Текст книги "Пес бездны, назад! (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Часа три на разговор у нас есть, – сообщил парень, вернувшись. – Свари, пожалуйста, кофе.

Не знаю, почему он так называл процесс нажатия на несколько кнопок машины. Хорошо хоть не попросил снова пожарить яичницу. Правда после вчерашнего, я бы тоже на его месте не рискнула. Когда я поставила вторую чашку на поднос, раздался звонок. Я донажала нужную комбинацию и вышла в коридор.

И замерла.

Герман? А он-то тут причём?

– Алиса, это Вера. Вера – это Алиса. Герман, я так понимаю, вас с Лисой знакомить не надо? Идёмте в комнату. Ситуация, конечно, сложная, но мы попробуем обойтись в рамках этики и дипломатии, верно, девочки? Гаагский суд никто не отменял.

– То есть… Тёма, Алиса – это твоя девушка⁈

И золотистоволосая Вера замерла у порога, глядя на меня с такой злобой и отвращением, словно я изнасиловала Виталика. Лично. С особым цинизмом. Артём встал позади меня и обнял, словно пытался подбодрить.

– Да, Вер. Это и есть моя Лиса. Прошу любить и жаловать.

– Это вряд ли, – процедила красавица и прошла в комнату.

А я не могла отвести взгляд от лица Германа. Он тоже явно не ожидал меня здесь увидеть. Хотя как раз-таки моё присутствие было логично.

– Привет, – выдавила я, странно потерявшись.

Мужчина кивнул и прошёл за Верой. Я попыталась собрать мысли, разбежавшиеся куда-то.

– Зачем он здесь? – спросила у Артёма.

– Не знаю. Я звал только Веру. Но, видимо, она решила взять с собой своего парня. Для поддержки штанов. Не дрейфь, Лиса. Я рядом.

Своего парня? То есть, Герман и Вера – пара?

– Ну, малыш, ты как? Готов?

И меня вдруг затопила волна благодарности и теплоты. Я потёрлась затылком о его щёку и смутилась от этого странного движения. Разжала его руки и прошла вперёд. Вера мрачно посмотрела на меня:

– Алиса…

– … Романовна, – подсказал Герман.

Его женщина сидела в кресле напротив двери, скрестив руки на груди, и смотрела на меня взглядом судьи. Её мужчина занял место за столом, облокотившись, и его лицо скрывала ладонь. Но я видела, что губы Германа подрагивают.

– Алиса Романовна, я надеюсь, вы достаточно адекватны, чтобы понимать: всё то, что наплела ваша сестра, это низкопробная ложь и фантазия плохо воспитанной девочки?

Глава 16
В подвале

Я застыла.

– Вера, – процедил Герман, словно предупреждал свою женщину о чём-то.

– Господи! Ну что «Вера»? Мы тут все – люди взрослые. Прекрасно понимаем, что девочку из бедной семьи обидели, публично унизили. Естественно, она захотела отомстить. А мозгов у дурочки недостаточно, чтобы оценить последствия своих поступков.

– Артём, – я обернулась к парню, – извини, но нам тут не о чем разговаривать.

– Виталий не делал этого! – резко выкрикнула Вера.

– Это твоя квартира, и я не стану выгонять твоих гостей, но уйду сама.

Но Артём обхватил меня руками:

– Подожди, Лиса.

– Чего ждать? Тут уже всё понятно.

– Алиса Романовна, – внезапно вмешался Герман, – подождите. Давайте разберёмся во всём, как взрослые люди, а не как… подростки.

– Вот именно…

– Вера, помолчи, пожалуйста.

Я хмуро посмотрела в лицо Вериному мужчине:

– Герман Павлович, я не понимаю смысла и цели этого разговора. И я не намерена терпеть оскорбления в адрес моей сестры.

– То есть, ей публично клеветать на моего брата можно?

– Вера, – прорычал Герман. – Или говорю я, или мы уходим.

– Но…

– Вера.

Он сказал это очень спокойно, не повышая голоса, но прозвучало ещё страшнее, чем недавний рык. Вера закусила красивую губу, обхватила руками колено одной ножки, заброшенной на другую, нахмурила идеальные брови и всем видом выразила несогласное повиновение силе.

– Герман Павлович, – я не посчитала нужным принять капитуляцию врага, – я действительно не вижу смысла и цели нашей беседы.

– Алиса Романовна, и всё же я прошу вас выслушать нас и ответить на наши вопросы, насколько, конечно, это будет возможно.

