Текст книги "Мир (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Москва златоглавая…

Москва златоглавая…

Вернулся я на Родину. Шумят березки встречные.

Я много лет без отпуска служил в чужом краю

И вот иду, как в юности, я улицей Заречною

И нашей тихой улицы совсем не узнаю

М. Матусовский, 1946 г

Шум двигателей стих и огромный Дуглас DC-10 наконец застыл на отведенной ему стоянке в аэропорту Шереметьево.

Том посмотрел в иллюминатор и с трудом удержался от улыбки, увидев знакомую по «тем воспоминаниям» «рюмку» посадочного здания. Приятно узнать, что есть в мире вечные и неизменные ценности. Но рассмотреть еще что-нибудь он не успел, раскапризничался Айвен и Тому пришлось помогать Эмми успокаивать сына. Конечно малышу трудно переносить перелет, но плыть на корабле несколько дней – тоже не лучшее решение. Оставлять же семью в США Томпсон категорически не хотел, особенно после внезапной кончины Джеймса Рокфеллера, одного из столпов финансового капитала Америки. Конечно, сам Том и его сотрудники к этой смерти никакого отношения не имели, то есть абсолютно. Но поберечься стоило, особенно после того, как многим заинтересованным лицам стала известна их роль в переходе АНБ на сторону клана Кеннеди и его союзников. Все-таки в СССР с наемными убийцами и прочими атрибутами «загнивающего капиталистического общества» было очень тяжело. Нет, преступность, даже по официальной статистике, в «этом» Союзе была, но именно преступность – неорганизованная и по преимуществу бытовая. Только вот третья судимость заканчивалась уже пожизненным заключением либо смертной казнью, а за киллера расстреляли бы сразу. Причем в том, что его найдут, Том нисколько не сомневался. КГБ и милиция умели работать, хотели работать и работали.

Все эти не совсем своевременные мысли и капризы Айвена привели к тому, что Том пропустил мимо ушей скороговорку стюардессы, рассказывающей о порядке выхода из салона. Но то, что он и его спутники выходят первыми, все же уловил. И поднялся сразу, как только стюардесса пригласила на выход. Поднялся, взяв на руки Айвена, и вышел из самолета.

У трапа команду Томпсона ожидал молодой, спортивного вида человек в строгом костюме серо-стального цвета и при галстуке. А кроме встречающего, у самолета стояла большая, несколько похожая на «кадиллак» легковая машина и небольшой микроавтобус футуристических форм. Оба автомобиля неизвестных Томпсону производителей явно ждали «делегацию НАСА», как назвала их команду стюардесса. Как успел заметить Том, двое грузчиков заканчивали перекладывать их багаж в грузовое отделение автобуса.

– Добрый день, леди, сэр! Я – Джордж Лихи, третий секретарь, – представился ожидающий. – Прошу садится в машину, ваши спутники могут занять места в автобусе. Для вас приготовлены дачи в Серебряном Бору, где вы сможете отдохнуть после перелета.

– Очень приятно, мистер Лихи, – продолжая держать Айвена одной рукой, Том слегка повернулся, чтобы сын не смог ухватить посольского работника за галстук, и крепко пожал руку Джорджа. – Поехали.

Все расселись по машинам и небольшой кортеж, проехав по размеченным нанесенными на бетоне разноцветными линиями дорожкам, выехал через пропускной пункт в город. Без таможенного, как отметил Том досмотра. Роль пограничного контроля сыграли две миловидные девушки в форме, бегло просмотревшие их паспорта прямо у КПП и пожелавшие, после того, как были поставлены печати, приятного пути на неплохом английским с чисто британским произношением.

– Сервис лучше, чем в Орли и Хитроу, – попытался пошутить Том. Но Лихи принял его шутку всерьез и заверил, что русские, как ни удивительно, придают большое значение качеству услуг и товаров, за чем следят, кроме потребителей, даже специальные группы контроля. Потом Джордж посмотрел на успокоившегося Айвена и спросил:

– Как поедем? Побыстрее или проедем через центр и посмотрим Москву?

