Текст книги "Пес бездны, назад! (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6
В кафе на Маркина

Я уставилась в серые осенние глаза. Герман не шутил. И не лгал. Неужели Алиса действительно… Но всё то, что я о ней знала, говорило об обратном. Если бы мой близнец в этом мире была склонна продавать своё тело и любовь, разве жила бы она в таком грязном доме? Да и обилие книг…

– А идите вы в бездну, Герман Павлович, – выдохнула я, развернулась и пошла прочь.

Мне интересны машины. Те, которые самоходные экипажи. Те, которые плавают без парусов. Те, которые летают по воздуху. Безумно интересно, как они работают. А вот это всё… Все эти драмы с заламыванием рук, истериками и проклятиями – нет. Я всегда знала, что семейные узы и трепыхания влюблённости это не моё. Жаль тратить драгоценные часы на подобные глупости. Это ведь в Вечном замке времени не шло, а тут оно есть. И очень ограничено.

– Алиса Романовна, – окликнул меня мужчина, догнал и пошёл рядом. – Боюсь, вы правы. Я действительно не знаю вас. И действительно пристрастен в собственных оценках. Я был неправ, что начал диалог с подобных оскорбительных интонаций. И всё же мне хотелось бы прояснить несколько моментов. Постараюсь сделать это максимально деликатно. Не у всех на виду. Могу ли я пригласить вас на кофе?

– Зачем? Слушайте, если уж говорить откровенно и неделикатно, то вы оба меня достали. Я буду очень благодарна, если вы исчезнете из моей жизни и оставите меня в покое.

Герман нахмурился. Я остановилась, скрестила руки на груди и пристально посмотрела в его лицо. Когда он хмурился, на лбу у него появлялась вертикальная морщинка, а уголки губ ползли вниз.

– Вы не поверите: это моё самое сильное желание в последние часов… – он взглянул на руку, украшенной металлическим браслетом – … четырнадцать. И всё же, давайте закроем все назревшие вопросы, расставим чёрточки в ятях и разойдёмся, довольные друг с другом. Чтобы больше никогда не встречаться.

– Хорошо, – я покосилась на него. – Но не даром. У меня не так много времени, чтобы его тратить просто так.

Лицо мужчины предсказуемо потемнело, а губы снова дёрнулись. Тик у него, что ли? Я усмехнулась:

– Мне нужен совет. Я хочу понять, как работают машины и всякое такое. Очень глупо себя чувствую, не зная того, что знает любая из моих учениц. Вы же управляете машиной? Мне нужно понять, с чего начать их изучать.

– Только совет?

– Да.

– А гугл вас забанил?

Я чуть не взвыла. Да что же это такое! Насколько я знаю, при переходе зеркального портала ты преобразовываешься и в другом мире понимаешь язык той страны, куда попал. У Майи, например, и Дрэз не было проблем ни устной, ни с письменной речью. Тогда почему я-то понимаю слова первомирцев лишь наполовину?

– Извините, – он словно почувствовал мою реакцию, впрочем, скорее прочитал на лице. – Хорошо. Договорились. Здесь, на улице Маркина, есть уютное кафе. Обычно там почти не бывает народу, и нам никто не помешает.

Мы прошли сквер и свернули за красивый храм. Или это был не храм? Но похоже. Большой, светлый, с маленьким золотым куполом. А потом повернули ещё раз.

– Вы не боитесь, что они упадут? – внезапно вырвалось у меня.

– Кто?

– Дома.

Герман вдруг рассмеялся.

– Эти – нет. А вот мимо новостроек я сам боюсь ходить. Старички же были сделаны на совесть. Не все, конечно.

– Пять этажей, – угрюмо возразила я. – А в некоторых даже шесть. Это же такая тяжесть! И стены совсем не толстые…

– В архитектуре модерна уже во всю использовался металл и бетон, – пояснил Герман. – Впрочем, вот и кафе.

– Что такое бетон? – живо уточнила я, остановившись.

– Смесь цемента, песка и… Стоп. Если вы не знакомы со строительным делом до такой степени, что название «бетон» вам ни о чём не говорит, то попробуйте начать с энциклопедий. Для детей. Обычно эти книги снабжены иллюстрациями и написаны доходчиво. Если по какой-либо причине вы не жалуете интернет. Вас каким кофе угостить?

– На ваш вкус. И… где взять энци… эти книги?