– Хорошо, – уступила я, сдаваясь перед его рассудительной вежливостью.

– Благодарю вас. Не могли бы вы рассказать, как и что произошло? Потому что у нас имеется только очень скудная информация, а Виталий отрицает какую-либо причастность…

– Отрицает, потому что всё это чушь и кле…

– Вера.

Герман даже не посмотрел в её сторону. Девушка закусила губу.

– Я поясню: то, в чём обвиняет Вериного брата ваша сестра, произошло в субботу, когда Виталий был на празднике в честь своего дня рождения…

– И у него свидетели есть! Очень много.

Я смотрела в его глаза, а он смотрел только на меня. Серые-серые глаза, невыразимо холодные. Как гранит. Очень неохотно я всё же ответила:

– Виталий сбросил… местоположение дома, где и встретил мою сестру. А затем, оставив её на расправу пятерым сообщникам, ушёл. С Камиллой. Полагаю, для этого ему не понадобилось много времени.

– Господи! Да зачем Виталику какая-то там малолетняя шваль⁈

– Вера!

– Что? Ну это ведь даже идиоту понятно: богатый мальчик, можно угрозами срубить бабла, развести на деньги! О чём тут разговаривать-то⁈ Вот только вы плохо рассчитали: папа вас уничтожит, раздавит, как тараканов.

– Я соглашусь с Верой… не знаю отчества. Разговаривать нам тут не о чем.

– Девчонки, ну перестаньте! – Артём всё ещё удерживал меня. – Так мы ни о чём не договоримся и ни к чему не придём. Вера, пожалуйста, понизь градус эмоций. Ты же разумная девушка. Алиса, Лисёнок, ну? Ты-то чего на амбразуру кидаешься?

– Лисёнок, – выдохнула Вера, вся дрожа от ярости, – Артём, да как же ты не видишь-то сам⁈ Да ведь мелкой сволочи было с кого брать пример! Что одна, что другая так липнут к деньгам. Старшая тебе голову дурит, манипулирует твоим чувством вины, а младшая пытается развести моего брата грязным шантажом…

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из плена объятий Артёма, но тот удержал. И тут встал Герман.

– С меня достаточно, – резко бросил он. – Пока, Артём. Всего доброго, Алиса Романовна. Извините нас.

И вышел, едва не задев брата плечом. Вера вскочила:

– Тёмка, разуй глаза! Она же акула, готовая спать со всеми, кто…

Внезапно дверь снова распахнулась.

– Вера, – выдохнул Герман, шагнув в комнату, – заткнись. Вот прямо сейчас.

– Ге…

Он стремительно пересёк комнату, обхватил её и зажал ей рот. А потом обернулся к нам.

– Почему ребёнок дома? Почему она всё слышала? Вы совсем рехнулись?

– Что? – крикнула я и всё же вырвалась из рук Артёма, бросилась в коридор.

– Осень!

В коридоре никого не было. Я пробежала в нашу комнату, на кухню, распахнула дверь в туалет и ванную. Никого.

– А пусть услышит! Если она достаточно большая, чтобы трахаться со всеми и врать, так и…

Я выбежала на лестницу. На лифте светилась цифра первого этажа. Я нажала кнопку, и он послушно поехал вверх. Ни минуты не сомневалась, что Герман сказал правду: Осень была в коридоре и всё слышала. Ну или не всё, но достаточно. Бездна!

Артём с курткой в руках догнал меня.

– Я не понимаю, как она…

– Это неважно, Тём. Неважно, как…

На первом этаже никого не было. Консьержа – тоже. Видимо, отошла. Мы обежали дом вокруг, но никого не нашли. Я позвонила, затем снова и снова, но Осень не отвечала на звонки. Прохожие сворачивали головы, с недоумением пялясь на девушку, зовущую время года.

– Лиса, послушай, – Тёма схватил меня за руку, останавливая, – ну… случилось, что случилось. Что теперь сделаешь? Просто дай ей время успокоиться. И всё.

– Отвези меня домой, – попросила я.

– Домой?

– Да. Может, она решила вернуться туда?

– Может и решила. Лиса, ну дай девчонке поплакать. Обидно, да. Но она поплачет и вернётся. У неё же никого, кроме тебя нет…

Я обернулась и посмотрела в его глаза:

– А я её предала.

* * *

Осень задыхалась от гнева и боли.

Отправив лифт вниз, она забежала на чёрный ход и начала медленно спускаться по ступенькам. Слезы текли по щекам и падали. Осень вытирала их рукавом.

