Текст книги "Мир (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Несколько слов от автора

Война сняла с себя латы,

Мир надевает их на себя.

Мы знаем, что учиняет война,

Кто знает, на что способен мир?

Н. Романецкий

«Geronimo! – Джеронимо!»

– клич американских парашютистов

во время прыжка

Продолжение приключений попаданца в Америку. Война окончена и наступил мир. Жесткий, пестрый, веселый и одновременно холодный и постоянно стоящий на грани ядерной войны мир пятидесятых и шестидесятых годов прошлого века. Мир, в котором автор этой книги родился и жил, и о котором вспоминает с ностальгией.

Книга посвящена тому трудному и прекрасному времени, когда мужчины еще были мужчинами, женщины – женщинами, а сверхдержавы – сверхдержавами. Памяти той великой страны, в которой я родился, и ее достойного (во многом и именно только в то время) соперника.

Мыслю, следовательно существую

Cogito ergo sum[1]

Только судьбы народов решаем не мы —

И большою войной этот мир поделен.

С. Никифорова «Флибустьеры»

Звонок прозвучал неожиданно и резко, словно крик неизвестного встревоженного животного. Тишина, до того царившая в доме и прерываемая только постукиванием напольных и настенных часов, да дыханием человека в спальной, с испугом попряталась по углам. Телефон же звонил без передышки, словно на том конце провода заранее знали, что Том спит, и хотели во чтобы-то ни стало разбудить его.

Том, вырванный из сна этим звуком, поворочался некоторое время с боку на бок, как бы стремясь уснуть снова, вопреки разбудившему его шуму. Затем резко встал с кровати. Не одеваясь, сделал несколько махов руками и ногами, явно изображающих зарядку. Выругался на русском, потом добавил, судя по интонации, несколько столь же энергичных слов по-немецки. Но, несмотря на все его действия, телефон продолжал надрываться. Тогда он со вздохом взял трубку и сказал голосом, в котором чувствовалось нескрываемое раздражение.

– Алло. Алло, Томпсон у телефона. – Несколько мгновений помолчал, слушая ответ невидимого собеседника, и снова недовольно бросил в трубку. – Я в отставке, ВЫ не забыли, – выделив слово «вы» голосом. – Черт побери, меня из-за этого вопроса попросили выйти в отставку. Я это сделал, а теперь вы снова просите вернуться, потому что, видите ли, у вас проблемы. Но у меня-то никаких проблем нет. И не надо…, – он резко прервал разговор и невольно вытянулся по стойке «смирно». Что выглядело довольно-таки комично, учитывая ситуацию и его вид в свободных трусах, которые в другой стране часто называли «семейными»

– Приветствую, босс, – тон Тома вдруг сильно изменился. – Понял, понял. Да. Ладно, только ради вас. Вылететь в Вашингтон…, – он посмотрел на настенные часы. – Попробую, босс. Не ранее чем завтра поутру. Хорошо. До встречи.

Он опустил трубку на телефон, еще раз коротко выругался, причем сразу на трех языках и начал одеваться. Это заняло у него очень мало времени, так как вся одежда лежала и висела в образцовом армейском порядке рядом с кроватью. Одевшись, Том вышел в небольшой коридор и тут же свернул на кухню, где сразу же включил радио. Пока лампы радиоприемника разогревались, он открыл холодильник и достал все необходимое. Налил в чайник воду и поставил его на электроплиту. Готовя немудренный холостяцкий завтрак, он прослушал передаваемую местной радиостанцией рекламу, затем сводку погоды и наконец услышал то, ради чего терпел это словоизвержение:

– Срочные новости. Эн-Би-Си сообщает, что вчера в районе Тонкинского залива произошло нападение на эсминцы «Мэддокс» и «Тернер Джой». «Мэддокс», следовавший, согласно донесениям капитана, в международных водах, атаковали катера коммунистического режима Северного Вьетнама. Эсминец получил несколько торпедных попаданий и начал тонуть. Пришедший ему на помощь эсминец «Тернер Джой» сумел потопить артиллерийским огнем один из атаковавших катеров. Поддержку ему оказало звено наших палубных истребителей «Крусейдер», выполнявших тренировочный полет возле своего авианосца «Тикондерога». После атаки на катера, они были вынуждены вступить в воздушный бой с появившимся самолетами агрессора. Получив в ходе боя повреждения, уцелевшие северовьетнамские катера и самолеты прекратили атаки, взяв курс на свою базу. Несколько человек из команды эсминца «Мэддокс» пропало без вести. В результате проведенной командой эсминца «Тернер Джой» и вертолетами с авианосца спасательной операции остальные члены экипажа «Мэддокса» спасены. Президент Джонсон заявил, что неспровоцированная агрессия против кораблей Соединенных Штатов не останется безнаказанной.

