Текст книги "Сломанная марионетка (ЛП)"

Автор книги: Амо Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Поев, я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в свою комнату. Я открываю дверь спальни и замираю на пороге. Все точно так же, как я оставила. Моя кровать с балдахином стоит на том же месте, сетчатые занавески по-прежнему затеняют дверь во внутренний дворик, а телевизор все так же красиво стоит на комоде у изножья кровати. Пройдя к шкафу, я снимаю несколько вешалок и бросаю их на кровать. Знаю, что мне нужно распаковать вещи и вернуться к своей жизни здесь, но у меня есть план, который нужно осуществить, и его выполнение потребует много времени и подготовки. Опустошая свою спортивную сумку в корзину для грязной одежды, я убираю волосы с лица как раз в тот момент, когда раздается глухой удар по верхней части моего белья. Нагнувшись, я провожу пальцами по потертой коже, загибая эмблему, выбитую на обложке. Наклонив голову, закусываю нижнюю губу и беру книгу, перелистывая страницы, пока иду обратно к кровати. Каким бы ни был мой план, мне нужно продолжить читать эту книгу – или дневник, или предсмертную записку. Это ключ ко всему, я просто знаю это.

Перелистывая, я ищу главу, на которой остановилась после того, как узнала о Серебряных лебедях.

9.

Серебряный лебедь.

По правде говоря, я не знаю, что мой муж сделал с моей дочерью. Он сказал, что девочки испорчены. В его гениальном плане нет места для девочек, и так будет всегда. Он говорил, что они продадут девочек, но что-то темное и сомнительное всегда щекотало мое сознание. Мой муж был лжецом, обманщиком и манипулятором. Ни одна часть его тела не являлась правдивой и не может быть искуплена.

Позже той ночью, после того как служанка привела меня в порядок, Хамфри вернулся в пещеру, сел рядом со мной и сказал:

– Девочки не могут быть рождены в нашем завете, жена. Они слабы по человеческой природе. О них нужно заботиться с самого рождения.

– Ты не Бог, Хамфри. Ты не можешь определять, кто кого вынашивает во время беременности.

– Нет, – ответил он просто. – Но я могу позаботиться об этом.

Я покачала головой, мое сердце разрывалось в клочья, и моя жизнь стала мрачной, темной, законченной.

– Ни в этой семье, ни в любой другой из первых девяти не родятся Серебряные Лебеди. Они будут уничтожены.

– Серебряные лебеди? – спросила я, отрывисто и раздраженно.

– Серебряный лебедь – это то, что в старые времена называли «запятнанным существом». Каждая девушка, которая рождается в первой девятке, – это запятнанное существо. Здесь не место для нее.

– Хамфри Хейнс! – я разозлилась, пытаясь успокоить, бешено бьющееся сердце. Наклонилась к нему, приближаясь все ближе, пока мои губы не оказались на расстоянии шепота от его щеки. – Это ты убил нашу дочь?

Он поднял свои холодные, мертвые глаза на меня и ухмыльнулся дьявольской ухмылкой, от которой у меня свело живот.

– Убил. И о каждой девушке после нее тоже позаботятся. Девочкам нет места в нашем роду.

Я медленно попятилась назад, мое сердце замерло в груди, а глаза слезились от горя.

– Я... я… – прошептала я, потеряв дар речи от того, как бессердечно Хамфри говорил о нашем ребенке. Мое сердце разрывалось пополам. – Я должна уйти. – Выбежала из комнаты и бросилась в лес, листья и ветки защищали меня от полной луны. Опустившись на колени, я позволила своим слезам пролиться, и мое горе овладело мной. Я плакала, тоскуя по своей дочери, которую никогда не узнаю.

Я делаю глубокий вдох, захлопывая книгу. Он убил ее? И всех остальных Серебряных Лебедей? Почему? Почему я все еще жива, и как все еще жива? Есть ли еще такие, как я?

Стук в дверь вырывает меня из моих бешеных мыслей.

– Войдите. – Дверь открывается, и на пороге стоит мой отец, засунув руки в карманы брюк.

– Опять думаешь о побеге? – спрашивает он, наклонив голову.

– Ты собираешься быть честным со мной? – парирую я.