Он удивился. Очень. Но не стал выражать своё изумление словами, только внимательно глянул на меня:

– Например, в библиотеке. Вы не против латте?

– Нет.

Я огляделась. Просторный зал. Одна стена – пепельно-красная, другая – приятно серая. Большие окна, тоже застеклённые. Очевидно, стекла в этом мире предостаточно. А ещё первомирцы используют какие-то новые технологии, позволяющие делать стёкла очень большими. Помещение наполнял свет, который я бы назвала магическим, если бы не знала твёрдо, что в Первомире магии нет. Но ни свечей, на масляных ламп, ни газовых фонарей, ни факелов – ничего не было. И свет был похож на дневной солнечный. Он не мигал, не метался. Может тут как-то зеркалами отражают его с улицы? Круглые столики. Странной, очень лаконичной формы кресла из… Я не знаю этот материал! Я провела рукой. Шершавый, тёплый, как дерево, но не дерево.

– Пирожное? Торт? Что-нибудь? – Герман, стоя перед прилавком, обернулся ко мне.

Я подошла к нему. Полноватый темноволосый мужчина с бородкой – очевидно лавочник – меланхолично смотрел на нас. Меня поразило, что рукава его рубашки были обрезаны по самые плечи. И нигде не виднелось ни шнурков, ни пуговиц.

– Не люблю сладкое, – отрезала я. – Просто… кофе.

– Четыреста двадцать рублей, пожалуйста, – произнёс лавочник.

Сколько⁈ Это какими деньгами? Медными? Серебряными? Я сглотнула, хотела было откашляться и сказать «не надо», но Герман поднёс маленький, не больше ладони прямоугольник, к торчавшей из прилавка штуковине, описать которую я бы затруднилась.

– Оплата по карте? – уточнил лавочник.

Странно, что он не торгуется. Странно, что не пытается уговорить взять что-либо ещё. Я пронаблюдала, как Герман приложил прямоугольник, а затем из другой машинки полезла узкая лента бумаги. То есть… карта это и есть кошелёк? А как там помещаются монеты? И как оттуда достаются?

Едва ли не раскрыв рот, я завороженно наблюдала, как задрожала третья машина, а затем из неё прямо в чашку полились струи напитка с неизвестным мне, но вкусным ароматом. Заиграла какая-то мелодия и низкий голос запел что-то на незнакомом мне языке. Я сразу догадалась, что это телефон. И действительно Герман поднёс его к уху, прошёл и сел за столик у окна. Вытянул ноги.

– Да. Нет. Занят. С Выборгом в процессе. Скину на е-мейл. Когда освобожусь. Вера, если тебя не затруднит, перестань, пожалуйста, контролировать меня. Я позвоню. Нет, я занят. Всего доброго.

Выдохнул, положил телефон рядом, постучал пальцами о стеклянную столешницу. Посмотрел на меня. Согнул ноги в коленях, освобождая пространство для меня. Я села напротив. В принципе, этот человек – мой шанс немного узнать о пропавшей девице, на чьё место угодила я. Конечно, доверять Герману не стоило, но как-то разобраться в произошедшем было бы неплохо.

– Мы остановились на том, что вы обвинили меня в измене Артёму, – заметила я. – Это странно, с учётом того, что ваш брат постоянно за что-то просит у меня прощения… А я ничего не помню.

Фух. Да. Это было гениально. Не помню, не знаю, не понимаю. Близко к правде. Широкие русые брови поднялись:

– В каком смысле «не помню»?

– А у этого слова есть разные смыслы?

– Что именно вы не помните?

– Ничего, что было до нашей встречи ночью.

– На Выборгском шоссе?

– Да.

Герман растерялся. Взгляд его стал почти испуганным:

– Я всё же вас задел? Но… Это невозможно! Я бы почувствовал…

– Нет. Не задели. Я просто ничего не помню. Откуда там взялась. И вообще. Давайте честно? Если бы ваш брат меня не увидел и не назвал по имени, я бы даже не знала, кто я.

Ну а теперь, Герман Павлович, давай, расскажи мне о том, какая я плохая. А я послушаю. Ведь так легко сочинять, когда человек ничего не помнит! Мужчина задумчиво посмотрел на меня, словно пытался понять, лгу ли я. Глубоко вдохнул, резко выдохнул.

– Два средних латте, – изрёк лавочник.

Мой собеседник встал, подошёл, забрал две кружки на блюдцах, вернулся и поставил одну передо мной.