«Интересно девки пляшут, по четыре бабы в ряд, – усевшись за стол, подумал Том, – насколько я помню, ТАМ все тоже началось с какого-то нападения на американские корабли. История любит повторяться. Но, если подумать, каждое историческое событие имеет свои причины. И они так просто не отменяются. Президент Дуглас сумел сдержать начало противостояния между СССР и США до пятьдесят третьего. Но он не смог убрать основные причины этого – ни стремления значительной части американского истеблишмента к Pax Americana, Американскому миру, основанного на вере в мессианское предназначение США, ни противостояния коммунизма и антикоммунизма, ни интересов промышленников и военных. Ни один из производителей не обрадуется, если вместо стабильно оплаченных государством заказов с нормой прибыли в сто процентов, его заставят переключаться на гражданскую продукцию без гарантированного сбыта и с нормой прибыли в десять процентов… Именно поэтому сменивший Дугласа Эйзенхауэр увеличил военный бюджет и пошел на ухудшение отношений с Союзом. Хотя… наши корейские нетоварищи в этом ему неплохо помогли. Корейская война одна тысяча девятьсот пятьдесят второго – пятьдесят четвертого годов… н-да…, – о «той» Корейской войне Толик помнил немного, но что она была при жизни Сталина, это осталось в его голове еще со школьного курса истории. – Как и здесь… Вот так и начнешь верить в судьбу», – закончив завтрак, он неторопливо и обстоятельно убрался, проверил дом на готовность к «одиночному плаванию».

Потом взял «тревожный чемоданчик» и, одевшись, зашел в гараж. Стоящий в нем несерийный «Виллис Джип» CJ-4, оснащенный установленным по заказу форсированным двигателем в восемьдесят лошадок, завелся как всегда, без задержки. Честно говоря, Том (да и Толик), предпочел бы, чтобы его везли, пусть даже и в автобусе. Однако автобусы в эту глушь заглядывали редко, а нанимать шофера Томпсон считал ненужным расточительством. Вот и ездил на раритетном автомобиле, выпущенном в единственном экземпляре, сам за шофера и за пассажира. Впрочем, эта машинка ему даже нравилась, напоминания о юности и времени лихих сороковых…

Под успокоительное тарахтение движка он отъехал на четверть мили от усадьбы, остановился на повороте дороги, на небольшом пригорке и вылез из джипа. Неторопливо осмотрел машину, а потом некоторое время смотрел на окружающий пейзаж. Честно сказать, посмотреть было на что. Уютный одноэтажный домик с мансардой располагался на берегу небольшого озера, на обширном поле, окаймленном двумя солидными рощами. Вся эта картина напоминала не столько американские равнины, сколько какой-то среднерусский пейзаж. Тем более, что дом был построен не по американским, а по русским технологиям. Да и гараж, стоящий неподалеку, больше походил на обычный русский деревенский сарай или конюшню, чем на ангар для автомобиля. В общем, Тому нравилось тут жить и не хотелось уезжать никуда, даже по самым важным делам.

«Сентиментальный стал, – усмехнулся он. – А к старости вообще буду рыдать по любому поводу. Ладно, пора ехать… самолет ждать не будет».

