Текст книги "Мраморный меч 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Коновалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

9

Движимая яростью, Герда схватила со стола стеклянную, тяжелую пепельницу с остатками пепла и бросила ее в бледного, истощавшего за время путешествия мужчину. Тот едва увернулся, покачнулся и в панике посмотрел на осколки, в которые превратилась пепельница после встречи со стеной. Выглядел он жалко, а столько хвастался и смеялся. Герда все еще помнила, каким самодовольным он был, как издевался над ней и показывал всем тяжелый мешок с деньгами. И что получилось? Истощавший и с кривым шрамом на боку, он вернулся спустя несколько месяцев, еле волоча ноги.

Некогда жизнерадостный и горделивый мужчина с густыми, каштановыми волосами вернулся обратно. Переступил порог. В тонкой рубахе и штанах, с длинными, постоянно дрожащими пальцами, впалыми щеками и глазами. Его густые волосы потеряли блеск, стали жидкими и на висках появилась седина.

Все радовались его возвращению. Все ему сочувствовали. Герда злилась.

Ее колотило от ярости, в ушах звенело, а кулаки чесались его избить. Лучше б сдох там, чем вернулся без победы! Прерывисто выдохнув, она тряхнула головой, убирая короткие волосы с лица. Дрожащими пальцами убрала волосы за ухо и укусила большой палец, пытаясь успокоиться.

Ноющая боль отвлекала от мыслей об убийстве и расчленении.

− Герда, тебе следует успокоится.

Она нахмурилась, скривилась и посмотрела на пожилого мужчину, который ниже ее на полголовы и шире раза в два. Тот отреагировал на ее недовольство спокойно, лишь щелкнул пальцами и указал на осколки пепельницы. Старый кошелек. Наверняка вычтет стоимость этой пепельницы у нее из прибыли, которой и так едва хватало. Прикусив палец еще сильнее, ощущая зубами твердость кости, Герда окончательно взяла себя в руки.

− Он вернулся после сложного задания и это уже радость. Лучше потрепанное сырье, которое повторно можно использовать, чем пустующее место из-за нашей неосведомленности.

Как она могла забыть об этом? Главу гильдии всегда волновали лишь деньги. Они не были информационной гильдией, но хорошо производили зачистки и убирали помехи. Конечно, к ним не приходили высокопоставленные люди, но и без них было много тех, кто, движимый злостью или жадностью, просил устранить человека.

За полтора года она видела их, разговаривала с некоторыми и перерезала глотки, слушая потом напускные слезы на похоронах. Мйоголь небольшой город. Здесь все общались друг с другом и едва не приходились родственниками. Про гильдию соколов тоже неосведомлённых не было, однако точное количество наемником и их имена оставались тайной.

Большинство местных жителей до сих пор считали Герду вдовой, которая работала в трактире и сносила сальные шуточки пьяных мужиков.

− Усадите его за дальний стол и дайте поесть.

В дневное время в таверне не так много посетителей, поэтому свободных столов много. К вернувшемуся наемнику сразу подошло две женщины и, улыбаясь, повели к одному из дальних столов. Там наиболее уединенное место, где почти невозможно подслушать разговор. Именно этого и добивался глава.

Опустив руки, Герда медленно выдохнула и пошла за ними. Если глава просил еды, то вместе с этим приносили и алкоголь. Значит главе требовалась информация иначе так просто наемника не пустили бы обратно. Перепуганный и худой, дрожащий то ли от пережитого, то ли от истощения – он стал бесполезен.

Герде тоже интересен его рассказ.

За столом сидел наемник и почти глотал принесенную еду, запивая ее алкоголем, даваясь и наверняка обжигая рот. Напротив него сел глава, который в пухлых пальцах сжимал ручку кружки и выжидал. Герда встала неподалеку с дверью на кухню, где не мешала остальным и прекрасно слышала разговор.

− Что произошло там?

Скрестив руки на груди, Герда прислушалась. Это было интереснее всего. Ей важна любая информация, касающаяся Ямы и монстра, что там живет.