Он заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Папа выглядит все так же: молодой, подтянутый, с редкими седыми волосами по бокам головы.

– Мэдисон, я не могу ответить на все вопросы, которые ты собираешься задать.

Я медленно поднимаюсь на колени.

– Что это значит? Тебе, папа, я доверяла тебе.

– Мэди, – шепчет он, качая головой. – Этот мир... он сложный.

– Я – Серебряный Лебедь?

Его брови сходятся в беспокойстве.

– Да. – Он присаживается на мою кровать и смотрит на Книгу. – Ты много еще прочитала?

Я слежу за его взглядом и киваю.

– Немного. Они убивают девочек? Так почему я все еще жива?

Он смотрит на меня краем глаза.

– Потому что я должен был оберегать тебя, Мэдисон. Твоя мама и я, мы очень любили тебя.

– Мамина смерть, – шепчу я, – это было то, что мне сказали?

Папа смотрит на меня.

– Нет. Все гораздо сложнее, чем то, что ты знаешь.

– Что? – кричу я, спрыгивая с кровати. – Объясни.

– Мэдисон! – Голос отца гремит авторитетным тоном. – Я расскажу тебе то, что, по моему мнению, ты должна знать прямо сейчас. Все остальные вопросы подождут. Ты поняла? – Его глаза сужаются, когда он поднимается с моей кровати. Он гладит меня по щеке. – Я люблю тебя, Мэдисон, но это не то, во что ты можешь лезть. Мне нужно, чтобы ты просто оставила это мне и Королям. – Он наклоняется так, что его глаза оказываются прямо напротив моих. – Ты понимаешь, что я говорю? – Я понимаю, что говорит отец, но я ни за что не собираюсь сидеть, сложа руки и гадать. Не как в прошлый раз. Но я киваю, потому что это не то, о чем папе нужно знать или беспокоиться – прямо сейчас.

– Да. Я понимаю. – Сглатываю комок в горле. Он кивает, на его лице появляется небольшая улыбка.

– А теперь отдохни немного, чтобы утром быть готовой к школе. – Он возвращается к моей двери и распахивает ее. – О, и Мэдисон? – добавляет папа, глядя на меня через плечо. – Елена ничего не знает. Она думает, что ты сбежала на пару месяцев, чтобы быть бунтаркой. Я бы хотел, чтобы все так и оставалось.

– Конечно, – шепчу я. – Спокойной ночи, папа. – Он уходит, закрывая за собой дверь. Я иду к своему шкафу и достаю пижаму, прежде чем проскользнуть в ванную, щелкнув замком со стороны Нейта. Шагнув под каскад горячей воды, я стираю с кожи следы последних двух месяцев.

ГЛАВА 9

– И что сказал твой отец? – спрашивает Татум, слизывая апельсиновый сок с кончиков пальцев. Оказаться снова в атриуме не так странно, как я думала. Как будто Элли не существовало. Как будто все просто забыли, что она ушла, или умерла, или что бы они там ни думали. А что они знают? Я понимаю, что нас не было пару месяцев, но можно подумать, что смерть в такой маленькой школе скажется на ней гораздо сильнее.

– Он ничего особенного не сказал. Просто рассказал мне о том, что нужно держать рот на замке и не рассказывать ничего маме Нейта.

Тейт делает паузу.

– Почему? Эй. – Она наклоняется ближе, проверяя, не слышит ли ее кто-нибудь. – Что, черт возьми, происходит? Ты знаешь, что можешь доверять мне, Мэдс.

Я знаю, что могу; это не моя проблема с Татум, и никогда не была. Я доверила бы ей свою жизнь, но именно таких друзей ты хочешь защитить больше всего от зла правды. Рассказывая Татум каждую вещь об этой... жизни, я только подвергаю ее опасности.

– Я знаю, Тейт, – шепчу ей в ответ. – Ты знаешь, что если бы могла, то рассказала бы тебе все, но не могу.

– Не можешь или не хочешь? – огрызается она.

– Не хочу! – отвечаю я, откидываясь на спинку кресла. – А теперь...

– Мэдс?

Я поворачиваюсь на своем месте.

– Картер? Привет! – Улыбаюсь, вставая.

Парень притягивает меня к своей груди.

