Текст книги "Пес бездны, назад! (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14
Людская беспечность

Я сидела на кухне и читала увлекательную книгу, чуть покачивая ногой. Вокруг было разложено ещё несколько, облегчающих понимание первой.

– Алиса!

– А?

– Ну наконец-то докричался, – ворчливо буркнул Артём, подходя. – На четвёртый раз. А где Осень?

– С Яшей.

– И ты нормально отпускаешь её с этим странным парнем?

– Разве вы знакомы?

– Видел его в окно. А потом Осень к нему подошла. И, между прочим, они очень мило обнимались. Лиса, тебе не кажется это всё странным?

Я вздохнула, отложила книгу и внимательно посмотрела на… моего жениха? Или как вот это всё называется? Не любовник, так как мы не состоим в постельной связи. Но и предложения выйти замуж мне не делали. Гм.

– Артём, ты видел парня из окна двенадцатого этажа, и тебе он показался странным? Что там вообще можно было разглядеть?

– Он взрослый, – отрезал Артём. – А тискает несовершеннолетнюю девочку. И, кстати, эта несовершеннолетняя девочка позволяет себя тискать. Не находишь всё это странным, Лиса? Если, как говорит Осень, была попытка её изнасиловать, да ещё и групповая, то, насколько я знаю психологию, девочка вообще всех мужиков должна сейчас обходить за километр… километров за сто.

– Ты хочешь сказать, что она лжёт?

Я пристально посмотрела в его глаза. Артём не выдержал, отвёл взгляд. Взял книгу, полистал, присвистнул.

– Термодинамика? Ты как всегда в своём духе.

– Артём!

Он раздражённо выдохнул:

– Только, пожалуйста, не делай из этого трагедию. Да, я сомневаюсь. И любой бы здравомыслящий человек на моём месте тоже бы сомневался. Кроме тебя, но ты – её сестра. Попробуй отключиться от этого, попробуй посмотреть со стороны: девочке якобы присылают адрес. И она тут же бежит, притом врёт всем, что едет в другое, безопасное место. Она знает, что парень – сын богатых родителей, но её не удивляет, что место – глухое, а дом… ну не похож на виллу. Там, внутри, эта девочка пьёт алкоголь…

– Её заставили.

– С её слов – да. А потом, в решающий момент появляется спаситель в белом плаще, одной левой раскидывает пятерых мужиков, и парочка вдвоём уезжает в закат. Тебе ничего не напоминает?

– Нет.

– А мне напоминает. Дешёвую мелодраму. Ну честно, Алис.

Я забрала книгу обратно. Артём прошёл, включил кофемашину.

– Тебе латте? Капучино?

– Спасибо, не хочу.

– Ты злишься, что ли? Лиса, послушай… Я не говорю, что Осень на сто процентов врёт, но… Ей пятнадцать, понимаешь? Ну, сочинила… ну, фантазия богатая. Она ж ребёнок ещё.

– Ей не пять.

– Немногим больше. Ты видела в ютубе ролик, где они целуются с Виталиком в ротонде? Да, он – мелкий засранец, я бы уши ему надрал. Там на спор или что-то такое. Не спорю, тупая и жестокая подростковая шутка. Но, знаешь, Осень могла и просто отомстить ему за пранк. Ты об этом не думала?

– Найти дом, пятерых мужиков…

Артём хмыкнул, взял чашку из затемнённого стекла, прислонился к столу и отхлебнул.

– А кто сказал, что эти мужики были? Ну, по чесноку, Алис. Посмотри на этого… Яшу. Он же мне до плеча ростом. Ты можешь представить, чтобы он одной левой и… Опять же, Осень говорит, что до позавчера его знать не знала, а тут вот сразу – прыг и укатила с ним.

– Он её спас.

– Я тоже в каком-то смысле вас спас. Вот только почему-то никто не прыгает мне в объятья. Странно, да?

Я поднялась, резко обернулась к нему:

– Ты хочешь сказать…

Артём обнял меня, и его ладонь скользнула по моей спине.

– Я хочу сказать, – прохрипел он, – что, Лиса, ты – это ты, а твоя сестра… Хотя, вообще забудь.

И внезапно меня поцеловал.

Может, и не внезапно. Может, я чего-то не понимаю, а должна была? Ох и мерзость эти ваши поцелуи! Я решительно отстранилась, вытерла губы и разгневанно уставилась в помутневшие голубые глаза.