− Я приехал в Яму вечером и попросился жить у старосты. Он пускает в дом людей на одну ночь, − проглотив еду и скривившись, он залпом допил алкоголь в кружке. Глава сразу налил еще порцию. Наемник скривился и посмотрел на полупустую тарелку с едой. – Утром я собрался и пошел в лес. Взял с собой все, что может пригодиться и выпил снадобье, которое сделало из моей крови яд. Думаю, только из-за этого меня не съели.

На последних словах он побледнел и сжал вилку в руке так сильно, что та немного погнулась. Похоже произошедшее его сильно напугало. Герда его не винила, потому что понимала сущность монстров, что их там теперь много, но все равно презрительно фыркнула. Они все так боялись Теру, которая всегда дрожала и едва не плакала от страха, когда на нее наставляли оружие.

Наемник, перед тем как продолжить, вновь выпил и закусил жаренной картошкой. Его щеки от алкоголя порозовели.

− Их там стало еще больше, глава. Мы знали о семи монстрах. О том, что один из них сейчас слаб из-за рождения ребенка. Но сейчас их стало больше: два мужчины, женщина и два подростка, и они более жестокие, чем Королева, − говоря это, он вновь побледнел. Руки его задрожали. – Я притаился. Долго ждал и, подгадав момент, напал на Королеву. Даже ранил ее, но сразу же получил удар от мужчины. Королева назвала его Вьерном. И это настоящий монстр. Он не только избил меня, но и пропорол бок. Я выжил только благодаря Королеве. Она забрала у меня все, оставила голым в лесу, но сохранила жизнь.

Об Акокантере он говорил с таким трепетом, что Герда скривилась и сжала руки в кулаки. Идиот. Восхвалял монстра, для которого жизнь человека ничего не стоила. Она убивала детей и без зазрений совести жила бок о бок с людьми, поедая им подобного. Врала, изворачивалась и все ради того, чтобы выжить. Как о ней можно говорить так?

Герда резко выдохнула и отвернулась. Посмотрела на редких посетителей, которым девушка в платьях и передниках приносили выпивку и еду. Ее до сих пор в дрожь бросало от воспоминаний о бедном Кайе, за смерть которого Акокантере не было стыдно. Вспомнила об отце Сэме.

Акокантера отняла у нее все.

Герда отплатит ей той же монетой.

− Меня нашел охотник. Староста потом сказал, что они всегда осматривают лес, когда к монстрам уходят люди. Только благодаря им я выжил и вернулся, − продолжил рассказал наемник и залпом допил алкоголь. Не сказать, что Герда была рада такому раскладу. От его смерти ничего бы не изменилось. – Но я кое-что заметил, − неожиданно сказал он и посмотрел на главу масляными глазами. – В поселении происходят волнения. Идет холодная война за власть. Думаю, нужно выждать момент, когда они будут наиболее слабыми и уязвимыми из-за внутренних конфликтов.

В его словах было зерно истины и много интересной, новой информации. Война за власть. Неужели появился кто-то, кто решил сместить Акокантеру с места королевы? Герда не уверена, что это было хорошей новостью, потому новая власть всегда непредсказуемая. Под предводительством Акокантеры монстры сидели тихо, будто крысы, загнанные в угол. Что будет с новой властью – не известно.

Она провела пятерней по волосам, которые были чуть ниже мочек ушей. Ей пришлось обрезать их для задания, которое прошло успешно и принесло хорошие деньги.

Вздохнула.

Герда не уверена, что ситуация складывалась хорошо. С одной стороны, если Акокантеру в войне за власть убьют, то будет хорошо. Одной проблемой меньше. С другой стороны, Герда хотела отомстить сама. Собственными руками отрубить ей голову, расчленить тело на множество кусочков и скормить их бродячим псам.

Странный топот привлек ее внимание. Герда посмотрела на лестницу, которая вела на второй, жилой этаж. Если на первом этаже была таверна, кухня и кабинет для специальных гостей, то на второй располагалась ванная комната и спальни для наемников. Там жила Герда, в самом конце узкого коридора.

Сейчас по лестнице осторожно, держась за перила, спускалась двухлетняя Адрастея. Маленькая, на коротких ножках, она хмурила тонкие бровки и внимательно смотрела под ноги, боясь упасть.