На свою беду, сидя в салоне в ожидании массажа, девочка залезла в телефон. «Шлюха, уходи из нашего класса!» – такая надпись значилась на всех аватарках одноклассниц. Ну или у тех из них, которые у Осени хватило сил просмотреть. У парней всё было ещё более выразительно и «почём шлюхочас?» оказалось самым милым из всего, что прочитала Осень. Класс организовал стихийный флешмоб в поддержку своего краша. А ещё они все её заблокировали. Все, кроме Эльвиры. Та прислала ссылку на видео, где одноклассница, подкручивая локоны, рассуждала о том, как удобно обвинить богатого масика в изнасиловании, чтобы потом стребовать с него деньги.

– Никто, понимаете, никто никогда не докажет, что секс был добровольным, – вещала она, покачивая ножкой. – Даже если масику было плевать на девочку, и та сама бегала за ним и вешалась при каждом удобном случае, это не значит, что он не мог её изнасиловать. Вы всегда можете именно так и заявить. Самый верный способ срубить баблишко. Верно, Осень?

И девочка вдруг поняла, что задыхается. Лёгкие пронзила боль. А вслед за ней желудок скрутил страх отсутствия кислорода в лёгких – верный спутник астматиков и повешенных.

Осень бросилась домой, не дожидаясь, когда красивая азиатка вернётся за ней в зал. Ей нужны объятия сестры. Такие уютные и надёжные. Прямо сейчас! Сию же минуту! «Вместе мы всё сможем», – говорила ей Алиса, и Осень вдруг поверила ей. И добежала как раз вовремя, чтобы услышать из комнаты яростные обвинения незнакомого голоса, каждое слово которых резало и жгло её гордость.

– Они все так думают, – шептала Осень, сгорбившись. Шла вдоль металлически поблёскивающей Карповки, сама не зная, куда идёт, и пинала камушки. – Все…

Кроме… него. Ну конечно!

У неё ведь есть Яша. Зеркальный ангел. И он точно знает, как всё произошло на самом деле.

– Убей их всех, – всхлипнула Осень.

И ей стало жутко от своих собственных слов. Она зажмурилась, замотала головой, остановилась, вытащила телефон и дрожащими пальцами отправила сообщение на его номер: «Ты мне очень нужен! Пожалуйста!». И телефон сухо проинформировал в ответ: «Вы не можете отправлять сообщения этому абоненту, он ограничил доступ…». Она не поверила. Зашла в мессенжер…

– Ты… ты меня заблокировал? Ты… тоже с ними?

И этот последний удар стал сильнее всех прежних.

Заиграла мелодия, в который раз, и на экране высветилось фото Алисы в голубом шарфике. Осень молча выбросила телефон в урну, натянула капюшон на лоб и пошла вперёд.

– Лучше бы меня прямо там изнасиловали и убили, – прошептала она.

С неба лил дождь, мешаясь с её слезами. Совершенно оглушённая, Осень не смотрела на дорогу. Какой-то автомобиль, чуть зацепив её капотом, громко засигналил, но девочка даже не оглянулась. Ей казалось – она атлант, который держит низкое свинцовое небо Петербурга на своих плечах.

– Я устала, – шептала она, – я просто устала. Очень.

Ботанический сад тянул к ней через решётку оранжевые ветви. Листья падали-падали, но не шелестели, а хлюпали под ногами. Осень дрожала, промокнув насквозь. Она уже не плакала, просто шла. Не потому, что хотела куда-то прийти.

– Такие, как я не должны жить, – прошептала она. – Просто не должны жить.

– А какие – должны?

Девочка чуть повернула голову и увидела слева от себя бомжа. Того самого, который кормил её рассольником в пафосном бизнес-центре. Сил удивляться не было.

– Хорошие, – голос её дёрнулся.

– А что такое – хорошие?

– Просто хорошие.

Осень снова всхлипнула. Грудь прострелило болью.

– Ну вот я – хороший?

– Не знаю. Откуда мне знать?

– А может хороший стать плохим? Или плохой – хорошим?

– Не знаю.

Они молча дошли до берега Невки.

– Мне очень плохо, – пожаловалась Осень. – Я не хочу жить.

– Бывает, – согласился бомж.

Девочка всхлипнула. Дед вдруг обнял её, она уткнулась в его драный ватник и разревелась. И узловатые пальцы погладили светлые волосы.