– Артём, если вот это – цена за наше с Осенью пребывание здесь, то я не готова её платить.

Кажется, он рассердился. Стиснул зубы, и на щеках выступили желваки.

– А чем ты готова платить, Лиса? Или ты считаешь, что тебе все должны и…

– Артём…

Почему у меня голос срывается? Какой-то чужой, словно не мой голос. Он прав, здесь нам нельзя оставаться. Кто мы с Осенью ему? Но… а куда нам идти? Впрочем, может, всё и не так страшно? Яша предлагал снять квартиру… Наверное, мы с Осенью можем и сами…

Я отвернулась и пошла собираться. Артём сзади схватил меня за плечи, притянул к себе.

– Прости. Лиса… я…

Прижал, зарывшись в волосы и тяжело дыша.

– Отпусти.

– Ты сводишь меня с ума. Такая близкая, такая далёкая. Чужая, родная, горячая и холодная. Извини, я потерял голову. Видеть тебя так близко и…

– Артём. Я не помню тебя. Пытаюсь, честно, я очень пытаюсь, но я не помню!

Я разжала его руки, обернулась и вонзила в него взгляд.

– У меня бывает чувство, что я – не Алиса. А, например, Мария, её сестра-близнец. Или просто двойник. Потерявший память и…

Он хмыкнул, успокаиваясь. Улыбнулся, взъерошил волосы.

– А если это так и есть? – с замиранием сердца спросила его я.

Как же мне надоело лгать! И как же мне надоело быть Алисой! Всё станет проще, если я смогу стать сама собой…

– Не Алиса? – уточнил Артём, улыбаясь.

– Да.

Он взял мою правую руку и, прямо глядя в глаза, сказал:

– Ты в джемпере. Всё это время я не видел твоих рук, так? То есть, кожи выше запястий. Так вот, положим, у двойняшек даже родинки совпадают. Но не шрамы, верно? На сгибе правого локтя у тебя шрам от ожога. Ты жарила картошку во фритюре, отвлеклась и сильно обожглась. Шрамик примерно сантиметра полтора, чуть закруглён. Так вот, если ты – не Алиса, то у тебя его быть не может, верно? А если я, предположим, тебе лгу, то я не мог бы узнать о нём никаким образом.

Я быстро задрала рукав и уставилась на белый скромный серпик. Сглотнула.

Не может быть!

Нет. Этого же не может быть!

А хуже всего, я не помню, совсем, откуда он там взялся.

Артём тихо рассмеялся, притянул меня к себе, чмокнул в макушку. Шумно вдохнул запах волос.

– Не-Алиса… Сильно ж тебя, должно быть, шарахнуло. И, главное, так долго длится. Не хочешь сходить к психиатру? В частную клинику, конечно. Никакой истории болезни не будет, обещаю. Я оплачу. Просто волнуюсь за тебя.

– Мы и так тебе слишком должны, – пробормотала я мрачно.

– Пустяки, – отмахнулся Артём. – Для любимой девочки мне ничего не жалко.

И тут у него зазвонил телефон.

* * *

Вера не спала ночь. Сидела на кухне, курила безостановочно, хотя никотиновая зависимость не была ей свойственна, пила крепкий кофе, то переписывалась с адвокатом, то терзала расспросами Виталика, то просто смотрела в стену невидяще-ненавидящим взглядом. Где-то ближе к трём ночи Герман предложил выпить успокоительное, и Вера взорвалась истерикой.

– Тебе всё равно! – кричала она. – Ненавижу! Ты понимаешь, что эта дрянь может Витьке всю жизнь переломать? Тебе, как всегда, на всех…

И принялась громить его кухню. Герман схватил девушку в крепкие объятья, и она забилась, а потом укусила его за щёку, расцарапала лицо и ударила в пах. И, когда мужчина, скрючившись, рухнул на пол, всхлипнув, села рядом, провела по его волосам дрожащей рукой.

– Прости, – всхлип. – Я не могу… Мне так плохо!

– Я понял, – прошипел он, испытывая нестерпимое желание ударить в ответ.

Поднялся.

– Пройдусь, – прохрипел, борясь с эмоциями.

– Купи чего-нибудь выпить, – крикнула Вера, но мужчина уже оставил квартиру.

За руль садиться не стал. Добрёл до скамейки в сквере, рухнул. Чёрт! Вытащил сигарету. Не слишком ли часто в последнее время он стал курить?

