Текст книги "Язык цветов (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ковальковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

POV Кирилл

Он закрыл дверь её комнаты тихо, почти бесшумно.

Прошёл по коридору, не включая свет. Дом снова стал таким, каким он привык его видеть – большим, пустым, подчинённым ритму одного человека.

Он зашёл в кабинет и сел в кресло, не раздеваясь. Пиджак так и остался на нём. Он не устал физически – только внутри было то самое напряжение, которое он умел ценить. Значит, всё идёт правильно.

Она позволила ему войти.

Не сразу, но позволила.

Он не сел на кровать. Не приблизился. Не коснулся. Он видел, как важно сейчас не ускорять. Любое лишнее движение – и она закроется. Отступит. Начнёт защищаться.

А этого нельзя было допускать.

Она сказала, что с ним спокойно.

Это было важнее любых признаний.

Любовь – шумная, резкая, непредсказуемая.

Спокойствие – тихое. Оно привыкает.

Он знал это слишком хорошо.

Он видел, как она смотрела на мать. Как напряглась, когда та задавала вопросы. Как внутри неё боролось сразу несколько чувств – вина, долг, страх и что-то ещё, пока без имени.

И он позволял ей эту борьбу.

Пока.

Он понимал, что сегодняшний вечер был переломным. Социальное подтверждение. Одобрение семьи. Улыбки. Тосты. История с именами – почти символичная, даже он это почувствовал.

Агата Кристи.

Он усмехнулся сам себе.

Мать ему понравилась. Это было очевидно. Но важнее было другое: мать не стала врагом. Не задала прямых вопросов. Не разрушила конструкцию.

Значит, путь остаётся чистым.

Он подошёл к окну. Во дворе всё было на своих местах. Машина. Фонари. Охрана. Контроль – всегда успокаивал.

Агата запуталась.

Он видел это отчётливо. Она ещё держалась за прошлое, но уже не так крепко. Оно начинало блекнуть – не из-за давления, а из-за отсутствия подпитки.

Илья.

Имя всплыло в голове само.

Он не торопился. Рано. Любое резкое движение сейчас вызовет сопротивление. А сопротивление – это энергия. Энергия, которая может вернуть прошлое.

Нет.

Пусть Илья остаётся тенью.

Пусть воспоминанием без продолжения.

Он сел за стол, положил телефон перед собой, но не взял его в руки. Просто смотрел на экран, будто проверяя собственную выдержку.

Она попросила его просто посидеть.

Это был хороший знак.

Люди не просят о присутствии тех, кому не доверяют.

Он позволил себе короткий выдох.

Три недели.

Этого достаточно, чтобы спокойствие стало нормой. Чтобы дом стал привычным. Чтобы роль – закрепилась.

Он не сомневался: она ещё будет плакать. Может, даже жалеть себя. Возможно, будет злиться.

Он переживёт это.

Главное – она уже делает шаги сама.

Он встал, выключил свет в кабинете и пошёл к себе.

Завтра будет обычный день.

А именно из таких дней и складываются самые необратимые решения.

Следующий день

Утро было слишком обычным.

Агата проснулась без тревоги – и это насторожило сильнее всего. Дом был тихим. Не гнетущим, не пустым – просто тихим. Она слышала, как внизу кто-то открывает шкафчики, как тихо звенит посуда.

Кир уже был на кухне.

Она спустилась, всё ещё в пижаме, с распущенными волосами. Он стоял у кофемашины, в рубашке с закатанными рукавами – собранный, спокойный, будто ночь и разговоры остались где-то далеко.

– Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь.

– Доброе, – ответила она.

Он поставил перед ней чашку кофе. Как всегда – с молоком. Он запомнил это быстро.

– Спасибо.

Они пили молча. И это молчание было… нормальным.

Вот это и было первым тревожным звоночком.

– Сегодня выходной? – спросил он.

– Да.

– Тогда у меня есть пара дел, – сказал он, будто между прочим. – После обеда заедем в одно место.