Смотря на Адрастею, Герда не спешила подходить. Лишь хмурилась. Несмотря на возраст, она была весьма самостоятельна и неприлично упряма. Этим Адрастея ее раздражала. Радовало лишь то, что Герду она слушалась и уважала.

Спустившись, Адрастея резко выдохнула и стала крутить головой, из-за чего растрепанные после сна волосы стали похожи на грязную перину. Найдя же взглядом Герду, она широко улыбнулась и раскинула руки в стороны, подбегая к ней.

− Мама! – неприлично счастливая, Адрастея обняла Герду за ногу и подняла голову.

− Ты должна была остаться в комнате и ждать меня.

На ее недовольство Адрастея не обратила внимание. Она по-прежнему счастливо улыбалась и обнимала крепко, будто родную мать.

− Я проснулась, а тебя не было. Я соскучилась, − насупилась она и потерлась щекой о грубую ткань штанины. Герда едва не рассмеялась. Грома и незнакомцев Адрастея не боялась, а просыпаться одной все еще не любила.

Радовало Герду лишь то, что Адрастея росла самостоятельной и очень сдержанной. Она редко плакала, почти не закатывала истерики, как другие дети. Если боялась, то просто отворачивалась, жмурилась и закрывала уши руками. Если плакала, то кусая губы и сжимая руки в кулаки. Всегда шла за Гердой, даже на задании, когда она перерезала глотки в подворотни или уходила с мужчинами в комнату, подливая яд им в напиток. Потом Герда уходила из комнаты, забирала Герду из подворотни и уходила. Иногда она оставляла Адрастею одну в гильдии соколов, но это было редко.

Адрастее следовало привыкнуть к смерти. К тому, что человек может даровать смерть другому.

Улыбнувшись своим мыслям, Герда нагнулась и подняла Адрастею на руки.

− Тебе нужно умыться и расчесаться. А потом мы начнем готовится к поездке, − сказала она и пошла к лестнице, поднимаясь на второй этаж. Адрастея от ее слов подпрыгнула, от чего Герда скривилась, и посмотрела радостно.

− Маме дали задание?

− Да. Нужно будет наказать тетю, которая не дает денег своим детям.

Да. У нее все еще есть Адрастея. Герда первый и единственный раз в жизни желала, чтобы Акокантера выжила в битве за власть. Ее жизнь принадлежала лишь Герде. Она умрет лишь от рук оружия, которое выращивала Герда.

10

Она бежала вперед, не разбирая дороги, лишь вслушивалась в шуршание листвы под ногами, громкое, прерывистое дыхание впереди и злое рычание позади. Бежала через силу, перепрыгивая вылезающие из-под земли корни деревьев. Не оглядывалась назад, потому что так наказала сестра. Потому что тогда она испугается сильнее.

Жаль, что кобылу, которую они обменяли в деревне на предсказание, загрызли дикие волки. Девятая не знала о том, что они водились в этих лесах. Пятая тоже. Поэтому они так глупо попались и сейчас убегали, боясь быть съеденными дикими животными.

Ей казалось, что здесь животные более жестокие чем там, где они жили до этого. В лесу, где стоял их храм тоже жили волки и медведи, но они никогда первыми не нападали. Наоборот, избегали людей и питались мелкими травоядными.

− Не отставай! – грозно крикнула Пятая. Вздрогнув от неожиданности, Девятая ускорилась и зашипела, когда одна из веток хлестнула ей по щеке. Перед глазами потемнело, зазвенело в ушах, но она не остановилась, молясь лишь о том, чтобы на пути не было корней или камней.

Девятая видела.

Запнулась о небольшой камень, пошатнулась, но не замедлилась. Видела. У нее заканчивалось дыхание, по вискам струился пот и ноги дрожали от напряжения. Но Девятая не останавливалась, бежала вперед и едва сдерживала рвотные порывы. Давно у нее не было настолько отвратительного и кровавого видения. К сожалению, видела она все так четко, что не оставалось сомнений – в этот раз героем видения была сама Девятая.