Вернулся в квартиру только под утро и застал Веру всё в том же положении на кухне. С приличной горкой пепла в пепельнице. С крепким запахом кофе, пропитавшим обои и шторы не хуже сигаретного смога. Молча прошёл и открыл окно. Вера подняла на него покрасневшие глаза.

– Злишься? – уточнила сухо.

– Нет, – процедил он. – Но тебе стоит что-то с этим сделать. Психолог там. Сауна. Зал.

– Смеёшься? У меня брат…

– С ним ничего пока не произошло. К твоим услугам – лучшие адвокаты города. Вер, заканчивай с паникой. Если Виталик не виновен…

– В каком смысле: «если»⁈ – закричала девушка, вскакивая.

Герман отвернулся, прошёл в комнату и, не снимая куртки, рухнул на постель. Кому как, а у него впереди – рабочий день, и спать осталось часа три, не больше.

Спустя час или около того, Вера опустилась рядом, ткнулась в подмышку. Но идиллия длилась недолго, уже через четверть часа девушка прервала его сон:

– Ты должен со мной кое-куда съездить.

– М? Ничего, что у меня свои дела есть?

– Послушай, это важно…

– Ну да. Когда тебя такие мелочи волновали. И куда же?

– Хочу кое с кем поговорить.

– А я причём тут?

Вера резко села, одёрнула футболку:

– Ты невыносим! Тебе на всех наплевать! На меня, на мою семью, на…

Герман промычал, тоже поднялся.

– Увидимся вечером, – и направился к двери.

Вера перехватила его за руку.

– Вчера Тёмка позвонил. Он в теме, знает этих тварей. Предложил договориться. Пообщаться. Мирно. Без полиции.

– Не самая лучшая идея, тебе не кажется?

– Папа хочет раскатать эту малолетку, уничтожить, развеять по ветру. И я его понимаю. Но у меня нервы уже не выдерживают. Ей нужны деньги? Я заплачу, ладно. Пусть подавится, шлюха. Жаль, что в наше время брата не отправить учиться в нормальную страну…

– Ты меня не поняла. Договориться до суда – идея сама по себе нормальная. Я вообще за адекватный диалог в любых сферах. Но ты сейчас сама не в адекватном состоянии, Вер. Как ты планируешь разговаривать с девочкой или её матерью вот в таком настрое?

Вера решительно поднялась и принялась одеваться. Руки её тряслись.

– Вот поэтому ты мне и нужен. Чтобы я не убила этих шлюх на месте.

– Вряд ли я смогу помочь, – устало отозвался Герман. – Ты меня несколько часов назад самого едва не убила.

Девушка оглянулась. Губы её дрогнули. Она подошла и провела пальцем по царапине на его щеке. Герман отдёрнул голову.

– Прости, – нежно шепнула она и поцеловала ранку. – У котика боли…

– Перестань.

– Ну, котик… Мне очень нужна твоя помощь. Разве я так часто тебя о чём-то прошу?

Она достала аптечку, промокнула царапину хлоргексидином, налепила пластырь.

– Всё равно ты у меня – самый красивый. А я была злой, очень-очень злой и плохой девочкой. Ты меня накажешь?

И снова поцеловала. Герман отстранил её. Ему отчего-то стало мерзко.

– Хорошо. Едем. С двумя условиями. Первое: ты возьмёшь себя в руки. Второе: если я сказал «стоп», значит – стоп. Сказал: «уходим», значит уходим.

– Я буду послушной-послушной, – она виновато закивала.

Герман вышел.

Он злился. Знал про себя, что далеко не отходчив. Не как Артём, который мог полыхнуть гневом, тут же успокоиться и снова улыбаться, как ни в чём не бывало. Герман закипал очень долго. Но и остывал тоже далеко не сразу. С отцом, например, уже два года не общался. Несмотря на общие усилия вытащить Тёмку из ямы. Не мог простить и всё.

Вера всё это знала и обычно не провоцировала злопамятность своего мужчины, не переходила черту. Но не в этот раз.

На улице резко дул ветер, срывая с клёнов ало-золотистые ладошки и красиво роняя их в лужи. Герман засунул руки в карманы. «Надо к матери заехать. Давно не был», – подумал, исходя из ему одному понятной логики. Когда Вера, тонко благоухая духами, опустилась рядом, и автомобиль тронулся, Герман оглянулся на девушку:

– А причём тут Тёма?

– Не знаю.

– Кстати, ты в курсе, что уголовное дело об изнасиловании не прекращается при примирении сторон? Не тот случай, когда пострадавший может забрать заявление.

– Тварь, – выдохнула Вера.

Герман покосился на неё.

– Имеет ли смысл ехать к противоположной стороне в таком настроении?

– Пусть признается, что всё сочинила.

– А если нет? – уточнил он и переключил передачу.

Вера обернулась к нему. Лицо её покраснело от злости:

– Издеваешься⁈ Виталик просто пошутил. Там какая-то хрень была с поцелуем на камеру. Ну, знаешь, как подростки… Поспорил с друзьями. Да, глупость, не спорю. И теперь эта…

– Не знаю.

– Что⁈

– Не знаю, как это: поспорить с друзьями на девушку

– Фильм «Девчата» из твоей любимой советской классики. Вот так. Детский сад, трусы на лямках. Глупости возраста.

– С каких пор подлость называется глупостью?

Вера скрипнула зубами. Закусила губу и устремила невидящий взгляд вперёд.

Сегодня все светофоры смотрели на них красными глазами. «Может, я и в самом деле слишком строг к мальчишке? – подумал Герман устало. – Может, я сразу родился взрослым? Или всё дело в моей собственной повышенной ранимости? Может, это я какой-то ненормальный?» Он никогда не дёргал девочек за косички. Не понимал: зачем. Портфели носил, да. Когда девочка нравилась.

Наташа – красивая, коротко стриженная рыжая девочка, в которую Герман был влюблён в седьмом классе, так и сказала: «Ты тупой. Слишком хороший, а, значит, что-то в тебе не так».

К дому брата они подъехали примерно через час. «Быстрей было бы пешком», – подумал Герман, выходя и открывая спутнице дверь. Вера очень гармонично смотрелась рядом с элитным жильём, построенном для тех, кто мог себе позволить не экономить деньги. И мужчине снова стало неприятно, что для его женщины он, Герман, скорее блажь и каприз.

Лифт мягко и бесшумно доставил их на нужный этаж. Артём открыл дверь. Обнял Веру. Шепнул мягко:

– Держись.

И Герман снова невольно подумал, что брат с Верой как-то больше подходят друг к другу. Пожал протянутую ему руку и вошёл внутрь. В последний раз он видел эту квартиру в совершенно убитом состоянии. С грудой мусора, наполовину сгнившего. Герман покосился на брата.

– Вера, – Артём выглядел молодо и жизнерадостно, как настоящий любимчик жизни, – знакомься, это Алиса. Я думаю, лучше нам поговорить без Осени. Всё же она – ребёнок…

Герман обернулся и почувствовал, что воздух вдруг куда-то исчез.

* * *

Нет такой силы, которая способна остановить пса бездны. Его можно сбить со следа, но ненадолго. Очень, очень ненадолго. Никогда его охота не заканчивалась провалом. Добыча могла вести себя по-разному. Самые умные петляли в зеркалах, вращали время, пытались сбить след и запутать Пса. Глупые – принимали бой. Самые глупые пытались вызвать его жалость.

Ему понадобилось что-то около двух часов, чтобы найти Майю в соцсетях. Ещё порядка пятнадцать минут – взломать закрытый профиль.

Может быть, он и провозился бы дольше, если бы не Бертран. Кот в Сапогах был слишком яркой личностью, и его блог стал первым, на что натолкнулся Эй. И, конечно, сразу узнал эти весёлые зелёные крапчатые глаза.

– Вот как? – прошептал, загнув правый кончик губ. – Любопытно.

Прошерстил тысячи комментов и безошибочно увидел тот, который оставила она. По айпи-адресу нашёл всё остальное. Полистал фотографии личных альбомов. Сузив глаза, долго разглядывал наивную темноволосую кареглазую мордашку. Хмыкнул.

Аня, значит?

До сентября прошлого года аккаунт Майи был открытым, и стена – тоже, а затем хозяйка закрыла его. Поэтому Эй быстро нашёл нужные записи. Сочувствия, соболезнования, свечки, резко прерванные запретом Майи писать кому-либо на её стене.

Пёс шёл по следу. По жирному-жирному следу, оставленному людской беспечностью. Его давно перестало удивлять стремление людей наследить как можно больше.

Эй взломал и Анин аккаунт. Не сразу понял, что за Сергей ей пишет. Поняв, хмыкнул.

И вот тут, в альбомах девочки и попались две ценнейшие фотографии. На одной из них – её дом. Конечно, указания на то, что это был именно её дом не было, но по характеру дурачившейся десятилетней девочки, оседлавшей «папу», ещё кудрявого, по её домашнему виду всё было очевидно.

Ещё через несколько минут Пёс уже знал адрес.

Дальше всё было очень просто: можно просто залечь и проследить. Но… Из второй фотографии, с подписью «Вау! Вот это закат», снятой из окна, Эй легко сконструировал всё остальное. От этажа до номера квартиры. Дом-башня в этом плане – благодать для ищейки.

Люди бесконечно беспечны.

– Ну, снова привет, – прошептал Пёс, усмехнувшись.

Его душу щекотал смех.

Он легко спрыгнул с байка, прислонил его к дереву и взглянул на часы. Оставалось пятнадцать минут. Сейчас, наверное, милая жена целует милого мужа, провожая его на работу. Может, проверяет, всё ли собрано. Интересно, Эрт обедает из того, что взял с собой из дома, или ходит в общепит? В любом случае, Пёс не сомневался: сцена мила и уютна.

Он проследил глазами за чёрной фигурой в косухе, сбежавшей со ступенек.

– Опаздываешь, – прошептал одними губами. – Ай-яй-яй. А ведь большой уже мальчик.

И, когда байк скрылся, легко вошёл в подъезд. Ни один домофон не был способен остановить пса бездны. Равно как и ни один замо́к.

Глава 15
Сережа

– Что-то забыл? – крикнула женщина из спальни, когда входная дверь тихо щёлкнула замком.

Пёс усмехнулся. В этой квартире всё пропиталось уютом и нежностью. Той особенной, бережной трепетностью, которая завладевает любящей парой, когда выросшие дети покидают родительское гнездо. Коридор в декоративной штукатурке, покрытой нежно-кремовой краской. Деревянная мебель. Забавные стикеры на стенах. Магнитная доска на двери в ванную, с выведенной зелёным мелом надписью: «Твой дом там где твой кот». Вот прямо так, без знаков препинания. И забавная рожица с усами. И тут же: «отдать пальто в ателье», «забрать свитер у мамы», «Катя», «пенал!!!», и всё то, что обычно пишут на таких досках. Слабо пахло выпечкой и кофе.

– Кот?

Пёс не отвечал. Он стоял, привалившись к входной двери, и улыбался, ожидая. Его нюх безошибочно ловил тревогу, перерастающую в страх. Дверь в спальню распахнулась. Белокурая стройная женщина шагнула в коридор и застыла. Непонимающе, неверяще вглядываясь. Ей хватило трёх секунд, чтобы осознать.

– Сергей?.. Откуда…

Краска разом схлынула с её лица. Женщина схватилась за дверной косяк, чтобы удержаться.

– Привет, – улыбнулся Пёс. – Скучала?

– Как ты сюда проник⁈ Убирайся! Я полицию вызову…

Он рассмеялся. Как же они все похожи!

– Вызывай, – предложил лениво. – Я даже подожду, пока ты им всё объяснишь. Полиции понадобится минут пятнадцать, чтобы приехать. И ещё минут пять, чтобы взломать дверь. За это время я успею тебя изнасиловать и убить. Трижды изнасиловать – я соскучился.

Она задохнулась, попятилась, попыталась захлопнуть дверь, но Пёс выбил дверь ногой и вошёл в спальню. Уютно. Мило. Сиренево-голубо-серое. Макраме на стенах. Фоточки в рамочках. Лаванда. Эй хмыкнул.

– Не бойся, – шепнул вкрадчиво. – Я пришёл только чтобы поговорить. Будь хорошей девочкой, и я тебя не трону.

– Нам не о чем разговаривать, – прохрипела она, пятясь, пока спиной не упёрлась в окно.

– Майя, где наша дочь?

Он не преследовал её, застыл в дверях, наклонив голову и улыбаясь.

– У тебя нет дочери! – крикнула та. – И никогда не было!

«Истерика», – понял Пёс. Приятно, что, спустя двадцать лет, она всё ещё боится его до беспамятства. Вот такой должна быть нормальная реакция на пса бездны. Такой, а не «ты добрый, просто тебя обидели» и прочее ми-ми-ми. Он вспомнил смешную девчонку и невольно усмехнулся. Чуть прикусил губу изнутри, чтобы удержать неуместный смешок. А затем прошёл, плюхнулся на плюшевый маренговый диван и приглашающе похлопал рядом с собой. Майя вздрогнула, обхватила себя руками, но, конечно, не двинулась. Быстро глянула на дверь.