Еще примерно полчаса в пути по хорошо укатанной грейдером дороге, проложенной среди кукурузных полей – и впереди выросли дома небольшого городка Барабу. Это был типичный американский городок с аккуратной Мэйн-стрит, тянущейся аж на три квартала, тихий и сонный, относительно ухоженный и аккуратный. Если не обращать внимания на пригороды, в которых полно облупленных и даже ветхих домишек, и потрепанные пикапы, конечно. Впрочем, даже жители не самых благополучных кварталов старались поддерживать свои домики в относительном порядке, все-таки Барабу был не только самым старым, но и самым большим городом во всем графстве. Хотя по российским меркам его скорее посчитали бы поселком, правда довольно большим – тысяч на шесть населения. Но все же не слишком большим, благодаря чему Том за считанные минуты оказался у интересовавшего его дома. На типичной американской архитектуры и конструкции двухэтажном доме, первый этаж которого пересекала огромная стеклянная витрина, висела вывеска «Книгоягода (Bookberry). Магазин и читальня». Впрочем, то, увидеть что-нибудь за витриной было невозможно за исключением небольшого чистого кусочка, через который различалась часть магазинного зала. Остальную же поверхность почти сплошным слоем покрывали цветные рекламные плакаты очередных бестселлеров, некоторые из которых уже выцвели на свету. Среди них выделялся многокрасочный плакат нового бестселлера от издательства «Потомак» авторов Алекса МакГроу и Новела Голда, под интригующим названием «Встреча с Президентом». Мельком глянув на него, Том решил купить книгу. Вдруг нечем будет заняться, а как говорил его старый друг и начальник Сэм: – Ну что может быть лучшим способом «очистить» мозги, чем кассовый американский боевичок? – и Том был с ним согласен. Еще раз на всякий случай осмотрев припаркованную машину, он двинулся к дверям магазина. Которые как раз в этот момент распахнулись, выпустив на улицу хозяйку этого заведения.

– Оу, кого я вижу! Котяра (Томкэт)! – увидев Тома, воскликнула она. – А я гадаю, что за знакомый звук. Приехал, чтобы поучаствовать в очередной встрече Политического Клуба? – усмехнувшись и не дожидаясь ответа, она подскочила к Тому и потянула его за собой внутрь. Невысокая, худощавая, с не слишком правильными чертами лица, но великолепной фигуркой и высокой грудью, Эммануэль Вайс, потомок немецких и французских колонистов, отличалась свойственным француженкам, если судить по книгам, милой непосредственностью. Вот и сейчас ей удалось захватить Тома врасплох, и он покорно поплелся вслед за ней, словно забыв, для чего приехал в город. Впрочем, едва они вошли в торговый зал и из-за разделяющей его перегородки донеслась перебранка местных «пикейных жилетов», Том как бы очнулся.

– Эмми, давай-ка лучше выйдем, и поговорим на улице.

– Фи, – надула Вайс губы в притворной обиде. – А я думал, ты соскучился и, наконец, решился сделать мне официальное предложение.

– Обязательно сделаю, – улыбнулся Том. – Но позднее. А сейчас пройдем к джипу.

По дороге он объяснил Эммануэль, что уезжает по делам, оставляя на ее попечение дом и машину. И заодно попросил довезти его до остановки автобуса.

– Ну вот, – картинно огорчилась Вайс. – Стоит в моем окружении появиться приличному мужчине, которому можно доверить жизнь, как у него сразу находится дело где-то подальше от нашего городка. Вот ведь невезенье…

– Не переживай так, Эмми. Я вернусь, только жди, – грустно усмехнулся Том. – Кошки всегда возвращаются на свою территорию, – грубовато пошутил он.

– Ну, Котяра, если не сдержишь слово…

– Утонешь – домой не приходи, – опять пошутил Томпсон и, не удержавшись, крепко поцеловал собеседницу в губы. Она несколько мгновений отвечала, расслабившись, а потом внезапно оттолкнула его.

– Ох, Котяра, тебе обязательно надо погубить мою репутацию, – осматриваясь и поправляя прическу, заметила Вайс. – Надеешься, что после твоего отъезда Бенни побоится за мной ухаживать?

– Не надеюсь, – усмехнулся Том. – Уверен.