– Где ты была, девочка? – Я не пропускаю глубокий вдох, который он делает вдыхая аромат моих волос.

– О, была бунтаркой. – Я улыбаюсь, слегка отстраняясь от него.

– Ах. – Он усмехается. – Это совсем не удивительно.

– Нет, – отвечаю я, не обращая внимания на то, как все в атриуме замолчали. – Думаю, нет.

Взгляд Картера скользит по моему плечу, его улыбка слегка гаснет.

– Эй, я напишу тебе.

Я слегка поворачиваю голову, не сводя глаз с группы глазеющих, прежде чем снова посмотреть на Картера.

– Хорошо, у меня тот же номер. – Он кивает, а затем снова прижимает меня к своей груди. Я выдыхаю. – Эй, – шепчу ему в грудь. Парень замирает, и я понимаю, что он меня услышал. – Ты в порядке?

Он выдыхает так глубоко, что напряжение покидает его грудь. Отпускает меня.

– Я напишу тебе. – Его улыбка остается, но глаза слегка тускнеют, прежде чем Картер поворачивается и выходит за дверь.

Я остаюсь неподвижной, не желая поворачиваться и садиться обратно на свое место, потому что знаю, что когда это сделаю, окажусь лицом к лицу с Королями. Шепот начинается снова, все взгляды прикованы ко мне. Это как в первый день, только Элли здесь нет, чтобы разжечь костер. Выдохнув и слегка закатив глаза, я поворачиваюсь, и мой взгляд мгновенно останавливается на Бишопе. Глубоко вдыхаю, видя, как его глаза сразу же захватывают мой взгляд. Все перестает существовать, когда он находится поблизости, что, в конечном итоге, выводит меня из себя. Я ненавижу то, что не могу контролировать свое тело, когда он в комнате. Идя к мальчикам, я проглатываю все чувства, которые у меня есть.

Потянувшись к Нейту, я трогаю его за плечо.

– Могу я поговорить с тобой?

Он поворачивается ко мне лицом.

– Да, ты в порядке?

Втягиваю нижнюю губу и наклоняю голову, игнорируя взгляд Бишопа.

– Да, я думаю.

– Что случилось? – спрашивает Нейт, засовывая руки в карманы.

Я смотрю через его плечо на остальных Королей, и Нейт наклоняет голову к плечу и ухмыляется.

– Сестренка, эти ребята знают больше, чем ты можешь себе представить. Все, что ты хочешь сказать мне, ты можешь сказать при них.

– Да, – бормочу я, оглядываясь на Нейта. – Но по какой-то причине у меня проблемы с доверием.

Он медленно усмехается.

– Ну, черт, интересно, почему это так. Я говорил Бишопу, что пугать тебя в лесу было плохо...

– Нейт, – ворчит Бишоп у него за спиной. – Я разберусь с этим.

Сжимаю челюсть.

– Нет, все в порядке. Я уверена, что Нейт со мной разберется. Спасибо.

Бишоп не теряет времени, делает шаг ко мне, берет меня за руку и тащит из атриума. Шепот и болтовня прекращаются, и когда мы достигаем входа, я вырываю свою руку из его хватки.

– В чем, бл*дь, твоя проблема, Бишоп? – кричу на него, и мой голос эхом разносится по пустому коридору. Он толкает дверь кладовки и вталкивает меня в темную комнату. – Бишоп! – кричу, когда рука накрывает мой рот, и я оказываюсь прижатой к стене.

– Заткнись, Мэди. О чем ты хотела спросить?

Я убираю его руку со своего рта.

– Ты можешь включить свет?

– Нет.

Выдыхая, прислоняюсь головой к стене.

– Я хочу знать, почему никто не спрашивает об Элли.

Между нами повисает долгое молчание, пока он, наконец, не говорит:

– Все просто. Элли уехала. Что-нибудь еще?

Так он сказал, что Элли уехала, и никто не задается этим вопросом? Никто не задает вопросов Королям? Это как с Хейлс.

– Да, – усмехаюсь я, внезапно раздраженная его высокомерием. – Я хочу...

