилась и дотронулась пальцем до пасти барса.

– А это – башка козла, в учебниках его почему-то называют туром, козел живет в труднодоступных для человека местах, в ущельях, между камнями, он совсем не чувствует высоты.

Эльза распахнула фуфайку, ей стало жарко. В коридоре было тепло, но лицо горело от присутствия непонятного, то очень страшного, то вдруг заботливого человека.

– Признаюсь, мне по душе твоя заинтересованность. Клянусь матерью! Ты не похожа на иных, на других.

– Каких других?

– Единицы людей в мире видели на воле красного волка, – сменил тему разговора Каримов, – а я… стрелять красных волков запретили еще до войны. – Хищное выражение появилось на лице Каримова, у самого по-волчьи засветились яркой желтизной глаза. – А все, что запрещено, меня влечет, это – моя слабость. – Каримов мельком взглянув на часы, заторопился. – О, плохому игроку всегда недостает козырного туза, – загадочно проговорил Каримов. – Ну, мне пора на службу. А ты, милая Эльза, располагайся в моих скромных апартаментах, отдыхай, будто ты – дочь иранского шаха. Я скоро вернусь, и мы устроим маленький сабантуй. – Бережно коснулся ее плечика. – Пожалуйста, не стесняйся. Запомни: Каримов – великий труженик, но он щедро вознагражден, сын бедняка– декханина живет не хуже хана. Все вокруг отныне принадлежит тебе.

– Что вы такое говорите, гражданин начальник? – Эльза незаметно для Каримова осторожно ущипнула себя: не спит ли? Или уже начались ночные видения? Нет, она твердо стоит на земле в окружении охотничьих трофеев хозяина.

– Ты видишь белый шкаф? – Каримов привычно выпятил нижнюю губу. – Этот шкаф не простой, а холодильный, прислан нам из Америки. В нем продукты не портятся.

– У нас, в Поволжье, все продукты хранились в погребах. – Эльза из последних сил старалась держаться бодро, боялась показать хозяину, что просто не в состоянии понять происходящего. Почему столь большой начальник, под рукой которого десятки тысяч людей, вся ВОХРа, самолично приехал в дежурную часть, освободил ее из камеры, из темницы привез не в барак, а в этот богатый таинственный дом? Как на ее появление посмотрит жена хозяина? Наверное, сейчас ссыльные женщины гадают, куда она могла деться. Капитан Кушак, человек в наушниках, это уж точно, сообщил начальству: «Сбежала Эльза Эренрайх!»

– Ты меня совсем не слушаешь? – Капризный голос Каримова вернул девушку к действительности. – Во всей Сибири холодильные шкафчики есть только у трех человек. – Каримов невольно напыжился, привстал на носках.

– Вы в Сибири – третий после Аллаха! – невольно вырвалось у Эльзы. И она замерла, ожидая гнева хозяина. Эту поговорку он употребил во время своего знакомства с колонной ссыльных. Однажды про нее сказал и Борис.

– Ты помнишь любимую поговорку? – вскинулся Каримов. – Очень приятная неожиданность. А почему ты ее запомнила? – Он переступил с ноги на ногу, шинель так и осталась висеть на одном плече. – Если рассуждать логично, «твой глаз упал на Каримова». И правильно. Мудрые учат: «Добро порождает добро». – Каримов провел обеими ладонями по щекам, сверху вниз, будто воздавая хвалу высшим силам. Потом надел шинель, застегнул крючки. – Бери любую еду в шкафу, кушай, пей, потом… бай-бай. В большой комнате увидишь две кровати, ты ложись на малой кровати, там перина пуховая, тоже американская. А меня заждались, служба. Каримов махнул Эльзе перчаткой из черной блестящей кожи, вышел, захлопнув за собой дверь…