Бенджамен Фридман, местный домовладелец, учившийся вместе Эммануэль, давно и безнадежно за ней ухаживал. Но с появлением бравого отставного военного вынужден был отступиться, хотя, как слышал Томпсон, продолжал питать надежду на свою победу. «Безнадежная надежда, – усмехнулся про себя Том. – Не уж, эту женщину я не отдам никому. Если с Нормой я чувствовал себя как в седле необъезженной лошади, то Эмми, несмотря на всю деловую хватку и французские заморочки, прямо-таки воплощение семейного уюта. Так что…»

– Эй, ты опять о чем-то задумался, – прервала его размышления Вайс.

– Да, прикидываю, успею ли на автобус до Мэдисона.

– Успеешь, если поведу я, – заявила, забираясь в джип, Эмми.

– Боюсь, что тогда я вообще попаду вместо автобуса в рай, – деланно-печальным тоном ответил Том.

– Кошачий, – пошутила Вайс и, дождавшись, когда Томпсон сядет рядом, выехала на проезжую часть.

А потом машина стремительно промчалась через весь город и остановилась у автовокзала. Пока Том покупал билет и прощался с Эмми, к остановке подъехал, поблескивая белым гладким алюминием бортов и крыши новенький автобус «Эм-Си-Шесть». Томпсон забросил чемоданы в багаж, занял свое место в полупустом салоне и помахал стоящей у «Виллиса» Эмме.

Водитель объявил отправление и автобус плавно и величаво тронулся. Том смотрел на пробегающий за окном пейзаж, не замечая подробностей, и, по примеру героя одного из еще не вышедших фильмов, вспоминал «информацию к размышлению».

[1]

Я мыслю, следовательно – существую (лат)

Информация к размышлению

Я вам расскажу про то, что будет,

Вам такие приоткрою дали!..

Пусть историки меня осудят

За непонимание спирали.

В. Высоцкий

Том Томпсон по прозвищу «Томмиган» на самом деле был не тем, кем казался. В теле американца во времена Второй мировой войны бывший советский гражданин Анатолий Пискунов оказался после попадания под высокое напряжение. Как получилось, что вместо смерти он оказался в его голове, в больнице, куда этот гансгстер попал, сбитый машиной, Пискунов особо не задумывался. Очень уж страшно… А первоначально и времени не хватало. Оказалось, что Том был соучастником ограбления, затронувшего интересы одной из семей мафии и, одновременно, ФБР. Скрыться от расправы ему удалось только благодаря подсказке местного шерифа, завербовавшись в десантники. Тем более, что в свое время он служил срочную как раз в парашютно-десантном полку и даже успел повоевать в Афганистане. Старые навыки помогли выжить, перебить преследующих его мафиози и совершить ряд подвигов на войне. Кроме того – он сумел заинтересовать своим письмом Сталина и Берию, в результате история после войны пошла по другому пути. Уже в конце войны Том поскандалил с армейским руководством и, уволившись, сумел попасть в создаваемую президентом новую спецслужбу. Это было Агентство Национальной Безопасности, объединившие в одной структуре ЦРУ, АНБ и департамент защиты родины США того времени, из которого прибыл Анатолий. Но и там он вынужден был уйти в начале шестидесятых годов в отставку.

До отставки Том занимался в основном Европой, но побывал и на войне в Корее, и даже слетал вместе с миссией генерала Риджуэя в Южный Вьетнам. Его откровенные высказывания о ситуации во Вьетнаме, идущие против мнения большинства, и стали, в принципе, формальным поводом для ухода из АНБ. Впрочем, была еще одна причина, которую не знал никто, кроме самого Тома и его куратора там, далеко, в Центре – началось неприятное шевеление вокруг английской «кембриджской пятерки». Ну и в самом агентстве отдел внутренних расследований начал внимательнейшим образом перекапывать старые дела, стараясь найти причину частых и неприятных провалов в работе против «главной цели» – СССР.

