Текст книги "Сила притяжения (СИ)"
Автор книги: Анастасия Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
В конце, отыграв своё соло, я спустился со сцены, чувствуя, как мокрая футболка неприятно липла к телу. Мне казалось, будто я отдал всего себя музыке и людям, которые её слушали, и вместо меня осталась лишь пустая оболочка. Очень странное, но приятное чувство. Оно громче любых слов говорило о том, что я мы отработали по максимуму.
– Это было круто! – выдохнул Ник, такой же выжатый, как и я.
– Да, кажется, наш лучший концерт, – поддержал товарища Лёха.
Меридов послал мне один только взгляд, который громче любых слов сказал мне о том, что он полностью солидарен с нашими братьями по музыке. И это заставляло меня ещё больше гордиться нами. Тем, что мы умудрились создать за столь короткий срок.
Переодевшись и упаковав инструменты, мы с парнями поспешили к другой части нашей компании. Несмотря на усталость, я не бежал – летел к заветному столику.
Но меня ждал один большой облом. Ани не было. Я окинул немногочисленную компанию взглядом, потом ещё раз, третий, в надежде, что мне показалось. Но нет – Данчук не было.
– А где… – начал было я, но Саб меня перебила:
– Уехала. Сразу, как вы закончили. Сейчас она, наверное, уже на пути к дому.
То есть как это – уехала? Она что, так и не поняла, что я пытался до неё донести? Что практически все эти песни – для неё? Что чуть ли не весь этот вечер – для неё?
Или она просто не захотела меня слушать? Никак не могла простить…и всё это бесполезно?
– Ну уж нет, – вдохнул я, срываясь с места.
Я заставлю её меня выслушать. Хватит идти уже на поводу женской обиды и уважать её право на личное пространство. Невозможно – значит, попробуй снова. Так я и поступлю.
*Га́мельнский крысолов – персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыc, c помощью волшебной дудочки увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно.
Глава двадцать седьмая
Глава двадцать седьмая
Аня
Домой я поехала не сразу. Мне захотелось побродить по заснеженным и таким безлюдным в столь поздний час улицам, что я не стала себе отказывать в этой маленькой слабости. Меня всё ещё потряхивало от эмоций, что подарил концерт, так что холодный и отрезвляющий зимний воздух был именно тем, в чём я нуждалась.
Похоже, я всё же переоценила свои возможности. Мне казалось, что это будет просто – прийти в клуб, поддержать парней, послушать музыку и уйти. Но на деле всё оказалось…из меня будто вынули всю душу. А вернули ли её потом на место? Я не знала. По крайней мере, окончательной уверенности в этом у меня не было.
Все эти песни…может, мне только казалось, но создавалось ощущение, что все они были для меня. Или мне просто очень сильно хотелось, чтобы так оно и было? Может, так думала каждая девушка в том зале, слушая голос Юлиана? И на самом деле я ничем не отличалась от них?
Когда у меня уже голова пошла кругом от всех этих мыслей, а лицо окончательно заледенело, я всё же повернула в сторону дома. Не хватало ещё заболеть перед самой поездкой. Это могло бы несколько испортить впечатление от отдыха. Самую малость.
Поэтому, оказавшись дома, где в такой час царила уже сонная тишина, я первым делом, скинув верхнюю одежду, направилась на кухню, чтобы заварить горячий и сладкий чай. Щелкнув выключателем, я едва сдержала вскрик – за обеденным столом сидел Юлик. Как маньяк, в полной темноте, он ждал меня. И чуть не стал причиной моего инфаркта.
– Что ты здесь делаешь?! – от волнения мой голос звучал выше обычного, и я рисковала разбудить домашних.
– Влез через окно, – просто ответил брюнет, пожимая плечами, – Ты, видимо, забыла его закрыть.
– Какого чёрта ты тут забыл? И почему сидел именно тут?
– Догадывался, что ты пойдёшь сюда. После долгих прогулок ты всегда любишь пить чай. А если учесть, что я оказался здесь гораздо раньше тебя – что-то мне подсказывает, задержали тебя отнюдь не пробки на дороге.
– И всё-то ты знаешь, – буркнула я.
Поступенно самообладание ко мне вернулось, и сердце перестало колотиться как безумное. Это был всего лишь Юлиан. Который спустя довольно долгое время впервые оказался ко мне так близко. И не было других людей, которые могли бы быть буфером между нами. Которые могли бы спасти меня от него.
– Ты не ответил – почему ты здесь? – повторила я свой первый вопрос.
– Нам нужно поговорить. По-другому ты меня слушать бы не стала, – ответил Кораблёв.
– Я и сейчас слушать тебя не обязана, – заметила резонно и уже развернулась, чтобы выйти из кухни, но он сказал:
– Кажется, я облажался.
Эти слова словно пригвоздили меня к месту, а затем я выпалила раньше, чем успела себя остановить:
– О, всего лишь кажется?!
Повернувшись к брюнету, который смотрел на меня глазами побитого щенка, я могла только сдерживать себя, чтобы не позволить парочке острых, злых слов сорваться с языка.
Юлиан, взъерошив волосы, поправил сам себя:
– Я точно облажался. Конкретно так. Знаешь, когда ты понимаешь, что не сделал того, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь? Или вот понимаешь, что похерил лучшее, что у тебя было.
– Настолько лучшее, что ты мало того, что не остался рядом со мной тем утром, но и просто предпочёл сделать вид, что той ночи не было?
Я не собиралась как-то смягчать свой тон или более тщательно подбирать слова. Зачем? Мы ведь раньше всегда были честны друг с другом. И если он в какой-то момент решил изменить этому непреложному закону дружбы, то я не собиралась ему уподобляться.
– Я испугался, – негромко признался Юлик, и у меня от его тона почему-то заныло в груди, – Того, что утром ты возненавидишь меня. Решишь, что я тобой воспользовался. Потом пришёл страх того, что из-за этой ночи может пострадать наша дружба. А после до меня дошло, что я не хочу больше быть тебе просто другом. Но пришёл другой страх – вдруг ты не разделяешь мои чувства? И что тогда? Вместе бы мы не были, но оставаться рядом и наблюдать, как потом ты встречаешь «Того самого» – как будто эти ваши «Те самые» вообще существуют!
Воскликнув это, Юлик поднял на меня совершенно шальной взгляд, и я невольно сглотнула. Господи, как много мусора было в его голове. Столько лишних мыслей, которые можно было бы отбросить в сторону, если бы он только решился со мной поговорить. Но нет – люди ведь настолько бояться быть отвергнутыми, что предпочитают просто не рисковать. И остаются в итоге одни.
А Юлик продолжал, как будто торопился вывались на меня всё, что накопилось, опасаясь, что я могла уйти.
– И весь мой мир просто перевернулся с ног на голову, а в этой самой голова такая грёбаная каша, что хочется только зажмурить глаза и забыться. Чтобы было пусто. Хоть на миг… Я слишком много думал. Нет. Не так, – поправил парень сам себя, – Слишком долго. Потратил на понимание и поиск того самого, правильного ответа, непозволительно много времени. А ты решила, что не нужна мне – и ушла. Вот так вот и теряешь самое дорогое в жизни. А ведь я только потеряв тебя, осознал, насколько сильно на самом деле люблю. Наивный дурак – думал, что другие смогут мне тебя заменить. Как будто это вообще возможно.
От его признания у меня внутри будто что-то взорвалось. Нет, Кораблёв и раньше говорил мне, что любит, но тогда это было иначе. То были дружеские признание, брошенные вскользь, как бы между прочим. Но это… я ощущала разницу. Буквально чувствовала её каждой клеточкой своего тела.
– Аня, я скучаю, – продолжал он издеваться над моей душой, – Я не могу без тебя. Неужели не веришь? Я постоянно думаю о тебе. Все те песни – они все были о тебе. Каждая. Так сильно мне тебя не хватает, что я уже грёбаные стихи начал строчить, – нервный смешок сорвался с его губ.
Значит, не показалось. И не плод девичьих грёз. Каждая строчка, мелодия, слово, звук – все они были глубоко личными. Посланием для меня. Его откровением, исповедью. Он признался в своих чувствах не только мне – он сделал это перед всеми. Друзьями, фанатами, простыми тусовщиками, которые оказались в клубе случайно. Он сказал об этом каждому. Но всё было предназначено только мне.
И всё же, маленькая, упрямая часть меня назойливо шептала, что он меня предал. Бросил, когда я больше всего в нём нуждалась. Практически всадил нож мне в спину – рядом с ещё одним, который там уже уютно устроился.
Могла ли я ему доверять? Хотела? Да, ещё как. Но могла ли? Неужели одна ошибка вот так запросто могла перечеркнуть всё, что было между нами? Один крохотный проступок – и годы дружбы, близости, практически единения душ, вылетят в помойку?
Юлиан стоял и продолжал смотреть на меня. Молча. Ожидая, что я отвечу. Я же молчала, лихорадочно перебирая в голове самые разные варианты. Хотелось кричать, плакать, бить его по груди кулаками, выплёскивая всю боль и обиду. И вместе с тем – я отчаянно нуждалась в его объятиях. Мне мучительно сильно хотелось прикоснуться к нему, убедиться, что он действительно был там, на моей кухне. Провести кончиками пальцев по его руке, подняться вверх, к локтю, затем к плечам, а после – по загривку и зарыться в эти вечно растрёпанные волосы.
Меня разрывало на части от самых противоречивых чувств. Так и не решив, какое из них сильнее, я просто развернулась – и с негромким:
– Я ухожу, – бросилась прочь из кухни.
Подальше от него. Того, кто так сильно будоражил моё сознание в последнее время.
Но, оказавшись уже в самом проходе, я вдруг застыла. Просто не могла переступить порог и выйти с кухни в коридор, потому что, казалось, что меня тут же вывернет наизнанку. Вскроет грудину, разворотит рёбра и всё равно втолкает обратно.
На кухню.
К нему.
Я обернулась, медленно, аккуратно, подняла глаза и беззвучно вздохнула, разглядывая его ссутуленные плечи.
«Аня, я скучаю», – прозвучали в голове его слова.
Я сделала крохотный шаг, коснулась пальцами гладкой поверхности стола, боясь потерять равновесие, не сводя при этом глаз с Юлика. Смотрела на его сгорбленную спину, на то, как он словно надломился – не снаружи, изнутри. Боялся. Я сказала, что ухожу, он подумал, что я это сделала и испугался…
Испугался, что я, наконец, поставила точку.
«Я не могу без тебя, правда. Неужели не веришь?»
Ещё один шаг – я почти не дышала, очень кружилась голова от недостатка кислорода, но внутри просто не осталось места. Чтобы вдохнуть, мне нужно было выдохнуть, сделать последних три шага к нему и выдохнуть этот комок, прогнивший и сгнивший, комок из той боли, что копилась во мне все те дни после нашей глупой ссоры. С тех пор, как всё пошло под откос.
«Я постоянно думаю о тебе»
Я сделала последний шаг, потом ещё один, выходя из-за его. Юлик вздрогнул, когда я коснулась пальцами его шеи и распахнул глаза, позволяя мне снова утонуть в их синеве.
– Аня?
У него хрипел голос, он смотрел так удивлённо и боязливо, неверяще, что у меня сжалось что-то в груди. Он не двигался, замерев в этой позе, облокотившись бёдрами о край стола и опустив руки вдоль тела. Он, казалось, совершенно не верил своим глазам и поэтому ни на сантиметр не сдвинулся, когда я прижалась к нему ближе, вплотную, грудью к груди, проехалась мягко вниз пальцами по его щеке к подбородку и аккуратно положила обе ладони на широкие плечи.
– Я очень устала.
Приподнявшись на носочки, я вытянула шею – так, что ещё не касалась губ Юлиана своими, но уже могла ощутить, как от его рваного выдоха мне обожгло край рта.
– Делать вид, что я без тебя справляюсь.
Я улыбнулась – грустно, закрыв глаза и проговаривая ему это в самые губы. Наконец, выдыхая, чтобы шумно вдохнуть и признаться в тишине и темноте кухни:
– Не справляюсь.
Я коснулась его тёплых губ, очень мягко, нерешительно, слабо. Я едва давила на них, лишь сильнее вцепляясь пальцами в плечи, чувствуя, как слабели мои колени.
Я касалась Юлика впервые за все те дни, и, кажется, это страшнее, чем было даже впервые, потому что он совершенно не двигался, заставляя на долю мгновения – безумную, страшную – поверить, что я ошибалась. Я сказала ему, что ухожу, и после сама же начала бояться.
У меня сердце трепыхалось в горле. Один раз, второй…
Юлиан перехватил руками меня за талию, аккуратно и медленно, проводя ладонью по спине, и прижал поближе. Почти заставляя пройти через кожу под рёбра.
И улыбнулся мне в губы.
О, Боже.
Ещё удар, третий…
Юлиан раскрыл мне рот, чуть давя на подбородок костяшками, а потом ещё шире, проползая языком по губам…
*****
Юлиан
Она не ушла. Несмотря на всё, что было, не бросила. Не оставила наедине со всеми этими чувствами, с которыми я пока не понимал, как быть. Для одного их слишком много, а ей они были не нужны. Так мне казалось. Но, вот она Аня – в моих объятиях, мои губы на её губах, и разве могло быть что-то лучше этого? Вот уж вряд ли.
Что делать, если внутри откуда-то взялась эта невыносимая-невыразимая нежность? Я не знал. Потому что никогда с таким не сталкивался. Всё, что было раньше – не в счёт. Они были другими. С ними было иначе. Не так…ярко, живо, по-настоящему.
Когда в лёгких закончился кислород, я прервал поцелуй, но не отстранился от неё. Обхватив ладонью её шею, я чуть наклонился и коснулся её лба своим. Дыша с ней одним воздухом, я словно пытался вернуться к реальности. Мне ведь ещё так много всего нужно было ей сказать.
Но слов отчаянно не хватало. Тёплое чувство металось в грудной клетке, свиваясь смерчем, устраивало небольшое локальное торнадо, перемалывая рёбра в пыль, и пытаясь вырваться наружу в каждом возможном проявлении.
Смехом.
Слезами.
Улыбками.
Взглядами.
Мурашками.
Прикосновениями.
Судорожными вздохами.
Дрожью на кончиках пальцев.
Со стороны это всё казалось беспричинным, нелогичным, необоснованным. Больше отдавало чем-то нервно-истеричным, наверное. Может, так и было. Может, я, наконец, дорвался. Ведь вот она – рядом, её можно касаться, на неё можно было смотреть, ей можно было наслаждаться.
Невозможно было объяснить это чувство – такое… такое огромное, необъятное, всеобъемлющее. Сложить всё хорошее, что есть в мире, и добавить ещё немного – вот оно и получится. И оно, вот такое огромное, было у меня в груди.
Меня РАЗРЫВАЛО.
Как я ещё жив то был, господи.
Господи, если определил ты на мою голову такую сумасшедшую нежность – значит, я как-то выдержать её должен, да? Должен справиться, совладать. Уместить её, нечеловеческую, в простом человеческом сердце.
Господи, КАК?!
– Ты в порядке? – негромко спросила Аня, не сводя с меня взгляда.
Моргнув, я сглотнул, пытаясь вернуться в реальность:
– Что? А… ну, да. А что?
– Ты иногда дышать забываешь… когда на меня смотришь, – добавила Данчук чуть смущённо.
А я смотрел. Всегда – только так: бесконтрольно-цепко, пронзительно-внимательно. Концентрируясь на зелёно-голубых радужках полностью, в эти бездонные омуты, в яркое средоточие мыслечувств.
Захлёбываясь ими. Задыхаясь. Пытаясь не утонуть.
Наверное, это не очень хорошо – сваливать на эти хрупкие плечи часть своего безумия. Но, в конце концов, она и была его причиной. Ну, и мне просто это было нужно. Очень-очень.
Погладив большими пальцами её чуть бледные щёки, я думал, что надо бы что-то сказать – но не выходит. Нежности внутри под завязку, она в горле уже плескалась, не давая и слова выдавить.
Её губы чуть приоткрываются – лёгкое, почти неуверенное движение. Я наклоняюсь чуть ближе. Со стороны могло бы показаться, что мы целуемся, но нет – я только коротко выдохнул. Отдал. Какую-то небольшую долю, не половину, не четверть даже – но сердце, увязнувшее было в любви, снова негромко застучало, и воздух в лёгкие попал, и слова под ключицами копятся-толпятся, желая поскорее выбраться наружу.
– Я столько всего… Я так сильно…
И вот, снова неудача. Но, кажется, Аня поняла меня и без слов. В уголках её глаз я заметил слёзы, и тут же поспешил стереть их пальцами. Её глаза смотрели на меня с чистым, наивным, растерянным любопытством. Губы шепнули в ответ:
– Я вообще не думала, что это возможно: меня… так сильно.
И, замолкнув на минуту, закончили совсем смущённо:
– … Я думала…так сильно… можно только тебя.
Нежность внутри меня будто по щелчку удвоилась. Господи, и эту девушку я чуть было не отпустил по собственной глупости? Мою Аню, моего Мышонка. Если бы она отвергал меня в тот вечер, я пришёл бы на следующий, и на другой. И так до тех пор, пока либо мы оба не сошли бы с ума, либо не помирились бы. Ну, был ещё вариант получить судебный запрет на приближение к ней, но я надеялся, что до такого всё же не дошло бы.
Моё сознание от её слов взорвалось миллионами осколков, рёбра каким-то чудом остались целы, но чувство требовало действий, безотлагательно, срочно, вот-прямо-в-ту-секунду.
Плюнув на осторожность и желание не пугать её своим напором, я прижал её к себе и поцеловал. Жадно, почти яростно, как будто пытаясь не только передать всю ту гамму чувств, что она во мне будила, но и наказать за те дни, что я провёл без неё. Которые мы оба провели вдали друг от друга. Аня с негромким стоном ответила, вцепившись в мои плечи с такой силой, что там наверняка останутся синяки. Плевать. В тот момент мне казалось, что пусть она и живого места на мне не оставит – я всё стерплю.
Та ночь…она была чудесная. И она была полностью наша. И засыпая рядом с Аней, я точно знал, что утром она всё вспомнит. И никуда не собирался сбегать.
А утром, проснувшись раньше, я какое-то время наблюдал за ней. Девушкой, которая была моим лучшим другом и заодно умудрилась похитить моё сердце. А я – вот идиот – даже не понял, как это произошло. И чуть всё не похерил. Но теперь всё точно будет хорошо. В этом я почему-то не сомневался.
Данчук зашевелилась и, чуть повернувшись, открыла глаза.
– Привет, – улыбнулся я, убирая золотистые кудри с её лица и мягко целуя над бровью.
Аня улыбнулась мне точно также, как и я. Зацеловано, пьяно.
И впервые за эти дни:
– Доброе утро.
*****
Анна
В Греции было очень красиво. Мы отправились на остров Лерос – весьма живописное местечко. Много солнца, зелени и очень тепло. Но не это меня больше всего радовало в нашем отдыхе. Не виды, а то, что наш семейный отпуск стал путешествием уже на две семьи.
Да – Кораблёвы отправились с нами. Не знаю, как им удалось всё оформить, да ещё и за такой короткий срок, но, видимо, правду говорят, что деньги творят чудеса. Так или иначе, но мы полетели все вместе. И каждую свою свободную минуту я проводила с ним. С Юлианом.
Мы много говорили после той ночи. Спорили, ругались, что-то доказывали друг другу, но после – обязательно мирились. Потому что мы, наконец, поняли, главное – нам друг без друга нельзя. Не получится. Об этом же я думала каждый раз, когда видела его – будь это экскурсия по острову, валяние на пляже или просто когда он спускался к завтраку.
Я перевела взгляд на Юлиана, наблюдая за тем, как закатные краски облизывали его взъерошенные чёрные волосы, делая их ещё ярче и заметнее. Мы сидели на пляже, решив проводить солнце. Бродить не хотелось, разговаривать – тоже. Протянув руку, я коснулась медиатора, что привычно видел на его шее. Перекатила его между пальцами, чувствуя, как нагрелся пластик от тепла моей руки.
Юлик, мягко улыбнувшись, наклонился, потянувшись за поцелуем. Всего лишь вторым за тот долгий день. Я отпустила медиатор, перекладывая руку на запястье Кораблёва, и позволила парню поцеловать себя именно так, как этого хотел он.
Тот настолько невесомо коснулся губами моих губ, что это больше похоже на первый украденный поцелуй, чем на наш ежедневный и уже почти привычный ритуал. Мы не углубляли его, лишь медленно, неторопливо и бесконечно нежно ласкали губы друг друга.
Я никогда раньше не знала, что такое «бабочки в животе». Не смогла я понять суть этого выражения и с Юлианом. Потому что он заставлял меня переживать гораздо более сильные эмоции. Когда мы занимались любовью, целовались, касались друг друга или просто говорили о своих чувствах. Это больше было похоже на бенгальский огонь, настолько прекрасный, что не хотелось, чтобы он догорал, и кусающий кожу, если подойти слишком близко.
А иногда мы падали друг в друга с головой, будто ныряли с огромной высоты в воду. Тогда тело сначала напряженно ожидало развязки, содрогнувшись от силы удара, когда достигало цели. А после уходило под воду, не в состоянии больше шевелиться, отдавая себя дрейфующему потоку.
Это никогда не было похоже на пресловутых «бабочек в животе». Но с Юлианом я узнала, что такое «бабочки на губах». И насколько сильной может быть та самая сила притяжения, что привела нас друг к другу. Пусть нам для того, чтобы понять это, понадобилось очень много времени.