Она подняла взгляд.

– Куда?

– По поводу свадьбы, – ответил он спокойно. – Ничего серьёзного. Просто обсудить детали.

Обсудить.

Слово прозвучало правильно.

– Какие именно детали? – спросила она.

– Посадку гостей. Зал. Музыку, – перечислил он. – Тебе не придётся долго там быть.

Ей вдруг стало не по себе.

– А если я не хочу сегодня? – спросила она осторожно.

Он посмотрел на неё. Не резко. Не с удивлением.

– Тогда поедем в другой день, – ответил он сразу.

И именно это её задело.

Он не настаивал.

Не спорил.

Не убеждал.

Он учёл её желание – и тем самым лишил её возможности сопротивляться.

Она кивнула.

– Хорошо. Поедем.

Он допил кофе, поставил чашку в раковину.

– Я буду готов через час.

Когда он ушёл в кабинет, Агата осталась на кухне одна.

Она сидела и смотрела на свою чашку, в которой кофе уже остыл.

Почему мне не стало легче? – подумала она.

Она поймала себя на странной мысли:

ещё месяц назад она бы спорила.

Ещё неделю назад – сомневалась вслух.

А сейчас – просто согласилась.

Это и была трещина.

Не боль.

Не страх.

А отсутствие внутреннего сопротивления.

Она поднялась и пошла наверх, чтобы переодеться. В комнате всё было аккуратно – слишком аккуратно. Платье, которое он купил, висело отдельно. Обувь стояла ровно.

Она открыла шкаф – и на секунду замерла.

Между её вещами лежала папка. Тонкая. Светлая.

Она точно знала: вчера её здесь не было.

Агата взяла папку в руки.

На обложке было написано аккуратным почерком:

«Свадьба»

Она открыла её.

Внутри – списки, варианты залов, даты, имена гостей. Некоторые уже были подчёркнуты. Некоторые – отмечены галочками.

Решения, которые ещё даже не обсуждались.

Сердце медленно ушло куда-то вниз.

Он не торопил её.

Он просто шёл вперёд, оставляя ей возможность идти следом.

Агата закрыла папку и села на край кровати.

Вот она – первая трещина.

Не в отношениях.

А в ощущении, что эта жизнь всё ещё принадлежит ей.

Папка

Она спустилась вниз с папкой в руках.

Не торопясь. Не демонстративно. Но Кир заметил её сразу – по тому, как она держала её перед собой, будто вещь была тяжелее, чем казалась.

Он сидел за столом в кабинете, просматривал что-то в ноутбуке. Поднял взгляд.

– Ты что-то искала? – спросил он.

– Нет, – ответила она и положила папку на стол между ними. – Я нашла.

Он посмотрел на неё, потом на папку. Узнал мгновенно. Никакого удивления.

– Я хотел показать тебе позже, – сказал он спокойно.

И это «позже» резануло.

– Это лежало в моём шкафу, – сказала она. – Среди моих вещей.

Он кивнул, принимая факт.

– Да.

– Почему? – спросила она. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.

Он закрыл ноутбук. Не резко. Осознанно. Словно давал понять: разговор важнее.

– Потому что это касается тебя, – ответил он. – И потому что ты всё равно это увидишь.

– Но не сейчас, – сказала она.

– Сейчас тоже, – спокойно возразил он.

Она открыла папку прямо при нём. Листала страницы, хотя уже видела их. Галочки. Подчёркивания. Имена.

– Ты уже решил, – сказала она тихо. – Без меня.

Он посмотрел на неё внимательно.

– Я подготовил варианты, – сказал он. – Это не одно и то же.

– Некоторые уже отмечены.

– Потому что по срокам они подходят лучше.

– Для кого? – спросила она.

Он не ответил сразу.

– Для нас, – сказал он наконец.

Агата сжала пальцы на краю папки.

– Ты говорил, что не торопишь меня.

– Я и не тороплю, – сказал он. – Я не заставляю тебя выбирать. Я убираю лишнее.