– Ты плачь, плачь, – шепнул старик, – слезами сердце очищается. Это плохо, когда человек не умеет плакать. Очень плохо.

– Я не знаю, как мне дальше жить теперь…

– Просто жить. «Я научилась просто, мудро жить, смотреть на небо и молиться Богу, и долго перед вечером бродить, чтоб утомить ненужную тревогу…», слышала такое?

– Нет.

– Ахматова, Анна Андреевна. Непростая была женщина. И судьба у неё не простая. Да и не бывает их, простых судеб. И простых людей тоже не бывает. И свет, и тьма, всё перепутано в нас. Мы то тянемся к свету, то падаем во мрак…

– Баланс добра и зла?

– Нет такого баланса, девочка. Свет и тьма воюют, а не балансируют. Непримиримо воюют.

И они снова пошли вперёд. Осень продрогла и зубы её застучали.

– Возьмите меня с собой, – попросила она. – Я тоже стану бомжом. Не хочу больше ничего. Буду сидеть и просить милостыню на ступеньках храмов. Греться на теплотрассах. И… и кошек кормить.

– Кошек кормить – это хорошо, – согласился он.

На Гренадерском мосту обнял её, закрывая полой ватника от резких порывов ветра.

* * *

Я в сто пятьдесят четвёртый раз набрала Осень. Дома её не оказалось. Матери тоже не было. Соседки ничего не знали, не ведали. И тогда я вдруг поняла, к кому сестрёнка могла пойти.

Яша поднял трубку сразу же:

– Да.

– Это Алиса, сестра…

– Я прочёл.

Точно. При звонке же сразу понятно, кто тебе звонит. Я собрала остатки хладнокровия:

– Осень пропала… Она не у вас?

Меня трясло, и голос совсем по-детски рвался. Трубка молчала.

– Яша, вы меня слышите?

– Да. Вы сейчас где?

Я оглянулась. Но из-за туч и дождя было так темно, что я не смогла прочитать название улицы. Угрюмые дома, угрюмый серый город. Мокрый асфальт. Выдохнула:

– Это неважно. Она не у вас?

– Нет. Возвращайтесь домой. Я её найду.

– Я с вами.

– Нет. Перезвоню сам. Дайте мне три часа. Максимум пять.

И он отключился. Я не успела сказать, что Осень не отвечает на звонки. Что у неё и вообще телефон отключен, что… ничего не успела сказать. Но если кто-то и найдёт сестрёнку, то это именно Яша. Не знаю, почему, но я была в этом совершенно уверена. Телефон снова зазвонил.

– Да, это я! – крикнула я в трубку. – Что Осень, она нашлась?

– Лиса, – зачастил Артём, – я созвонился с куратором поискового отряда Лиза Аллерт…

– Что? Какая Лиза?

– Неважно. Ты где? Я сейчас заеду за тобой. Тебе одной её не найти. А у этих ребят огромный опыт.

Он приехал не один. И не на своей машине. Я с недоумением уставилась на Германа. Этот-то ещё что тут делает? Шёл бы к своей женщине.

– Садитесь, – бросил Верин мужчина.

– Никуда я с ним не поеду! Это вы, это из-за вас произошло! Из-за вашей…

– Артём, успокой свою женщину. Пожалуйста.

Тёма притянул меня к себе и принялся гладить по волосам:

– Лисёнок, ну ты чего… всё будет хорошо…

* * *

В подвале оказалось сухо, только остро воняло кошачьей мочой. Бомж постелил ватник, накидал ещё какого-то тряпья.

– Тебе нужно укутаться, – проворчал, протягивая термос, – а то заболеешь.

Осень открутила крышку, налила в неё что-то горячее, вкусно пахнувшее. Чай со смородиной? Глотнула. Закашлялась.

– Много не пей. Он с коньяком. Для сугреву.

– Что⁈

«А не всё ли теперь равно?» – вдруг подумала девочка, выпила ещё пару глотков, вернула термос, закуталась в тряпки и закрыла глаза. Ей казалось, что она качается, словно в лодочке. Кто-то мурлыкнул, прыгнул к ней и потёрся мордочкой о её лицо. А затем сунул ей под нос место с наиболее ярким запахом.

– Фу-у! – Осень отвела тощий хвостик.

Кошка снова начала мурлыкать и тереться. Потом легла к груди и закогтила тоненькими лапками.