Эльза осталась одна в коридоре. Посидела на табурете, со страхом и благоговением разглядывала лепнину на потолке, нежно-голубые обои. Поначалу все в девушке было обострено, но на смену возбуждению пришло отупение. Слишком резким оказался переход от тьмы к свету. «Уж не приснилось ли мне все это?» – подумала Эльза. Нет, мирно тикали часы в коричневом дубовом футляре, призывно белела дверь, ведущая в кухню. Немного освоясь, Эльза почувствовала сильный голод. Осмелела, осторожно вошла в чисто прибранную кухню, дотронулась до полированного стола, потом прошла к холодильному шкафу. На красной медной ручке четко выделялись буквы на английском языке. Долго не решалась потянуть ручку на себя, в конце концов голод пересилил страх. Да и она опасалась подвоха. Здесь, в Сибири, все ей казалось призрачным, обманчивым, казалось бы, очевидные события вдруг оборачивались совсем неожиданной стороной, зло и добро как бы соревновались друг с другом, и – Эльза Эренрайх находилась в центре этого странного круговорота.

«Хозяин ведь разрешил мне поесть, – успокаивала себя, – ничего не произойдет страшного, если я возьму кусочек хлеба, вскипячу чай». Собравшись с духом, она потянула на себя ручку дверцы холодильного ящика и… застыла в изумлении. Одинаковые розовые пакетики стояли на полках ровными рядочками. Эльза с опаской взяла один пакетик, развернула его. Боже мой! Перед ней лежала нарезанная ровными ломтиками красная рыба. Когда-то отец ловил на Волге осетров. Вечером вся семья угощалась необыкновенно вкусной ухой, но красной рыбы видеть ей не доводилось. Все, что она видела, никак не укладывалось в сознание, мало походило на реальность. Шла страшная война, от холода пухли люди, мерли, как осенние мухи, вырывали друг у друга кусок хлеба, дрались за каждую мороженую картофелину, а холодильный шкаф в доме Каримова буквально ломился от пакетов с колбасой, рыбой, копченой телятиной, здесь же зазывно, маняще яркими наклейками, стояли консервные банки. Эльза сглотнула слюну. Чувствовала, как силы покидают ее, подумала: «если сейчас, сию минуту она не съест хоть кусочек хлеба, потеряет сознание. Очень осторожно, авось хозяин не заметит, отщипнула отслоившийся от окорока жирок, давясь, проглотила, и чтобы избавиться от искуса, стала лихорадочно заталкивать продукты в холодильный шкаф, захлопнула податливую дверцу и обессиленно откинулась спиной к стене…

«КРАСНЫЙ ЛАТЫШСКИЙ СТРЕЛОК»

Разговор начальника Новосибирского НКВД полковника Калныша с капитаном Кушаком был не совсем обычным. Проходил не в управлении, а на конспиративной квартире, в крохотной избушке бакенщика, на берегу полноводной Оби. Бакенщик был секретным осведомителем НКВД с давних пор. Из окон было видно, как по мосту едва ли не каждые пять минут проходили железнодорожные составы – «товарняки» с военными грузами, «передачи», так называли здесь пригородные поезда, которые перевозили работяг с левого берега на правый и обратно.

– Разговор у нас будет серьезным, – полковник Калныш в душе не был уверен, что поступает по совести, но иного выхода не видел. Из всех «красных латышских стрелков», во время революции охранявших Ленина, оставался он один, остальные …Калныш отмахнулся от внезапных воспоминаний, как от назойливой мухи. – Там, – он поднял указательный палец вверх, – требуют ужесточить содержание «немецкого десанта», обвиняют нас в мягкотелости.

– Они правы или…

– Безусловно, мы, профессионалы-чекисты, занимаемся несвойственной нам деятельностью, выполняем чисто конвойные функции.

– И я о том думаю, – с готовностью подхватил Кушак, – мы, как журналисты, должны быть не только коллективными пропагандистами идей, но и организаторами, вскрывать нарывы лучше хирургическим путем. – Настороженно взглянул в глаза старого чекиста.