– Лишнее – это я? – спросила она, почти шёпотом.

Он встал. Обошёл стол, но остановился на расстоянии. Всё так же – без касаний.

– Лишнее – это хаос, – сказал он. – Сомнения. Давление извне. Ты и так устала.

Она почувствовала, как в груди поднимается что-то острое.

– А если я хочу этот хаос? – спросила она. – Если я хочу выбирать сама. Медленно. Ошибаясь.

Он смотрел на неё долго.

– Тогда ты скажешь, – ответил он. – И я остановлюсь.

Она не поверила.

И он это понял.

– Ты уже сделал шаг вперёд, – сказала она. – А я… ещё нет.

– Ты делаешь шаги каждый день, – сказал он мягко. – Просто не называешь их так.

Она опустила взгляд.

– Мне тяжело, Кир, – сказала она честно. – Когда я вижу вот это… – она коснулась папки. – У меня ощущение, что моя жизнь уже расписана.

– Она не расписана, – ответил он. – Она защищена.

Это слово прозвучало почти как приговор.

– От кого? – спросила она.

Он не стал уходить от вопроса.

– От боли, – сказал он. – От людей, которые не смогли бы дать тебе спокойствие.

Имя он не произнёс.

Оно повисло в воздухе само.

Агата закрыла папку.

– Убери её, – сказала она. – Не в мой шкаф. Не сейчас.

Он кивнул.

– Хорошо.

И убрал папку в ящик стола.

Слишком легко.

Это снова было правильно. Слишком правильно.

– Спасибо, – сказала она, хотя не была уверена, за что именно.

– Если тебе станет слишком тесно, – сказал он, глядя прямо на неё, – скажи. Я не держу силой.

Она кивнула.

Но внутри впервые ясно поняла:

он и не держит.

Он просто строит стены так, что выходить не хочется.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как под ногами будто слегка покачнулся пол.

Трещина стала шире.

И теперь она уже не была уверена, что её можно не заметить.

Поездка

Они выехали после обеда.

Кир вёл машину уверенно, привычно, будто дорога была частью его самого. Агата сидела рядом, глядя в окно, и ловила себя на том, что не запоминает маршрут. Всё сливалось – улицы, витрины, светофоры.

– Недалеко, – сказал он, заметив её взгляд. – Минут двадцать.

Она кивнула.

Музыка играла тихо. Та самая – ненавязчивая, фоновая. Он всегда включал её в машине. И она поймала себя на мысли, что привыкла и к этому.

Первое место оказалось просторным залом с высокими окнами и светлыми стенами. Их встретили сразу, без ожидания.

– Кирилл, рады вас видеть.

Он представил Агату. Снова – спокойно, уверенно.

– Моя невеста.

Слово прозвучало буднично. Как должность.

Им показывали варианты рассадки, декор, образцы меню. Агате задавали вопросы – вежливо, но формально. Она отвечала, чувствуя, что правильный ответ уже существует где-то вне её.

– А вам какой стиль ближе? – спросила девушка-организатор.

Агата замялась.

– Мне… – она посмотрела на Кира.

– Нейтральный, – сказал он сразу. – Без лишней помпезности.

– Отлично, – улыбнулась девушка. – Тогда я запишу.

Агата ничего не сказала.

Второе место было другим – темнее, камернее. Там предлагали музыку, свет, сценарий вечера. Кир задавал вопросы, уточнял, делал пометки. Он был собран, точен, в своей стихии.

Она сидела рядом и вдруг почувствовала себя лишней.

– А вам нравится этот вариант? – спросил он, когда они вышли на улицу.

Она вдохнула холодный воздух.

– Он красивый, – сказала она. И снова не сказала главного.

Он кивнул.

– Тогда остановимся на нём.

– Кир… – начала она, но замолчала.

– Что?

Она посмотрела на него. На спокойное лицо. На уверенность, за которую так хвалили его все – мама, партнёры, даже она сама.