Грудью прижимает меня к стене. Открыв рот, парень прерывает меня, когда мягкие губы прижимаются к моей шее, вызывая мурашки по всему телу. Бл*дь. Мне действительно нужно взять себя в руки, когда дело касается Бишопа, иначе мой план превратится в дерьмо. Я его уложу, но не буду жаловаться, если он упадет лицом прямо между моих бедер. Пусть наслаждается, пока есть возможность.

– Бишоп, – предупреждаю я, и его рот расплывается в ухмылке на моей горячей плоти. – Бишоп, – повторяю тем же тоном. Мои глаза закатываются, дыхание становится тяжелым.

– Прежде всего, – рычит он, прижимаясь к моей коже, – ты больше не задаешь никаких вопросов. Ты следуешь нашим указаниям. – Его рука скользит по моему голому бедру и сжимает его – достаточно, чтобы оставить синяк. – Во-вторых, если ты хочешь задать кому-то вопросы, – его мятное дыхание теперь касается моих губ, – приходи сначала ко мне. – Он берет мою нижнюю губу в рот и прикусывает ее. Парень делает шаг назад, но я хватаюсь за его шею и притягиваю к своим губам. Бишоп замирает, его губы не открываются, и я подпрыгиваю и обхватываю его ногами за талию.

Шагнув вперед, он прижимает меня к стене, его рот открывается, чтобы впустить меня. Стонет, запутывая пальцы в моих волосах, а затем грубо дергает их назад.

Он смотрит мне в глаза, слабый скрип слегка приоткрытой двери освещает темную комнату достаточно, чтобы увидеть его.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Что было? – отвечает Бишоп, и я наклоняю голову, изучая его темные нефритовые глаза, которые теперь кажутся почти черными. Как он приподнимает брови, демонстрируя свою сосредоточенность.

– Я не знаю, – бормочу, отводя взгляд. Он отпускает меня, мои ноги падают на пол. Как раз в тот момент, когда он собирается ударить по двери, я прикусываю губу. – Бишоп!

– Да? – бормочет он, поворачиваясь и оглядываясь через плечо.

– Почему тебе нравится ломать меня?

Он слегка ухмыляется, ровно настолько, чтобы я увидела ямочку на его щеке.

– Потому что мой член становится твердым, когда я снова тебя собираю.

Его ответ не удивляет меня, нисколько.

– Но, – добавляю я, делая шаг вперед, – ты никогда не собираешь меня правильно. Ты крадешь мои части, поэтому, когда ты собираешь меня воедино, я вся кривая, потрескавшаяся и все еще заметно сломанная.

Его улыбка ненадолго замирает, но не настолько, чтобы я смогла уловить за ней какой-то смысл. Он поворачивается ко мне лицом, его глаза фокусируются на моих.

– Потому что быть сломанной – это то, как ты собираешься выживать в этой жизни, Мэдисон. – Затем Бишоп поворачивается и уходит, дверь закрывается за ним. Я остаюсь в темноте, его слова повторяются в моем разуме. Что, черт возьми, он на самом деле имел в виду?

ГЛАВА 10

Закрывая дверь после долгого дня в школе, я бросаю сумку на пол.

– Сэмми?

Сэмми входит, вытирая мокрые руки о полотенце, которое висит у нее на поясе.

– Ах, Мэдисон! – Она бьет меня тыльной стороной ладони. – Где, черт возьми, ты была?

Пожав плечами, продолжаю скармливать ложь, которую мне навязал отец.

– Я исчезла. – Пройдя на кухню, открываю холодильник и начинаю выгружать все ингредиенты для жареного сыра. Сэмми входит за мной, прислонившись к дверному косяку.

– Почему? – спрашивает она, скрестив руки перед собой, как обеспокоенная мать.

– Я не знаю. – Вытащив четыре ломтика хлеба, кладу их на тарелку и достаю масло, намазывая его с обеих сторон, а затем кладу в середину немного сыра.

– С кем ты была? – спрашивает женщина тем же тоном, скептически глядя на меня.

– С Татум. Мы просто немного путешествовали. Я разозлилась на папу и не хотела возвращаться домой. Серьезно, Сэмми, я в порядке. – Нацепляю совершенно фальшивую улыбку для большего эффекта.

Сэмми отталкивается от дверного косяка, размахивая руками в воздухе.

– Estúpido jodido adolescente! (прим. с испан. Глупый гребаный подросток!)