– С вами, Кушак, приятно работать, я только подумал, а вы… – Калнышу и впрямь было трудно сказать то, что удалось легко капитану Кушаку. Да, он, Имар Иванович Калныш, был готов нещадно карать врагов, но не по звонку из центра, а по революционной совести. И чтобы оправдать себя, добавил: «На фронте отмечены случаи саботажа, не всегда взрываются реактивные снаряды с секретной меткой нашего комбината».

– Не может быть! – вскинулся капитан Кушак. – Хотя чем черт не шутит, когда Бог спит.

– Анализ показал, что на днища корпусов снарядов подсыпался песок. – Калныш отвел глаза, трудно было многократно повторять чужую ложь.

– Немки! Точно, немки! – Кушак вскочил на ноги. Я давно догадывался! Казалось, он готов был немедленно броситься исполнять любое приказание. – Что нужно делать?

– У вас есть конкретные предложения? – Калныш подумал: вот кого не будет мучить совесть. – Вы же в самой гуще событий. Кстати, капитан, в случае успешного завершения операции «немецкий десант», вы получите повышение, орден, хотя… давайте только без спешки. Знаете, как работают шабровщики? – неожиданно сказал Калныш. – Они так подгоняют заготовки одна к одной, что даже лезвие бритвы не пролезает в щель.

– Ваш намек понял, товарищ полковник! Я на свой страх и риск подготовил ряд операций предупредительного характера. Мы не оставим саботажникам и щелочки.

– Выкладывайте свои предложения. – Сегодня услужливый капитан был неприятен Калнышу. Раньше, в управлении, среди массы сотрудников он не казался столь рьяным.

– Итак, мною разработан план инсценировки взрыва… А подробнее…

Капитан рассказывал с жаром, помогая себе жестами. Глаза его горели. А полковник Калныш слушал его, а думал о том, что пора ему уйти на отдых, забыть эти страшные годы раз и навсегда, вычеркнуть их из памяти.

…Капитан Кушак сторожко вышел из домика первым, торопливо зашагал в сторону станции. Лишь спустя час бакенщик и полковник с удочками в руках направились к причалу, возле крохотного пирса колыхалась деревянная лодка с мотором…

АГЕНТ МАРГАРИТА

Капитан Кушак встал с койки голый, не надев даже офицерских кальсон с мягкими завязками. Босиком прошел в угол комнатушки, зачерпнул из ведра воды, жадно выпил почти полный ковшик, обтер тыльной стороной ладони губы, шагнул к зеркалу, засиженному мухами. Взглянув на худое, мослатое тело, на морщинистую кожу, разозлился на самого себя. Хрипло крикнул, не оборачиваясь:

– Ну, вставай, вставай, зараза немецкая! Ишь, разлеглась, как гамбургская корова!

Маргарита послушно перекатилась по тонкому соломенному матрацу, соскользнула на холодный пол босыми ногами, стала торопливо натягивать дырявые чулки, заштопанные на пятках. Дрожа от холода и страха, накинула на плечи рваную кофту – подарок матери к дню свадьбы, надела юбку, которая стала свободной и ее все время приходилось ушивать. Села на край койки, ожидая от начальника дальнейших распоряжений.

Капитан тоже быстро оделся, присел к столу, сдвинул к середине опорожненную бутылку водки, нехитрую закуску, разложенную на газете. Маргарита за его спиной тяжко вздыхала. Наконец, ополоснув лицо под умывальником, села рядом с капитаном, глядя на начальника преданными глазами.

– Итак, гражданка Волжская, – погасив злорадную усмешку, проговорил Кушак, – приступим ко второй части нашей деловой встречи. Какие новости среди ссыльных? Ну, что глазами лупаешь? О чем поговаривают задушевные подруги? Поди, хают советскую власть? – Испытующе, снизу вверх поглядел на Маргариту. – Знаю, спят и во сне видят, как бы нам навредить.

– О всяких женских делах толкуют, гражданин капитан, – попыталась уклониться от ответа женщина, – ничего интересного, войны да политики они не касаются, все больше о мужьях вспоминают.

– Врешь! – Капитан досадливо пристукнул кулаком по столу. – Своих фашисток выгораживаешь! Мы тебя на легкую работу поставили, подкармливаем, а ты… крышу для своих строишь, выгораживаешь. Я сразу понял: на вас, немцев, нельзя ни в чем полагаться.

– Можно, можно, гражданин капитан!. – пролепетала Маргарита, хлопая доверчивыми коровьими глазами. – Я вас ни в чем не подведу.

– Слышь, Маргарита, – смягчился капитан, – ты не задумывалась, почему, к примеру, Эльза Эренрайх получает незаконные талоны на гвардейские обеды? Почему она уходит со смены во время работы? Как думаешь, в чем тут загвоздка? – Капитан Кушак, конечно, знал про Эльзу все, но решил проверить, что думаю, по этому поводу ссыльные.

– Женщины обвиняют девчонку, – смутилась Маргарита и замолчала.

– В чем обвиняют?

– Будто бы она продалась за талоны НКВД. Ее, извините, зовут сексоткой. Обо всем сообщает.

– Обо всем? – встрепенулся капитан. – Значит, есть о чем сообщать? – Кушак обтер потные ладони. – А тебя?

– Что, меня?

– Ты ведь тоже «сексотка»? – криво усмехнулся капитан. – Сама не знаешь, что являешься крохотным винтиком в нашем гигантском маховике. Доносишь на Эльзу, Эльза – на тебя. Марта сообщает о том, что говорит Луиза. Мы сопоставляем сведения и, если они совпадают, делаем нужные выводы. Но… огульно охаивать невинного человека у нас, запомни, дуреха, не принято, – посуровел капитан. – А ты… расслабься и запомни: дашь ложные сведения – сама угодишь в лагерь, и никто тебя не спасет.

– Понимаю, – Маргарита мысленно осенила себя крестом, – я никогда не лгу, гражданин капитан. Хотя и знаю много, но сначала все взвешиваю в уме. Вот, к примеру, фрау Ряшке … Она – настоящий враг.

– Ну, ну, давай, говори! – не сдержал нетерпения капитан. – Мычишь, а не телишься. Что там у тебя об этой фрау? Не бойся, ни одна живая душа на всем белом свете, кроме, конечно, моего начальства, о наших откровениях не узнает. – Капитан достал из бокового кармана френча несколько «красненьких», протянул Маргарите. – На, купишь в итэровском буфете немного масла, но чтоб никто не видел. Я слушаю.

– Фрау Ряшке – жена профессора, она очень зла на власть. – заторопилась Маргарита, поминутно облизывая сохнувшие губы.

– Постоянно твердит всем, что под Советами нам осталось жить недолго. Братья из фатерлянда скоро возьмут верх. У них будто бы появилось секретное оружие, очень страшное, оно сметает не только людей, но и города. Мол, нас скоро освободят, вознесут, как мучеников и героев.

– Вот за это хвалю! – оживился капитан Кушак. – Молодец! Настоящая Мата Хари. – Чтоб не выдать радости, что охватила все его существо, заблестевшие глаза, разлил по стаканам остатки водки, протянул Маргарите. – На, глотни на дорожку.

– Не могу! – заупрямилась Маргарита.

– Тогда я сам! – Капитан опрокинул в рот содержимое стакана, аппетитно похрустел соленым огурцом, прищурился, отчего, как заметила Маргарита, дряблая гусиная кожа на шее Кушака еще больше сморщилась.

– А эта фрау Ряшке… только, пожалуйста, не спеши с ответом, она не намекала вам на то, что надобно незаметно портить оборонную продукцию, чтобы меньше убивали на фронте ваших соотечественников? Напряги память.

Капитан подался вперед, навалился узкой грудью на стол.

– Я вас не совсем понимаю. – Маргарите стало жарко. Она поняла, какую беду навлекла на Ряшке.

– Не строй из себя дурочку! – прикрикнул капитан. – К примеру, не предлагала вам эта фрау подсыпать песок или крупную соль в корпуса снарядов на сборке?

– Боже вас упаси! – всплеснула руками Маргарита. – Она только словами нас ободряет. И как вам такое могло придти в голову?

– Н-да, грош тебе цена, Маргарита, в базарный день!. – Капитан поиграл желваками. – На постели ты – холодная колода, в агентурной работе – пустомеля, слепа, как кутенок при рождении. И я за таких, как ты, крест несу перед начальством. Отобрать что ли у тебя «тридцатки»? Да и на погрузку можно перевести. – Кушак резко встал из-за стола, уронил табурет, выматерился, подошел к ведру, выпил ковшик воды, вернулся к Маргарите. Проговорил более спокойно. – Начальство, понимаешь, гневается: в сборочном идет много брака, снаряды не разрываются во время испытаний. Откуда сие? Немецкие соловьихи, кажись, за крепкими запорами сидят, в клетках, а насвистывают далеко не богобоязненные мелодии. – Капитан и сам понял, что сказал малопонятную фразу, исподлобья глянул на Маргариту, и женщина поняла: этот взгляд не сулил ей ничего хорошего. – Больше тебе нечего сообщить?

– Еще фрау Зингельман говорила что-то о «втором фронте», мол, англичане нарочно тянут время, не желают помогать Советам! – обрадованно сообщила Маргарита.

Капитан словно бы не расслышал или просто не придал значения сведениями агента, грубо рыгнул, сплюнул на матерчатый коврик, поднял бесцветные глаза на Маргариту.

– Ежели честно сказать, жаль мне тебя, Маргарита. В сущности, неплохая ты баба, домашняя, но… – Развел руками. – Но придется тебя на погрузку или в карьер отправить. Ох, скажу тебе, не сладко там. Десять часов кряду в пыли и угле. Зато будешь в душе гордиться: умрешь, как героиня.

Маргарита отлично понимала: капитан Кушак, ее благодетель и временный сожитель, конечно, недоволен сообщенными сведениями, но пусть не гневается. Разве она виновата, что у нее с детства уши серой заложены. Не слышит, хоть убей, антисоветских разговоров. Все, с кем она общается, только тяжко вздыхают да слезу пускают, про вредительство, против власти не высказываются. Однако понимала и другое: попадать в гнилой карьер, о котором с ужасом говорят в цехе и бараке, тоже не резон. Там кайлят вредную руду приговоренные к смерти. Как избежать страшный участи? Ответа на это Маргарита не знала, она вся дрожала, как в лихорадке, крупное тело женщины содрогалось от подступающих рыданий.

– Скажите, гражданин капитан, что я еще могу сделать для властей? – еле слышно спросила Маргарита. У нее появилось странное ощущение: разговор походил на езду по дороге, усыпанной крупными валунами – то резко подбрасывает вверх, то швыряет вниз так, что дух захватывает. – Я для вас готова на все.

– Не для меня, Маргарита, не для меня! – не смог скрыть раздражения капитан. – Я, сама видишь, живу по-спартански, жертвую собственным благополучием ради своей Отчизны. А тебя… тебе я доверяю, мы ведь были близки, а близость по-русски предполагает полное доверие.

Он состроил нечто наподобие любезности, потянулся к женщине, чмокнул в щеку. – Раскрою тебе служебную тайну: на оборонном комбинате, а именно в цехах, где работали, всякого рода «лишенцы» и «выгнанцы», без сомнения, действует вредительская группа. Только об этом – тсс, молчок, даже под страхом смерти. – Капитан приложил палец к губам. – Недавно военпреды обнаружили крупную партию реактивных снарядов с негодными боеголовками. Зачинщиков вредительства мы уже выявили, теперь дело за тобой, милейшая Маргарита.

– Я? – Бледность залила щеки женщины. – Какое я имею к вредителям отношение? Вы шутите, гражданин начальник?

– Нисколько. Чтобы снять навет с честных немецких женщин, нужно выяснить истинных пособников врага. А ты, настоящая патриотка родной страны, должна помочь вскрыть гнойный нарыв. И забудем о карьере, о погрузке. Патриотов мы ценим и награждаем по заслугам. И не забывай о муже.