– Я не чувствую себя частью этого, – сказала она тихо. – Как будто меня просто ведут.

Он выслушал. Не перебил.

– Ты часть этого, – сказал он. – Просто ты сейчас слишком внутри себя.

– А если я не хочу быть «просто» частью? – спросила она.

Он открыл перед ней дверь машины.

– Тогда скажи, чего ты хочешь.

Она замерла.

Вот оно.

Момент, когда нужно было сказать.

И она не смогла.

– Я не знаю, – сказала она честно.

Он закрыл дверь, сел за руль.

– Это нормально, – сказал он, заводя двигатель. – Я подожду.

И снова – спокойствие. Понимание. Терпение.

Она смотрела в окно, пока машина тронулась.

Трещина внутри стала ощутимой, почти физической.

Потому что она поняла:

он даёт ей время – но движение не останавливается.

А значит, рано или поздно ей придётся либо ускориться, либо выпасть.

И оба варианта пугали одинаково.

Одиночество

Когда они вернулись домой, солнце уже клонилось к закату. Дом был тихим, почти пустым – только лёгкий шорох от машин на улице и едва слышный гул холодильника.

Агата поднялась наверх и сразу пошла в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она оперлась спиной о дверь и вздохнула так, будто не делала этого целый день.

Сначала ничего не хотелось. Ни разбирать вещи, ни переодеваться, ни думать о папке или о поездке. Она просто стояла, позволяя себе почувствовать усталость. Но усталость была не только физической – она была внутренней, густой, как вода, в которой трудно дышать.

Она села на край кровати, опустив голову на руки. В голове снова прокручивались слова Кира:

«Ты часть этого, просто слишком внутри себя».

Что это значит?

Он не торопит, он не давит… но он движется вперёд. А она? Она даже не знает, куда идёт.

Она закрыла глаза и вдруг ощутила пустоту, ту самую, которая появляется, когда ты понимаешь: даже если кажется, что держишься за что-то знакомое, этот «что-то» уже уходит.

В комнате тихо. Слишком тихо. Нет музыки, нет звонков, нет смеха мамы или сестры. Только тишина и она.

И мысль, которая пришла сама собой, была слишком явной, чтобы её игнорировать:

Я не люблю его. И не знаю, смогу ли полюбить.

От этого стало больно. Грудь сжалась, как будто кто-то сунул руку внутрь и сжал сердце. Но она не могла вырваться. Не могла плакать. Только сидела, сжав колени к груди.

Она вспомнила Илью.

И запах его волос, и смех, и те дни, когда всё было просто и ясно. И понимает вдруг:

Я уже не могу вернуться туда. И не знаю, как жить здесь.

Пауза. Тишина.

Она встала и подошла к окну. Смотрела на двор, на улицу, где машины уходят куда-то, а люди живут своей жизнью. Она понимала: её жизнь идёт по другой линии. Линии, которую ведёт Кир. Она рядом – но не ведёт.

И это ощущение, что она просто наблюдает за своей собственной жизнью, и есть первая настоящая трещина.

Она прислонилась лбом к стеклу. Холод прохладного окна ударил в лоб, но внутри теплее не стало.

И впервые за долгое время она почувствовала, что не может контролировать ни один свой шаг.

Тишина вокруг стала почти ощутимой. И единственное, что она могла сделать – позволить себе сидеть здесь и ощущать эту боль, без слов, без движения, без ответа.

Глава 17

POV Кирилл

Он понял это не сразу.

Не в тот момент, когда она ушла к себе.

Не когда дверь закрылась.

И даже не тогда, когда дом снова стал тихим.

Он понял это позже – когда тишина перестала быть удобной.

Кир сидел в кабинете, с тем же ровным светом лампы, с тем же столом, где всё лежало на своих местах. Папка была убрана в ящик. Он сделал это сразу, как пообещал. Без раздражения. Без внутреннего сопротивления.

Он всегда выполнял обещания.

Но что-то изменилось.