– Вы к врачу обращались?

– Это слишком дорого, – покачала головой я.

– По ОМС, я имею ввиду.

Я рассмеялась.

– Я даже не знаю, кто такой этот ваш «омээс», – сообщила доверительно, поднесла чашку к губам и сделала глоток.

– Это полис медицинского страхования, дающий право любому гражданину на бесплатное лечение, – машинально ответил мужчина и поставил чашку на стол. В серых глазах светилось недоверие.

– Бесплатное лечение? – изумилась я.

Тролли зелёные! Этот Первомир нравится мне всё больше и больше. Наверное и та женщина-врач, которая приходила, тоже пришла… бесплатно? То есть, Артём ей не платил? Гора с плеч… И тут же я подумала: женщина-врач! Женщина! Это же так гениально: женщина врач для женщин-больных!

– М-да, – пробормотал Герман Павлович. – Ну хорошо, а про Артёма что-нибудь помните?

Я замотала головой.

– Про Руслана?

– Нет. Я даже имя своей собственной сестры не помню!

– Осения.

– А вам откуда известно?

– Когда на втором курсе университета вы сошлись с моим братом, Артём мне все уши прожужжал о том, какая вы необыкновенная, прекрасная девушка, про вашу семью, тяжёлое материальное положение, мать-одиночку, младшую сестру. Признаться, не помню, как зовут вашу мать, но имя сестры уж слишком необычное.

– Как вы меня нашли?

– У меня сегодня день рождения. Артём позвонил вам при мне, а затем сорвался с праздника и поехал. Я просто последовал за ним.

Ну ничего себе расклад!

– То есть, вы следили за собственным братом?

– Да. Это не было сложно.

Я задумалась.

– Вы не логичны, – заметила хмуро.

– Это почему ещё? – Герман наклонил голову набок.

– Вы считаете меня скверной женщиной, готовой на любую подлость ради корысти, но при этом пытаетесь о чём-то со мной договориться. На что вы надеетесь? На подкуп? Ну хорошо, вы мне заплатите, я возьму деньги с вас, а затем ещё и с Артёма. Если я вот такая… продажная, то кто мне помешает так поступить?

Герман взъерошил волосы жестом Артёма, нахмурился. Стиснул зубы и вдруг усмехнулся:

– Вы правы, – заметил как-то потерянно. – Но вот это всё… Год назад мы с трудом привели Артёма в себя. После того, что случилось… Чёрт. Я действительно потерял самоконтроль. И мозги.

Я рассмеялась:

– Будем откровенны, мозгов я у вас ещё вчера не заметила.

Кофе был вкусным. Горьким, почти как пиво, но несколько иначе, однако молоко смягчало вкус. Мне было зябко, и я чувствовала себя простуженной.

– Откуда вы узнали про то, что я изменила Артёму? – задала я самый главный на этот момент вопрос. – Или видели сами?

– Нет. Не видел. Скажем так, узнал из надёжного источника, – мужчина нахмурился.

– Но сами не видели?

– Нет. Если вы ничего не помните, не помните даже таких вещей, как ОМС, гугл, бетон, как вы будете преподавать математику школьникам?

Я пожала плечами:

– Никак. Я больше не учительница. Мне утром позвонила директор и…

– Вас уволили?

– Да. Насколько я поняла.

– И что теперь? – насторожился Герман.

– Теперь я перееду в замок вашего брата, стану его содержанкой и… Расслабьтесь. Я шучу. Давайте договоримся: я не буду искать с Артёмом встреч, а вы как-то убедите его не искать встреч со мной.

– Вот так просто?

– А почему нет? Я его не помню. Он для меня совершенно чужой человек. Если учесть то, что я для него – нет, то… Это очень сильно меня напрягает. Я словно должна ему чего-то, что не смогу отдать.

– И что вы будете делать дальше? Искать новую работу?

А так можно? То есть… Уже неплохо.

– Конечно.

– И как вы будете преподавать математику, если ничего не помните? Систему Декарта, функции?

– Что такое система Декарта? – заинтересовалась я.

Герман вынул небольшую книжечку, развернул. Страницы её были пусты. Взял палочку и стал ей чертить.

– Вот это – ось ординат, а вот это – ось абсцисс…

Нет! Нет! А с другой стороны… Бензиновая машина… Было бы странно, если бы они этого ещё не изобрели. Я приуныла. Какой-то там Декарт, мать его женщина, украл у меня идею! Такую новую, такую передовую!