– Да, да! Я согласна! – закивала головой Маргарита. – Но как вскрыть этот… нарыв?

Избавление от работы в карьере, которой она жутко боялась, пришло само собой. – Скажите, что мне делать? – Фразу произнесла с трудом. Страх засел так глубоко в груди, что трудно было дышать. Кружилась голова. Чтобы унять волнение, Маргарита взяла кусочек хлеба и принялась жевать, не чувствуя вкуса.

– Слушай меня внимательно. – Капитан Кушак обошел Маргариту со всех сторон, сел напротив. – Достал из полевой сумки два мелко исписанных листка, протянул женщине. – Отдаю в твои руки государственную тайну. Эти листки я нашел в матраце фрау Ряшке. Видишь, они сильно потрепаны, однако разглядеть кружки и значки вполне можно. Как думаешь, что они означают?

Маргарита неопределенно пожала плечами. Она никак не могла взять в толк: какова будет ее роль в разоблачении «врагов народа», засевших на комбинате. Честно сказать, эта чистюля Ряшке ее очень раздражала. Постоянно корчит из себя интеллигентку, брови мусолит химическим карандашом, губы подкрашивает свеклой, каждую минуту посматривает в осколочек зеркала, с которым никогда не расстается.

– Я тебя спрашиваю, – вывел Маргариту из оцепенения голос капитана.

– Что? Все это для меня так сложно.

– Наоборот, все просто, как черенок саперной лопатки. Наши специалисты раскусили эту на вид безобидную картинку. Она к детскому рисунку не имеет отношения. Кружки и значки обозначают цеха комбината, самые секретные цеха, в котором делают новейшее оружие. Видишь стрелку и букву «п»? Это – прессовый. А буква «с», естественно, сборочный.

– Выходит, эта Ряшке и впрямь – шпионка? – простодушно вскрикнула Маргарита и невольно схватилась за грудь. По наивности своей думала, что капитан Кушак нагнетает страсти, чтобы овладеть ею, но…

– По логике вещей – да, она – саботажница. – Капитан приобнял Маргариту, погладил жесткой ладонью груди женщины. Освободил руку. – Тут, правда, маленькая неувязочка вышла. Бумаги у Ряшке я взял тайно, а положить на место не успел. Как теперь мне быть, а?

– Разрешите, гражданин капитан, я положу? – искренне обрадовалась Маргарита. – Я лежу близко от нее, видела дыру в матраце и…

– Умница. Ты положительно умная женщина. И еще: эту капсулу, – капитан оглянулся на дверь, затем подал Маргарите небольшую запаянную банку, – осторожно опустишь завтра утром, часа за два до выхода на смену, в зеленую сумку фрау Ряшке, но… надеюсь, понимаешь: малейший промах и… наша с тобой жизнь повиснет на волоске. И тогда – прощай свобода.

– А что в этой банке? – Маргарита опасливо покосилась на запаянную емкость. – Похожа на банку со сгущенным молоком. До войны у нас в сарае был целый ящик таких банок. – Женщина вновь почувствовала, как злая сила неудержимо потянула ее вниз, в пропасть, на дно черного колодца. Однажды, в молодости, на Волге, во время купания она попала в потайной «ключ». Ноги сделались пудовыми, казалось, к ним злой водяной привесил гири, руки повисли, как плети. Надежд на спасение не было. Однако случилось чудо чудное: ее заметили с проходящей баржи и спасли. Сейчас некому кинуть ей спасательный круг, если ее не выручит капитан, которому она вынуждена улыбаться, строить из себя простодушную деревенскую дурочку, а в душе ненавидеть его.

– В банке – вода, – пряча улыбку, объяснил Кушак, – слово офицера. Обыкновенная вода из колодца. – Уловив недоверчивый взгляд Маргариты, поспешно добавил. – Хочешь, матерью поклянусь?