Перевернув свои бутерброды, поднимаю брови, глядя на ее удаляющуюся спину.

– А? Ты ругаешься на меня, Сэм? – Дразнюсь, ухмыляясь, прекрасно зная, что она меня не видит. Она все еще бормочет что-то по-испански, когда входит Нейт, а за ним Бишоп. Отлично, аппетит эта парочка, без сомнения, испортят.

– Как дела? – Нейт притягивает меня к себе и нежно целует в голову. – О, вкуснятина. – Он тянется вниз и крадет сэндвич прямо со сковороды. Я шлепаю лопаточкой по его руке, на секунду медленнее, потому что парень уже отступает и набивает рот моим восхитительным творением углеводного рая.

– Пошел ты, Риверсайд. – Я оглядываюсь через плечо и саркастически улыбаюсь Бишопу. – Хочешь второй, так как мне все равно придется сделать еще. – Я снимаю бутерброд и кладу его на тарелку. Идя обратно к среднему островку, смотрю на Бишопа, когда замечаю, что он мне не отвечает. – Аллоооо? Ты хочешь или нет?

Он не отвечает, просто смотрит.

– Ты опять так смотришь. Я думала, мы уже прошли этот этап? – Поставив тарелку на стойку, я пододвигаю ее к нему. Не обращая внимания на странное поведение Бишопа, достаю еще пару ломтиков хлеба и повторяю процесс.

– Вопрос. – Бишоп прочищает горло.

Я смотрю на него, посасывая сыр с большого пальца.

– Да?

– Не делай этого, бл*дь.

– Что не делать? – Я улыбаюсь, прикрыв рот большим пальцем.

Его челюсть сжимается.

– Если ты не хочешь, чтобы тебя замарали прямо здесь, пока Нейт в соседней комнате, я бы больше этого не делал.

– Нужна угроза получше, чем эта. – Закатываю глаза, иду обратно к плите и кладу сэндвич на сковороду. – Какой у тебя был вопрос? – Я немного оборачиваюсь через плечо и смотрю на него.

Он берет жареный сыр и откусывает кусочек.

– Что ты знаешь о своей маме?

Я делаю паузу, шаркая по кухне в поисках бумажных полотенец.

– Ааа, она была моей мамой? – отвечаю с сарказмом. – Я знала о ней все, что только можно было знать – ну, то, чем она со мной делилась. А что?

Он качает головой.

– Сейчас это не имеет значения.

Закатив глаза, заканчиваю свою еду и перекладываю на новую тарелку. Подойдя к барному стулу, опускаюсь на него и берусь есть.

– Так зачем тогда спрашивать?

Бишоп пожимает плечами, и как раз в тот момент, когда я собираюсь задать другой вопрос, входит Нейт без верха и рубашкой, засунутой за пояс джинс.

– О чем мы тут разговариваем? – Он ухмыляется, опускаясь на табурет рядом с моим.

– Ну, знаешь, о всякой ерунде. – Я громко и часто откусываю от своего сэндвича. – О! – говорю Нейту, прикрывая рот, пока не проглочу еду. – Я забыла спросить. Ты слышал что-нибудь о Тилли?

Нейт оглядывает кухню.

– Нет? С тех пор, как мы были в хижине. – Нейт тоже ничего о ней не слышал? Что-то тут не чисто. Я имею в виду, было достаточно странно, что Ридж ничего о ней не слышал, но тот факт, что Нейт не припрятал ее где-нибудь, чтобы мог поиграть с ней, когда ему заблагорассудится, заставляет напрячь мозг.

– Это странно. – Я кладу свой сэндвич на тарелку.

– Почему? – Нейт и Бишоп спрашивают одновременно. Я лезу в карман и достаю свой телефон, набирая номер Риджа.

– Потому что Ридж тоже ничего о ней не слышал, и она не возвращалась домой из хижины.

– Это было два месяца назад, – бормочет Нейт, приподнимая брови.

– Именно.

– Я подвез ее к дому, и да, она так и не написала мне ответ, так что оставил ее, – добавляет Нейт, погрузившись в размышления.

Я набираю номер Риджа и подношу телефон к уху.

– Йоу!

– Ридж?

– Да, а это кто?

– Извини, – бормочу я, понимая, что так и не написала ему свой номер. – Это Мэдисон.