– Не успеешь. Лучше не провоцируй, – посоветовал Эй.

Девочка оказалась достаточно разумной, что бы понять: он прав. Она была ещё в пижаме. Нежно-голубой в синих цветочках. Или, может, сиреневых? В спальне было полутемно, не различить. И в смешных пушистых тапочках-зайках. Милота.

– Прекрасно выглядишь, – заметил Пёс. – Ты всегда была красоткой. Столько лет прошло, а ты почти не изменилась. Вру, конечно. Но эти изменения тебе, на удивление, к лицу.

– Зачем ты пришёл? – наконец спросила она тихо.

В голосе её ещё звенела истерика, бился страх, но женщина явно приходила в себя. Всё же она повзрослела. Только дрожала так, что ему даже в сумраке было видно. И он слышал, как тяжело и судорожно она дышит.

– Ты так меня боишься, – заметил задумчиво. – Странно, что оставила от меня ребёнка. Аня должна была напоминать тебе обо мне, разве нет? А, может, ты специально оставила её? М? Чтобы вспоминать?

– Аня не твоя дочь.

Эй смог удержать улыбку. Наивная попытка защитить то, что дорого. Впрочем, девочка же не знает с кем имеет дело. Поднял брови:

– Да? А чья?

– У меня муж есть, – сухо ответила Майя.

«Попалась», – мысленно подмигнул ей Пёс. Он любил загонять добычу, слышать её неровное дыхание, улавливать вибрации тщетной надежды. Это придавало охоте особенную прелесть.

– Бертран? Ты начала встречаться с Котом вот прям сразу после того, как мы расстались? Кстати, прости, что не успел тогда попрощаться. Были нюансы.

– Аня – не твоя дочь.

«Заклинило». Пёс запрокинул голову и осторожно втянул воздух носом. Успокаивается. Всё ещё дрожит, но явно уже пытается сообразить, как выскользнуть из сети и что делать. Молодец. Повзрослела. Двадцать лет без малого прошло… Это ж сколько ей? Сорок… четыре? Пять? Шесть? Фигурка подтянутая, точёная. И короткая стрижка очень ей идёт. Не опустилась, не расползлась. Бег по утрам, зал, наверное. Даже после смерти дочери не поплыла.

Он открыл глаза и пронзительно взглянул на девочку, стоявшую перед ним и настороженно наблюдающую за врагом. Итак, ты выбрала путь борьбы? Тем интереснее, Ириска, тем интереснее.

– Майя, – ласково шепнул Пёс, – ты и твои родители – светленькие. Бертик – рыженький. В кого же Анечка потемнела? М? Или у тебя случилось чудо генетики?

– Ты тоже блондин, – голос её выравнивался. Женщина дышала медленно и глубоко, пытаясь успокоиться.

Умничка.

Но – вряд ли у неё это получится. Пёс усмехнулся:

– Ты не поверишь, но в её возрасте я был брюнетом. Аня очень похожа на меня внешне, Ириска. На того меня, каким я когда-то был. Когда ещё был человеком.

Она вздрогнула так сильно, что Пёс увидел это, несмотря на полумрак. Это было «их» имя. Когда-то очень-очень давно, когда Пса именовали Сергеем, он называл эту девочку Ириской. Майя была такой трогательно влюблённой, но одновременно и недоверчивой, словно пичужка. И очень любила нежные ирисы. А их дарил и видел, как радость плещется в глазах. В честь цветов и называл. А ещё потому что сладенькая.

Пёс вскочил и приблизился.

В глазах женщины вновь задрожал ужас, когда мужчина встал совсем рядом, на расстоянии шага.

Она попалась. Во всех смыслах этого слова. Бежать было некуда. Отступать – тоже. Отпираться – бессмысленно. Эй приподнял её окглуглый подбородок, почувствовал её дрожь. Она была ланью, он – охотником, и сейчас добыча осознала это. Но всё равно ударила по его руке и отдёрнула голову. В голубых глазах вспыхнул гнев.

Красивые губы. Не потерявшие формы. Тонкие морщинки в уголках лишь придавали им притягательности. И такие же морщинки в уголках глаз. Совсем тонкая, словно волосинка – на переносице. И глаза – всё те же прозрачные, словно горный хрусталь. Испуганные, бунтующие.

Хищника привлекал страх. Зверь внутри заскрёбся когтями, желая большего.

– Аня умерла, – выдохнула Майя зло.