– Зачем, гражданин начальник? Я вам верю, только скажите, зачем фрау Ряшке эта банка? Зачем держать обыкновенную воду в сумке? В цехе вода есть.

– Если хорошо выполнишь все то, что я тебе прикажу, мы обязательно освободим тебя, Маргарита, – не отвечая на вопрос женщины, продолжал Кушак. – Правда, тебе сначала придется немного пожить на Урале, может, в Ташкенте, а когда война закончится, вернешься домой в Поволжье с чистыми «ксивами», то есть с чистыми документами. Итак, решай сама: на волю с документами или…

– Я согласна! – с твердой решительностью, удивительной для себя, произнесла Маргарита. – Я должна положить банку в зеленую сумку фрау Ряшке, а потом…

– Погоди, погоди! – Капитан взволнованно заходил по тесной комнатушке, теребил жидкие волосы. Если бы знала Маргарита, какая гениальная мысль пришла в голову и ярким светом озарила жалкую комнатушку. Оказывается, нет предела чекистскому совершенству. Поначалу они планировали арестовать Ряшке, обнаружив у нее план цехов комбината и банку, предназначенную для диверсионного акта, но обвинения против хитрой немки были бы, по мнению Иманта Ивановича, весьма шаткими. Начальник горотдела НКВД, да и он тоже, отлично понимал ситуацию. Ряшке, наверняка, откажется о «плана» и от банки, придется ломать, выбивать признания, а теперь… Новый вариант прочно ставил все на места, делал обвинения следствия неотразимыми. Поняв всю серьезность ситуации, фрау Шлипенбаум, чтобы не подвергать опасности подруг по несчастью, всю вину возьмет на себя.

– Вы чем-то взволнованы, капитан? – вежливо поинтересовалась Маргарита. От женщины не укрылась внезапная перемена в лице капитана.

– Да, я подумал о том, что класть банку в чужую сумку очень рискованно. Вдруг кто-то заметит. Лучше, давай, сделаем так: когда завтра утром колонна пойдет на работу, ты займешь место в последнем ряду. Возле платформ с металлическим ломом невзначай приостановишься, будто бы для того, чтобы завязать шнурок на ботинке. Конвой тебя не окликнет, вохровцы будут предупреждены. Ты швырнешь банку на платформу, прямо на металлолом. Запомни: на платформе надпись белой краской: «В депо. Осмотрено Жуковым».

– И это все? – Маргарита подняла повлажневшие глаза на капитана.

В них стыло неподдельное удивление. Городили огород ради мышиного горошка. Бросить на платформу банку с водой, делов-то. Мысленно готовилась к необыкновенному, рисковому, к отступничеству, предполагала, что придется балансировать буквально на грани последнего падения, а ей вдруг предложили свободу за столь мизерную цену.

– Почти все, любезная Маргарита! – Капитан положил узкую ладонь на пухлую руку женщины. – От тебя, наш осведомитель гражданка Волжская, не стану ничего скрывать. – Этой жесткой фразой странный капитан еще раз указал ссыльной ее место. Едва колонна пройдет середину состава, наши сотрудники сразу обнаружат банку. Колонну остановят, задержат несколько человек, тебя в том числе. Потом начнется следствие, затем закрытый суд, и враги народа получат по заслугам.

– И меня судить? – ужаснулась Маргарита. Стены качнулись и поплыли. Она вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

– Не перебивай! – резко отрубил Кушак. – Ты будешь вызвана в суд в качестве свидетеля, только и всего. Но на все вопросы следствия и суда твердо говори одно и то же: «Банку с водой я бросила по приказу старосты барака фрау Ряшке, совсем не понимая, зачем это нужно». Вот теперь – все! И от своих слов даже под пыткой не имеешь права отказаться. Вопросы есть?

– Гражданин капитан, почему эту банку не может бросить на платформу сама Ряшке? Ведь такие платформы всегда стоят не только по пути колонны, но и у входа в наш цех.