Он открыл ноутбук, просмотрел почту, пару документов, цифры – всё привычное, всё под контролем. И вдруг поймал себя на том, что перечитывает одно и то же письмо в третий раз.

Сосредоточенность не возвращалась.

Он откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Трещина.

Он не назвал бы это проблемой. Проблемы решаются действиями. Давлением. Ресурсами. Здесь было другое.

Она не спорила.

Не защищалась.

Не закрывалась.

Она отступала внутрь.

Это было хуже.

Людей, которые сопротивляются, можно вести.

Людей, которые соглашаются – тоже.

А тех, кто тихо выходит из игры, – почти невозможно удержать.

Он вспомнил, как она сказала:

«Я не чувствую себя частью этого».

Не обвинение. Не ультиматум.

Констатация.

Это и было опасно.

Кир встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. Двор был освещён, охрана на месте, машина стояла там, где должна. Мир не менялся. Менялась только она.

И это его задело сильнее, чем он ожидал.

Он не хотел ломать.

Он не хотел подчинять.

Он хотел, чтобы она выбрала – но так, чтобы этот выбор совпал с единственно безопасным вариантом.

А сейчас…

Сейчас она начинала чувствовать себя пассажиром.

Он знал этот момент. Видел его раньше – в других людях. Когда они перестают бороться не потому, что приняли, а потому что устали.

И если сейчас усилить давление – она закроется.

Если отступить слишком сильно – она уйдёт внутрь себя окончательно.

Значит, нужен другой ход.

Он вернулся к столу, выдвинул ящик, где лежала папка. Не открыл. Просто положил руку сверху.

Не время.

Сейчас ей нужно не больше свободы.

И не меньше.

Ей нужно ощущение, что что-то всё ещё зависит от неё.

Он достал телефон. Нашёл номер, который не набирал давно. Задержал палец над экраном. Потом убрал телефон обратно.

Нет. Не так.

Он встал и вышел из кабинета. Поднялся по лестнице, остановился у её двери. Не постучал. Просто прислонился плечом к стене рядом.

Он слышал тишину. Слишком ровную. Без движения.

Она не плакала.

Он знал это точно.

И от этого стало тревожно.

Люди, которые плачут, ещё живут внутри ситуации.

Агата – замирала.

Он постоял ещё секунду и ушёл. Не потому что не хотел войти. А потому что вход сейчас был бы ошибкой.

Возвращаясь в свою комнату, он уже знал, что будет делать дальше.

Он замедлится ещё.

Сделает шаг назад – показательный, заметный.

Даст ей пространство, которое будет выглядеть как выбор.

Но при этом…

он не отпустит направление.

Он ляжет спать. Завтра будет обычный день. Он даст ей день без планов. Без папок. Без разговоров о свадьбе.

А потом – аккуратно изменит расстановку.

Потому что трещины не устраняют давлением.

Их заполняют так, чтобы человек сам захотел, чтобы стена осталась.

Кир выключил свет.

И впервые за долгое время позволил себе признать – не вслух, не в словах, а где-то глубоко внутри:

если он ошибётся сейчас,

она уйдёт не телом —

а собой.

А это он терять не собирался.

Pov Агата

Утро было ясным – не по погоде, а внутри.

Агата проснулась с ощущением странной решимости. Не тревоги, не паники, не привычной пустоты. Мысль была простой и неожиданно твёрдой: нужно поговорить.

Не потом. Не «когда-нибудь». Сейчас.

Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время думала не о том, как подстроиться, а о том, чего она не хочет.

Она не хотела:

– пышного зала;

– сотни чужих людей;

– громкой музыки;

– тостов от незнакомцев;

– деловых лиц за свадебным столом;

– криков «горько», от которых внутри всё сжимается.

Этот день должен был быть её.

Хотя бы немного.

Она встала, собралась, медленно прошла по коридору. Кабинет Кира был приоткрыт. Свет – включён.

Он уже работал.