− По правую сторону есть мшистый валун. Попробуем на него взобраться!

Девятая не представляла, как можно забраться на мшистый валун, потому что по нему обычно скользили ноги, да и волки быстрые, но с сестрой не спорила. Тряхнув головой и сбросив остатки видения, Девятая повернула. Она видела, как Пятая сестра неловко взбиралась на валун, ее серый плащ цеплялся за ветви деревьев. Запищала и отстегнула брошь, держащую плащ, который в зубах сжимал один из волков.

− Хватайся! – крикнула Пятая и протянула ей руку. Девятая сжала плотно челюсть и протянула руку.

Если честно, она не верила в то, что сможет забраться и опасалась, что потянет Пятую вниз к волкам. Однако за запястье ее схватили крепко и потянули вверх резко, из-за чего ей осталось лишь зацепиться второй рукой за мох, а ногами упереться в еле заметные выступы.

Она всхлипнула, прижимаясь щекой к влажному мху и поджимая колени к животу. Вжимала голову в плечи, когда слышала рычание волков. Однако никто ее не кусал и не тянул вниз, а волосы, наоборот, перебирали ласковые пальцы.

− Все хорошо. Здесь они нас не достанут. Можешь выдохнуть, − ласково, немного сбивчиво из-за дыхания сказала Пятая и потрепала ее по влажным волосам. Девятая едва не расплакалась от облегчения.

Она не открывала глаза и все еще вжимала голову в плечи. Едва не плакала и вздрагивала каждый раз, когда слышала рычание волков. На дрожащих руках приподнялась и отвернулась от звуков, приоткрывая глаза. Пятая сестра была расплывчатой, но Девятая видела, как та ласково ей улыбалась, чувствовала теплую руку на щеке и виске.

Волки ушли лишь спустя несколько часов. Девятая несколько раз вытирала слезы кулаком и сжимала плотно челюсть. Ее ноги затекли, на ладонях появились ссадины от острых выступов. Когда волки убежали, они некоторое время еще сидели на камне, выжидая.

Осторожно осмотревшись, Девятая с радостью заметила затоптанный, с несколькими дырками от зубов на подоле плащ. Какая удача, что его не разорвали. Он, может, и цеплялся за ветки и порой мешался, но в нем тепло в ветряные ночи и одежда не намокала быстро во время дождя.

Она осторожно спрыгнула с валуна и зашипела сквозь зубы. Ноги болели и не держали. Сначала Девятая бежала долго, потом сидела в неудобной позе и сейчас ноги дрожали, в коленях ощущалась слабость. Но она устояла и упрямо подошла к плащу, смотря по сторонам. Плащ оказался более грязным, чем она предполагала, но они могли дойти до ближайшей реки и постирать его там. На пока еще теплом солнце высохнет он быстро.

− Нужно быстрее уходить. Скоро наступит ночь, а ночевать в лесу опасно, − сказала Пятая и заглянула в походную сумку. Вытащила из нее железную флягу и, открыв крышку, сделала несколько глотков воды. Протянула флягу сестре.

− Хорошо, − ответила она и тоже сделала несколько глотков, подавляя желание выпить все. Не известно, когда они выйдут к реке или деревне с колодцем. Девятая вообще сомневалась, что они сегодня будут ночевать не в лесу.

Шли теперь они быстро и прислушивались к каждому шороху. Сейчас это казалось сложнее, потому что опавшие листья шуршали под ногами, привлекая внимание и заглушая все остальные звуки.

Девятая смотрела по сторонам с опаской, поэтому иногда запиналась за камни или выступающие корни деревьев. Сестра на нее шикала и немного замедлялась, шла вровень и контролировала, чтобы она опять не упала. Было даже стыдно за это.

Стыдно было еще и за то, что по ее вине за год они не далеко ушли. Именно Девятая заболела в одной из деревни. У нее поднялась температура, ее лихорадило и рвало несколько дней. Пятая тогда одна договаривалась с местным старостой, благодаря чему их поселили в небольшом доме на самой окраине. Им позвали лекаря, который давал настойки и прикладывал ко лбу холодные тряпицы, при этом говоря Пятой готовиться. После такой болезни мало кто выживал.