«Теперь всё будет хорошо, – думала Осень, почёсывая зверька за ушком. – Я стану бомжом. Мы будем переходить из города в город. Подбирать недоеденные куски шавермы на вокзалах, клянчить деньги и…». У неё никогда не было ни бабушки, ни дедушки, и сейчас девочка вдруг почувствовала, как хорошо быть внучкой. «Рано или поздно обо мне все забудут. Алиса поплачет… но Алисе я напишу записку и подброшу её под дверь. Алиса хорошая».

И Осень снова расплакалась. Сладкими, умиротворёнными пьяными слезами. Она чувствовала, как по телу растекается жар, и это было очень приятно. Ещё бы глаза не болели так сильно.

«А Виталик будет жалеть… Ему обязательно станет стыдно. Он поймёт, как плохо поступил… И будет приносить цветы… А с Камиллой они всё же красивая пара… Пусть будут счастливы. Пусть все будут счастливы. Без меня».

По щекам катились слёзы, и Осени казалось, что пещеру заполняет озеро. «Но я не умру, нет… мы будем странствовать с бомжом… И это будет хорошо».

– Как тебя зовут? – прошептала она хрипло, с трудом разлепляя губы.

– А как тебе хочется, так и называй.

Бомж сидел, ссутулясь. Его облепили кошки, одна из которых топталась на голове, словно задалась целью расчесать седые, спутанные волосы. «Это хорошо, – думала Осень в каком-то восторженном умилении. – Когда нет имени, это вот прям совсем хорошо… Такая свобода. Как хочешь, так и называй… Очень хорошо… Совсем как Эй…». И сердце вдруг задрожало и заплакало. Осень быстро-быстро заморгала. А потом вынула из кармана зеркальце:

– Ты даже не попрощался, – шепнула с упрёком, – мог хотя бы сказать, что уходишь. Я бы поняла. Мог бы, но не захотел. Это было жестоко, Эй.

Она всхлипнула и отбросила зеркальце в стену. Закрыла глаза и уткнулась в рулон шмотья, свёрнутый на манер подушки. Обхватила его руками. Мир качался. Вверх-вниз, вверх-вниз. И кошки куда-то исчезли. Даже та, которая когтила Осень.

– Не захотел, – согласился Эй, поднимая девочку на руки.

Она положила голову на его плечо, уткнулась в шею, слёзы всё продолжали катиться.

– Ну и дурак, – прошептала сипло.

– Да не то слово, – сухо согласился он.

В лицо ударил порыв холодного воздуха. Осень сморщилась и заплакала.

– Отпусти меня, – потребовала, хныча, – я хочу стать бомжом. И кошек.

– Зачем?

– Свобода… странствие… путешествие.

Голова была тяжёлой-тяжёлой. От Эйя пахло собакой, слабо-слабо, но всё равно пахло. И пивом. Он процедил насмешливо:

– Вши, дизентерия, воры и шлюхи. А ещё крысы.

– Всё лучше, чем люди…

– Нет. Не лучше. И зима. Обмороженные ноги и руки, с которых потом мясо отваливается гнилыми кусками. И, если повезёт, тебя продадут в рабство. Будешь потом или батрачить где-нибудь в Азии, или удовлетворять мужиков сексуально. Весь аул по кругу. Или то и другое. Зависит от того, кому тебя продадут.

– У нас нет рабов…

– Думаешь? – Эй зло рассмеялся. – Напрасно.

Вспыхнули фары. Осень зажмурилась. Рядом зафырчал, останавливаясь, автомобиль, Эй забросил девочку на заднее сиденье, сел рядом и назвал адрес. Набрал номер:

– Я её нашёл. Скоро будем.

– Я не хочу туда возвращаться, – расплакалась Осень.

– А я не хочу возиться с маленькими психованными девочками.

– Они сказали, что я шлюха и сама, и…

– Похрен. Шли всех в бездну.

Он притянул девочку к себе, угрюмо глядя в окно. Осень прижалась к его теплу, вся сотрясаясь от холода. Когда такси начало притормаживать, Эй процедил чётким и злым шёпотом:

– Когда я сказал, что я – пёс, то не имел ввиду, что я – овчарка, стерегущая отару от волков. Я – волк, который перегрызает глотку овчарке, чтобы утащить ягнёнка и сожрать его под кустом. Ты услышала меня, Осень?

Он резко обернулся к девочке. В темноте его глаза полыхали красным.

Но она его не услышала. Привалившись к его плечу, Осень, бормоча и всхлипывая, бредила тяжёлым, болезненным сном, полным жара, и смотрела на спутника мутным взглядом приоткрытых глаз. Эй выругался, забросил её на плечо и шагнул в ночь.

Глава 17
Белка

Закрыв дверь за врачами скорой помощи, я вернулась на кухню. Артём и Яша сидели за столом. Тёма неприязненно смотрел на гостя и тискал пальцами пустую кружку. И я была с ним эмоционально согласна: друг Осени мне тоже не нравился. От него было странное ощущение, как будто идёшь ночью по улице с разбитыми фонарями мимо тёмного переулка. И всё же именно этот человек нашёл мою сестру. И спас.

– Яша, вам кофе сделать?

Он перевёл на меня взгляд холодных глаз. Обычно карие глаза тёплые, ведь коричневый относится к тёплой гамме, но Яша умудрялся превратить их в шоколадный лёд.

– Нет. Что там?

– Они предлагали госпитализацию, но я… Я боюсь больниц. Вкололи антибиотики. Сказали, будет спать до утра. Дали инструкции и даже лекарства оставили.

Яша кивнул и поднялся:

– Держите в курсе.

– Уже уходите? – процедил Артём.

Гость покосился на него, а потом посмотрел на меня:

– Зря вы это затеяли. Не докажете ничего.

– Вы, должно быть, считаете полицию продажной, – начал Артём насмешливо, – вы меня извините, но у вас, очевидно, сложился какой-то ложный образ из фильмов годов девяностых. Да вы и сами ему соответствуете…

– Переведите её в другую школу. Лучше в другой город. Или район. И загрузите внеклассной… как там сейчас это называется? Кружками, секциями. Осени нужны друзья.

– У неё уже есть прекрасный друг, – не удержался Артём от ехидства.

– Пойдёмте, я вас провожу, – предложила я.

Мы вдвоём вышли к лифту, и я тихо спросила:

– Как вы её нашли?

Яша усмехнулся:

– У меня свои методы. Вам это знать не нужно.

– Но если вдруг…

– Если вдруг, – он мельком глянул на меня, и я невольно вздрогнула, – сразу звоните мне.

Лифт распахнул двери, Яша шагнул в металлическую кабину, оглянулся:

– Почему вы за неё так вписываетесь? – спросил с неожиданным любопытством.

– В каком смысле? Она – моя сестра…

Парень насмешливо приподнял бровь, и я замерла. Он знает! Он совершенно точно знает, что это не так! Двери мягко закрылись, лифт отправился вниз.

– Стойте! – закричала я.

Когда я спустилась, Яши уже нигде не было. На звонок механический голос равнодушно ответил: «Абонент недоступен или…». Я позвонила ещё и ещё, и наконец парень снял трубку.

– Да.

– Извините, но… Вы ведь не из Первомира, да? Почему вы решили, что мы с Осенью – не сёстры?

– Алиса Романовна, ложитесь спать. Вам показалось. У вас стресс. Хороших снов.

И отключился.

А я прислонилась спиной к стене, запрокинув голову. Почему этот парень кажется мне столь жутким? И откуда ему известно, что я – самозванка?

* * *

Пёс злился. Шагал по дождливым улицам и старался наступать на упавшие листья.

Ярость плескалась в нём, как металл в котле сталевара. Город спал. Ни бандитов, ни пьяниц, никого, с кем можно было бы сцепиться в драке, выплёскивая злость напуганного зверя. Не было даже проституток, которых можно было бы неожиданно удивить.

Псы бездны ничего не боятся. Никого не жалеют. Не… он это всё знал.

«Прекрасны поля, ещё прекраснее леса, одетые в летний наряд…» – звучал тихий детский голосок в его голове, а Эйю казалось – отовсюду. К гимну присоединялся второй, за ним третий ребёнок. И надо было срочно кого-то убить, долго и мучительно, чтобы криками заглушить эти робкие голоса, чтобы чужой кровью затопить в себе страх.

И боль.

Но псам бездны не бывает больно.

– Ненавижу детей! – зарычал Эй.

Он вышел к Петропавловке и замер, угрюмо созерцая мощные стены бастионов. Крепость, выстроенная по всем правилам оборонительной науки. Крепость, прославившаяся не доблестью. Он чувствовал смрад сходивших с ума узников, чувствовал пепел женщины, облившей себя маслом. А сейчас они ходят туда и фотографируются. Смеются и едят сосиски в тесте среди куртин, угрюмо наблюдающих за ними. Понаставили везде забавных зайцев. Но Пса не обмануть. Он всегда чует смерть, как ни прячь её под афишами и яркими плакатами. Сломанные жизни, сломанные судьбы, страдания и разбитые надежды.

Часы на соборе пробили три.

– Мне нужно кого-нибудь убить, – устало прошептал Яша. – Или я сойду с ума.

Бездна манила и звала. Она нуждалась в нём, но она была слепа. Мать, пожирающая своих детей. И сейчас бездна настороженно принюхивалась к своему псу. Это пугало его. Раненных добивают. Больных добивают. Слабых сбрасывают с борта в море…

И вдруг Пёс понял, что ему делать. Усмехнулся.

Что ж… В эту ночь он всё же позабавится. Бездна получит свою жертву и перестанет вглядываться в него слепыми глазами.

Эй вернулся на Кронверкский проспект, повернул мимо серого дома с глупыми аистами на стенах, подошёл к припаркованному автомобилю и скользнул в наружное зеркало заднего вида. Машина дёрнулась, коротко пиликнула, но тотчас передумала блажить.

Как прекрасен Первомир с его страстью к зеркалам!

И как же Пёс бездны ненавидел эти самые зеркала. Он мчал, постукивая когтями и прижав уши, по зеркальному коридору, чувствовал, что шерсть на загривке стоит дыбом. Волк боялся, что останется в стекле навсегда. А прошлое заточение усиливало его первобытный ужас. Понимал, что его страх иррационален: теперь, когда есть маяк, зеркальная магия не сможет удержать Эйя, но кровь стыла в жилах вопреки доводам рассудка. И, конечно, в этот раз всё зверь благополучно выпрыгнул из зеркала аккурат в нужном месте.

Тёмная комната. В окно бьёт свет фонаря, и на светлых стенах криворукими ведьмами пляшут тени ветвей. С низкого топчана свесилась нога с неожиданно длинными для ступни пальцами и криво обрезанными ногтями. Запах дешёвых сигарет смешался с запахом дешёвого алкоголя и провонял всё: обои, мебель, постеры, постель.

Волк чихнул. Подошёл, сел, постукивая хвостом о ламинат и вывалив язык. С языка капала слюна, и жизнь удалась.

– Ну, привет, – весело осклабился хищник. – Доброго утра добрым людям.

– А? Что?

Голова со смятым кудрявым чубом поднялась с подушки, уставилась на видение мутным взглядом.

– Говорила тебе мама: не ложися на краю. Вот, я пришёл.

И клацнул зубами. А потом улыбнулся во всю пасть.

Парень вскочил на постель с ногами, заорал и швырнул пустой бутылкой в хищника. Волк поймал стеклотару, сжал челюсти и радостно выплюнул осколки.

– Давай ещё. А когда бутылки закончатся, я стану хрустеть твоими косточками. Сладкими-сладкими косточками. Начну с ног…

– Ты… ты мне снишься!

– Да ладно? Что наша жизнь, как не сон кого-то большого и отчаянно тупого. О, ты описался? Фу, совсем как маленький! Алкоголизм до добра не доводит, да. Но спасибо. Терпеть не могу откусывать их, когда внутри – моча…

Жертва рухнула на колени, протянула дрожащие руки:

– Нет, нет, пожалуйста, не надо…

– «Витэль, отпусти меня, – пропищал волк, уродливо искажая голос. – Пожалуйста!» Не переживай, я тебе заплачу́, малыш. От тебя не убудет… Ну, ладно, вру. Убудет. Но совсем немножко.

– Я не Витэль…

– Знаю, вкусненький, знаю.

Добыча посмотрела на хищника диким, полубезумным взглядом, швырнула несвежую подушку в зубастую морду и кинулась из комнаты. Хлопнула дверь туалета, и чуткий слух зверя уловил щелчок задвижки. Волк, посмеиваясь, направился за добычей.

Серьёзно? Ты, словно мальчик, веришь в чудеса? В снежного человека, в деда Мороза, в то, что вот эта хлипкая преграда остановит Пса бездны?

Какие люди всегда наивные!

Хорошее настроение стремительно возвращалось к нему. Внутренняя бездна вытесняла внешнюю.

* * *

Бертран мерил шагами садик у психоневрологической клиники. Потом сел на скамейку, опустив руки локтями на колени. Его душу раздирали страх и ненависть. Страх за жену, ненависть к тому подонку, который так напугал её. У Кота было не так много времени, чтобы разобраться во всём произошедшем. Надо было ехать, снова, но… Как оставить Майю одну?