– Ну, параболы и гиперболы я помню, – сухо процедила я. – И умножить четыреста двадцать шесть на тысячу сто восемьдесят четыре смогу. Я вообще всё как-то выборочно не помню…

– И сколько же? Если умножить?

– Пятьсот четыре тысячи триста восемьдесят четыре. Но, боюсь, это мне не поможет…

Герман потыкал пальцем в телефон. Потом посмотрел на меня.

– А шестьсот сорок четыре на семьсот двадцать шесть?

– Четыреста шестьдесят семь тысяч пятьсот сорок четыре, а что?

– Да нет, ничего, – произнёс он задумчиво и откинулся на спинку. – А сможете вот такую задачу решить…

Начертил трапецию, накидал углы… Я отхлебнула кофе. Не так уж этот ненормальный мужик и плох.

Телефонный звонок прервал нас на третьей задачке. Первых две я решила с лёгкостью, а вот третья никак не давалась.

– Да. Ну пусть расходятся. Пусть поставят. Куда-нибудь… Вер, прими ты эти подарки сама. Скажи, что у меня проект. Да, в выходной. Нет, не жди. Что? В каком смысле? Что⁈

Герман вскочил, лицо его полыхнуло краской. Ну совсем как тогда, на трассе.

– Сейчас приеду. Нет, я спокоен. Всё. До встречи.

Он засунул телефон в карман и мрачно посмотрел на меня, словно забыл, кто перед ним. На щеках его дёргались желваки, брови едва ли не сошлись на переносице.

– Я буду кричать, – предупредила я, осторожно отодвигаясь.

– Что? А… Нет. Но мы договорились, верно? Вы не пересекаетесь с Артёмом, а я постараюсь убедить брата не пересекаться с вами.

– Да, только…

– Всего доброго. Извините, я тороплюсь.

Он кивнул мне и пулей вылетел на улицу. Я пожала плечами и вернулась к задачке. Как же найти этот дурацкий, вредный угол? Гм.

* * *

Осения открыла новый чатик и с удовольствием уставилась на кучу ржущих стикеров. Приятно, когда смеются не над тобой. Пролистнула наверх и ещё раз полюбовалась на бабу Пашу в тайландском голубом платьице.

– Зачот, – высветилось ниже. – Ей идёт. Надеюсь, старушке понравилось?

– Неа, – безжалостно ответила Осения. – Сказала, что даже как половая тряпка платье – так себе.

Камилла молчала. Витэль – тоже. Его реакция-ржака появилась было, но сразу исчезла.

– Ауф, – ответил незнакомый Осени собеседник. – Ору.

– Хорошо, когда у тебя есть деньги, – проворчала девочка, встав с кровати, – и плохо, когда их у тебя нет.

– Хорошо, когда у тебя есть я, – возразил Отражение.

– А что дальше?

– Завтра ты пойдёшь в школу. В новых шмотках.

– Поеду? На такси?

– В автобусе. Трамвае. Троллейбусе, на чём ты там обычно добираешься.

– Пешком иду. Тут минут двадцать.

– Значит, пешочком.

– Но… а…

Отражение ухмыльнулся.

– Просто слушайся меня, девочка. В школе карточку не используй. Даже в школьной столовой. И никому про неё не рассказывай.

– Хорошо…

– Осень, ты там с кем разговариваешь? – дверь приоткрылась и в комнату заглянула мать.

Как всегда усталая. У Осении не было друзей, но те, кого мама упорно ими звала, за глаза дразнили Нелли Петровну старухой. Осень знала, что была поздним ребёнком, и отчаянно стыдилась не только того, что они бедны, но и того, что мать так уродливо стара.

– Книжку читаю. На телефоне.

– Алиса не приходила?

– Нет.

– А звонила?

– Нет.

Мать вздохнула и прикрыла дверь. У неё была отдельная комната. Вообще, Арсеньевы владели двумя из шести комнат старинной коммуналки. Ещё в двух жили старушки – вредная Людмила Прокофьевна и её сестра-алкоголичка баба Паша. У Людмилы Прокофьевны где-то в Москве жида дочь, и где-то в заключении – сын. Третью комнату снимала семья то ли узбеков, то ли таджиков – Осень не знала. А в четвёртой жили Анжелика Михайловна и Сергей Николаевич. Анжелика Михайловна всегда улыбалась и была со всеми ласкова, вот только Осения боялась её до дрожи и не выходила на кухню, если соседка там готовила.