– Как?

– Разбилась в аварии.

– Что ж, даже не дотянула до больницы?

– В реанимации.

Женщина говорила с трудом, словно выталкивая слова. «Ей больно, – почувствовал Пёс. – Но не так, как должно было быть».

– Какая жалость, – шепнул ей на ухо, слыша, как её сердце стало стучать невпопад. Тахикардия. – Мне так жаль, Ириска.

– Уходи. Пожалуйста.

– Уже прогоняешь? А я так соскучился… Ты стала старше, но осталась такой же… манящей. Знаешь, мне мало одного раза с тобой. Хочу тебя ещё. В прошлый раз мне не дали возможности повторить, но мы можем всё исправить в этот…

Майя перестала дышать, задохнувшись, оцепенев. Схватилась за горло. Открыла рот, пытаясь глотнуть кислород. Что-то шевельнулось в его груди. Где-то там, под рёбрами. Жалость? Да нет, исключено. Он провёл пальцем, откидывая с её лица прядь светлых волос. Крашенных волос.

– Я был ужасен, знаю. Но в этом ты сама виновата: не надо было сопротивляться… Не надо было будить его…

И тут вдруг в замке снова повернулся ключ. Эй улыбнулся, не отрывая взгляда от огромных, почти остекленевших от ужаса глаз. Кивнул в сторону двери:

– Убить его?

– Нет, – с трудом выдохнула она, – нет…

– Ну, как скажешь.

Он подмигнул жертве, отступил и шагнул у неё на глазах в зеркало.

– Я идиот, – раздалось жизнерадостное из коридора. – Представляешь, забыл на кухне повер-банк!

Майя всхлипнула и стала сползать вниз.

– Извини, ты ещё спишь? – Кот заглянул в спальню и не сразу увидел её. – Да ты спи, спи, а я… Май?

Бросился к ней и успел подхватить на руки раньше, чем жена потеряла сознание.

* * *

Когда Артём предложил мне поговорить с другой стороной конфликта, первым моим желанием было отказаться. О чём вообще можно разговаривать с насильниками? Я присутствовала при допросе сестрёнки, и того, что я услышала, мне хватило. Вот честно. Было просто отвратительно, что Артём подозревает девочку во лжи. И ужасно, что сестрой мерзавца оказалась приятельница человека, от которого мы с Осенью зависели.

– Артём, зачем? – хмуро спросила я. – Какая цель этого разговора? Извинения с их стороны? Или Витэль женится на Осени, или сатисфакция, или что? Для чего нам встречаться?

– Виталику шестнадцать лет, Лис. Он ещё совсем ребёнок. Вы же пацану всю жизнь поломаете! Ты понимаешь, что такое иметь такую статью?

– Ребёнок?

– Подросток. А подростки все – глупы и жестоки.

И мы поссорились.

Вечером я, наконец, разобралась как в этом мире снимают комнаты, и нашла подходящую квартиру для нас с сестрёнкой. Оказалось, не так уж и сложно. Артём вошёл в комнату, когда я изучала вопрос с кредитной картой. Вот тут всё было сложнее. Кредитки были похоже на долговые записи. То есть, в Первомире почти не использовали монет.

– Лиса, ты злишься? Фыр-фыр? – спросил парень, подошёл и опустился рядом с моим стулом на корточки.

– Нет. Но мы очень часто ссоримся. И мне не нравится, что мы с Осенью живём за твой счёт. Помоги мне, пожалуйста, разобраться. Как посмотреть, сколько денег у тебя есть на кредитке?

– Ты серьёзно? Ты хочешь съехать только потому, что я попросил…

Я обернулась к нему. Обижать Артёма мне совершенно не хотелось, он точно не заслуживал такого. Положила руку на его плечо.

– Артём, – сказала, насколько могла мягко. – Нет. Спасибо тебе большое за всё, что ты делаешь. Ты очень добрый. И очень хороший. Лучше, чем мы заслуживаем. Но так бы всё стало намного проще. И мы бы ссорились реже. Знаешь, в мире, где у женщин есть возможность зарабатывать самостоятельно, должна быть и возможность жить самостоятельно…

Он криво улыбнулся.

– А со мной-то тебе чем плохо?

Мне захотелось выть.