– Через центр не поедем, но по Ленинградскому проспекту… мы же почти к нему доедем?… вот по Ленинградскому проедем, но только до …, – Том сделал вид что вспоминает. – О, до Беговой. А там свернем и на дачу. Хочу составить первое впечатление, – пояснил он удивившемуся Джорджу. Но тот, кажется вспомнил, где раньше служил Том, потому что довольно быстро справился с удивлением.

– Джим, понял? Поехали, – приказал Лихи шоферу.

И они помчались. Сначала было пригородное шоссе. Нормальное такое, ничем не уступающее хорошим хайвеям. По обоим сторонам шоссе – пригородные поселки. Интересные дома, самые разнообразные – от обычных деревенских избушек чисто российского вида, которые, впрочем, имелись в явном меньшинстве и выглядели очень аккуратно, до футуристических конструкций в виде полукруглых граненых куполов.

– Русские сейчас экспериментируют с различными вариантами домов и квартир, – заметив интерес Тома к мелькавшим в окне постройкам, прокомментировал Лихи. – Как и с автомобилями, надо сказать. Как вам, например, эта, в которой мы едем?

– «Кадиллак» немного напоминает. Но поменьше и мотор как-то гудит не так, – ответил Том.

– Это русская «Чайка». А мотор у нее дизельный. И автобус тоже собран на этой базе, называется «Юность». Неплохие машины, не уступают американским.

– Ну, в машинах я не так уж хорошо разбираюсь, – отшутился Томпсон. – Меня куда более интересуют русские достижения в космических технологиях.

– К сожалению, такими сведениями они ни с кем не делятся. Пожалуй, вы будете первыми, – серьезно ответил Джордж. – Вообще, после гибели в позапрошлом году астронавта, они резко увеличили число запусков автоматических сателлитов. Обогнали всех, даже нас…

Пока Лихи и Томпсон обсуждали советскую космонавтику, кортеж въехал в город. С одной стороны широкого проспекта из-за деревьев были видны кирпичные здания, украшенные в стиле пятидесятых барельефами и фигурными балкончиками. Слева же Том увидел новостройку, за которой начинался квартал более современных домов, фасады которых поблескивали, отражая новенькой плиткой солнечные лучи. Причем цвет домов совпадал с обоих сторон проспекта. Через некоторое время здания остались только кирпичные, разнообразно украшенные по фасаду. Слева промелькнула пятиэтажка с двумя арками на фасаде, над которыми Томпсон заметил большую букву «М». Потом их автомобиль проехал по транспортному тоннелю, обогнал небольшую колонну грузовиков и свернул под гигантской бетонной развязкой, которой мог позавидовать даже Нью-Йорк, на более узкую улицу. Оказавшуюся той самой Беговой. Застроенная более разнообразно, улица тем не менее выглядела довольно элегантно.

Так и ехали, рассматривая пейзажи, слушая поневоле краткие объяснения Лихи, который явно готовился проводить экскурсию по другим местам города и не всегда мог рассказать о мелькающих за коном интересных зданиях. И любовались чистым, зеленым городом.

Автомобили на дорогах присутствовали и в довольно больших количествах, но для создания пробок трафик был маловат. Поразило Тома наличие практически на каждой улице трамвайных путей. Оказалось, трамваи и метро составляют основу общественного транспорта, позволяя добраться до любой точки города. Причем все города в Союзе, как пояснил Лихи, строятся именно вдоль трамвайных и железнодорожных путей, такими своеобразными лентами.

– И представляют собой неудобную мишень для ядерного оружия, – неожиданно для экскурсовода подвел итог Том. – Готов поставить двадцатку против дайма, что «ленты» протянуты так, чтобы ущерб от взрывов был минимальным.

– Вы правы, сэр, – подтянулся, словно услышав приказ, Лихи. – Наши военные атташе сделали точно такой же вывод.

– Том, вечно ты со своими армейскими штуками, – не выдержала молчавшая до того Эммануэль. – Больше поговорить не о чем, что ли…

В машине воцарилось неловкое молчание, которое прервал своим очередным рассказом Лихи.

Проехав под рассказы Джорджа по Звенигородскому шоссе, они наконец-то добрались до Соснового Бора и дачи, арендуемой посольством. За высоким деревянным забором скрывалось несколько одноэтажных задний из бруса, имитирующих деревенскую застройку. Рядом с главным зданием Том заметил оборудованную площадку для барбекю и пару деревянных столов со скамейками.

Лихи передал приехавших местному управляющему, а заодно сторожу, заведующему хозяйством и прочее, и прочее – немолодому американцу Альберту Новицки и распрощался. Кроме завхоза, как оказалось, сейчас на даче в качестве дополнительной охраны находились двое морпехов из взвода охраны посольства.

При этом известии, паранойя Тома, до того работавшая в режиме капитана Смоллета[1], взвыла сиреной боевой тревоги. Поэтому, едва устроившись в отведенной комнате, Томпсон оставил Эмми наводить порядок, а сам позвал Лиззи и Джона «осмотреть территорию». Прогуливаясь под внимательным взглядом одного из морпехов, они зашли за угол главного дома и остановились. Пока Джон прикуривал сигарету, Том сделал рукой знак «внимание» и пояснил:

– Похоже, нас будут убивать.

– При попытке похищения, – кивнула, соглашаясь, Лиззи.

– Когда поняли? – спросил, задымив, Джон.

– Поняла, когда вместо гостиницы повезли сюда, – ответила Лиззи

– Тоже. И морпехи, – кратко пояснил Том. Они неторопливо свернули за следующий угол дома. Никого посторонних видно не было. Том приказал – Приготовьте все из укладки номер пять. Лиззи – на тебе Эмми и сын. Будешь в их комнате в резерве. Джон – с Джеком у себя, наготове… А здесь красивая местность, – заметив появившегося завхоза, продолжил Том.

Новицки пригласил всех на легкий ужин…

Том сидел у себя в комнате, прислонившись спиной к кровати и неторопливо, патрон за патроном, заряжал третий магазин к «Кольту». Надо же как-то убивать время в ожидании. А такой способ, как проверка и снаряжение магазинов он с фронтовой юности считал лучшим. Тем более в темноте и на ощупь, к тому же стараясь не выдать себя случайным шумом, это становится нетривиальной задачей и отвлекает от печальных размышлений. Например, стоило ли брать с собой семью. Или о том, кто стоит за очередной попыткой отправить его на тот свет и не связаны ли с заказчиками и исполнителями еще и здешние «ястребы». Есть такие, если подумать, желающие «дойти до Ганга» и «умереть в боях, чтоб от Японии до Англии сияла[2]» коммунистическая страна. И неважно, что исходом такой войны может стать гибель всей человеческой цивилизации, неважно, что СССР может проиграть, неважны людские потери. Главное – «никаких уступок буржуазии». Что не мешает с той же буржуазией договариваться по тактическим вопросам против оппонентов.

Пока у власти находятся прагматики вроде Машерова, Романова и прочих «сталинистов». Но «ленинское крыло», как они себя на называли в пятидесятые (когда хотели перехватить власть после смерти Сталина) существует и по-прежнему пытается войти во власть. Хотя КГБ изрядно проредила их ряды по пятьдесят восьмой пункт (троцкизм). Той самой пятьдесят восьмой, которую в Союзе никто не отменял. С точки зрения Тома – правильно сделали. Так что недовольные, если они и были, вынуждены были маскироваться. Поэтому информации к размышлению у Томпсона оказалось маловато, намного меньше сведений о возможных американских вдохновителях.