Но Девятая выжила и еще около месяца приходила в себя. Училась заново есть, потому что желудок отвергал почти все, кроме воды и некоторых круп. Ходила медленно, потому что тело ослабло и ноги плохо держали.

В той деревне они задержались надолго и только после того, как отблагодарили старосту за помощь, быстро ушли. То, что про них никому не рассказали уже было великой удачей. Обычно если видели кого-то с каштановыми волосами и голубыми глазами сразу запирали в доме или продавали.

С торговцами они тоже сталкивались и едва убежали. С той встречи у Пятой остался шрам на плече, который только недавно зажил. Девятая невольно скривилась. Она все еще с содроганием и еле сдерживаемыми слезами вспоминала, как ухаживала за Пятой, у которой рана загноилась. Самое плохое, что Пятая отказывалась оставаться где-то. Они ездили от города к городу, от деревни к деревне, долгие дни ходили по лесу и путали следы.

Девятая вздохнула. Она не тешила себя надеждами и иллюзиями. Не считала, что путешествие окажется легким, но то, через что они прошли… Это оказалось намного сложнее, чем ей казалось на первый взгляд. И все из-за ее прихоти.

− Не расстраивайся! – с улыбкой сказала Пятая и похлопала ее по плечу. Стряхнула с плеча землю. – Через дня два мы дойдем до границы. Там уже будет легче.

Сжав плотно челюсть, Девятая посмотрела под ноги. Она не совсем в это верила, но все же улыбнулась через силу и кивнула. Если сестра так говорила, значит все было хорошо. Может, она видела это когда-то. Сама Девятая за последние два года ничего хорошего не видела и опасалась, что все это произойдет с ними.

❦❦❦

Граница выглядела как обычное поле с пшеницей, за которым возвышался густой лес. К сожалению, еще не плачущий. Девятая смотрела на поле и понимала, что люди неосведомленные ничего бы не заметили. Граница настолько тонкая, что даже она не увидела ее сразу. Зато Пятая радостно улыбнулась и села на пень, снимая с себя плащ и стаскивая с левого плеча сорочку.

Девятая насупилась. Вновь почувствовала вину за то, что они так глупо попались.

Шрам на плече сестры отвратительный, неровный, бугристый и все еще темный. След от хлыста с железным шариком на конце. Девятая все еще помнила, как сестра ночами сжимала в зубах ткань и плакала. Пятая не жаловалась, несмотря на жар шла вперед и подбадривала перепуганную Девятую, успокаивала. Хотя сама кривилась от боли.

Сейчас он зажил, но Пятая до сих пор промывала его алкоголем, из-за чего от нее пахло. Девятая помогала ей, выливала на чистую тряпицу алкоголь и аккуратно протирала шрам и место вокруг него. Внимательно его рассматривала, боясь увидеть новые следы гноя. Но пока все хорошо.

− Мы сейчас далеко от деревни, − сказала Пятая и посмотрела на широкую дорогу неподалеку. Девятая посмотрела туда же и кивнула. Скорее всего по этой дороге ездили повозки с торговцами или люди приезжали на поля. – Сбор урожая еще не скоро. Мы сейчас передохнем, поедим и пойдем дальше. Хорошо было бы остаться в доме и нормально помыться, но возможности нет.

Да, Девятая бы тоже переночевала в доме. Спокойно поспала б в мягкой кровати, поела с тарелки и приняла б ванну. Но они уже несколько дней спали в лесу, шли, ели фрукты, ветчину, которая заканчивалась, и уже не мягкий хлеб. Девятая устала, но не жаловалась. Не имела права.

− Дальше должна быть деревня, − сказала Девятая, уверяя в этом скорее себя, чем сестру. Посмотрела на пустую бутылку с алкоголем и вздохнула. – Когда мы перейдем границу, должно стать легче.

− Да. Старшие сестры говорили, что, пройдя границу, власть церкви ослабнет. Там правит магия. Многие маги ушли на восток, а нам, как видящим будет проще. Но это все слухи, поэтому нужно быть осторожнее.

Она тоже слышала, что притесняемые маги ушли на восток, в сторону Плачущего леса. Кроме магов по легендам там жили то ли феи, то ли эльфы, Девятая не знала. С приходом церкви и установлением папства многие старые рукописи и фолианты сожгли. Феи спрятались, маги скрывали свои способности. Некоторые учились в академии, но и они открыто не колдовали.

Все боялись повторения инквизиции.

Первая сестра не раз на ночь им вместо сказки рассказывала о сожжение магов. Как их топили, привязывая за шею к камням. Девятая помнила, как не спала потом, опасаясь пожара, как рыдала на плече старших сестер. Рыцарей она боялась до сих пор, а церковь обходила стороной.

− Все будет хорошо. Мы уже много прошли, осталось совсем чуть-чуть. С этого момента путь окажется интереснее, − с улыбкой сказала Пятая сестра и надела сорочку на левое плечо. Застегивая верхние пуговицы, она с улыбкой смотрела вперед.

Смотря на сестру, которая уверено, с улыбкой смотрела вперед, тревога постепенно отпускала. Она не уверена, что все будет хорошо. Через границу мало кто проходил, и никто не возвращался, но ей хотелось верить.

11

Илзе стер со лба Октавии пот и положил тряпицу на дно железной тарелки. Повозил по дну и приподнял, выжимая. Руки болели от холодной воды, но он упрямо вытирал шею Октавии, руки и кривился, когда за тряпицей сходила кожа. Отвратительное зрелище. Благо кожа сходила не с мясом и Октавия не просыпалась. Она вообще не открывала глаза, лишь дышала тяжело и кривилась время от времени.

От Октавии он не отходил и даже не вставал со стула, из-за чего ноги и бедра болели. Он посматривал время от времени на закрытое окно с плотной занавеской, из-за которой не видны заснеженные деревья. Дверь тоже плотно закрыта. Никто не смел входить в дом, пока Октавия лежала на постели, забываясь в тревожном сне.

Вновь положив тряпицу в уже грязную воду, Илзе откинулся на спинку стула. Октавия выглядела ужасно. Так выглядели дети после продолжительной порки, которую устраивал разгневанный Господин. Зачастую после этого дети умирали, ведь раны гноились, а лихорадка не ослабевала несколько дней. У Октавии лихорадки не было.

Просто однажды Октавия осунулась, побледнела, стала медленнее и ела меньше. Изменения в ее состоянии заметили многие, но внимание не акцентировали, лишь присматривались и подкладывали большие куски мяса. Все изменилось в один день, когда вместо своего дома Октавия пошла в дом Акокантеры и не вышла из него.

Поначалу все подумали, что Октавия впала в глубокий сон. На самом деле, многие подумали, что она неожиданно умерла, но Акокантера прервала панику на корню и сказала, что ее жизни ничего не угрожало. Илзе не то, чтобы ей не верил, но смотря на Октавию испытывал сомнения. Она не выглядела здоровой: бледнее обычного, теплая, тяжело дышащая, с отходящей от тела кожей. Раздувшаяся. Ее некогда сухое тело стало более мягким, шире в талии, ляжках и руках.

Никогда прежде Илзе такого не видел, хоть жил с ними почти полтора года.

Вновь ополоснув тряпицу, Илзе положил ее на теплый лоб Октавии и посмотрел на мутную воду. Неловко встал и, взяв тарелку, приоткрыл дверь. Почти нос к носу столкнулся с Вьерном и показал ему тарелку с водой. Молчаливый, он взял из рук Илзе тарелку и закрыл перед его носом дверь.

Илзе скривился. Развернулся и сел обратно на стул, внимательно, но с долей скуки, смотря на Октавию. За такое короткое время она точно не уйдет никуда и не умрет. Вздохнул. На улице сейчас прохладно, утром выпал первый снег, который к вечеру скорее всего растает.

Сидел он еще долго, следя за состоянием Октавии. За это время она не проснулась и не пошевелилась даже, лишь раз дернула пальцами.

По полу пробежал прохладный воздух. Дверь за спиной с тихим скрипом закрылась. Илзе обернулся и радостно заметил Акокантеру с тарелкой в руках. Она ничего не сказала, поставила тарелку с чистой водой на стол и подошла к кровати. Посмотрела внимательно на Октавию, не мигая. В такие моменты Акокантера напоминала Илзе змею, которая выжидала, готовилась к броску.

Илзе надеялся, что ему никогда не доведется узнать каково это, быть ее жертвой.

Акокантера молчала. Неловко растрепав волосы, Илзе посмотрел на занавески. Он чувствовал себя некомфортно.

− Она не просыпалась, − все же сказал он и вновь посмотрел на Октавию. Нахмурился. – У нее немного повысилась температура, тяжелое дыхание. Кожа слезает, но вроде ее это не травмирует.

Илзе тоже замолчал, опасливо смотря на Акокантеру. Все это время она молчала и внимательно смотрела на Октавию, будто видела больше. Неловко. Акокантера никогда не говорила по пустякам, не показывала эмоции и ходила всегда бесшумно, чем первое время его пугала. Холодная и безразличная – такой видел ее Илзе. Поэтому не удивительно, что ее не волновало происходящее в поселении.

На самом деле это просто смешно. Акокантера получила власть, не прикладывая к этому никаких усилий, поэтому не ценила. Илзе много правителей знал, поэтому не понимал ее.

− Она не умрет, − сказала Акокантера, из-за чего Илзе вздрогнул. Посмотрел на нее исподлобья. – Ей сейчас тяжело. Но она не умрет. Иди, успокой Лаки.

Илзе скривился. Несмотря на то, что Акокантере не нужна власть, она умело командовала. Вздохнув, он медленно встал. Илзе в няньки не нанимался. Однако недовольство словесно не обозначил, лишь более резкими движениями отдернул комзол из плотной ткани с высоким воротом. Может, они с Лаки и общались, но больше тот доверял Торну и бегал за ним хвостиком. Илзе не удивиться, если вскоре Лаки станет его учеником и будет по утрам не спать, а тренироваться.

Вздохнув, он неохотно встал и потянулся. Спина предательски заныла, бедра болели, и голова немного кружилась. Переждав головокружение, Илзе посмотрел на Акокантеру. Все такая же отстраненная, она села на край постели и положила раскрытую ладонь на груди Октавии. Та вздохнула и будто немного расслабилась, задышала свободнее. Но это все ему, наверное, показалось.

− Ты все еще здесь?

Говорила Акокантера спокойно, но Илзе подобрался, посмотрел последний раз на хмурящуюся Октавию и вышел из дома. Какой бы хладнокровной и равнодушной она не была, заигрывать с Акокантерой не стоило. В моменты злости она намного опаснее вспыльчивой и более эмоциональной Ив.

Выйдя из дома, Илзе поежился. Сегодня прохладно. Это не удивительно, ведь осень подходила к концу, листья опали, оставляя деревья голыми, звери прятались в норы и выпал первый снег. Он смотрел на лесную гряду, слышал боевые кличи Лаки, от которых у него невольно появлялась усмешка. Еще смешнее становилось, когда Илзе смотрел на Лаки с деревянным мечом в руках, который бегал вокруг скучающего Дрея.

Обернулся и совсем не удивился, увидев у двери молчаливого Вьерна. Тень королевы. У Господина тоже была тень, его верный рыцарь, которого даже Илзе видел несколько раз мельком. За тенью Господина всегда тянулись кровавые следы, а люди, противящиеся его политике, находили с перерезанным горлом или отравленными. Акокантера не знала, скорее всего просто не интересовалась, но большинство наемником умерло от рук молчаливого Вьерна.

Опасный мужчина. Если Илзе решит когда-нибудь предать Акокантеру, то Вьерн будет последним, что он увидит.

Встретившись взглядом с Вьерном, с его светлыми, голубыми глазами, Илзе передернул плечами и пошел в сторону Лаки. Сегодня Аделин гуляла одна, оставив ребенка на Оска. Обычно женщины так не поступали. Они не отходили от детей до их пятилетия, боясь внезапной смерти. Даже у Господина, который не допускал, чтобы девицы беременели, было несколько детей – бастардов. Илзе долгое время был приближен к нему, поэтому некоторых видел и слышал о многих других. Однако все они умерли. Кого-то тихо устранили, чтобы они не претендовали на титул и власть, а некоторые умирали естественной смертью. Они заболевали, задыхались во сне, из-за хрупкости тела падали и умирали.

Прошло много лет, но Илзе никому из них не сочувствовал. Господин о них тоже не вспоминал, лишь давал мешочек денег безутешным женщинам.

Аделин с теплым платком на плечах, вдыхала прохладный воздух и выглядела умиротворенной. Иногда она отвлекалась на разговор с Ив, которая смотрела на тренировку Лаки, скрестив руки на груди. Илзе видел людей с такими же позами, обычно это были опытные рыцари, которые внимательно следили за тренировками молодых парней, которые стремились в королевскую стражу или рыцари. Также стоял Куарон и смотрел на них в холодном подвале.

Ив выглядела человеком, у которого в руках имелась власть.

Наверное, она так думала и считала поселение своим, но ошибалась. В сердцах остальных сомнения, но они еще не готовы перейти под ее руководство. Несмотря на незаинтересованность Акокантеры в устранении опасности и жизни поселения, она была первой. Была для них матерью, с которой у всех, кроме новеньких, прочная связь.

− Илзе!

Заметив его, Лаки широко открыл рот и, коротко извинившись, подбежал к нему. Остановился в нескольких сантиметрах от него. Илзе усмехнулся. Лаки в большинстве случаев не известен страх и стыд, из-за чего он спокойно брал Акокантеру за руку и иногда, в порыве чувств, обнимал ее. Такого себе не позволял больше никто, да и сама Акокантера это не поощряла и постоянно кривилась.

− Илзе, как там мама? – обеспокоенно спросил он, сжимая деревянный меч в руках.

Илзе смотрел на светлые волосы Лаки, на его покрасневшие глаза, будто он сейчас заплачет. Ребенок. Его обычно не волновали чувства других, дети никогда не вызывали сочувствия. У него даже промелькнула мысль поиздеваться над Лаки, пошутить, но это было бы слишком жестоко.

Ему не хотелось слышать крики и плачь Лаки.

Больше детей Илзе недолюбливал плачущих детей, которые кричали и по лицу размазывали слезы с соплями.

− Она пока не проснулась, но жива. С ней сейчас Акокантера.

При упоминании Акокантеры Лаки улыбнулся и кивнул. В этом ничего удивительного не было. Многие верили в свою королеву безоговорочно. Даже Лаки, который поначалу напрягся, успокоился и убежал обратно к Дрею уверенный, что под присмотром Акокантеры его мать не умрет.

Мимо Илзе прошла Зарина с корзиной шишек, но остановилась перед закрытыми дверями дома и вздохнула. Вернулась и встала рядом с ним. Это тоже было проблемой. Никто не понимал, почему Октавия ушла не в свой дом и впала в странный сон именно на кровати Акокантеры. Однако с того момента, как она там уснула, попасть в дом стало сложнее. В него не пускали никого, кроме самой Акокантеры, Зарины и Илзе, когда остальные заняты. Если остальные вопросов не вызывали, то почему пускали в дом его он не понимал.

Илзе человек. Он взрослел, его голос окончательно поменялся, прибавилось несколько сантиметров роста и шрамы на спине зажили. Слабый по сравнению с остальными, Илзе хорошо общался с людьми, ему доверяли. Благодаря жизни во дворце он умел красиво говорить и располагать к себе, представлял, как устроен город и власть. Однако Илзе все же был не тем, кому стоило верить.

− Они меня туда не пустят, − вздохнула Зарина и переложила корзинку с шишками в другую руку. Зачем ей шишки Илзе не понимал, как и не понимал цель вопроса, поэтому промолчал. Зарина убрала волосы с лица и приблизилась к нему, тихо спрашивая: − С Октавией правда все хорошо?

Илзе посмотрел на нее косо, потом на Лаки, который бегал вокруг Дрея и размахивал деревянным мечом. Делал он это больше ради забавы, чем в целях обучения.