В Эрталии я жила в башне. Прекрасной, замечательной со всех сторон. И не очень чтобы общалась с другими людьми. Ну, то есть общалась, конечно, но… очень выборочно. Например, с Бертраном. Но с Котом всё было очень просто. Он ни на что не обижался. Его можно было выставить в окно и даже наорать на него, и спустя несколько дней Бертран появлялся снова с чем-нибудь вкусненьким, словно ничего не случилось. Ему можно было сказать, что ты очень занят, и тот просто садился куда-нибудь и занимался своими делами. Кот всегда казался мне дичайшим эгоистом, и только сейчас я внезапно подумала, что в нашей дружбе, вероятно, эгоисткой была я. Да и не только в ней. По большей части, мне всегда было плевать на других людей. Может быть, единственный раз, когда мне было не плевать, было в тот вечер, когда Дрэз едва не прыгнула в пропасть. Я впервые подумала не о себе и своих интересах, а о другом человеке. И закончилось это тем, что меня забросило в Первомир.

И вот сейчас рядом сидел Артём и смотрел на меня снизу-верх, а я не понимала, что с этим делать. Вроде и говорила всё разумно и… Но отчего-то эффект был совершенно не тот.

– Артём…

– Тёма.

– Тёма, я… я не понимаю ничего, – призналась я. – Я не знаю, что мне делать. Всегда считала себя хозяйкой своей жизни и здравомыслящим человеком. Но сейчас я перестала что-либо понимать.

– Доверься мне. Всё можно решить, если разговаривать.

Вот как-то так и получилось, что я всё же согласилась на встречу с сестрой мерзавца.

Осень гуляла с Яшей часов до одиннадцати вечера и вернулась взбудораженной. Всё это мне не нравилось просто ужасно, но когда я попыталась поговорить на эту тему, сестра просто засунула в уши наушники.

– Я в душ, – заявила она и потом ещё полчаса не вылезала из ванной комнаты.

Может, это и хорошо, что хоть кто-то отвлекает её от мыслей о случившемся? Вот только, не будет ли это ещё более худшим? И я решилась позвонить самому парню.

– Здравствуйте, Яша, – начала и вдруг смутилась.

– Здравствуйте, Алиса Романовна, – отозвался низкий мужской голос.

И что не ему сказать? «Ваше поведение бросает тень на репутацию моей сестры»? «Будьте любезны уточнить свои намерения относительно Осении»? Я совершенно потерялась. Всё так, всё именно так и нужно было бы сказать… четыреста лет назад. Но не в эту эпоху. Я сглотнула.

– Яша… я насчёт Осени. Понимаете, вы спасли её и… и сейчас ваша дружба… В ней нет ничего предосудительного, но поймите… Ей всего пятнадцать. Она может неправильно понять вас и… и она к вам очень привязывается. Если у вас нет каких-то серьёзных намерений, то…

Мне стало мерзко от себя самой. Почему я заикаюсь и мямлю, прикрыв трубку, совсем не похожую на трубку, рукой? Как будто я – это уже не я, как будто при пересечении зеркальной границы я перестала быть собой.

– Понял, – неожиданно отозвался парень.

Что понял? Что вообще можно было понять из моего блеяния?

– Не обижайтесь, – заторопилась я, – но я очень переживаю, что Осень, не залечив одну душевную рану, получит новую и… и это было бы ужасно!

– Алиса Романовна, я вас понял. Не волнуйтесь. Я не причиню зла вашей сестре. Пока.

Я замерла, слушая гудки. «Пока» это в смысле «до свидания», «прощайте»? Как-то двусмысленно. Перезвонить? Нет уж. Я выдохнула, вздрогнув всем телом. Как-нибудь потом, если… если будет очень нужно.

С Верой, сестрой Виталия, мы договорились встретиться на следующее утро. А на следующий день Артём снова меня удивил: он вручил мне спортивный костюм и кроссовки.

– Для утренней пробежки, – пояснил жизнерадостно. – Раньше ты каждый день бегала, а сейчас, смотрю, из-за ноута не вылезаешь.

Я погуглила, что такое утренняя пробежка, а потом попросила у него наушники, так как в статье было написано, что бегают в наушниках. Воткнула их в телефон.

– Странно… музыки нет… Что я делаю не так?

Артём проверил и расхохотался:

– Ты ж забыла её включить, Лисичка.

Так я узнала, что в моём телефоне спрятан ещё один компьютер. Эх, жаль я догадалась об этом раньше! Осень Артём отправил на массаж. Отвёз и оставил в медицинском салоне. К моменту, когда он вернулся, я уже испытала на себе насколько же прекрасная вещь – утренняя пробежка.