Кир сидел за столом, слегка наклонившись к ноутбуку. Пальцы быстро и точно стучали по клавишам. Лицо сосредоточенное, закрытое. Он даже не заметил, как она вошла.

И это вдруг сыграло ей на руку.

Агата остановилась у него за спиной. Секунду колебалась – и всё-таки положила руки ему на плечи.

Медленно.

Мягко.

Она начала с простого – лёгкого нажатия, будто просто проверяя, как он отреагирует. Его плечи были напряжены, словно струны. Она провела большими пальцами вдоль мышц, чуть усиливая давление.

Он выдохнул.

Тихо.

Почти неосознанно.

– М-м… – сорвалось с его губ.

Она продолжила.

Движения стали увереннее. Ритмичнее. Она почувствовала, как под её руками напряжение начинает таять. Кир откинулся назад в кресле, прикрыв глаза.

И тогда она поняла: он расслабился.

– Ты много работаешь, – сказала она тихо, как будто между делом.

– Угу… – ответил он, не открывая глаз.

Она чуть наклонилась, добавив давление, затем медленно перешла к шее. Его дыхание стало глубже. Она знала – это момент.

– Я решила кое-что по поводу свадьбы, – произнесла она спокойно.

Он чуть приподнял голову.

– Да? – спросил он. – Что именно?

Она не останавливалась. Пальцы скользнули выше, к голове, мягко массируя кожу, чуть перебирая волосы.

– Я хочу провести этот день только с близкими, – сказала она. – С моей стороны… всего три человека. Мама, отчим и сестра.

Она усилила массаж, словно подчёркивая каждое слово. Он снова закрыл глаза.

– Без лишних людей, – продолжила она. – Без бизнеса. Без формальностей. Просто… тихо.

Он молчал.

Она почувствовала, что нужно идти дальше, пока момент не ушёл.

– Давай отменим большой праздник, – сказала она. – Оставим только родителей.

И, почти невинно, добавила:

– Кстати… когда ты познакомишь меня со своими?

Он открыл глаза.

Но ответить не успел.

Кир резко развернулся, схватил её за талию и одним движением усадил себе на колени. Всё произошло так быстро, что она даже не успела вдохнуть.

Его губы коснулись её шеи.

Сначала легко.

Потом – цепочкой поцелуев, медленных, точных, будто он отмечал территорию. Он шёл полосой – от уха вниз, затем обратно. Потом провёл языком по коже и чуть выдохнул туда же.

Агата вздрогнула.

Шея была её слабым местом. Она почувствовала, как внутри всё отзывается, как тело предательски реагирует, хотя разум ещё держался.

Она не подала вида.

Хотя это стоило усилий.

Кир отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Не получится, – сказал он спокойно.

– Почему? – спросила она, стараясь удержать голос ровным.

Он не улыбался. Не играл.

– У меня нет родителей, – сказал он. – Из близких… только Сева. Он мой друг. И мой помощник.

Слова прозвучали просто. Без жалости. Без пафоса.

Агата напряглась.

Мгновенно.

Её руки медленно опустились с его плеч.

– Прости… – сказала она тихо. – Я не знала.

Он смотрел на неё внимательно. Уже собранный. Уже снова Кир.

– Ничего, – ответил он. – Теперь знаешь.

Между ними повисла пауза. Она всё ещё сидела у него на коленях, но ощущение «тепла» исчезало, уступая место знакомой ясности.

Она поняла:

она попробовала зайти мягко.

Попробовала женской уловкой.

Попробовала расслабить его – и почти получилось.

Но есть вещи, которые не размываются массажем.

И трещина никуда не делась.

Она просто стала тише.

Агата всё ещё сидела у него на коленях.

Она выдохнула и, уже спокойнее, чем чувствовала внутри, спросила:

– Кир… а если всё-таки по-моему? Про свадьбу.

Он чуть наклонил голову, будто обдумывая не вопрос – её саму.

– Это будет трудно, – сказал он ровно. – Слишком много людей уже приглашены. Партнёры. Связи. Придётся объяснять, отменять, сглаживать. Это не делается одним звонком.