Поэтому он переключился с неактуальных размышлений на думы о своей жизни и семье. Эмми и Айвен… то, что подарила ему судьба и что он ни за что не хотел бы потерять. В это время в голову Тома вдруг неожиданно приходит мысль, что вся его жизнь с «того» момента превратилась в сплошной вестерн. Где он играет главную роль ганфайтера, лихо или не очень лихо, расправляясь со своими соперниками и преодолевая непрерывно возникающие на пути трудности. Только теперь ему этого совершенно не хотелось, а хотелось простой и спокойной жизни вместе с семьей. Стараясь не думать об этом, Томпсон попытался вспомнить подробности из жизни Пискунова и, впервые внимательно всматриваясь в сохранившиеся воспоминания, неожиданно обнаружил несколько «точек бифуркации». Да, оказывается были и Толика моменты, когда его жизнь могла превратится в аналог нынешней жизни Тома. Начиная с предложений прапорщика Мимоходова и особиста части капитана Мазура, до встречи с однокашником Мишей Плоткиным. Получается, что он и «тогда» мог быть и офицером армии или КГБ, или даже успешным коммерсантом. Не смог или не захотел, просто потому что жизнь и так была сравнительно спокойная и его самого все устраивало. И сейчас, если бы не умения его «второго я», жизнь и карьера Тома Томпсона скорее всего закончилась бы в том самом отеле.

Размышления Тома прервал донесшийся из полуоткрытой форточки звук, который он сразу узнал. Кто-то подъехал, как раз в то самое время, когда спать хочется больше всего и которое моряки называют «собачьей вахтой». Том аккуратно, чтобы не стукнуть лишний раз, положил третий магазин на заранее приготовленный стул. И застыл, готовый в любую минуту стрелять, двигаться и бить, при необходимости, всем что попадется под руку. Вспомнив, как говорил старый приятель его деда, такой же старый и сморщенный дед, запомнившийся пятном ожога на щеке: «Снаряд еще полметра до танка не долетел, а я, старый сталинский танкист, уже в канаве».

«Ничего, десантники-парашютисты и призраки АНБ тоже кое-что умеют», – успел подумать Томпсон, когда донеслись приглушенные звуки, напоминающие шум открытия бутылок с шампанским и падение чего-то мягкого, но тяжелого, на пол. Тихонько приоткрылась дверь в соседнюю комнату. Судя по силуэту, отразившемуся в лунном свете на полу, Лиззи решила прислушаться к происходящему. Но дверь столь же быстро прикрылась, видимо Чикконе тоже засекла демаскирующую ее картинку. Почти одновременно за дверью комнаты кто-то отчетливо потопал, заставив Тома насторожиться. Но тут же он успокоился, гость начал негромко насвистывать мелодию. «Кровь на стропах», неофициальный гимн парашютистов, – узнал Том. – Свои».

Он осторожно стукнул запасным магазином о пистолет. Потом еще раз. На третий дверь открылась и в комнату заглянул ясно различимый в свете Луны Джек.

– Готово, сэр. Двое морпехов, шофер и этот… «третий секретарь». Двоих КИА, один тяжело ранен, один – легко. Так как их было больше, применили оружие на поражение, – отрапортовал он, просочившись в комнату.

– Кто жив?

– «Секретарша» и один из морпехов – злобно ощерился Рейвен. – Но секретарь долго не проживет – тяжелый.

– Тогда пошли – допросим, – приказал Том. И вышел вслед за Джеком. Пистолет, кстати, из рук не выпускал, причем снятый с предохранителя. Паранойя иногда очень продляет жизнь.

Допрос поневоле продолжался недолго – скоро должен был наступить рассвет. Добитых «морпехов», которые оказывается в списках охраны не числились, труп водителя и полумертвого Лихи загрузили в машину и отвезли к указанному самим Лихи колодцу канализации. После чего добили и ничего больше не знавшего «секретаря», аккуратно скинули трупы в колодец. А машину отогнали назад к даче. И поставили на прежнем месте, словно ничего не случилось и ее просто принесло ветром. Так что утром крепко спавшего коменданта ожидал неожиданный сюрприз. Еще больший сюрприз ожидал посла, когда выяснилось, что пропали аж четыре работника посольства, включая третьего секретаря Лихи.