Том усмехнулся, вспоминая. «Да, были раньше времена. Прямо как у того писателя-англичанина, написавшего лет пять назад книгу как раз про Вьетнам. Как она называлась-то? «Тихий американец», точно. По разоренной, нищей, покрытой развалинами городов и остатками разбитой техники Европе, бродили «тихие» американцы, «тихие» англичане, не менее «тихие» русские и даже столь же «тихие» немцы. И все интриговали, шпионили и науськивали своих сторонников на оппонентов. Так, что результат этой тихой работы был часто очень даже громким. А ведь если верить воспоминаниям Толика, то в его мире размежевание в Европе произошло быстро и резко. Попавшие в зону американского влияния государства получили американские кредиты, американскую защиту и проамериканские правительства. Коммунистов быстренько вытеснили из политической жизни, а кое-где и просто поубивали. А в советской зоне влияния коммунисты вытеснили всех антикоммунистов и построили в одну шеренгу все левые силы, под свое управление. Но в той Европе, в которой «работал» сотрудник АНБ Том Томпсон и его сослуживцы, все было намного сложнее. В «американской зоне» вполне легально действовали, например, входившие в состав правительств и очень влиятельные коммунистические партии Франции и Италии. А в «русской» Польше в правительстве, кроме коммунистов, были и «лондонцы», за исключением самых непримиримых, оставшихся в Британии. И они всячески пытались перетащить страну под покровительство «английского льва». А что творилось в глубинке той же Югославии или Польши… в Германии, при всей ее разрухе и оккупации все же порядка было больше. Зато югославы и поляки развернулись во всей красе, – он вспомнил леса Польши, совсем не европейские, скорее напоминающие обычный русский лес. Потом вдруг вспомнились югославские горы, так же поросшие лесом. Там он тоже побывал, незадолго до Польши. И мог сравнить ситуации и там, и там. И сравнение было не в пользу поляков, у югославов все же порядка было больше. Просто у них боролись несколько крупных политических и националистических группировок – титовцы (сторонники Иосипа Броз Тито), рачки (Рачковского), четники (пробританские прокоролевские отряды под командованием Михайловича), македонские комитаджи, ну и хорватские усташи (с которыми тоже работали англичане, американцы к бывшим немецким союзникам относились с презрением, но не мешали «лайми»). То есть шла гражданская война, но на уровне, если сравнить, где-то девятнадцатого-двадцатого года в России или американской гражданской – с линиями «фронтов» и «государственными образованиями». А вот в Польше царил реальный хаос. «Красные», «белые», «лондонские», «незалежные», плюс остатки отрядов пронемецких квислинговцев из разных стран Европы, не успевшие отступить в Германию, просто банды, и просто мелкие и независимые ни от кого «спасители ойчизны». Шляхта, что с нее возьмешь. Стоящие в больших городах и прикрывающие основные магистрали советские войска демонстративно не вмешивались «во внутренние польские дела», а у центрального правительства, раздираемого к тому же противоречиями, часто не хватало ни сил, ни желания на наведение порядка в глубинке. А английские «Джеймс Бонды» и американские «призраки» не упускали случая плеснуть бензинчика в этот костер. Хотя, если честно признаться, первую скрипку во всем этом безобразии играли именно англичане. Американцы больше работали на перспективу, пытаясь создать сеть резидентур на будущее. Хотя создавать что-нибудь на длительный срок в этом кипящем котле было весьма сложно. И приходилось крутиться… Что интересно, русские, как потом оказалось, проводили самую правильную политику. Невмешательство, одновременно с предоставлением адресной помощи, которая закончилась восстановлением нормальной жизни в контролируемых районах, со временем привели к тому, что сами крестьяне начали сотрудничать с «коммунистами» и сдавать им своих, изрядно надоевших грабежами и прочими безобразиями «освободителей». В результате к пятидесятому году в Польше начал наводится порядок. А чуть позднее начался перелом в пользу коммунистов и в Югославии. Еще интересней было в Болгарии и Румынии, которые оставались королевствами. Социалистические королевства – оксюморон, от которого заходил ум за разум у большинства американских антикоммунистов. Когда король Михай даже подал заявление на вступление в коммунистическую партию, у многих из них был явный нервный срыв, – Том невольно усмехнулся, вспоминая, – особенно у министра военно-морского флота Джеймса Форрестола. – Его даже в психбольницу отправили. Где он и закончил свои дни, выбросившись из окна с криком: «Русские идут!». Впрочем, его как раз собирались из министров уволить, он как-то не слишком вписывался своей оголтелой русофобией в администрацию, которая пыталась продолжить курс Рузвельта в послевоенном мире, одновременно стараясь установить гегемонию США. – Только вот, – подумал Том, – Дугласу это слабовато удавалось. «Товарисч» Сталин и «сэр» Уинстон Черчилль вместе с «мсье» де Голлем предпочитали вместо «объединенного мира» старые добрые сферы влияния. Из-за этого и переговоры об объединении Германии топтались на месте. И в Греции началась, не без помощи Уинстона, гражданская война, чтобы не допустить коммунистов к власти, – Толик, в общем-то плохо помнил, что происходило в Греции после войны, но что там вроде бы правила военная хунта «черных полковников», это у него в памяти осталось[1]. – НАТО не случилось, зато Черчиллю удалось сколотить Европейский Оборонительный Союз, с вступлением в него США в пятьдесят пятом году ставший Атлантическим. А теперь, похоже, Штаты готовы влезть во Вьетнам всеми четырьмя лапами…»