– О! – Он звучит удивленно. – Привет.

– Ты слышал что-нибудь от Тилли?

– Ты не слышала? – спрашивает он приглушенным тоном. Гудки машин и легкая болтовня затихают вдали.

– Что слышала? – отвечаю, а сердце колотится в груди.

Пожалуйста, Боже, нет.

– Она числится пропавшей без вести. Никто ничего о ней не слышал, и никто не знает, где она.

– Что? – Я смотрю на Нейта, который пристально наблюдает за мной. Он выглядит обеспокоенным; вижу это по его глазам. – Мне никто ничего не сказал, потому что последние пару месяцев меня не было в стране. – Я кладу телефон и включаю громкую связь. – Ты на громкой связи, Нейт и Бишоп здесь со мной, хорошо?

– Да, хорошо, – хмыкает он, хотя его тон не кажется слишком впечатленным.

– Так ты можешь рассказать нам все, пожалуйста? – призываю я его, отодвигая свою тарелку из-за внезапно пропавшего аппетита.

– Ну, Нейт подбросил ее домой после вашей поездки. Она была здесь еще пару недель, но говорила, что больна. Я навещала ее пару раз, и ее тошнило, Тилли была бледной и просто... больной. В общем, когда видел ее в последний раз, она вела себя странно. Ей всегда нравились наши посиделки с расслаблением.

Я смотрю на Нейта, не в силах упустить такую возможность. Ухмыляясь, я говорю:

– Ты имеешь в виду ваши занятия сексом?

Нейт зло смотрит на меня, показывая мне средний палец. Я ухмыляюсь еще глубже.

– Э-э-э... – бормочет Ридж. – Да... она сказала тебе? – спрашивает в трубку.

– Да, так что случилось?

Бишоп придвигает барный стул рядом со мной, его бедро касается моего. Я слегка вздрагиваю, в очередной раз досадуя на себя за то, как сильно мое тело оживает от его близости, не говоря уже о его долбанных прикосновениях.

– Она выгнала меня из дома, а потом я больше ничего о ней не слышал. Ее отец сказал, что Тилли уехала с чемоданом и взяла его машину. Через несколько дней машину нашли на шоссе, но она была пуста, а ключи остались внутри. След простыл, и, да, опять же, никто не знает, где она. Ее карты не использовались или что-то в этом роде. Девушка просто исчезла.

У меня в горле встает ком.

– Почему она ушла? – шепчу я, сбитая с толку. Почему Тилли ушла и даже не оставила никому записку? Я не знаю, отправила ли она мне сообщение, потому что у меня не было телефона, но о чем она думала?

– Ридж, – начинаю я, мой мозг перебирает идеи. – С кем еще она общалась?

– Ни с кем. Когда это был не я, это была ты.

– Хорошо, – бормочу я. – Что мне делать?

– Мы мало что можем сделать. Я уже все перепробовал. Теперь все, что мы можем делать, это надеяться, что она просто вернется домой.

– Хорошо. Спасибо, Ридж. Если я что-нибудь узнаю, то позвоню тебе. И ты сделаешь то же самое?

– Да.

Положив трубку, я поворачиваюсь лицом к Бишопу.

– Что мне делать?

Бишоп смотрит на Нейта, и я наблюдаю, как они оба обмениваются взглядами. Меня осеняет осознание того, кто сидит передо мной.

Мое лицо выпрямляется.

– Клянусь Богом, если вы двое имеете к этому отношение, я вас убью.

– Мы не имеем к этому никакого отношения, – говорит Нейт, подходит к раковине и наполняя стакан водой. Он поворачивается к нам лицом, опираясь на стойку. – Но это чертовски странно.

– Странно, бл*дь? – Я усмехаюсь, поднимаясь на ноги. Рука Бишопа касается моего бедра, и я опускаю взгляд, затем смотрю на него, а потом снова на Нейта. – Это мягко сказано.

– Просто оставь это пока, – говорит мне Нейт, качая головой. – Она явно не хочет, чтобы ее нашли.

Мои плечи опускаются в знак поражения.

– Наверное. Но почему она не пришла ко мне, если ей нужна была помощь?

– Кто знает, почему кто-то что-то делает, Китти? – