Текст книги "Сила притяжения (СИ)"
Автор книги: Анастасия Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
глава десятая
Глава десятая
Юлиан
– И в итоге вся эта конструкция просто рухнула! Практически рядом со мной! Буквально в двух шагах! Ты понимаешь?! – воскликнула Аня, размахивая руками чуть ли не перед моим носом.
Я же только усмехнулся, удивляясь такому эмоциональному напору от подруги. Но у неё правда выдался паршивый день – она вызвалась помочь с покраской стен в малом репетиционном зале в университете (да, использование бесплатной рабочей силы будет в почёте во все времена), и в итоге ей это вышло боком. Потому что какой-то умник плохо закрепил стремянку. И она упала чуть ли не на Данчук, а вместе с ней – несколько вёдер краски, стоящие сверху.
Как Аню не задело – известно только высшим силам. Но испугалась она сильно, и настроение ей этот инцидент подпортил. Так что после учёбы она первым делом вылила всё накопившееся негодование на кого? Правильно – на вашего покорного слугу.
– Я бы предложил тебе выпить, – хмыкнув, заметил я, когда Нюта притихла, – Но это не твой метод борьбы со стрессом.
– Я просто хочу сделать что-то необычное, знаешь? – вздохнула Аня, – Но хватит обо мне, я только и делаю сегодня, что жалуюсь. Расскажешь мне подробнее о своем дне?
Не ответив, я замедлил шаг, оглядываясь. Мы бездумно бродили по частному сектору района, в котором жила Данчук, и добрались до элитных многоэтажек с безумно дорогими квартирами, построенными в американском стиле. Знаете, такие, где на каждую квартиру снаружи приходился свой звонок, над которым была написана фамилия проживающей в ней семьи. Оглядевшись и заметив, что на улице, кроме нас, никого не было, я поинтересовался у подруги:
– Ань, ты когда-нибудь звонила в дверные звонки?
Данчук вопросительно приподняла брови, явно придя в замешательство от моего внезапного вопроса.
– Я, конечно, выросла в невероятно сложных условиях, – с лёгким оттенком сарказма проговорила она, – Но ты действительно думаешь, что я настолько неотёсанная? Да, я звонила в двери.
Я лишь кивнул и, протянув руку, сжал ладонь Ани в своей. В следующее мгновение я потянул подругу в сторону одной из многоэтажек, на одной из стен которой была установлена линейка блестящих звонков.
– Тогда давай звонить, – сказал я, выпуская руку девушки, – Ты берешь на себя этот ряд, а я – вот этот…
С этими словами я провёл ладонью вниз по кнопкам, из-за чего раздалась трель разнообразных мелодий, появляющихся из-под моих пальцев. Данчук же, со своей стороны не торопилась, большим пальцем индивидуально нажимая каждую кнопку. Она делала это с такой очаровательной, но ненужной утончённостью, что я невольно залюбовался её профилем.
– Алло?
– Кто это?
– Привет?
– Чем могу помочь?
– Доставка пиццы?
– Кто это?
– Алоха?
Глаза Ани расширились и она повернулась ко мне. На её лице, наконец, расцвело осознание того, что я заставил её сделать. Я же в ответ смог только усмехнуться и, снова взяв девушку за руку, повёл её дальше по улице, подальше от дома.
– Зачем мы это сделали? – прошептала Аня, её голос при этом звучал так низко, будто мы совершили грандиозное преступление.
– Да просто так, – отозвался я, пожимая плечами, – Я видел, как дети нажимали на звонок и убегали, и это выглядело очень весело. И мне вспомнилось, как когда-то я сам так забавлялся с Владкой, и подумал, что хочу попробовать это с тобой. Хотя для того, кто хотел сделать что-то необычное, – я сделал акцент на прилагательном с преувеличенными воздушными кавычками, – ты не выглядишь увлеченной, Мышонок, – добавил я, подмигнув.
Щеки Ани мило порозовели, и она опустила голову. Затем до неё, кажется, дошло всё то, что я ей сказал, и она охнула в притворном ужасе.
– Хочешь сказать, что со мной не весело? – воскликнула Данчук– Ты обвиняешь меня в том, что я… скучная?
Я попытался было отрицать это обвинение, хотя, по сути, так, наверное, и было. Но это не значило, что я не любил Аню. Ведь это было чуть ли не определяющей чертой её характера – лёгкая степень занудства. И я ценил её. Правда.
Но подруга в любом случае меня уже не слушала. Нет, она целеустремлённо шагала к другому зданию. Тому, у которого был один ряд дорогих звонков и две камеры по обе стороны от ворот.
– Аня, нет! – выкрикнул я, понимая, что видел гораздо больше, чем обуянная решимостью блондинка.
Но Аня не обратила на меня никакого внимания. Остановившись у ворот, она дважды нажала на каждый звонок. Выражение её лица исказилось из-за сосредоточенности, и она хмуро надула губы, словно решала какую-то невероятно сложную задачу.
– Эй! Вы!
Данчук резко повернула голову и её глаза расширились, когда она увидела мужчину в форме охранника, несущегося в её сторону из-за ворот. И все же девушка не остановилась, словно непременно желая мне доказать, насколько авантюрной она могла быть. Она продолжала нажимать кнопки, наблюдая за охранником.
– Ладно-ладно, Ань, – дойдя до неё, я шлёпнул подругу по рукам, чтобы она перестала, наконец, прикасаться к звонкам, – Ты уже все доказала. Тебе не надо докучать целому дому, чтобы… Беги!
И мы побежали. Уносясь как можно дальше от пышущего гневом мужика. Честно – я уже и не помнил, когда в последний раз поступал вот так – убегал от взрослых, словно нашкодивший подросток. Я нёсся по улицам, держа Данчук за руку, мы лавировали между редкими прохожими, и мои бока болели от напряжения и взрывов смеха, которые я не мог контролировать.
Как только мы достигли опустевшего переулка – слишком узкого и темного, чтобы быть замеченными – Аня согнулась, опираясь ладонями на свои колени, и рвано выдыхала, периодически посмеиваясь. Я же прислонился к стене, откидывая назад голову, пытаясь вдохнуть немного кислорода в свои легкие.
– И правда доказала, – повторил я, взмахивая рукой.
Аня, подняв на меня взгляд, криво улыбнулась. Её лицо было красным от напряжения, но глаза при этом невероятно блестели. И, несмотря на всю комичность и даже некую абсурдность ситуации, я видел, что она была счастлива.
– Со мной весело, окей, – выдохнула она немного хрипло.
– На все сто, – заверил я её со смешком, – Ты просто невероятна. И опасна. Будешь и дальше так себя вести – станешь самым настоящим криминальным авторитетом.
– Вот! – выставила подруга вперед указательный палец, – И никогда об этом не забывай! А теперь пошли. У меня ноги отваливаются, так что мне срочно нужно куда-то присесть.
Посмеиваясь и негромко переговариваясь, мы побрели в сторону парка. Я по привычке закинул руку на плечо Данчук, чуть сжимая его под тонкой кожаной курткой. Несмотря на то, что календарь красноречиво сообщал всем о том, что на дворе царил октябрь, ещё было слишком тепло, чтобы по-настоящему задумываться о тёплой одежде. О каких куртках вообще можно было говорить, если после бега моя футболка взмокла, и я едва сдерживал желание стянуть с себя толстовку. Потому что объективно понимал: сделаю это – и простуда мне обеспечена. Подует коварный ветерок – и прощай, мой милый конкурс.
Найдя свободную лавочку, мы поспешили её занять. Я по привычке пристроил свою голову на колени Данчук, та – также машинально – начала перебирать мои лохматые волосы. И была в этом какая-то своя, только нам понятная магия.
Аня очень хорошо владела техникой игры в прятки. Не в буквальном смысле этого слова, хотя в детстве и это ей удавалось прекрасно. Данчук умела отгородиться от общества, когда ей было это нужно. Или когда в этом нуждались мы оба.
Мне всегда нравилась эта черта. Подруга умела создать ощущение некоего уединения, даже когда мы находились в шумной толпе. А уж когда мы гуляли вдвоем – как в тот день – поддерживать атмосферу было проще простого. Мы могли говорить о чём угодно, и никто не мог подслушать слова, которые мы хотели сказать друг другу. Это как иметь свой собственный маленький мирок в большом и шумном городе.
Мне нравилось лежать на её коленях. Почему? Потому что это чувствовалось идеально. Аня всегда садилась так, чтобы мне в глаза не светило солнце. Она обязательно предупреждала, если хотела переставить ноги, чтобы я на секунду поднял голову. А ещё Данчук всегда перебирала мои волосы, вне зависимости от времени года. Серьёзно – даже под зимней шапкой она находила выбившиеся пряди и накручивала их на пальцы. И она всегда внимательно выслушивала всё, что я ей рассказывал, даже если я просто перечислял то, что съел на обед.
– Так ты мне расскажешь, чем занимался весь день, пока я грызла гранит науки и рисковала своей жизнью? – поинтересовалась Аня, чуть щурясь на солнце.
Я пожал плечами:
– Репетировал. Мы ведь уезжаем уже завтра. Дорога каждая минута.
Да – я позволил себе прогулять учёбу. Как и Колян. Это было обычной практикой – перед важным концертом отбрасывать всё лишнее и ненужное и сосредотачиваться на музыке. Мои преподы знали причину – я никогда не врал о том, почему пропускал занятия – и относились к этому с пониманием. Всё же я изучал не дизайн и не ядерную физику, и прогуливал прямо-таки по своему профилю. А вот как Меридов выкручивался – было известно только ему одному. Но, его пока так и не выгнали, так что я делал выводы, что дару убеждения на факультете журналистики учили отлично.
– Волнуешься? – негромко спросила Аня, безошибочно угадывая моё настроение.
Я кивнул, сжав губы. Рука, перебиравшая мои волосы, замерла. Я недовольно заворчал и, поборов желание завозиться и потянуться за её рукой, как какой-нибудь ручной кошак, поднял на неё взгляд. Она смотрела прямо мне в глаза, и на лице у неё читалось недоумение.
– Почему?
Дернув плечом, я отозвался:
– А что если я облажаюсь?
Признание сорвалось с губ непроизвольно, и я в очередной раз порадовался, что мы были только вдвоём. Потому что никто не должен был видеть меня таким – слабым, сомневающимся, неуверенным в себе. Я – Юлиан, мать его, Кораблёв, и в моём словаре не должно было вообще быть таких слов.
Но они были. И произнести их я мог только рядом с ней. Потому что знал – она поймёт. Не засмеётся, не оттолкнёт, а самое главное, никому об этом не скажет.
Нюта покачала головой и поинтересовалась:
– Кто внушил тебе это? Кто вбил в твою голову, что ты недостаточно хорош?
Хмыкнув от комичности ситуации и заранее представив себе реакцию подруги, я просто ответил:
– Ты.
*****
Анна
Сказать, что я опешила – это вот равносильно молчанию. Потому что – ВОТ ЧЁЁЁЁ?! Когда я вообще могла такое сказать? А самое главное – зачем?
– Я тебя не совсем поняла, – честно призналась я.
Юлик, всё так же не поднимаясь с моих колен, повторил:
– Это была ты. Ты сказала мне, что я посредственно играю. Неплохо, но далеко не идеально. И что я могу либо выезжать за счёт других ребят и своей смазливой мордашки, либо начать работать.
Ого. Нет, это было очень в моём стиле – я ведь регулярно говорила Юлиану, чтобы он не задирал нос, чтобы не считал ворон и фокусировался на работе. Но это всё было сделано в мягкой, шутливой форме. Не так…жёстко.
И что самое главное:
– Я не помню этого… – призналась я честно.
На это Кораблёв улыбнулся и ехидно отметил:
– Еще бы – это было под Новый год, и ты тогда выпила пол бокала шампанского. Тебя пробило на откровения тогда после первого же глотка.
Вот как…ну, это в корне меняло дело! С этого и нужно было начинать.
– Оу…да, такое могло случиться, – признала я, прикусывая губу.
Наверное, стоило пояснить мои непростые отношения с алкоголем. Они уходили корнями в то далёкое детство, когда я не то, что говорить или ходить – сидеть не умела. Поэтому, сама я, этого понятное дело, не помнила. Но родители мне как-то раз поведали, почему даже от запаха спиртного мне становилось плохо.
Дело в том, что до мамы у моего отца была девушка. В наше время этим сложно кого-то удивить. То есть люди не делают большие глаза и не кричат: «Как?! Ты уже не девственник?!?!». Нет, всё работает не так. Так вот, девушка. Она была чокнутая. Тотально. Настолько, что не смирившись с тем, что отец её бросил, решила украсть меня. Зачем? Я не знаю! Говорю же – у неё кукушка совсем поехала.
Похитив ребёнка и не желая с ним особо возиться, эта дама напоила меня. Младенца, которому было всего пару месяцев от рождения. На тот момент врачи сказали, что всё со мной в порядке, никаких отклонений в развитии не наблюдается. В принципе, они не соврали – развивалась то я нормально. Но, когда я стала старше, оказалось, что мой организм не переносит алкоголь. Напрочь. То есть даже если капля на язык попадёт – всё, прощай адекватная жизнь.
Пару раз мы с друзьями экспериментировали, пытаясь выяснить, действительно ли всё так серьёзно. Оказалось, что да, ещё как. Потому что по утрам после таких вот «проверок», больше всего мне хотелось умереть. Я не помнила совершенно ничего из того, что делала и говорила, а в голове у меня играл, кажется, симфонический оркестр, правда, почему то только похоронный марш.
Такие вот приветы из детства.
– Но я…блин, я не знаю, зачем я это сказала тогда. Прости, – мягко произнесла я, снова запуская пальцы в его чёрные вихры.
Но Юлик лишь покачал головой – на самом деле просто поелозил по моим коленям:
– Тебе не за что извиняться. Если бы ты сказала это просто, чтобы задеть меня – тогда да. Но ты это втирала мне с таким пылом и упорством, словно от этого зависела твоя жизнь. Или ты правда переживала за меня и моё будущее.
– Но ведь это так и есть, – заметила я с усмешкой, – Я всегда волнуюсь за тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты получал удовольствие от работы.
Юлик помолчал немного, а потом негромко произнёс:
– Иногда мне снится, словно я больше не могу играть. Что руки не случаются меня. И струны рвутся, а клавиши рояля просто рассыпаются в прах. Я просыпаюсь – и мне становится по-настоящему страшно. Потому что, оглядываясь назад и вспоминая всё, что у меня было и есть, я понимаю, что ничем, кроме музыки, не умею заниматься. Да и не хочу. А что если этого не станет? Кем я тогда буду?
– Ты будешь собой, – сказала я твёрдо, – Юлианом Кораблёвым. Невероятно талантливым и умным парнем. И музыка всегда будет частью тебя. А если нет – то ты придумаешь себе новую мечту. И она будет не менее грандиозной, чем та, что у тебя уже есть. Ты меня понял?
Я заставила Юлика поднять на меня взгляд – его глаза при этом были полны растерянности и даже какого-то смятения, после чего повторила:
– Ты понял меня?
Сглотнув, Кораблёв кивнул и слабо улыбнулся:
– Да, понял.
– Чудно, – кивнула я, после чего добавила, – И потом – можно же писать музыку и без рук. Ты ведь мне рассказывал о какой-то музыканте, который был парализован почти полностью, но ему это не мешало. Как его там зовут? Джеф, Джексон…
– Джейсон Беккер, – подсказал мне друг с улыбкой.
– Точно! – щёлкнула я пальцами, – Я почти угадала.
Я уже говорила, что у Юлиана в голове – помойка самых разных фактов и историй? Так вот, некоторые из них очень даже интересные и познавательные. Лет в пятнадцать друг поведал мне историю о музыканте, гитаристе-виртуозе Джейсоне Беккере. А после даже показал мне документальный фильм – Юлик вообще дико любил документалки.
Так вот, этот гитарист заболел страшной болезнью. Боковой амиотрафический склероз. Ею же болел Стивен Хокинг. Проще говоря, все мышцы на его теле начали постепенно отказывать. Началось всё с ног, потом перебралось руки, внутренние органы. Постепенно отказало всё – кроме пары мышц лица. Беккеру пророчили смерть, но он прожил долгую жизнь. Для него разработали специальную программу, и он писал музыку, имея лишь несколько подвижных мышц. Несколько альбомов создал. Вот это я понимаю – стремление жить и творить.
– Ты ведь любишь равняться на великих, – озвучила я известный факт, – Так почему бы не перенять уверенность в себе, которой обладал Беккер?
– У меня так не получится.
Я фыркнула:
– Ты достал со своей депрессией! Не получится у него! А ты пробовал? Прекрати хандрить или клянусь боком – я столкну тебя с этой скамьи и уйду отсюда!
Юлиан вдруг широко мне улыбнулся:
– Вот поэтому ты и нужна мне. Ты умеешь подбирать нужные слова и не позволяешь мне скатываться в бездну самокопания.
– Да уж, что есть, то есть, – проворчала я, поглаживая его голову и даже не пытаясь скрыть тёплую улыбку, – Хватит о грустном. Расскажи мне что-нибудь хорошее…
*****
Юлиан
Вернувшись вечером домой, я обнаружил в гостиной только Влади. Сестра сидела на диване и что-то писала в толстой тетради.
– Чем занята? – лениво поинтересовался я, падая в стоящее рядом кресло.
– Домашкой, – отозвалась Владка, хмуро глядя в припаркованный рядом учебник, – Не все же в этой семье – великие музыканты. Кому-то нужно образование, чтобы выжить.
Я пропустил этот камень в свой огород и в ответ запустил свой:
– Конечно, учись-учись. Ведь, как говорится, «Школа вне жизни, вне политики – это ложь и лицемерие».
Сестра подняла на меня хмурый взгляд:
– Что это сейчас было?
– Как? – притворно возмутился я, – Ты не узнала свою собственную речь? Хотя, ты тогда была мужиком, и звали тебя Владимир Ленин, но серьезно, сестрёнка, ты не сможешь оправдываться так вечно.
– Иди ты! – рыкнула Влади, запуская в меня карандашом.
Я поймал его и засунул за ухо, после чего примирительным тоном произнёс:
– Ладно тебе, не злись. У тебя не получается что-то? Давай помогу.
Вздохнув, сестра придвинула ко мне свои тетради и учебник, после чего простонала:
– Физика…
Да, больше мне ничего не нужно было знать. Сестрёнка в точных науках разбиралась, как обезьяна – в моде. Мне же с этим было попроще, так что нередко наши вечера проходили вот так – я сидел и помогал Влади понять непонятное и постичь непостижимое. Ну, или же, отчаявшись, я просто делал домашку за сестру.
Вот и в тот вечер, решив все задачки, я протянул тетрадь Владке. Та благодарно мне улыбнулась:
– Ты лучший.
– Я в курсе, – кивнул я с усмешкой.
– Молодёжь? – в комнату заглянул отец, – Чем заняты?
Я пожал плечами:
– Так, сидим. Налаживаем семейные связи.
– Похвально, – хмыкнул родитель, – Юлиан, поговорим?
Влада, поняв намёк, со вздохом поднялась на ноги:
– Литературу сделаю в своей комнате.
Пройдя мимо отца, сестра клюнула его в щеку, после чего ушла, оставив нас наедине. Я приподнял бровь, не сводя с родителя вопросительного взгляда. Тот же, пройдя в комнату и присев на диван, поинтересовался:
– Ну ты как, готов?
– Серьезно? – хмыкнул я в ответ, – Ты из-за этого спровадил Влади?
– Юлик, я сейчас говорю с тобой не как отец, а как менеджер вашей группы, – серьёзно заметил папа, – У нас завтра очень напряжённый день, не будет ни единой свободной минуты, всё расписано до последней детали. Поэтому, я спрашиваю у солиста – готов ли он к тому, что его ждёт?
Чуть подумав, я всё же кивнул:
– Вполне. Нет, волнуюсь, конечно, до усрачки, но это вроде как нормально. Чай, не рядовое выступление.
– Всё получится, – улыбнулся отец, – Я до сих пор помню наш я парнями первый конкурс. Кажется, Меридов-старший тогда чуть не блеванул. За пару минут до выхода на сцену. Первые минуты он играл зелёный. И лишь под конец шоу, кажется, пришёл в себя. Но я до сих пор ему это припоминаю.
Я усмехнулся, представив себе эту картину. Дядя Саша – отец Коляна – был более вспыльчивым, чем его отпрыск. Нам рассказывали, что в молодости характер нередко приносил Меридову-старшему кучу неприятностей, и даже его жена (на тот момент – ещё девушка) уходила от него из-за какого-то скандала, который он ей закатил. Удивительно было осознавать, что даже такие люди терялись на фоне важных для карьеры вещей.
Чуть подумав, я подал голос:
– Отец, а можно спросить у тебя не как у директора, а как у родителя?
Родитель кивнул, выглядя несколько удивлённым:
– Конечно.
– Почему ты бросил сцену?
Меня правда мучил этот момент. Просто…я не мог жить без этого. Без софитов, громкой музыки, ревущей толпы и того невероятного чувства экстаза, который дарило всё это. Это был мой мир, и я не понимал, как кто-то мог по доброй воле отказаться от этого. Уйти, закрыть за собой дверь – и никогда не оглядываться. Да, отец остался в этой бизнесе, но сравнивать студию и сцену было, на мой взгляд, несколько кощунственно.
Хмыкнув и почесав чуть небритый подбородок, отец сказал:
– Это произошло как-то само собой. Я просто понял, что не могу этим заниматься вечно. У меня появилась ваша мама – любовь всей моей жизни. Она очень понимающая и никогда не закатывала скандалов из-за моих гастролей, хотя многие твердили, что музыканты – как моряки, у которых в каждом городе по жене. Но я сам чувствовал, что с каждым месяцем, с каждым туром мне было всё тяжелее оставлять её. Потом появился ты, через пару лет – Влади, и всё как-то само сошло на «нет». Я не хотел пропускать все самые важные моменты в жизни своей семьи, поэтому начал искать другие варианты. Меридов поддержал меня – у него тоже уже была семья, да и остальные ребята начали понимать, что мы просто устали друг от друга. Так и получилось, что мы разошлись по обоюдному согласию.
– И ты не жалеешь? – негромко поинтересовался я.
Папа покачал головой:
– Нисколько. Я никогда не собирался заниматься этим всю жизнь. Я закончил свою карьеру пятнадцать лет назад. Сцена уже давно не манит меня, я всё доказал и себе, и окружающим. Моё место там, где я сейчас – рядом со своим сыном. Думаю, моё истинное предназначение состоит не в том, чтобы стать знаменитым, а в том, чтобы позволить тебе сиять.
Я улыбнулся, растроганный его словами, и в очередной раз подивился тому, насколько сильно мне повезло с семьёй. Мало у кого есть такие люди, которые, кажется, готовы вырвать сердце из груди, чтобы, как Данко, осветить путь другим. Моя семья была тем самым проводником для меня. Все они – мама, отец, Влади и Аня.
И ради каждого из них, я одержу эту победу. Мы все это сделаем.