Запиликал телефон. Доставка.

Осень вскочила и выскользнула в коридор. Вечерело. Девочка прокралась и раскрыла старую, убитую дверь. Высокий молодой человек в фирменной куртке протянул коробку.

– Распишитесь.

У него был тухлый, безразличный взгляд человека, замордованного жизнью. Осень расписалась. Хорошо, что на этаже разбили лампочку и курьер не видел, что перед ним несовершеннолетняя. Девочка прижала коробку к себе так, чтобы не виден был логотип и замерла.

– Алиса? – прошептала потрясённо.

Сестра в странном средневековом платье сидела на ступеньках и, шевеля губами и хмурясь смотрела на лист из блокнота. И даже не оглянулась. Курьер побежал в низ. Осения подошла и тронула сестру плечо.

– Алиса! Ты чего?

Та посмотрела мутным взглядом и словно не сразу узнала.

– Ты ключ что ли забыла?

– Ага.

Алиса встала, отряхнулась:

– Слушай, а можно я завтра с тобой пойду в твою школу?

Осень насторожилась:

– Зачем? Тебе классуха звонила? В чате писали, что ты тебя сегодня не было в школе.

– Просто так. Хочу посмотреть.

– Посмотреть на школу, в которой работаешь? – хмыкнула Осень.

– Уже не работаю, – улыбнулась ненормальная сестра. – Неважно.

– Но ты же не пойдёшь вот в этом? Не хватало мне ещё, чтобы надо мной все из-за сестры смеялись.

– Пойду в чём скажешь. Поможешь мне подобрать одежду?

– Ты серьёзно? С чего вдруг?

– Ну… мне хочется. Ты, кстати, не знаешь, как эта задачка решается? Только не говори – сама догадаюсь. Просто: знаешь или нет?

Осень скользнула по клочку бумаги равнодушным взглядом. Дёрнула плечом:

– Понятия не имею. Мне ОГЭ сдавать. Нет времени на глупости всякие.

Алиса прошла в комнату, обернулась и посмотрела на сестру:

– Слушай, а где мы моемся?

– Ты меня ещё спроси, где у нас туалет, – хмыкнула Осень.

– И где же?

* * *

Он стоял на балконе, курил и смотрел, как солнце садится за горизонт. Герман не любил лоджии, не понимал их смысла. Склад для ненужных вещей? Парник? Холодная часть комнаты за стеной? Балкон – совсем другое дело. Небо, воздух и вид с высоты птичьего полёта.

Тёплые ладошки закрыли его глаза.

– Вера, я же просил: не делай так, – он разжал её руки, потушил сигарету в пепельнице и обернулся.

– А я просила не просить меня так не делать, – весело подмигнула та. – Да, знаю, не любишь. Ты любишь джаз, одиночество и сигареты. И холод. Пошли, я уже озябла.

– Иди, я позже. И джаз я не люблю.

– Вот ты противный! Я тебе подарок, между прочим, купила. Тебе понравится.

Её смуглая от загара кожа золотилась в розовом свете. Серо-голубые глаза смотрели задиристо. Герман отвёл золотисто-рыжую волосинку с румяных губ своей женщины.

– Вер, мне надо подумать.

– Проблемы? Это из-за того, что Леночка уволилась? Слушай, не парься. Хочешь, я завтра закину вакансию на хэд хантер?

– Уже закинул.

– Ну и хорошо. Зачем тебе человек, который вычитает из трёх полтора и остаётся полметра? Знаешь, современный уровень образования – это что-то. Поколение ЕГЭ.

– Я тоже сдавал ЕГЭ, – хмуро возразил Герман.

– Где? В Оксфорде?

– Вер, не начинай. Я не спал ночь, и день был напряжный. Я минут через пятнадцать приду.

Она обняла его, потянулась к губам. Изящная, хрупкая, миниатюрная. Иногда у Германа было неприятное ощущение, что он занимается педофилией, хотя Вера была младше всего года на три.

– Кстати, – вдруг выронил он, когда Вера уже перешагнула через порожек, – а если у человека амнезия, куда ему обращаться за помощью?

Девушка пожала плечами:

– К психиатру. А что? Ты насмотрелся индийских сериальчиков?

– И как это лечат?