– Резонный вопрос. – Капитан искренне удивился: никак не ждал от Маргариты такого вопроса. – Что ж, объясню: фрау Ряшке, как руководитель вредительской группы, очень осторожна и даже изворотлива. Наверняка она подозревает, что чекисты следят за каждым ее шагом, а ты, гражданка «Волжская», в бараке – вне подозрений.

– О, матерь Божья! Из-за какой-то железной банки такие страсти-мордасти. А фрау Ряшке… что будет потом с ней?

– Вот чего не ведаю, того не ведаю, – развел руками капитан. – Только суд, наш праведный суд решит ее судьбу, но ты уже будешь далеко отсюда. – Капитан взглянул на часы-ходики. – О, заговорился я с тобой. Тебе давно пора быть на месте. Бери банку в сумку, бумаги за пазуху и… вперед! И чтоб ни единая живая душа…

– Я все досконально уразумела! – дерзко перебила Маргарита, пряча бумаги под лифчик, как это делали сибирские женщины. – Для вас, гражданин капитан, я готова и на более существенные жертвы. Маргарита осмелела, поняв, что без нее начальник сейчас обойтись не может.

– Ну, до свиданья, дорогая Маргарита! – льстиво улыбнулся капитан. – И всегда помни: я приду на выручку в трудный для тебя час.

– Благодарю.

Заперев за ссыльной дверь, капитан устало опустился на жесткое ложе, перевел дыхание: «Ну, кажется, все. Операция, ради которой он, был специально заслан в лагерь немецких ссыльных, близится к завершению. Эта дуреха Маргарита, кажется, поняла многое, но… она умнее, чем представляется и здесь, и в бараке». Капитан опрокинулся на спину, положив под голову руки, стал предугадывать, каким образом будут далее развиваться события: операция может пойти по двум путям – либо после ареста процесс сделают закрытым, чтобы не дать возможность уйти сообщникам и не возбуждать общественное мнение, либо наоборот, широко разрекламируют органы свой несомненный успех. Второй вариант больше подходит для Иманта Ивановича, для Цецилии и, конечно, для него, капитана НКВД Кушака. От одной этой мысли приятно защекотало что-то внутри. О разоблачении диверсионной группы немецких ссыльных в Сибири обязательно доложат Сталину, а вождь всех народов поблагодарит за это наркома. А нарком… Разве забудешь, как народный комиссар внутренних дел приметил его рвение и способности, приблизил к себе, послал учиться, своим зорким глазом следил за его сложной чекистской судьбой. Однако хватит. Прочь честолюбивые мысли, надо целиком сосредоточиться на завершении дела. Итак, завтра Маргарита забросит банку с водой на платформу с металлическим ломом, ни о чем худом не помышляя, а между тем, хорошо известно каждому школьнику-старшекласснику, что вода внутри кипящего металла приводит к химической реакции, в результате которой происходит взрыв страшной силы. Кушак представил себя в роли следователя и стал рассуждать с его позиции: «Враги народа рассчитали точно: с помощью крана металлолом засыпят в печь, затем зальют кислородом и…». Замечательные сотрудники органов не допустят взрыва, обнаружив емкость с водой вовремя, зато эксперты точно высчитают, какой страшный урон мог бы нанести взрыв: вышли бы из строя не менее трех цехов. И это во время выполнения секретного задания по выпуску особого вида бронебойных снарядов. Группа фрау Ряшке, а список уже подготовлен и утвержден, будет полностью изобличена. Маргарита обязательно подтвердит на следствии все, что ей положено сказать. Кушаку просто по-человечески было жаль простодушную толстуху, вряд ли ее спасет чистосердечное признание, но… его учили, что жертвы в большой игре неизбежны, в цене только тузы и короли, шестерки в счет не идут. Обычно дальнейшая судьба врагов народа, изобличенная им, мало его интересовала. Расстреливали врагов или отправляли «на перековку» на Колыму, какая разница! Главное, он выполнил сложное государственное задание, а пускать слюни по поводу мелких людишек – не в его характере. Пусть не вредят.