Автобус притормозил, свернул к остановке и застыл на месте.

– Остановка десять минут, леди и джентльмены! Можно размять ноги! – объявил водитель. Томпсон, подумав, вышел на улицу и прошелся туда-сюда вдоль автобуса, пытаясь восстановить прерванные остановкой размышления. Но вместо них в голову лезла совершеннейшая чепуха, типа воспоминаний о цвете глаз Нормы в солнечном луче, освещающим и обручальное кольцо, или любимой песни Гарри из невообразимо далекого и практически сказочного города с непроизносимым для любого нормального американца названием Вийикса. Мысленно сплюнув, Том вернулся на место и прикорнул, дав сам себе указание проснуться на конечной остановке.

Автобус мягко бежал по асфальтированной дороге вперед, а Том мирно спал, улыбаясь во сне. И снилась ему, как ни странно, Норма – Мэрилин, в самый кульминационный, обжигающий момент страсти, стонущая от его ласк, в первую их ночь в ее старенькой малогабаритной квартире в пригороде Фриско. Автобус тряхнуло и вдруг, как это бывает во сне, дверь бесшумно открылась, а за ней…Беспорядочно палили автоматы. Кидались в рукопашную те, кто добраться до оружия не успел. И тени, тени, тени: мечутся и падают, падают и мечутся… И так без конца вплоть до того момента, как автомат вдруг бессильно качнул раскаленным стволом, захлебнулся и стих. И чей-то, воняющий потом и овечьими шкурами силуэт, смутно похожий на человека. И пальцы, свои внезапно онемевшие пальцы, которые никак не могут отщелкнуть пустой магазин… бесконечно долго не могут… и только когда правый бок обожгла чужая сталь, руки ожили. Автомат, словно сам по себе, взметнулся вверх, целя стволом в чужие, затопленные ненавистью глаза. Чужак отшатнулся, шлепнулся на землю, тут же вскочил. Всех дел – на три секунды. Но их хватило, чтобы ожившие пальцы сменили магазин, ладонь резко дернула затвор, а указательный палец привычно выжал спуск. Отдача тупо ткнула приклад в бедро, но почему-то заныли ребра. А в лицо плеснуло чем-то мягким и теплым. Только времени, чтоб утереться нет. Новая тень попала под очередь и гулко шлепнулась в пыльный пол, уступая место следующей. Что-то и кто-то вдруг ударом сбоку сорвал крышку ствольной коробки. Пискунов, не понимая, зачем и кому это было нужно, вдруг сообразил, что третья тень тянется к нему ножом. А он практически безоружен. Голова раскалывается от шума, в боку печет и по нему стекает что-то теплое, но Анатолию не до того. Чужой клинок проворен и неутомим. Вот только что сержант отбил укол в лицо, как лезвие, стремительной иглой летит в живот…

Все кончилось так же, как и началось – внезапно. Томпсон дернулся, пытаясь отбить нож, и проснулся, готовый ко всему. Но вокруг был лишь обычный американский автобус шестидесятых, и даже соседа на сидении рядом не было, так что никого его резкое пробуждение не потревожило.

[1]Ошибка, Том просто не точно знал историю. «Черные полковники» – название военного правительства в Греции, пришедшего к власти путем переворота и правившего с 1967 по 1974 г. Гражданская война в Греции после Второй мировой войны была и в текущей реальности, а помогли ее развязать англичане