Текст книги "Пес бездны, назад! (СИ)"
Автор книги: Анастасия Разумовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 22
Старая фотография
Герман был копушей. Классическим копушей с непременными атрибутами жизни вроде криков матери по утрам: «Сколько можно зашнуровывать ботинки⁈ Мы опаздываем в садик!», «Ну что ты завис и ворон считаешь⁈», и более позднего, уже Вериного: «Боже, Геша, колонна как колонна, что перед ней стоять? Бежим быстрее, пока там, вдали, виден ещё экскурсовод!» Садик он ненавидел именно из-за этих поспешных утренних сборов, ограниченного времени на обед и злых-презлых воспитательниц. Одна из них, когда ей надоело ждать капушу, просто зашвырнула пюре с котлетой в его борщ и пригрозила туда же вылить компот.
– Как ты дальше будешь жить, если ты везде опаздываешь⁈ – кричала мать в отчаянии.
Герман возненавидел крики.
Поэтому однажды во втором классе он встал на два часа раньше и вышел из дома за час до уроков. И всё успел. С того дня так и повелось: Герман всё делал самостоятельно тогда, когда считал нужным, и больше никогда и никуда не опаздывал. Он не знал жёсткости дедлайнов, потому что и учился, и работал по графику, начиная с самого первого часа самого первого дня.
И вот сейчас вся привычная, размеренная жизнь рухнула, как сорвавшаяся в бездну карусель. Лошадки всё ещё неслись по привычному кругу, прыгали с вытаращенными от эмоций глазами, но только теперь, когда весь балаган вращался вместе с ними, это было уже почти неактуально.
Вера рыдала, рвала салфетку в клочки. Вскакивала. Материлась. Кому-то звонила, отвечала на звонки, а Герман всё ещё пытался склеить из осколков любимую вазу, догнать вчерашний день, попытаться его осознать. Статья «предательство Родины» давно уже не воспринималась как шутливая пародия на полузабытое прошлое. В том, что Максим Петрович никогда не отсылал денег стратегическим противникам, Герман был уверен. Почти.
Но тогда откуда?
«Пап, это ты так отомстил за Артёма?».
Да нет, нереально. К таким вещам готовятся заранее, а отец узнал про диверсию Максима Петровича только несколько часов назад. Значит, не он. Конкуренты?
Герман закрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Вспомнил нежные пальчики Мари, её милые, наивные вопросы и такую очаровательную непосредственность в «научных» изысканиях…
– Геша, ты понимаешь, что наша фирма тоже пострадает от этого? Отец был соучредителем, как ты помнишь. И многие заказы поступали именно через него. Теперь жди проверок!
– Пусть проверяют, – Герман положил руки на стол. – Я к ним готов.
Вера сдвинула брови. Ответила резко:
– Ты никогда не можешь быть уверен, что готов. И никогда не знаешь, что найдут… Как и никогда не можешь быть уверен, что друг тебя не предаст. Какое странное совпадение, не так ли? Ваша с Артёмом любимая Лисичка – сестра Осени, которую якобы обидел мой брат. И почти сразу после нашего общего разговора, кто-то пишет в ФСБ донос на моего отца!
– Наша общая…? – переспросил Герман, не поспевая ни за мыслями, ни за эмоциями девушки.
– Гос-споди! – Вера закатила глаза. – Ты так на неё пялился! А потом меня бросил!
– Перестань.
– Слушай, у нас же всё было хорошо! И-де-аль-но! Мы друг друга дополняли и…
– Нет. Это я тебя дополнял, Вер. У нас давно всё не было хорошо. Тебе всегда было наплевать на то, чего и как хочу я. На мои желания, стремления, на распорядок жизни… Да и на меня в целом.
– И поэтому ты решил бросить меня в самый тяжёлый момент⁈ А тут ещё Виталик с ума сходит, боится выйти из комнаты и кричит, что его где-то там караулит волк! У мальчика шестнадцати лет неврастения!
Герман вздохнул. Поднялся, морщась. Этот разговор не имел смысла. Никогда не имел и сейчас – вот неожиданность! – не обрёл.
– Вер, – как можно мягче сказал он, – так получилось. Мне жаль. Я не могу быть на стороне насильника. А твой брат – именно он и есть. Я не могу этого ни понять, ни принять. И не могу разделить твою позицию: прощать даже такое и покрывать даже такое, если речь о твоём родственнике. Да, Виталик остаётся твоим братом, я понимаю. И понимаю твоё желание его поддерживать. Но не ценой страданий другого ребёнка. Всему есть предел.
– Особенно если этот ребёнок – сестра твоей ш…
– … моей невесты, – неожиданно для себя уточнил Герман.
Вера споткнулась. Недоверчиво посмотрела на него.
– Так быстро? Вот так… сразу? И ты уже сделал ей предложение? Вы ведь даже не жили вместе и…
– Пока нет. Но как раз сегодня сделаю. Вер, если будет нужна моя помощь, я помогу. Но, прости, не в том, что идёт вопреки моим убеждениям и совести. Попробуй позвонить Ивану Аркадьевичу. Ну или сама знаешь куда. А я в офис. Мою фирму, кроме меня, спасти некому.
Герман вышел из кафе, сел в машину и только остановившись на светофоре задумался. Почему он вдруг так моментально решил жениться? Без всех вот этих испытаний, пожить вместе, притереться… Как будто ему не тридцать четыре, а двадцать четыре, а то и четырнадцать. Брякнул просто так? Но это тоже не похоже на него…
И всё же: он решил. Он уже всё решил, и совершенно определённо это знал.
– Жизнь, милая, – прошептал Герман, переключая передачу, – подожди. Я не успеваю за тобой.
* * *
Осень гуляла с Димой, который увлечённо рассказывал про создание империй в какой-то онлайн игре. Девочке было томительно скучно. Она практически не слушала, лишь иногда вставляя: «Да ты что?», «Ух ты» и «Ничего себе!». А в памяти всплывали слова Эйя: «ему же, как тебе, лет пятнадцать. Бездна! Да у него же утренние поллюции, прыщи и спермотоксикоз». Вот только Дима Яше понравился, в отличие от Витэля. Или нет? Просто хотел сбагрить её в чьи-то руки? Переложить ответственность, отвлечь?
«Я счастлива, – угрюмо подумала Осень. – Я совсем не скучаю по тебе, Эй».
– Представляешь, Византия завоевала Южную Америку! И тут я провернул такой ход…
– Извини, – девочка пнула жёлтый листик, – я нехорошо себя чувствую. Ты не обижайся, да, но я пойду. Всё же я ещё болею.
Он проводил её до дома, благо было недалеко, всё ещё рассказывая про Францию, не распространившуюся за пределы Иль-де-Франса, про Австрию, которую завоевала Сербия, но Осень не слушала.
– Я сама дальше, хорошо? Зачем тебе ехать на лифте.
Но, оставшись одна, она вышла на втором этаже, перешла на лестницу и зашагала наверх по ступенькам. Этаже на седьмом остановилась, открыла карманное зеркальце.
– Это смешно, – проворчала Осень. – Вот это твоё, знаешь, «я страшный и ужасный, и не хочу делать тебя несчастной. Давай, полюби вон того идиота».
Села на ступеньки, прислонилась к стене.
– Не хочу никого любить. И дружить ни с кем тоже не хочу. Я устала. От вас всех. И от Витэля, и от Димы, и от тебя – тоже. Буду как Герман. Он классный. У него своя фирма и вообще он – деловой мужик. И как Алиса, да. Хотя теперь она и Мари. Но я ничего не поняла, если честно. Мне кажется, они все немного сумасшедшие. Вроде толкиенистов. Какая-то там Эрталия, и вообще. И Бертран у них типа принц. И всё такое. Клуб сумасшедших.
Осень помолчала, закрыв глаза. Зеркальце не отвечало, отражение вело себя до отвращения нормально.
– Наверное, я тоже такая же. На всю голову.
Девочка захлопнула зеркальце, встала. И вдруг телефон пискнул.
«Ты в курсе, что я тебя через зеркальце все ещё слышу?» – дружелюбно поинтересовался Яша в мессенджере. И смайлик подмигивающий не забыл поставить, гад.
«Мне плевать, – ответила Осень. – Только не говори, что ты тоже из Эрталии. А то я взвою».
«Я? Нет. Я первомирец. Иначе не смог бы так бодро пересекать миры. И давно бы сдох».
«Ну, Мари и Бертрану их происхождение не помешало».
Осень поймала себя на том, что улыбается. Как же она соскучилась по своему чудовищу! И готова была болтать с ним о чём угодно, даже об опостылевшей безумной Эрталии.
«Есть нюанс: Мари и Бертран пересекли границу лишь однажды. Я же периодически хожу туда-сюда. Хочешь скину фото одного из своих прошлых визитов?»
«Ты же вроде не хотел со мной общаться… – набрала было Осень, но тут же испугалась и стёрла. Не стоит напоминать. У неё было ощущение, что она выживала в тесном подвале, а сейчас в нём открыли окно. И, испугавшись, что форточку снова захлопнут, девочка поспешила ответить: – Хочу».
И с сильно бьющимся сердцем стала ждать ответа. Она успела подняться до девятого этажа, когда телефон снова пискнул. Осень в недоумении вгляделась в чёрно-белую фотографию.
«Что это?»
«Я – тот, который закрыл лицо, – любезно пояснил волк. – Не люблю, знаешь ли, навязчивого внимания».
«Это где?»
Вместо ответа Яша прислал песенку про гоп-стоп.
«Где ты сейчас?» – спросила Осень, снова остановившись.
«В Лахта-центре. Думаю, не взорвать ли тут всё нафиг, уходя? Мне не нравится это здание. М-м, как думаешь?»
«Самое высокое в Европе, между прочим!»
«Вот именно. Ненавижу такие. Бесят».
«Люди пострадают…»
«М-м-м… как заманчиво-то!»
Осень разозлилась. Опять он пытается казаться страшным и злым! Написала раздражённо: «Перестань!», и он тотчас отозвался: «Перестану. Уже скоро я вернусь обратно, за зеркало». Сердце сжалось.
«Уже можно говорить: прощай?» – грубо ответила Осень и отправила. Испугалась. Удалила для всех, но он успел прочитать.
«Давно надо было сказать. Чтобы потом не топить щенков. Всё надо делать вовремя: говорить прощай, щенков топить, пока глазки не открыли».
«Ты отвратителен!»
«Я знаю. Смерть вообще штука отвратительная».
Осень замерла под дверями, прислонилась лбом к их холодному металлу и неожиданно для себя написала искренне: «Я скучаю».
«Потерпи, малыш» – вдруг пришёл неожиданный ответ.
«Мы снова встретимся? Да? Ты передумал?».
Но волк вышел из чата, и «красной шапочке» ничего не оставалось, как звонить в квартиру.
– Я скучаю по тебе, – печально призналась Осень, не раскрывая зеркальца. Не нужно, чтобы он слышал то, что и так понимает. – Я очень-очень скучаю по тебе… Не могу тебя забыть. Мне кажется, когда ты ушёл, я перестала жить…
– Привет! – из кухни выглянула довольная Алиса, перепачканная в муке. – Ты уже вернулась? Подождёшь обеда? Я тут пытаюсь сделать шарлотку…
«У тебя хорошая сестра. Береги её…».
– Хочешь помогу?
– А то! Буду рада. Никогда раньше не делала, и вообще готовить это… так скучно.
Осень разделась, вымыла руки и пришла на кухню в стиле прованс. Даже связки лука вились по деревянным подвесным полкам.
– Ты муку просеивала? – спросила ворчливо.
– А надо?
Они резали яблоки, месили тесто, шутили, смеялись, и Осени становилось легче. Серая тоска словно отступала перед улыбчивой и довольной Алисой. «Всё же не так и плохо, когда есть сестра», – внезапно подумала девочка.
Едва из духовки потянуло сказочным ароматом, как дверь хлопнула, ворвался Бертран, которого все называли Котом.
– Что за чудеса! Мари готовит? Да ладно! Ущипните меня кто-нибудь!
За ним появилась Майя с пакетами:
– А мы тут в магазин заглянули…
Осень села на стул, поставив ступни на край, обняла колени руками. Ей было уютно, как бывает уютно бездомной собаке, которую незнакомый человек пустит её погреться. Она бы и рада забыться и забыть, что временно тут, что это чужой дом и чужая семья, и даже забывает на несколько минут.
«А где мой дом? – вдруг подумала Осень, положив подбородок на колени. – И был ли он у меня?».
Её охватило странное ощущение чужеродности. Вот эти милые, тёплые, душевные люди… Она ведь с ними временно, на минуточку забежала. У них своя уютная жизнь, и они даже столь добры, что пустили в неё Осень и даже пытаются сделать её счастливой, но…
У них своя жизнь. Даже у Алисы.
– Кстати, не за столом будет сказано, но, Май, я кое-кого нашёл в сети.
– Румпеля?
– Не-е-ет… Смотри, – Бертран протянул жене телефон. – Он даже свою фотку настоящую выставил.
– В красном? Откуда…
– А это уже я разместил. Видимо, парнишке понравилось, и он качнул себе…
Майя посерьёзнела, губы её плотно сжались. Алиса заглянула через плечо, удивлённо хмыкнула:
– Это… Яша. Ну очень похож…
– Кто? – дружно переспросили её супруги.
Осень спрыгнула со стула, подошла. Тоже посмотрела. Это была незнакомая ей фотография, на которой Эй, весёлый и чуть смазанный, пытался загородить объектив камеры и смеялся.
– Осень, скажи: Яша же, да?
– Да.
Она знала это и без фотографии. С этой страницы Эй ей писал. Но видеть его вот таким…
– Вы знаете этого урода? – удивился Бертран. – И давно?
– Это он спас Осень. Почему урода?
– Я потом расскажу. Не при ребёнке.
– Я выйду, – послушно согласилась Осень. – Потом кусок шарлотки принесите. Я пошла учить геометрию и спать.
И ушла. Конечно, чтобы вернуться на цыпочках и замереть, подслушивая. Ей не было стыдно, ведь речь шла про её волка. А потом сползла по стенке в ужасе. Эй – насильник? Эй⁈ Её Эй? Но… почему тогда… Но… Да, она же маяк… Но… Не может быть! Нет! Тут какая-то ошибка!
«Эй! Ты… у тебя есть дочь?» – быстро написала она.
Замерла, колеблясь. Что мог изменить его ответ? И нужен ли он был, если…
«Ты про Аню? Она вроде как умерла. Или нет?»
Значит, правда… Всё – правда! И он даже не стал отрицать, не стал делать вид, что не понимает о чём она. Осень задохнулась от боли. То есть… вот это всё… Она терзалась сомнениями минут пять, прежде, чем набрать:
«Ты изнасиловал Майю?» – каждая буква давалась с трудом.
Волк не ответил.
«Пожалуйста, скажи: это правда?»
Ответ пришёл не сразу.
«Да».
«Зачем⁈»
«Тебе такие вещи знать не надо».
«А если бы мне было шестнадцать? Или больше? Ты бы и меня…». Дописать она не смогла. Зажмурилась. По щекам побежали слёзы.
«Ты забыла: ты мой маяк», – безмятежно возразил Волк.
«А если бы я не была твоим маяком?».
Глупый вопрос. Очень глупый. Что она хочет прочитать в ответ? «Нет, никогда! Как ты могла такое подумать⁈». А какая разница: кого? Её, или кого-то ещё. Он спас её от насильников лишь потому, что у него с ней какая-то там дурацкая привязка. Только поэтому… А иначе… это же очевидно! Он такой же, как те мерзкие уроды.
Но Осень всё равно ждала его ответ так, как будто тот что-то решал.
«Ты симпатяжка».
Что? Что⁈ Она задохнулась, закашлялась и быстро набрала:
«Ненавижу! Ты чудовище! Не пиши мне больше! Я не хочу тебя знать никогда!» И отправила Эйя в бан. Всхлипнула. Вытерла слёзы, прислушалась.
– Принц Дезирэ? – как раз переспросила сестра. – Интересно. Как может быть братом Румпельштильцхена сын короля Андриана? Я немногим больше о нём знаю, Берт, чем ты. Тебя вынесло в Первомир, а я оказалась в Вечном замке Румпеля. А там, видишь ли, не до общения с окружающим миром. Помню, что младший принц был довольно-таки адекватным человеком. Военный. Участвовал в битвах Монфории с Родопсией. Потом вроде бы занимался внутренними государственными делами. Возглавлял королевские войска…
– Как Румпель…
– Да, но Дезирэ был принцем. Вроде как именно он производил зачистку ведьм в Монфории. Шептались, что в его застенках было несладко. Ну а в чьих было сладко, хотела бы я знать? И вообще, зачем он явился к тебе, спустя… двадцать лет, получается?
– А это интересный вопрос. Он угрожал продолжить начатое. Но тут вернулся я…
– Эрт, – отмахнулась Алиса, – не льсти себе. Если Яша или Сергей умеет управлять возрастом и проходит сквозь зеркала… Он маг, это однозначно. И, если бы он хотел что-то сделать Майе, он бы это сделал. А я удивлялась, как он смог разметать пятерых парней!
– В Первомире нет магии, – возразил уязвлённый Кот.
– Это и удивляет. Магии нет, но Яша проходит через зеркала. И он как-то связан с Осенью. Однажды мне показалась, что сестрёнка общается с зеркалом… И, если мне не показалось, то это было до того… Значит, он либо сразу был с ней в от вечер, но вряд ли, либо она его призвала?
На кухне воцарилось тревожное молчание.
– Что ты знаешь про призыв, Мари? – тихо спросила Майя.
– Ничего. Я вообще почти ничего не знаю о магии. Это удел фей и магов. Таких, как Румпель. Но я против того, чтобы расспрашивать Осень. Девочка и так столько пережила! И она очень привязана к Яше. Она считает его другом. Каково ей будет узнать, что её спаситель и друг…
– Знаешь, ты права, – Осень едва различала голос Майи, так тихо она говорила, – но что будет, если Сергей, то есть ваш Яша, воспользуется её доверием? Как это было со мной? И что будет, если он… найдёт Аню? Я боюсь, что он не поверил в её смерть. Это могут быть только мои страхи, но…
– Вор должен сидеть в тюрьме, – неловко пошутил Кот.
Осень дёрнулась. Закусила губу. Зажмурилась. «Они должны сесть. Сегодня – я, а завтра – кто-то ещё. Такие сволочи чувствуют себя безнаказанными потому, что все молчат». – «Вор должен сидеть в тюрьме». Эй тогда ещё рассмеялся. Только теперь девочка поняла, как ему, должно быть, в тот момент было смешно.
Как же она была наивна! Какой дурочкой ему казалась!
– Он очень опасен, – мрачно заметила Майя. – И явно пришёл в Первомир не для того, чтобы Осень спасать.
– Я попытался вызвать Румпеля, но… Ни через одни зеркала папаня не отвечает. Мы ходили по всяким мистическим местам вроде Ротонды на Гороховой, дома Пиковой дамы, аптеки доктора Пеля и тому подобного, но – увы. Может быть, из нашего мира его и не вызвать. Значит, надо справляться самим.
«Они хотят его уничтожить!» – испугалась Осень, вскочила и выбежала в кухню.
– Нет, пожалуйста!
Все обернулись к ней. Алиса за столом обнимала ладошками пол-литровую кружку чая. Бертран сидел на подоконнике, прижимая Майю спиной к себе.
– Осень? Как много ты услышала? – уточнила та, прищурившись.
Девочка покраснела. Потупилась, но ответила решительно:
– Всё. Пожалуйста, не убивайте его…
– Мы не хотим его убивать, – мягко ответила Майя. – Мы хотим отправить его в Зазеркалье, или Межзеркалье, не знаю, как это правильно называется. Туда, куда Румпель отправил маму Бертрана, злую королеву Илиану. Но мы не знаем, как это делается. А Румпель не отзывается.
Осень побледнела, испуганно посмотрела на неё:
– Он там уже был… И его оттуда спасла я. И теперь его никто не сможет отправить обратно. Потому что я – его маяк. Он выберется ко мне из любого Зазеркалья.
ПРИМЕЧАНИЕ: Песня, которую прислал Эй Осени, это не блатная песня А. Розенбаума, а песня в исполнении Анастасии Заворотнюк из фильма «Шекспиру и не снилось».
Глава 23
Охота
«Как ты оказался в Зазеркалье?» – «То есть, меня помиловали и вызволили из игнор-листа?» – «И не надейся!». Осень прикусила губу, беспомощно оглянулась на Алису.
Вчера они всей компанией пили компот, ели шарлотку и до самой полуночи пытались придумать план охоты на волка. То, что в итоге придумали, девочке не нравилось. Но другого источника информации, кроме как Волка, у них не было. И всё же было неприятно расспрашивать Эйя о том, как его же поймать в западню. И страшно, что поймёт. И совестно.
«Я попал в ловушку, устроенную добрым человеком», – внезапно ответил Яша.
– Если я его спрошу, как выглядит эта ловушка, он догадается, – проворчала Осень.
Кот сел рядом, ухмыльнулся:
– Спроси его: есть ли опасность, что он туда снова попадёт. Ты ж его маяк и волнуешься. Типа.
«Да, – признался Яша, когда девочка набрала нужный текст, – несмотря на то, что ты – мой маяк, такая опасность всё ещё есть. Видишь ли, малявка, ты – мой щит, но ты же и меч против меня. Если соединить тебя и место моей силы-слабости, то я стану беспомощным и снова могу угодить в ловушку».
– Напиши, что это тебя беспокоит, – шепнул Кот, и Осень отправила новое сообщение: «Блин, мне теперь страшно».
– Зеркальная ловушка, – прошептала Алиса-Мари, – как она выглядит? Наверное, что-то вроде зеркал-порталов, только никуда не ведущих…
И принялась что-то рисовать карандашиком в блокноте, хмурясь и покусывая губу. Яша медлил дольше обычного, и Осень уже решила было, что волк почуял неладное, но:
«Не бойся. Во-первых, такое место в Питере только одно. О нём никто не знает. Во-вторых, затащить тебя на его крышу вряд ли у кого-то получится. В-третьих, как делать ловушку знает лишь один из людей. В-четвёртых… об этом, кроме тебя, вообще никто не знает. Не парься».
«Что такое зеркальная ловушка?»
– Кому кофе? Кому чай? Компот уже выпили вчера, – бодро предложила Майя.
«Особым образом выставленные зеркала. Так, чтобы они отражали друг друга. Вроде бесконечного зеркального лабиринта». – «Фигня какая-то, – искренне ответила Осень. – Я была в зеркальном лабиринте и ничего. Как-то вышла. Или там ещё магия должна быть?» – «Магия, да». – «Ты же говорил, что в нашем мире магии нет?» – «Не говорил. Но да, в вашем мире её нет. Только в стыках миров, то есть там, где миры пересекаются. Вот там она присутствует. Как энергия. Электричество, которое нельзя перенести по проводам. Без этих источников пересекать границы миров было бы немыслимо. Да и таким существам, как я, невозможно было бы оставаться у вас надолго. Мы бы очень быстро состарились».
– Какой-то он внезапно разговорчивый, – прошептала Осень подозрительно.
– Тебе гренку с повидлом? Со сметаной? – деловито уточнила Майя.
– С повидлом.
– Спроси его о месте силы-слабости, – шепнул Кот. – О том, что такие есть, я и сам догадывался. Вопрос: где?
Осень послушно написала вопрос. Захрустела ароматной гренкой с персиковым повидлом. Яша в ответ прислал рожицу с высунутым языком. «Серьёзно? – спросил издевательски. – Зачем тебе эта инфа, Зайчик?»
– Он сейчас догадается обо всём, – Осень испугалась и едва не выронила телефон.
Зайчик… Эй никогда её так раньше не называл. Кот взял мобильник Осени и быстро ввёл:
«Чтобы я обходила это место за три километра. На всякий. Или, если появятся ещё странные личности, могла их сразу отправить в зазеркальный бан».
«У каждого место силы своё, – возразил Яша серьёзно. – Моё только для меня. Для других странных личностей места будут другими, моё же не подействует».
«И какое твоё?» – снова поинтересовался Кот.
Смайлик с высунутым языком стал ему ответом.
– Отдай, – потребовала Осень, и Бертран беспрекословно вернул ей гаджет.
– Попытайся всё же подробнее расспросить его про зеркальную ловушку, – попросила Мари, хмурясь.
Но и на этот вопрос Волк не ответил. Вернее, ответил подмигивающим смайликом и смайликом, улыбающимся во все зубы.
– Мне кажется, не стоит его вот прямо так подробно расспрашивать, – вздохнула Майя. – Сергей никогда не был дураком. Догадается.
«Малявка, не кипишуй. Нет повода волноваться. Математическая вероятность того, что именно на месте моей силы-слабости мы с тобой окажемся одновременно, кто-то сотворит зеркальную ловушку и при этом ещё и отправит меня в зеркала… ну очень мал. Ты – мой якорь. Без твоего присутствия никто меня никуда не сможет отправить. Лахта-центр рухнет быстрее. И метро поплывёт. А ещё – дамба. Ненавижу, когда воду ограничивают в её свободе».
«Что⁈»
«Вода – это жизнь. И смерть. Но жизнь и смерть – это одно и то же, как муж с женой – едина плоть. Бесит, когда людишки заковывают Жизнь в гранит и бетон».
«Не надо! Не делай этого, пожалуйста!!!» – Осень поставила бы ещё больше восклицательных знаков, но поторопилась отправить.
– Надо не так, – шепнул Кот, снова отбирая у девочки телефон, и быстро написал:
«А как же я? Я ведь тоже погибну с ними…»
«Не бойся. Ты будешь жить вечно».
– Что? – прошептала Осень, поперхнувшись чаем. – В каком смысле «ты будешь жить вечно»? Что это значит?
– Жить вечно можно только в Зазеркалье, – прошептала Алиса.
Майя насупилась, резко возразила:
– Но он же не забросит туда свой маяк?
Осень оглянулась на неё:
– Забросит. Я… я сама ему сказала, что это было бы решением моей смертности.
Заговорщики переглянулись.
– Я рассчитала угол для зеркального лабиринта, – сообщила Алиса, встала, потянулась. – Нам необходимо вычислить место силы. Где оно могло бы быть?
Кот тоже распрямился. Прищурил зелёные глазищи:
– Нам нужен Герман. Если у нас и есть спец по всяким старинным зловещим местечкам, так это он. На то и реставратор.
«И да, Зайка, – вдруг упало ещё одно сообщение, – ты же не забыла, что я по-прежнему тебя охраняю? Если попадёшь в беду – зови. Как и прежде, я тотчас приду и поубиваю всех».
– Зловещенько, – рассмеялся Кот, беззастенчиво прочитав диалог.
Герман приехал ближе к обеду. Усталый, дёрганный. Повесил куртку в коридоре, разулся и прошёл на кухню в носках.
– Есть новости, – сообщил, обняв Мари и коснувшись её виска губами. – Странные. Камилла написала признательное показание. Её отправили на психологическую экспертизу: девочка выглядит не лучшим образом, бредит и заговаривается о каком-то волке. Виталика тоже положили в психиатрическую клинику. Парень утверждает, что его преследует волк. Один из подозреваемых скончался в больнице от разрыва сердца. Один исчез и объявлен в розыск. Трое остальных погибли на пожаре, который сами устроили, при этом запершись и забаррикадировавшись в помещении изнутри. Все пятеро до смерти подписали признательные показания. И, что особенно интересно, на стене палаты, где лежал тот, умерший от инфаркта, была нарисована пасть с зубами. Как думаете, какого животного?
– Откуда тебе всё это известно? – быстро глянула на него Майя.
– От Веры.
– Это Яша, – прошептала Осень, съёжившись. – Это может быть только он… Он всё же решил отомстить за меня…
Алиса отстранилась от Германа, присела перед сестрёнкой, взяла её ладони в руки, заглянула в лицо:
– Ты не виновата.
– Виновата, – Осень отвела взгляд. – Это я вызвала его из Зеркала. Яша – Пёс бездны, он создан тьмой, чтобы карать и… Он сам это сказал. Вот он и карает. Он не умеет по-другому.
– Если Пёс бездны вышел на охоту, его никто не может остановить, – сумрачно пробормотал Бертран.
Майя обернулась к мужу:
– Ты что-то знаешь про него, чего мы ещё не знаем?
– Не про него. Вспомнил сказки, которые рассказывают в Эрталии малышам. Про псов бездны, которые на самом деле не собаки, а волки, но их называют псами за верность Тьме. Безжалостные, не способные на милосердие или сострадание. Меня вечно пугали такими страшилками, когда я хулиганил. А хулиганил я часто…
– То есть, псов несколько?
– Да. И никто не знает, сколько. Няня утверждала, что мир закончится, когда стая волков разорвёт его на части. Когда на свете станет больше тьмы, чем света, волки бездны хлынут и уничтожат наш грешный мир, утопив его в крови, огне и тьме. Добрые-добрые сказки милой нянюшки. Или не сказки. Если Серёжа-Яша тот самый Пёс… то он действительно способен устроить то, что написал. Разрушение всего города.
Осень вздрогнула. «Я сама должна отправить его в Зазеркалье… Или даже убить», – подумала она в ужасе. И ей вспомнилось, как они шли по перилам над речкой, и Эй удерживал девочку, обнимая и смеясь. А потом они вместе упали. «Ну и ничего же не случилось»… Эй, тот Эй, с которым они дурачились. Тот, который снял квартиру в Кронштадте, чтобы Осень могла хоть немного прийти в себя. Грубоватый, но заботливый… «Хочешь, я их всех убью?». Он ведь мог и не делать всего этого… Его маяк сработал, так что «зеркальный ангел» мог и просто привезти Осень домой и отправиться творить свои злые дела…
– Осень… – Алиса резко поднялась, притянула к себе сестрёнку, обняла. – Перестаньте! Ей и без всего этого плохо. Пойдём, моя хорошая. Давай я тебя уложу?
Осень замотала головой, вытерла мокрые щёки:
– Нет. Я должна всё это знать.
– Как найти его место силы? – задала Майя риторический вопрос. – Герман, ты можешь составить список самых… ну, зловещих мест Петербурга?
– Их много. От Петропавловки до Обводного канала. Один только Литейный мост чего стоит…
– Надо сузить место поисков, – прошептала Майя. – Нужно понять, что мы о нём уже знаем… Двадцать лет назад мы оба учились в ЛЭТИ, рядом с Ботаническим садом.
– Он водил меня на «Камчатку», – всхлипнула Осень. – А ещё… он на восемьсот четыре года меня старше… Или на восемьсот пять. Он сам сказал.
– То есть, Яше восемьсот двадцать лет? И родился он примерно в тысяча двести четвёртом году?
Кот оглянулся на подругу:
– Мари, вот ты быстро ты считаешь!
– Осень, что ты ещё о нём знаешь? Что-то конкретное. Цифры, факты… Что он тебе рассказывал о себе?
– Почти ничего. У меня есть его кредитка… Он оформил на меня отдельную. И она безлимитная. Вот. Я не уверена, что по ней что-то можно о нём узнать. Её пин-код – один два один два. Только Яша узнает, если что-то купить…
Бертран взял пластик, покрутил в руках. Нахмурился.
– Безлимитная это как? Неудивительно, что пароль такой тупой… Бесконечность особо не потерять… Скорее всего, она именная и ограниченная.
Майя забрала кредитку у мужа. Задумалась.
– Странный пин-код. Напоминает шифр. Он либо ничего не значит, либо значит всё. Один плюс два будет три. Три плюс три – шесть. Шестьсот шестьдесят шесть? Код Зверя? Апокалипсис?
– Слишком… натянуто, – не согласился Герман. – А если это год? Если ваш Пёс родился в тысяча двести четвёртом, то в двести двенадцатом ему было восемь… Или девять. Смотря, когда он родился.
Бертран хмыкнул:
– Тоже маловероятно. В восемь лет ничего особо не совершишь. Год как год. Я вот даже и не помню особо, что там было в мои восемь, и чем они, например, отличались от девяти…
– Ну, смерть матери или отца ты бы запомнил, – возразила Майя.
Герман вытащил телефон, открыл браузер.
– Смерть Всеволода Большое Гнездо, – пробормотал тихо. – Взятие Калатравы… Всё как-то… не убедитель… Детский крестовый поход! А вот это уже похоже на правду, согласитесь. В нём как раз участвовали дети от восьми-девяти лет и лет до двадцати. То есть, теоретически, наш Пёс бездны мог поучаствовать в этом движении. Вы же говорили, что он был человеком? Верно? Тысячи детей прошли по Германии и Франции с пением псалмов и хоругвями, веря, что море расступится перед ними и с помощью Божьей именно они, чистые, невинные и безоружные, смогут освободить Гроб Господень. Не срослось. Многие погибли по пути. Кто-то смог вернуться домой, но большинство умерли.
«Свобода… странствие… путешествие» – вдруг вспомнила Осень свои слова. И злой ответ Эйя: «Вши, дизентерия, воры и шлюхи. А ещё крысы». Эй говорил так, как если бы… если бы всё это произошло с ним самим…
Майя покачала головой:
– Не думаю. Каким образом у маленького крестоносца место силы-слабости оказалось бы в Петербурге? Причём тут Франция и наш город? Или Германия. Всё это…
– А что произошло с теми, кто не вернулся и не умер? – тихо спросила Осень. – Такие были?
Герман вежливо пояснил:
– Когда изрядно поредевшие отряды детей прибыли на берег Адриатики, два купца предложили им свои корабли. Якобы им тоже явился Христос. Вот только те корабли отвезли юных крестоносцев не в Вечный город, а прямиком в рабство.
Осень вздрогнула. О рабстве Эй тоже упоминал… А ещё о насилии. А ещё…
– Он там был, – прошептала девочка убеждённо.
– Не думаю. Повторюсь: каким образом французский или немецкий паренёк…
– Майя, – Бертран рассмеялся, – если честно говорить, так ведь и я – не русский. Трёхкоролевствие – это всё же мир западно-европейских сказок. Так что нашего дорогого Серёжу вполне могли звать Якобом или… Жаком, например.