Но, как и положено дипломату, при встрече с генералом Томпсоном посол Томпсон[3] выглядел абсолютно спокойным. Невозмутимо поздоровался, поговорил на отвлеченные темы. Сообщил, что для проживания специалистов НАСА русские выделили дом неподалеку от здания Главкосмоса, ВДНХ и гостиницы «Космос». Уточнил сроки переезда и пообещал всемерное содействие соотечественникам в случае любых недоразумений.

– … Но признаюсь вам честно, Том, – улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба настоящей голливудской улыбкой заметил он, – русские не меньше нас заинтересованы в сотрудничестве, особенно в столь сложной миссии, как полет на Луну. Полагаю, что никаких провокаций, трений или недоразумений вам ожидать не следует.

– Я вполне доверяю вашему компетентному мнению, Льюэллин, – ответил Том. Подумав, что неплохо бы сейчас пересчитать все пальцы на руках, после рукопожатия с таким квалифицированным дипломатом.

После разговора с послом Томпсон и сопровождавшая его в качестве секретаря Чикконе поехали на выделенной им машине в главное управление Главкосмоса, расположенное на Ярославской улице. Почему там – никто Томпсону сказать не смог, но судя по тому, что рядом, как и в «том» мире располагался Музей Космонавтики и гостиница «Космос», кто-то решил, что такое соседство будет вполне логичным.

Здание офиса, по американским понятиям, оказалось сравнительно небольшим, намного меньше возвышающейся неподалеку гостиницы. Как потом узнал Том, и чиновников в нем было совсем немного, зато стояла собственная радиостанция, а в подвальном помещении располагался вычислительный центр сразу из двух больших ЭВМ, терминалы которых можно было увидеть почти во всех кабинетах.

Встречал американцев у входа в здание невысокий подвижный лейтенант, оказавшийся адъютантом самого руководителя, генерал-полковника (запаса) ВКС Каманина. Легендарный летчик, еще в тридцатые прославившийся участием в спасении участников полярной экспедиции на пароходе «Челюскин», оказался высоким, выше Томпсона, крепким мужиком с рублеными чертами лица и короткой армейской прической. Мундир генерала сидел на нем как влитой, с привычной элегантностью кадрового военного. С одобрением покосившись на мундир Тома, также украшенный планками наград, он крепко пожал ему руку. С Лиззи же поздоровался совсем по-европейски, поцеловав руку. Чем вогнал казалось ко всему привычную разведчицу в легкую краску.

Обменявшись приветствиями, причем на английский слова русского генерала переводил адъютант, они по предложению Тома перешли на русский.

Беседа, надо признать весьма деловая и конструктивная, именно из-за своего характера затянулась больше чем на час. В результате Николай Петрович предложил американцам пообедать у них в столовой. Том согласился.

Столовая, располагавшаяся в том же здании, оказалось небольшой, светлой и уютной. Они расположились за столиком у стены, прямо под большим плакатом, словно попавшим сюда из какой-то смутно знакомой книги. Текст на нем на некоторое время даже ввел Тома в когнитивный диссонанс, так как не слишком соответствовал, по его мнению, серьезности учреждения. На плакате ярким синим шрифтом было нанесено: «Смелее, товарищи! Щелкайте челюстями! Г. Флобер».

Заметив заинтересованный взгляд Томпсона, Каманин улыбнулся и пояснил: – Молодежь шутит.

Обед, в традиционно русском стиле из трех блюд, принесенных на стол последовательно фигуристой официанткой, оказался приготовлен выше всяких похвал. Теперь уже настала пора удивляться русским, не ожидавшим, что американцы отнесутся к необычному для них набору блюд совершенно привычно. Когда же Том рассказал, что одним из любимых его ресторанов является «Боржч» в Лос-Анджелесе, Каманин понимающе кивнул.

После обеда полчаса посидели в «красном уголке», отдыхая и разговаривая на отвлеченные темы, причем и Том и Николай поделились фронтовыми воспоминаниями.

Как видно, этот треп после обеда стал последним аргументом, сломавшим лед недоверия между ними и вторая половина беседы оказалась куда проще и закончилась конструктивно. Согласовав все свои планы, русские и американцы расстались, довольные друг другом. Затем Том вернулся в посольство, на улицу Моховая. Где написал и передал шифровальщикам отчет для начальства и небольшое личное послание президенту.

После чего наконец поехал устраиваться на квартиру, где его уже с нетерпением ждали его близкие.

[1] Персонаж российского мультфильма «Остров сокровищ», на любую новость реагирующий словами: «Мне все это не нравится!»

[2] Стихотворение П. Когана «Лирическое отступление» – Но мы еще до Ганага, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя» (1940 г.). В сущности – манифест троцкизма.

[3] Льюэллин Э. «Томми» Томпсон-младший – американский дипломат. Служил на Шри-Ланке, в Австрии и в Советском Союзе (в нашей реальности – с 1957 по 1962 год и снова с 1967 по 1969 год В свой первый срок он установил уникальные взаимоотношения с Н. Хрущевым. Был ключевым участником в процессе разработки политики нераспространения ядерного оружия и сыграл важную роль в начале процесса переговоров по ограничению стратегических вооружений)

Ракетная коллизия

Медленно ракеты уплывают вдаль

Встречи с ними ты уже не жди

И хотя нам прошлого немного жаль

Лучшее конечно впереди…

(Народное творчество)

Дирижабль плавно и величаво заходил на причальную мачту, напоминая Тому своим внешним видом и поведением на посадочной глиссаде какого-то морского обитателя из последнего фильма Кусто[1] «Живое море».

– Скат, – произнес он, решив проверить, как отреагирует спутник на его впечатления. Кажется, от неожиданности Сергей вздрогнул, но быстро пришел в себя.

– Так … и есть, т… господин генерал, он, – Том усмехнулся про себя, подставив вместо пауз так и напрашивающее «так точно» и «товарищ генерал». – Серия называется «Скат», этот дирижабль, как вы уже, наверное, заметили, двенадцатый в серии. «Скаты» широко используются в Советском Союзе для перевозки крупногабаритных грузов на большие расстояния, как, например, сейчас.

Действительно, под брюхом летающего монстра висела в полуутопленном внутрь конструкции состоянии собранная воедино секция ракеты-носителя.

– Я правильно понял, «товарисч» Ким, что у этой машины в нижней части предусмотрен объемный грузовой отсек? – с подчеркнуто невинной интонацией спросил Томпсон.

– Да, кхм …, совершенно правильно, – чувствовалось, что «экскурсовод» пока так и не сообразил, как же реагировать на поведение американского генерала, выпытывающего не слишком афишируемые технические подробности. В армии, например, точно такие же «Скаты» несли в своих грузовых отсеках уже боевые ракеты, в том числе и крылатые воздушного базирования.

– Хорошо придумано, – продолжил Том. – И очень удобно. Готовые секции – сразу на сборку. Надо будет посоветовать нашим купить пару-тройку для перевозок. Или самому купить? – произнес он, словно задумавшись. – Фирма «Грузоперевозки» … Может принести неплохую прибыль…

Представитель Главкосмоса, Сергей Ким, невысокий, спортивного вида кореец в ладно сидящей и в тоже время явно непривычном для него гражданской одежде, деликатно промолчал. Причем Том был готов поспорить на что угодно, запомнил все дословно.

– Зрелище интересное, но нам пора на совещание, – вздохнул Томпсон, опуская подаренный ему сразу по приезду на космодром морской бинокль. Ким тоже вздохнул, на это раз облегченно, явно обрадовавшись, что «американский шпион в законе» не собирается в деталях изучать специфику выгрузки и перевозки негабаритных грузов на космодроме. И пошел, держась на полшага сзади Томпсона, к ожидающему их автомобилю.

На Байконур Том и сопровождающая его делегация специалистов НАСА прибыли пять дней назад. Успели адаптироваться к климату, куда более неудобному, чем на мысе Канаверал. Осмотрели основные узлы, побывали даже в сборочном ангаре, где заканчивалась проверка готовности очередной ракеты. И даже поучаствовали в качестве дублеров в некоторых операциях по подготовке к старту. Гленн Ланни, главный специалист от НАСА, заметил, что открытость русских просто беспрецедентна. Чему Томпсон, надо признать, не удивился, учитывая разницу в отношениях двух стран в «той» и «этой» истории. Президент Дуглас и генеральный секретарь Сталин, пытающиеся продолжить политику сотрудничества, сумели задержать наступление «холодной войны» на семь лет. Так что взаимного недоверия намного меньше. Но, как заметил Том, русские относились к американцам более сдержанно, чем в его воспоминаниях о «том времени». Впрочем, работе это не мешало, так что анализировать причины он не собирался. А может быть просто и не хотел.

Совещание, как и все предыдущие, на которых побывал Том, было по-армейски кратким и четким. Быстро обсудили накопившиеся вопросы, «местный босс» раздал указания на завтрашний день, назначил время запуска и отпустил всех, кроме Томпсона и Ленни.

– Господа, новостей с Канаверала нет? – он с надеждой посмотрел на американцев, словно ожидая, что они сейчас достанут откуда-то из воздуха распечатанную телеграмму с сообщением об удачном старте носителя со спутником. Волнение его было вполне объяснимо, американская ракета должна была вывести на орбиту мишень для тренировки автоматической стыковки двух кораблей.

– Увы, «товарисч» Курушин, пока никаких новых сведений нет, – вынужден был разочаровать его Том. – Ожидаем…

Он хотел еще добавить что-нибудь успокаивающее, когда в дверях показался мрачный Джон.

– Неудача, сэр, – доложил он Тому по-английски, подавая перепечатанную радиограмму.

– Неудачный пуск, мистер Курушин, – пояснил Томпсон и, прочитав сообщение, добавил. – Взрыв твердотопливного ускорителя на сто первой секунде полета.

– Понятно, – разочарованно вздохнул начальник космодрома. – Но время уже утверждено, так что завтра жду вас на площадке.

Распрощавшись, американцы отправились в гостиницу в городке при космодроме, носившем гордое название Заря[2]. По дороге все мрачно молчали, похоже переживая об очередной неудаче НАСА. Пару недель назад закончился грандиозной катастрофой испытательный полет сверхтяжелого носителя «Сатурн». Ракета сразу после взлета завихляла и взорвалась, развалившись на куски. Как узнал Том директор программы «Сатурн-5» Артур Рудольф признался, делая доклад комитету сенаторов: «Откровенно говоря, мы не знаем, в чём дело». Соответственно, на идее самостоятельно отправить астронавтов к Луне с помощью сверхтяжелой ракеты пока можно было поставить крест. К теперь к этому добавилась неудача в совместной программе. Если же русские запустят свой спутник, то НАСА придется залезть в резервные суммы и срочно готовить следующую ракету, даже не успев разобраться с причинами предыдущего фиаско. Поэтому поводов для расстройства хватало.

Утром, несмотря на спокойный сон, Томпсон, да и его спутники, также выглядели не слишком весело. В отличие от уверенных в успехе русских.

Прошли команды «Ключ на старт», «Продувка» и другие. Все это Том, наблюдавший за пуском из гостевого бункера, слышал по циркуляру и видел га экране телевизора. Отошла заправочная мачта, через минуту под ракетой мигнули багровые отсветы и сразу же в громкоговорителе прозвучало: «Зажигание!» Откинулась тоненькая удочка кабель-мачты. «Земля – борт!» Заключительными словами «наземной части» должны были быть: «Внимание! Ста-а-р-рт!»

Однако уже в следующую секунду у Тома мелькнула мысль, что двигатель что-то подозрительно долго работает без отрыва ракеты от земли. Не успела эта мысль окончательно оформиться, как вдруг грохот двигателя оборвался, пламя погасло и всю ракету заволокло белыми клубами пара. Сработала, как понял Том, система аварийного выключения двигателей – АВД. Пуск не состоялся.

Прошло еще несколько минут. И тут вдруг одновременно из динамиков раздалось несколько громких хлопков, и от корпуса ракеты в разные стороны со свистом ударили белые струи.

Эти звуки словно прорвали некую плотину: в громкоговорителе сразу возникла причудливая смесь докладов и команд. Из которых с трудом можно было понять, что команда «земля – борт» прошла, а система аварийного отключения выключила двигатель на промежуточной ступени. Даже Том понимал, что ракета с двумястами тоннами кислорода и керосина находится на автономном бортовом питании, и любая случайно прошедшая на борту команда может привести к непредсказуемым последствиям. Но пришлось просто сидеть и ждать – что будет дальше. Ракета по-прежнему стояла в облаке белого тумана, парили дренажи, откинутые фермы обслуживания лежали параллельно земле по обе стороны от ракеты. С нулевой отметки из динамиков громкоговорящей связи доносились какие-то неразборчивые доклады и команды. Время тянулось невыносимо медленно. Прошло уже около получаса с момента выключения двигателей. Наконец верхушки фермы вздрогнули и стали медленно подниматься вверх. Скорее всего это могло означать только что сейчас начнется долгий и нудный процесс слива компонентов и отправка ракеты в монтажно-испытательный корпус.

Том наблюдал за ползущими вверх площадками обслуживания и прикидывал шансы попасть в узел связи, чтобы быстрее успеть передать сообщение о неудачном пуске. Пока он размышлял, фермы уже почти приняли вертикальное положение. Но как только они коснулись корпуса ракеты, в небо ушел косой дымный след, в конце которого вспыхнул оранжевый купол. Похоже, сработала система аварийного спасения, которая увела корабль вверх и в сторону от старта. Кресло с «космонавтом» – манекеном, посаженным в спутник для большего правдоподобия, отстрелилось от корабля и повисло на стропах. Корабль же, повернувшись носом к земле, угрожающе нацелился в самую середину стартовой системы, где парили дренажи подземных емкостей жидкого кислорода…

Том инстинктивно пригнулся и прикрыл глаза, ожидая чудовищной вспышки взрыва. Но вместо этого корабль скрылся за решеткой градирни. Зато на самом старте вдоль корпуса обезглавленной ракеты весело побежали струйки горящего керосина. Как рыжие лисички, они проворно перепрыгивали с одной площадки обслуживания на другую, превращаясь внизу в рваные дымные лохмотья. Первой рванула сравнительно небольшая третья ступень. В разные стороны полетели куски корпуса, лохмотья площадок и ферм. Брызгалось искрами горящее в кислороде железо, лопались бортовые баллоны управляющего давления. Однако ниже располагались гораздо более крупные центральный и четыре боковых блока, то есть практически вся заправка керосина и кислорода. Нелепый обрубок ракеты, торчавший между двумя тонкими мачтами молниеотводов, напоминал теперь дымящую трубу океанского парохода, полным ходом идущего в никуда… И тут экран на мгновение залило сиянием. На месте старта возник ослепительный оранжевый шар, стремительно увеличивающийся в размерах. Дважды ощутимо дрогнула земля. Огромная черная туча распухала над стартом, из нее вываливались мелкие и крупные фрагменты стартового сооружения[3].

Все потрясенно молчали. Трансляция выключилась, из динамиков доносился лишь шорох статики. Потрясенные гости и не менее расстроенные хозяева молчали, старательно смотря на серый фон телеэкрана. Через полчаса подъехал автобус, который должен был отвезти всех домой. Выбравшись из бункера, Том посмотрел в прихваченный с собой бинокль на пусковую площадку. На старте постепенно все выгорело, и осмелевшие пожарные добивали огонь струями пены. И только на самой верхушке уцелевшей заправочной мачты, нелепо торчавшей в небо, упорно трепыхался красноватый клочок пламени, как сигнал «Погибаю, но сдаюсь…».