– Не знаю. Судя по фильмам, никак. Само проходит. На учёт поставят и всё.

– На учёт? То есть, работать, например, учителем такой человек не сможет?

Вера рассмеялась, потом зевнула и потянула пояс шёлкового халатика, едва прикрывающего ягодицы.

– Вот ещё. Это как ты себе представляешь человека с амнезией в школе? Это ж почти альцгеймер. Впрочем, судя по «леночкам», в России только преподают исключительной учителя с деменцией. Странные у тебя темы на ночь глядя. Даю тебе двадцать минут. Я добрая, но дольше ждать не буду.

Она ушла в комнату, задвинув за собой дверь. Герман вытащил из пачки ещё сигарету и снова затянулся. От налитого золотом алого солнца остался только тонкий серпик.

Глава 7
Новые старые коллеги

Осень проснулась ночью, прислушалась к ровному дыханию сестры, засунула руку под подушку, вытащила зеркальце, раскрыла и тихо позвала:

– Эй.

– Эй на проводе, – хмыкнуло отражение и превратилось в парня.

– Как тебя зовут?

– Эй – вполне нормальное имя. А так их у меня сотни.

– Я думала, ты мне приснился.

– Нормальная реакция личности со слабым интеллектом. Ты не можешь завтра купить пива? Или чего-то такого.

– Я ж несовершеннолетняя. Мне не продадут. А зачем?

– Когда ты ешь или пьёшь перед зеркалом, оно тут отражается.

– Так подожди… ты ж, наверное, голодный…

Эй тряхнул головой, изогнул губы скобкой.

– Не. За зеркалом нет ни голода, ни болезни, ни других пакостей. Идеальное место.

Они помолчали.

– Слушай… только скажи честно… и не смейся…

– Не красивая. Нормальная. Симпатичная вполне.

– Некрасивая?

– Нормальная. Осень как Осень. У меня к тебе ещё просьба: отрази мне твой телефон. И спи давай. Завтра будет весёлый день.

Утром девочка проснулась не в духе. Первым делом заглянула в зеркальце. Парень в нём сидел на стуле, уткнувшись в смартфон. Осень снова вздохнула и поплелась в ванную. Та оказалась занята. На кухне кто-то грохотал кастрюлями. Значит, сегодня без утреннего кофе. От обиды Осень заняла туалет и сидела в нём, пока ванная не освободилась.

Алиса тоже неприятно удивляла. И ещё эта идея сестры, чтобы та помогла подобрать гардероб. А, взяв юбку-карандаш в руки, Алиса ещё и зависла минут на десять. «Показывает мне своё мнение о моём выборе», – угрюмо подумала Осень, и настроение её ухудшилось ещё.

– Ну, хочешь, можешь брюки надеть. С блузкой и пиджаком. Ты обычно так на работу ходишь. Кстати, можешь написать записку классухе, что я вчера себя плохо чувствовала, а потому не была в школе?

– Давай брюки, – выдохнула Алиса, которая выглядела пришибленной, словно ей дали пыльным мешком по голове.

– Тебе кстати, депиляцию пора делать, – вредно заметила Осень, наблюдая, как сестра неуклюже прыгает в одной штанине. – Ноги совсем заросли…

– И как её делаешь ты? – дружелюбно уточнила та.

– Бритвой. Можно подумать, у нас есть деньги на шугаринг, – проворчала Осень и снова вышла в коридор.

Прислушалась. На кухне кто-то ходил, и неприятно пахло горелым луком. Значит, Людмила Прокофьевна. Человек науки вечно что-то палил. Осень раздражённо выдохнула, вернулась. Сестра застёгивала тёмный пиджак.

– Какие документы нужны, чтобы записаться в библиотеку?

– Паспорт. Да не там! Ты его в тумбочке хранишь с остальными доками. На верхней полке.

На улице их встретил дождь, и лужи облапали белые кроссовки. Кроссы за сорок тысяч! И почему Эй не разрешил ехать на такси⁈ Как бы это было эффектно! Подъехать и выйти на глазах у одноклассников…

Всю дорогу Алиса вела себя как ненормальная. Не смогла открыть зонтик. Шарахалась от машин на зебрах, глазела по сторонам, один раз едва не перебежала на красный свет, благо Осень успела перехватить. Спятившая с ума старшая сестра зависала едва ли не перед каждой витриной, оглядывала каждую встречную девушку и каждого встречного мужчину так внимательно, что Осень фыркала, краснела и дёргала её за рукав.

