Текст книги "Пес бездны, назад! (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

В бутике на Невском вышколенная продавщица даже глазом не моргнула, когда девочка, набрав ворох платьев, скрылась в примерочной.

– Ну как? – спросила Осень уныло, подняв зеркальце над собой.

Отражение прищурилось, поморщилось:

– Так себе. Мятный цвет – явно не твоё. У тебя кожа зеленеет. Да и фасон платья – как для бабки старой. Честно. Что ещё?

Осень облегчённо выдохнула и стянула платье через верх. Она их вообще не любила и не разбиралась в них. Закрепила зеркальце на вешалке так, чтобы ему всё было видно, взяла нежно-кремовое, почти белое, коктейльное. Обернулась к отражению:

– А вот это пойдёт?

Она стеснялась надевать вот это лёгкое, воздушное и безумно дорогое. Однако отражение смотрело не на платье. Серые глаза были прищурены, уголки губ подрагивали. Осень оглядела себя.

– Ты чего?

– А с чего ты решила, что я – девчонка? – хрипло уточнили в зеркальце.

– Так… а… Ну ты же моё отражение?

Оно хмыкнуло:

– Понятно. Ты не будешь кричать, если я тебе покажу, как я выгляжу по настоящему?

Осень вздрогнула. Натянула первое коктейльное платье. Перепугано уставилась на него:

– Нет…

– Договорились.

И в зеркале вдруг показался парень. Взрослый, лет двадцати. Светлые волосы топорщились на затылке хохолком. Глаза были тёмными. Осень вскрикнула.

– А ведь обещала, – с упрёком заметил незнакомец.

– Дурак, – прошипела девочка. – А сразу предупредить⁈ Хорошо, на мне хотя бы бюстик был…

– Не хотел тебя пугать.

– Спасибо.

Осень трясло от злости. Она сняла зеркальце и положила его стеклом на стульчик.

– Я вообще ненавижу платья! Если бы Камилла не настояла на том, чтобы я надела её дебильное тайландское, я бы вообще в них не залезала!

– А кто тебя ограничивает? Или здесь только платья?

Терпеливая продавщица ничего не сказала, приняв все платья из рук красной, как варёная свекла Осени. Взмахивая наращёнными ресницами помогла подобрать джинсы и брюки. И верх: пуловеры, худи…

– Да, тебе это явно больше к лицу, – заметил Отражение примирительно, когда девочка покрутилась перед ним. – Бери. Вот это – чёрное. И бежевое тоже хорошо. Пепельная роза ещё.

– Не получится… Один только пуловер пятьдесят тысяч стоит.

– М-да. Ты права. Не получится.

Осень отвернула зеркальце, потянула за рукава.

– Дешево как-то, – презрительно заметил Отражение. – Поищи что-нибудь более достойное.

«Вот это выдержка! – думала Осень, когда в магазине оформили доставку, и девочка забралась в такси, вытянула ноги и закрыла глаза. – Я бы заорала от неожиданности, когда такая бомжара оплатила покупки почти на лям… Нет, я бы заорала раньше. Когда нищебродка только зарулила в зал». И она тихо и истерично рассмеялась. Вынула из кармана зеркальце, раскрыла его.

– Спасибо, – шепнула тихонько.

– Сочтёмся.

– Что? Ты не говорил, что… Я же ни в жизнь не расплачусь!

– Ты серьёзно? Мелкая, ты считаешь, что обладателю безлимитки нужны деньжата?

– А что тогда?

– Мы ж друзья. Нет? Я помог тебе, ты при случае поможешь мне… То ли ещё будет, – ухмыльнулся светловолосый парень. – Всё только начинается, Осень. Ты, главное, слушай меня, и всё будет топ.

Осень поймала на себе цепкий взгляд водителя и решила промолчать. «Я просто сплю, – вдруг осознала она. – Ну конечно! Мне всё это только снится».

И ей сразу стало легче.

Беда случилась, когда девочка ковырялась палочками в суши, уставшая после массажа и салона красоты (Отражение настоял, что бы Осень ничего в своей внешности кардинально не меняла, только «придала форму»). Она сидела в кафе помпезной «Галереи», расслабившись и засыпая на ходу.

– Смотрите: Сеня. Кого я вижу!

Осень едва ли не в голос застонала. Динара – прихвостень Камиллы. Ну почему вот так не везёт? Постоянно! Вздохнула и обернулась.

Компания из четверых девчонок смотрела на неё. Сама невеста Витэля была тут же. Врагов разделяло не больше четырёх шагов.

– Смотри-ка, Камил, – скривилась рыжая Лиза, длинная и очень худая, словно модель, – на платье у неё денег нет, а на тройной Баскин Роббинс – есть. Ты платье-то Камиле вернула? Или продала на барахолке?

– Точно продала, – засмеялась голубоволосая Эльвира.

У неё были серебряные и красные стрелки и чёрная помада на губах. Камилла молчала, щурила оленьи глаза в пушистых ресницах.

– Платье я отдам, – хмуро процедила Осень, чувствуя, как потеет и как на глазах выступают невольные слёзы стыда и унижения.

Невеста Витэля брезгливо скривила пухлые губы:

– Ты думаешь, я буду носить его после тебя? А вдруг у тебя вши? Фи. Оставь себе. Как милостыню.

– Я отдам! – крикнула Осень, её щёки вспыхнули, как алые листья клёнов.

Но девчонки, продолжая зло смеяться, уже удалялись. Осения вскочила, чтобы догнать их и, может быть, вцепиться в чёрные, словно лаком покрытые волосы обидчицы.

– Стой! – позвало отражение. – У меня есть идея получше драки.

– Какая? – девочка вытерла слёзы.

– Ты знаешь адрес этой крали? Как там её… на сигареты имя похоже.

– Да. Я была у неё, когда… – голос Осени прервался, а нос всё же предательски всхлипнул.

– Ну так купи и отправь ей доставкой. Из магазина. С курьером и букетом цветов. И открыткой. Что-нибудь вроде «спасибо, милая, чмок».

– И туфельки?

Отражение заржал.

– И туфельки.

– А что мне делать с платьем? – послушно и жалобно спросила Осень. – Я же не буду его носить.

– Не носи. Оно просто ужасно на тебе сидит. Как на вешалке. Подари всё это какой-нибудь нищенке. Сфоткай и покажи девочкам. А заодно спроси, почему твоя благодетельница носит такое же платье, как бомжиха.

Осень рассмеялась, вытерла слёзы с глаз.

– Я бы не додумалась до такого, – прошептала уважительно и благодарно.

– Учись, мелочь, – рассмеялся парень.

Глава 5
О просветительских идеях

– … во дворец, где играют свирели…

Я открыла тяжёлые-тяжёлые веки. Хриплый мужской голос. Что мужчина делает в моей комнате? Приподнялась на руке.

Комната с высокими потолками. Напротив – кровать. Одеяло скомкано, подушка где-то в ногах, простыня на месте подушки. Даже матрас сполз. У меня есть младшая сестра. С ума сойти. Я села, заморгала. В помещении никого кроме меня не было. А тогда кто же пел?

– Здесь лапы у елей дрожат на ветру…

Я оглянулась и увидела на полу небольшой, примерно с кисть руки прямоугольник. Металл? Не знаю. Он светился. Я наклонилась, подняла его и уставилась на портрет немолодой женщины. «Елена Ивановна, директор» значилось под ним. И мигали две скобки: одна – зелёная, другая – красная.

– Это же телефон, – озарило меня.

Вот только как он работает?

Я крикнула:

– Добрый день, Елена Ивановна.

Но телефон продолжал жужжать. Женщина не отвечала. А должна же, да?

Я ткнула пальцем в портрет. Так… не то. Две скобки же тут не просто так, верно? Ну конечно! Значит, нужно жать на них. На зелёную или красную? Поразмышляв несколько секунд, я поняла: на красную, конечно. Она же ярче и тревожнее. Однако, после того, как я нажала на красную, свет на телефоне померк. Гм. То есть, на зелёную? Не логично как-то. Я снова положила телефон на пол, поднялась и тут же села. Мир кружился.

– Здесь ла…

Я быстро нажала зелёную.

– Здра…

– Алиса Романовна, – послышался голос, звенящий от напряжения, – я уже думала вы под машину попали. В чём дело? Уже двенадцать, а вас до сих пор нет в школе. И не звоните. До сих пор вы не давали повода иметь к вам претензии, но…

– Во-первых, не тарахтите, – хмуро прервала её я. – Вы мне не дали даже поздороваться с вами.

– Что-о-о?

По её разгневанному воплю я поняла, что директор в этом мире – явно что-то важное. Что-то вроде графини, а может и принцессы. Может, и стоило быть полюбезнее, но я и с Румпелем никогда не была особенно покладистой, не то что с какой-то там принцессой. Безумно хотелось спать, голос сипел. И вообще, я чувствовала себя как после той попойки с Бертраном, когда коварный Кот уговорил меня на эксперимент с зеркалами в башне Смерти.

– Алиса Романовна, вы понимаете, что это выговор? – холодно отчеканил голос в прямоугольнике.

То есть, не темница, не виселица, не…

– Идите к гномам, Елена Ивановна, – от души посоветовала я.

Пусть сначала научится вежливо разговаривать, а потом связывается по телефону. Как, кстати, он выключается? Я попыталась напрячь мозги. Мозги сопротивлялись.

– Жду от вас заявление на увольнение…

Так. Зелёная скобка телефон включила. Значит ли это, что красная – отключит? Я нажала. Получилось. Ух ты! Ай да я! Умница. Так быстро и во всём разобралась.

Я рухнула на постель, проваливаясь в тяжёлый сон.

– Здесь лапы…

Протянула руку, подобрала телефон с пола, тыкнула в зелёное.

– Добрый день.

– Алис, что случилось? – шёпот незнакомой девицы. – Ты решила уволиться? Ты всё же решила простить Артёма, да? Ивановна то рвёт и мечет…

Я покосилась на светящуюся поверхность. Машенька. Гм. И симпатичная девушка. На глазах – круглые стёкла.

– А я сразу тебе говорила: нечего такими мужиками раскидываться. А ты: «призвание», «карьера», «независимость»…

– Извините. Не могу сейчас беседовать, – ворвалась я в сумбурное тарахтенье и ткнула в красную скобку.

– Здесь лапы у елей…

– Алиса Романовна, я жду вас в кабинете. Вы уволены, но две недели по закону отработка. Начало учебного года! Вы срываете план! Это возмути…

Да они мне вообще спать дадут? Я нажала на красную скобку, рухнула на постель и накрылась подушкой. Так… Дрэз говорила об источниках энергии, верно? Значит, и в этой штуке такой есть. А если так, нужно его найти и… Вынуть. Точно. Надеюсь, это работает именно так. У человека, например, источник энергии – сердце. Если его вынуть, то человек перестаёт работать. У моей паровой машины – котёл. У печки – дрова…

Сбросив подушку, я снова взяла телефон и внимательно его оглядела, пытаясь увидеть где там у него источник энергии.

– Здесь лапы…

– Да сколько можно⁈ – завопила я, ткнула зелёную скобку. – Да, я уволена. Да, в кабинете. Не сегодня. И вообще… идите к горным гномам, тролль вас раздери!

– Лиса?

Я замерла. А этот чего хочет?

– С тобой всё в порядке? Что с голосом?

– Артём, – простонала я, – давай хотя бы ты не будешь меня мучить?

– Ты заболела? Ты температуру мерила? Надо вызвать врача.

Мне стало смешно, и я рассмеялась. Артёма было слышно плохо, почему-то кроме его голоса в телефоне гремела какая-то музыка и были слышны ещё голоса, но что они кричали, я не слышала.

– Сама оклемаюсь. Врач мне не по карману. Мне просто нужно отлежаться.

– В смысле не по карману? Ты в скорую звонила? Сейчас ходит новый штамм короновируса…

– Артём, – прошептала я, – иди в пень.

И ткнула в красную скобку.

А потом провалилась в красное марево. Я гребла и гребла сквозь кровавое море, тряслась от его ледяных волн и никак не могла выбраться. Кто-то коснулся моего лба, что-то полилось в моё горло. Я открыла глаза и увидела склонившееся надо мной полное лицо в ореоле рыжеватый волос.

– Госпитализироваться будете? – уточнило оно ватным голосом.

Госпиталь?

– Что?

– В больницу поедете? Я врач. Вы больны, у вас высокая температура.

– Нет, – прошептала я и закрыла глаза.

– Хорошо, – легко согласилась женщина и сказала в сторону: – Больше на ОРЗ похоже. Но на всякий случай выпишу курс антибиотиков.

– Да, пожалуйста, – ответил Артём.

Они что-то гудели, я натянула одеяло до ушей и снова заснула.

– Алис, это надо выпить. Можешь потом спать, сколько пожелаешь.

– Почему ты такой милый? – уточнила я подозрительно.

Открыла глаза и посмотрела на него. Парень сидел на краешке моей кровати и держал в руке стакан с водой и маленькие белые шарики.

– Я тебя люблю, – пожал он плечами.

Вздохнув я взяла шарик из его руки, надкусила. Фу, какая мерзость!

– Ты чего? – ошарашено выпялился на меня Артём. – Их глотают…

Я проглотила. Запила водой. Мне становилось легче. Лихорадка медленно отступала.

– Если ты меня любишь, почему мы расстались?

– Ну… – он отвёл взгляд. – Давай об этом не сейчас? Да, я понимаю, что накосячил и виноват, но…

– В чём?

– То есть, ты уже лучше себя чувствуешь? Отлично. Тогда ответь: почему ты мне солгала насчёт телефона? Ты сказала, что потеряла его, но вот он, пожалуйста. И ты бы снова не взяла трубку, если бы не директор школы, где ты вкалываешь учительницей? Судя по всему, ты даже не поняла, что это был от меня звонок…

Я снова закрыла глаза. Неудобно как-то, да. И странно, что до сих пор нет настоящей Алисы. Куда она подевалась-то⁈

– Может, это вообще не мой телефон?

– Смеёшься? – угрюмо уточнил он. – Ладно, Лис. Я не сержусь. Ты имела право на меня злиться. Но неужели ты и завтра не собиралась идти со мной и только пообещала, чтобы я отстал?

– Собиралась. А с телефоном… Я думала, что я его потеряла.

Фу, как неприятно лгать! Артём задумался.

– Ты правду говоришь?

Ему, очевидно, очень хотелось мне верить. И мне стало ещё противнее.

– Либо я думала, что его потеряла и не специально не отвечала на твои звонки, либо я вообще не Алиса, а… Рапунцель из другого мира. Из королевства Эрталия. Одно из этих утверждений совершенно точно истина.

Он повеселел.

– Ты мне простила, малышка?

– Я не знаю, – я осторожно отодвинулась.

– Но у меня есть шанс всё вернуть, чтобы было как прежде?

Я задумалась. Ну… С точки зрения вероятности вещей… Пожала плечами:

– Конечно. Если исходить из математической логики…

Он вдруг сгрёб меня в объятья и коснулся губами моих губ. Я резко отстранилась. Блестящие от возбуждения глаза заглянули в мои. Его лицо оказалось слишком близко.

– Я тороплюсь? – прошептал он и посмотрел на мои губы.

Как-то очень жадно посмотрел.

– Не то слово, – хмыкнула я. – Было бы очень неплохо, если бы ты перестал меня сжимать и отпустил.

Артём захлопал глазами, но всё же разжал руки. Усмехнулся горько:

– Алис, ты иногда такая… стерва.

Он встал и взъерошил русые волосы. Отошёл к окну. Заиграла какая-то нежная мелодия, Артём вынул из кармана телефон, прижал к уху:

– Да? Да, верно. Да, сейчас открою.

И вышел.

Я задумалась. В принципе, парень был неплохой. Заботливый. Добрый. Смущало лишь три вещи: он был слишком навязчив, это раз. Он против моего образа жизни и считает, что я слишком бедна. Вчерашний (или сегодняшний?) разговор не выходил из моей головы. А я ужасно не люблю, когда мне что-то пытаются навязать. А ещё он в чём-то очень сильно провинился перед настоящей Алисой. И, раньше, чем прощать, неплохо было бы узнать, в чём. Ах да, и четвёртое, самое главное препятствие: он жених другой девушки. Я ведь не Алиса. Или я стала об этом забывать?

– Мне надо найти Дрэз, – прошептала я, провела рукой по влажному лбу. – Или хотя бы Бертрана. Он точно где-то здесь.

Дверь открылась, и вошёл Артём с котомкой из грубой бумаги.

– Я заказал суп. Ты же не ела ничего? Будешь?

– Да, – я решила быть милой.

Он присел, вынул из котомки два стеклянных судка и две ложки из какого-то тонкого белого материала. Не металл. Не дерево. Протянул один мне. Я взяла. Нет, это не стекло…

Суп оказался довольно вкусным. На мясном бульоне. Специй слишком много. И соли.

– Артём, скажи… если бы ты хотел найти человека, как бы ты его искал?

Он удивлённо покосился на меня.

– В соцсетях. Например. Ну или… А что тебе о нём известно?

– Имя.

– А фамилия?

– Нет.

– Отчество?

Я помотала головой. Кто ж его знает, какие Кот себе придумал фамилию и отчество? Артём нахмурился:

– Год рождения? Место рождения?

– Нет.

– Ну хотя бы примерный год рождения?

– Не знаю.

– А возраст? Ему двадцать или шестьдесят?

Я приуныла.

– Не знаю.

– Как это? Только имя?

– Да.

– Ну а пол хоть знаешь? – рассмеялся Артём недоверчиво. – Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Отлично. Уже радует. Ну вбей в соцсеть имя. Если не Александр, то, может, их будет меньше миллиона.

– Бертран.

– Как? Так он что, не русский? Не в России живёт? Ну тогда тебе интерпол нужен. Но сейчас, извини, с этим проблемы.

– Да нет. В России. Я уверена, что даже в Питере.

Артём задумался.

– Подожди, – снова достал телефон и начал водить по нему пальцем, а затем постукивать. – Гм. Их тринадцать. Вот смотри, один из них наверняка тот, кого ты ищешь.

Я заглянула. В маленьких кружочках один под другим шли портреты. Или картинки. Никого, похожего на друга не я не увидела.

– Можешь мне оставить свой телефон?

– У тебя нет моего номера? Ты удалила?

– Мне надо найти Бертрана.

– Не понял.

Я вздохнула и, ощущая абсолютную беспомощность, упала на подушки. Что такое номер? Причём тут телефон? Почему спрашиваешь одно, а отвечают другое? И как обо всём вот этом расспрашивать, чтобы не оконфузиться?

– Артём, одолжи, пожалуйста, мне несколько монет. Я потом отдам.

– Без проблем. Сколько тебе перекинуть на карту?

Что⁈ На какую карту? Причём тут карты и деньги? Я чуть не взвыла.

– Забудь. Обойдусь.

– Да ладно, – растерялся он. – Тысяч десять хватит пока? Или больше нужно?

– Зачем так много? Мне… я же несколько просила. Штук десять.

Артём вздохнул и усмехнулся:

– Так и я про то. Десять так десять. У тебя карта прежняя ведь, да? Ты не меняла? И привязка к этому номеру?

– Ты можешь мне их не на карту кидать, а в руки дать? – терпеливо уточнила я.

– Наличку? Ну… Налички у меня с собой нет. Но не переживай, я сейчас сниму.

Он встал и направился к двери.

– Артём, – крикнула я, – подожди. А как ты ко мне домой попал? Там же дверь закрыта должна была быть?

– Соседи открыли, – он пожал плечами. – Не Прокофьевна, а та… Как её… Анжелика Михайловна. Тебе купить что-нибудь?

– Мозги, – мрачно процедила я.

И знания.

– Говяжьи?

Я тихо зарычала:

– Это была шутка! Артём, я просто пошутила!

– Да ладно-ладно. Чего ты злишься? Я скоро вернусь.

Я полежала, прислушиваясь. Где-то играл рояль, откуда-то доносилось «бу-бу-бу». А потом встала и оделась. Корсет надевать не стала. Лекарства подействовали. И нужно было что-то делать. Например, обойти город. Бертран не может вот просто взять и исчезнуть. Коту было свойственно находиться в самый неожиданный момент. А ещё… если меня выбросило сюда, и если Дрэз забрали отсюда, значит, в этом городе непременно должен быть зеркальный портал. Своя собственная Башня Смерти. И её нужно найти.

И Румпеля.

Кого-то из них. Кто-то из них непременно мне поможет. Бертран с радостью, а Румпеля я заставлю.

Я вышла из квартиры, и на лестнице меня повело. Вцепилась в перила. Гм. То есть, всё-таки местные лекарства не так всесильны? Но не отступать же. В конце концов пара часов прогулки мне не повредит. Любой город можно обойти за два часа. Ну, пусть три.

Дом, в котором я жила, оказался грязно-жёлтым. С кривыми стенами и тёмными провалами застеклённых окон. Он окружал меня неправильной пятиэтажной трапецией, внутри двора стояло несколько машин. Я огляделась и заметила арку. Вышла, схватилась за стену. Зажмурилась от света.

Мимо мчали машины. Улица была неимоверно длинной и вся уставлена высокими домами. Впрочем, слева от меня через широченную дорогу, похожую на каменное поле, оказался садик. Надо передохнуть, прежде, чем двигаться дальше.

Меня снова зазнобило.

Машин было не много, и я успела пробежать между ними. Почему-то бензиновым механизмам это не понравилось, и они истошно завопили, словно металлические ишаки.

– Совсем охренели, – сказал какой-то дядечка, кутавшийся в длинный кафтан из толстой материи, – обкурятся и прут на красный свет.

В саду на развесистом дереве краснели яблоки. И стояли скамейки. Я подошла и села. Голова отчаянно кружилась. Это на улице так холодно или лихорадка возвращается?

– Ещё раз нездравствуйте, – раздался надо мной жёсткий и знакомый голос.

Я запрокинула голову и увидела молодого мужчину. Тёмные русые волосы скошены на сторону. Коротко стриженный ёршик продлевает виски. Чёрный дублет. Чёрные штаны из грубой материи. И белые ботинки. И ледяные серые глаза.

– Герман… э-э… – я отчаянно пыталась вспомнить вторую часть имени. Отчество, это, кажется, так называется.

– Павлович, – процедил он. – Но это неважно. Потому что, надеюсь, мы не увидимся больше. Послушайте, Алиса Романовна, я отлично знаю таких женщин, как вы. Вы можете дурачить моего брата, притворяясь милой и беззубой крошкой, но не меня.

– Вот как? – я откинулась на спинку скамейки и прищурилась.

– Именно так. Давайте договоримся, что вы больше не появитесь в его жизни? Уверен, вы найдёте себе другого мажора…

– Артём разделяет ваше беспокойство?

Губы Германа дёрнулись, на щеках появились желваки. Он прищурился.

– Девочка… – прошипел он и, видимо, хотел вставить что-то угрожающее, но я не дала.

Поднялась, тряхнула головой:

– Я не девочка. Извольте обращаться ко мне на «вы» без вашего мерзкого амикошонства. Я сама решу, что и как мне делать с Артёмом. Без вашего…

Он вдруг схватил меня за плечи.

– Ты меня не поняла…

– Вы. Вы не поняли. Я не разрешала вам называть меня на «ты».

Мы уставились в глаза друг друга. А потом Герман всё же смог взять себя в руки.

– Назовите цену, – вдруг любезно предложил он. – Сколько вам нужно, чтобы вы отстали от моего брата?

Что⁈ То есть он решил, что… Вот же тролль зелёный!

– Видите вон то здание? – я кивнула на серую пятиэтажку позади, рядом с моим домом.

– Ну. Дом Кустодиева. И?

– Мне нужно, чтобы вы взобрались на крышу и прыгнули вниз головой.

Он несколько секунд непонимающе смотрел на меня. Да что ж они все тупые-то такие? А затем его губы снова конвульсивно дёрнулись. Я не отводила взгляд, чувствуя, как меня всё сильнее охватывает дрожь бешенства.

– Откуда вы узнали? – вдруг спросил Герман почти дружелюбно.

– О чём?

– Что я поеду по Выборгскому шоссе в этот час? Вы же нарочно бросились под мой автомобиль, верно?

Авто… что?

– Вы хотели восстановить отношения с моим братом. И знали, что он непременно примчится…

– Если бы я хотела их восстановить, я бы просто позвонила ему. Вам не кажется, что это было бы проще?

– Нет. Вам нужно было, чтобы Артём, словно щенок сам побежал за вами. Снова спасал вас, вытаскивая из передряг. Унижался и вилял хвостиком, выпрашивая ваших милостей. Позвонить – слишком просто для вас.

Я скрестила руки на груди и смерила его взглядом.

– То есть вы, Герман, ничего обо мне не зная, увидев в первый раз в жизни, сразу решили, что я… м-м… согласна стать протеже вашего брата? Вы не знаете ни моих желаний, ни моих целей в жизни, но сразу вообразили, что фаворитизм – предел моих мечтаний?

– А зачем иначе вы пошли в элитную школу? И ведь не в Аничков лицей, где учатся умные, а сюда, в гимназию для богатых.

– Дайте подумать… Может потому, что мне нравится учить? Хотя нет, это было бы слишком просто для меня. Очевидно же, чтобы соблазнять папочек моих учениц?

– Положим, оценил, – хмыкнул он и сунул руки в карманы. – И я бы даже поверил, что вами двигали самые благородные и возвышенные чувства, вот только… Согласитесь, в это как-то сложно верить после того, как вы изменили Артёму с мажорчиком на майбахе. Или вами тогда тоже двигали просветительские идеи?

Что? В каком смысле⁈