Она кивнула. Она ожидала этого ответа.

И уже хотела сказать что-то ещё, когда он вдруг улыбнулся. Не открыто – уголком губ. Той самой ухмылкой, от которой внутри всегда что-то сжималось.

Кир посмотрел на неё хитро. Почти невинно.

И слишком внимательно.

– Хотя… – протянул он. – Если ты меня замотивируешь в своих убеждениях… возможно, я смогу это устроить.

Он сказал это легко. Будто между делом. И смотрел на неё так, словно ничего особенного не предложил.

Агата замерла.

В голове мелькнула мысль – не надо.

Но тело уже напряглось иначе.

Она смотрела на его лицо – спокойное, уверенное, почти мягкое – и вдруг поняла, что уже готова. Потому что знала: этот момент всё равно наступит. Они строят семью. Она помнила, ради чего согласилась на всё это.

– И… что нужно сделать? – спросила она тихо.

Кир не ответил сразу.

Он поднял руку, провёл ладонью по её щеке – медленно, внимательно. Заправил прядь волос ей за ухо, будто это было самым естественным жестом в мире. Потом посмотрел прямо в глаза.

– Подари мне свой поцелуй, – сказал он.

Без нажима.

Без приказа.

Агата не отвела взгляда.

Она всё ещё сидела у него на коленях. Положила руку ему на щёку, чувствуя тепло кожи, и сама потянулась к его губам. Поцеловала – коротко, сдержанно. Без языка. Почти осторожно.

И сразу отстранилась.

– Ну так что? – спросила она. – В семейном кругу?

Он приподнял бровь. Улыбнулся снова – лениво, почти насмешливо.

– Даже не знаю… – протянул он. – Что-то ты меня не слишком замотивировала.

Внутри у неё вспыхнуло.

Ярость была резкой, почти горячей.

Её рука сама скользнула к его шее. Она схватила его, потянула на себя – уже без сомнений, без расчёта.

Поцеловала так, чтобы он больше не просил.

Кир не растерялся.

Он ответил сразу – уверенно, глубоко, будто только этого и ждал. Их дыхание сбилось, мир сузился до этого момента. До губ, до тепла, до напряжения, которое стало почти невыносимым.

Ещё немного – и они бы потеряли разум.

Агата первой отстранилась. Резко. Почти болезненно. Сердце билось слишком быстро.

Она посмотрела на него – и увидела в его глазах не удивление.

А удовлетворение.

И тогда она поняла:

это был не поцелуй.

Это была сделка.

И она только что подняла ставку.

Откат

Агата ушла из кабинета почти сразу.

Не хлопнула дверью, не сказала ни слова – просто вышла, будто воздух там стал слишком плотным.

Только когда оказалась в коридоре, поняла, что дышит неровно.

Сердце всё ещё билось быстро, тело – предательски тёплое, отзывающееся. Губы покалывало. В шее всё ещё жило эхо его дыхания, его рук, его уверенности.

Она остановилась у окна и упёрлась ладонями в подоконник.

Что я сделала?

Это не было романтично.

И даже не спонтанно.

Это было… выгодно.

От этой мысли стало мерзко.

Она закрыла глаза, пытаясь вернуть контроль. Внутри всё путалось: возбуждение, стыд, злость – на него, на себя, на эту ситуацию, в которой каждый шаг будто имеет цену.

Она поцеловала его не потому, что хотела.

И не потому, что не хотела.

А потому что поняла: так здесь решаются вопросы.

Эта мысль обожгла.

– Чёрт… – выдохнула она почти беззвучно.

В памяти всплыло его лицо в тот момент – спокойное, внимательное. Не хищное. Не жадное. А уверенное, будто он просто подтвердил свою правоту.

Он не требовал.

Он предложил.

А она согласилась.

Агата медленно опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, хотя тело всё ещё отзывалось теплом. Это было самое страшное – она не могла сказать, что ей было неприятно.