– Что такое электробус?

– Приехали. Автобус, который не на бензине, а на электричестве.

– Школа шахмат? Школа⁈

– Ух ты! Это названия улиц, да? Большая Пушкарская. Здесь льют пушки? И номера домов? Матерь Божья, как удобно! Как гениально! И просто же!

– А что за металлический круг? Что? Канализация?

– В каком смысле: зебра?

Наконец, Осень не выдержала:

– Перестань. Если ты рехнулась и забыла элементарные вещи, то возьми и погугли.

– Покажи, как это делается, – попросила сестра.

Осень закатила глаза, зарычала, надвинула капюшон худи на нос, засунула руки в карманы и решительно зашагала вперёд.

Бесит!

– Извини, – Алиса, кажется, поняла, что перегнула. – Молчу.

«… переливчатые твари захватили эту землю», – пело в наушниках. Осень чуть замедлила шаг. И почему ей так не везёт? А ведь мог бы быть старший брат, например. И он бы заступался за неё и… ну и вообще брат точно лучше.

Долго сестра не продержалась.

– Ахах! Посмотри, какой кот на стенке!

– Слушай, ты совсем не можешь себя нормально вести? – хмуро уточнила Осень.

И Алиса замолчала до самой школы, хотя всё равно оглядывалась вокруг с видом папуаса, впервые оказавшегося в городе. Они свернули с Каменноостровского под арку.

– Тебе туда, – процедила Осень, вытащила смартфон. – Тебе всё равно ждать директора. Её не будет раньше девяти.

– А ты?

– У меня ещё минут пятнадцать до урока.

– Хочешь я побуду с тобой?

– Нет уж. Мне хватило твоего общества по самое нехочу.

Старшая сестра, наконец-то, ушла. Осень снова вытащила зеркальце из кармана. Раскрыла.

– И что дальше? – спросила с дрожью в голосе.

– Привет!

Осень подпрыгнула, едва не выронив зеркальце. Обернулась. За ней стоял Димка, рыжий тощий парень из параллельного. Аутсайдер, отличник и одновременно двоечник. Четверок и троек он не получал из принципа. Девочка поморщилась, отвернулась, не здороваясь. Она не была невежливой, просто нельзя общаться с такими личностями, иначе все вокруг решат, что вы вместе.

– Димас, ты бы от неё подальше, – насмешливо заметила Камилла, подходя к ним. За ней маячили Витэль, Зураб и Лиза с Эльвирой. – Кто знает, чем она заразна. Понимаешь, когда нищебродка внезапно одевается в шмот, это не к добру.

– Камил, зачем ты так? Может, она вебкой? – упрекнула её Эльвира.

– Вебкой так быстро не заработать. Там раскрутка нужна, – отрезала Камилла.

Осень поперхнулась, чувствуя, как заливается краской. Зураб заржал. И Витэль… Витэль – тоже…

– Камилле точно стоит верить, – кивнул Димка, – у неё опыт большой в этой части.

– Что ты хотел сказать, чечик?

– Выразить своё принципиально согласие, Кам. А может я тоже хочу стать твоим подкаблучником, как Витэль?

Дима за неё заступается? Этого ещё только не хватало! Осень покраснела ещё сильнее.

– Идите вы, – выдохнула, развернулась и бросилась в школу.

Эх, если бы всё то же самое сказал Витэль! Не хватало ещё, чтобы одноклассники решили, что Осень – девушка Димаса.

* * *

Директора я перехватила на входе. Благо видела её портрет на телефоне.

– Доброе утро, Алиса Романовна, – сухо бросила мне немолодая женщина с коротко стриженными, как у Майи, волосами. То есть не волосы были как у Майи, а длинна волос. – Рада, что вы нас посетили. Пройдёмте сразу в кабинет.

Коридоры здесь были светлые и просторные. А застеклённым окнам я и вовсе уже перестала удивляться. Видимо, в Первомире они не были так уж дороги. Что меня удивило больше: в одной школе учились и мальчики и девочки. Вместе! Я видела, как они входили в одни и те же комнаты. Это было дико и прекрасно. Кстати, среди управлявших бензиновыми машинами я тоже видела женщин. Конечно, Гильом говорил, что в Первомире у женщин совсем иное положение, чем у нас, но… Одно дело – знать, другое – видеть.

– Садитесь, – кивнула Елена Ивановна, снимая одежду, похожую на мой «пиджак», только длинной до колен. – Вы нас очень подвели. Вчера мне пришлось срочно искать замену вашим урокам. Вы понимаете, насколько это безответственно? Я очень расстроена. Вас мне рекомендовали как человека очень ответственного и порядочного…

И я вдруг поняла, что она права. Если уж тут моя работа, и на меня рассчитывают…

– Елена Ивановна, – заметила, садясь, – я приношу свои извинения. Видите ли, я… Я попала под машину. И… я ничего не помню до этого момента. Вернее, помню обрывками.

– Вы уже ходили к врачу?

– Нет. Как раз собиралась. Проблема в том, что я не помню, куда идти.

Елена Ивановна изумлённо вытаращилась на меня.

– А математику? Математику вы помните?

– Ну уж систему Декарта я никогда не забуду, – рассмеялась я невесело. – Но вот про то, что я работаю в школе, я поняла не сразу. А ещё вчера у меня была горячка.

Директор побарабанила пальцами по столу.

– Вы же понимаете, что я не могу допустить к учебному процессу человека с проблемами с головой? Давайте так: вы сегодня идёте к врачу и берёте больничный. Я знаю, что обычно амнезия кратковременна и быстро проходит. Если вы за неделю или две оправитесь, то мы забудем об этом инциденте. Я довольна вашей работой в прошлом году. И тем, как девятиклассники сдали ОГЭ. Готова войти в ваше положение. Но две недели – это совсем максимум. И то, мы начнём подыскивать кандидатуру вам на замену. Рекомендую обратиться в частную клинику, так как справка от психиатра… Ну, вы понимаете.

– Спасибо, – сказала я и поднялась.

– Но сначала всё же к терапевту за больничным.

– А это куда?

Елена Ивановна потёрла пальцами виски. Вздохнула.

– Адрес поликлиники указан в вашем полисе. И… надеюсь, у вас получится. Учебный год уже начался, не хотелось бы сейчас заморачиваться с кадровыми проблемами. И да, напишите мне два заявления: на увольнение по собственному желанию с открытой датой и на отпуск за свой счёт. На два дня, начиная со вчерашнего. По семейным обстоятельствам. Вот образец.

Она поднялась, открыла какую-то книгу, в обложку которой были просто вложены листы. Я написала, уточнив дату, а заодно узнала год, в который попала.

– Всего доброго, Алиса Романовна, – устало бросила директор, и я вышла под впечатлением. Практически на согнутых ногах. Прошла в сквер рядом со школой, опустилась на скамейку.

Четыреста лет! Четыреста! Даже больше.

Запрокинула голову. Закрыла глаза. В животе мелко что-то дрожало. По коже бегали мурашки. Рядом со мной что-то шлёпнулось. Я посмотрела не сразу: помедлила. Вихрастый, рыжий, словно огонь, мальчишка. В руках у него телефон, такой же, как у меня. А по телефону бегают цветные пятна, похожие на странных человечков. Живые картинки. Размахивают ручонками, прыгают на ножках.

– Я справлюсь, – прошептала я, зажмурившись.

Я справлюсь! Я смогу! Не сразу, но обязательно разберусь во всём и догоню эти четыре века. Поднялась и пошла домой.

В конце концов, жизнь стала проще. Одежда уж точно. Никаких корсетов! Никаких нижних юбок. Ужасно неприлично и просто ужас как практично. В штанах куда удобнее, чем в юбке. На улицах чисто. Никто ничего не выливает из окон: канализация. Улицы широкие, прямые. Мыться просто, не надо таскать воду: душ. Бесплатный доктор. Лекарства, которые вылечили меня за один день.

И машины. Ради одних них всё это стоило того.

А ещё женщина может работать. И не бельё полоскать или там кружева бесконечные плести, а то и продавать своё тело, а – учительницей. И это никого совершенно не удивляет.

– Я справлюсь, – снова прошептала я, и на этот раз мой голос не дрожал.

А начну с библиотеки. Её вывеску я заметила вчера неподалёку от кафе, где Герман задал мне три задачки. Я вытащила из кармана паспорт. Это была совсем тоненькая крохотная книжечка в тёмно-красной обложке. Раскрыла её. Мой портрет. Имя, отчество и фамилия. И дата рождения. Во рту пересохло. Здесь мне двадцать семь лет.