Мужчина стиснул кулаки. Нелепо чувствовать себя настолько беспомощным.

– Где ты, сволочь, бездна тебя побери? – прошипел он.

– Кот…

Бертран оглянулся, подбежал к выходящей жене, взглянул вопросительно. Она сама обняла и прижалась к нему.

– Мне выписали курс, – сообщила тихо. – Давай поедем в Павловск? Хочу погулять по парку… Потом в аптеку зайдём.

Всю дорогу Майя подавлено молчала, и только на тропинках пейзажного парка вернулась к теме:

– Я всегда считала Сергея просто мерзавцем, но… Понимаешь, он ушёл через зеркало.

– Тебе не могло… ну… показаться?

Он заботливо взял жену под локоть. Падали золотые и алые листья. Любимая осень, любимый павловский парк, бескрайний, запутанный, полный неожиданностей. Созданный гением Пьетро Гонзаго, он казался причудой природы, а не делом рук человека. Здесь привольно гулялось и дышалось тоже свободно.

– Могло. Но если он не ушёл в зеркало, то как бы вы с ним не пересеклись? Нет, Кот. И я уверена, что Сергей сделал это специально, наглядно, чтобы я увидела. Он предложил тебя убить и, знаешь, я не сомневалась, что он бы это мог…

– Ты уверена, что хочешь сейчас говорить об этом?

Майя приникла к нему, покачала головой:

– Нет. Не хочу. Но, Кот, он… он спрашивал меня про Аню.

– Он её не найдёт. Ты же знаешь.

– Я не уверена в этом. Уже не уверена. Я сказала ему, что Аня…

Кот остановился, притянул её к себе.

– Я понял. Не проговаривай. Думаешь, подонок тебе не поверил?

– Не знаю… Я вообще не поняла, зачем он приходил… Думаю, если бы он хотел… ему бы ничего не помешало. И ещё… Бертран, он не изменился. Совсем. Сергей всегда казался мне моложе своего возраста. Мы же с ним вроде как были ровесниками. Как я всегда считала. Но он всегда выглядел на двадцать. И вчера – тоже. Мальчишка, понимаешь? А это невозможно же.

– Если только он не из другого мира, – прошептал Бертран. – Опиши мне его, если можешь.

– Лучше я тебе его покажу.

– Ты оставила его фотографии? – удивился Кот.

– Я – нет. Но в одном из альбомов нашей группы есть его фото. Правда, не очень качественное. Сергей не любил фотографироваться. И всё-таки однажды Рада, наша сокурсница, умудрилась его сфоткать.

– Ты заявляла о насилии?

– Нет. Не нашла в себе духу обратиться в полицию. Я вообще долго не могла выйти из квартиры, меня начинало трясти, нахлёстывала паника. Я хотела заявить, но, когда немного пришла в себя, Рада сообщила, что Сергей пропал. Они даже к каким-то поисковым отрядам обращались. Буквально в тот же день, как… Ну и я не стала…

Майя вынула телефон, нашла нужную группу, принялась рыться в фотографиях. Бертран приобнял жену за плечи, увлёк и посадил на скамеечку под пышными еловыми лапами. Из кормушки для птиц выглянула морда белки и уставилась на парочку. «Есть что есть?» – было отчётливо написано в выпученных блестящих глазках.

– Вот.

Он заглянул и увидел немного мутную, смазанную фотографию, на которой жизнерадостно улыбался парнишка лет двадцати. Он поднимал ладонь, растопырив пальцы, словно хотел заслонить камеру. Симпатичный, но не красавец. Сухощавый. Не атлет. Светлые волосы растрёпаны. Под широкими тёмными бровями блестят весёлые чёрные глаза. Белая футболка с алым черепом. Или не черепом – не понятно, так как размыто. Серая клетчатая рубаха расстёгнута.

– Вот эту фотографию и использовали для поиска.

– Перекинь мне, – попросил Кот.

Вгляделся, щурясь. А потом переслал её другу.

– Привет, – написал торопливо. – Можешь улучшить качество фотки? И ещё… одень, плиз, пацана в костюм эпохи Тюдоров… В красных тонах.

Белка решилась. Спрыгнула, пробежала по земле, заскочила на скамейку и снова уставилась на людей. Подёргала усиками. Не было похоже, что эти двое проходимцев хотят угостить её орехами. Но так же не бывает, да? Люди ведь для того и живут, чтобы кормить белок. Иначе для чего ещё?