Ей было слишком приятно.

И от этого внутри поднялась злость – резкая, колкая.

– Я не такая, – прошептала она. – Я не…

Но слова не складывались.

Потому что правда была сложнее. Она не продалась. Не сломалась. Не предала себя – ещё нет.

Она просто попробовала играть по его правилам.

И проиграла первый раунд, даже не заметив этого.

Она вспомнила, как легко он сказал:

«Что-то ты меня не слишком замотивировала».

Как будто проверял:

– остановится ли,

– испугается ли,

– отступит ли.

А она не остановилась.

Агата провела ладонями по лицу. В груди стало тяжело. Не от боли – от ясности.

Если так будет дальше, каждый её «выбор» будет выглядеть как решение…

но на самом деле станет ответом на его условия.

И именно это пугало больше всего.

Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя внимательно – будто впервые за утро. Щёки чуть розовые, глаза тёмные, губы всё ещё припухшие.

Она выглядела живой.

И это было опасно.

– Я не могу так, – сказала она себе тихо. – Я не хочу так.

Но в глубине души уже знала:

она зашла туда, откуда просто выйти не получится.

Потому что теперь между ними есть не только договор, долг и спокойствие.

Есть поцелуй, который был не про любовь.

А про власть.

И это меняло всё.

К вечеру Агата стояла на кухне.

Плов доходил на плите, наполняя дом тёплым, пряным запахом. Она резала овощи для салата – ровно, аккуратно, почти механически. Нож тихо постукивал по доске, и этот звук неожиданно успокаивал.

Это было что-то привычное. Почти нормальное.

Она не услышала, как он вошёл.

Кир оказался за спиной внезапно – слишком близко, чтобы это можно было проигнорировать. Он наклонился и положил голову ей на плечо, легко, без веса, будто просто опирался. Его дыхание коснулось шеи.

Он часто так делал.

Раньше ей было всё равно.

Раньше это казалось просто жестом – спокойным, нейтральным.

А сейчас её плечо будто загорелось.

Она продолжала резать, стараясь не выдать себя, но тело отреагировало быстрее разума. Пальцы чуть дрогнули. Она замедлила движение.

– Пахнет вкусно, – сказал он тихо.

Она кивнула.

– Уже почти готово.

Он наблюдал за её руками, за тем, как она складывает нарезанные овощи в миску. Она чувствовала его взгляд – не оценивающий, а внимательный. Это было ещё сложнее.

Кир выпрямился, аккуратно развернул её к себе, забрав нож из её руки и положив его на стол.

– Я уладил всё со свадьбой, – сказал он спокойно.

Она замерла.

– В смысле?

– Всё будет так, как ты хотела, – продолжил он. – Тихо. В кругу семьи. Без лишних людей.

Внутри неё что-то вспыхнуло.

Она не улыбнулась широко. Не позволила себе эмоций наружу. Но внутри – тихо ликовала, будто выиграла что-то важное, личное.

– Спасибо, – сказала она негромко.

Он внимательно посмотрел на неё, будто проверяя реакцию.

– Когда будем ужинать?

– Всё готово, – ответила она.

Он кивнул и пошёл к столу. Достал тарелки, разложил приборы – уверенно, по-хозяйски. Она сняла плов с плиты, разложила по блюдам, принесла салат, хлеб.

Они сели за стол.

Ужин был спокойным. Даже уютным. Они говорили о деталях – кто приедет, где лучше собраться, без лишних обсуждений и споров. Всё звучало просто. Почти по-домашнему.

И в какой-то момент Агата поймала себя на мысли, что со стороны это выглядело как нормальная пара. Будущая семья. Общий ужин. Общие планы.

Это должно было радовать.

Но где-то глубоко внутри, под этим тихим удовлетворением, всё ещё жила память о поцелуе.

О сделке.

О том, какой ценой это спокойствие было получено.

Она ела, слушала его, кивала – и чувствовала, как трещина никуда не исчезла.

Она просто на время спряталась.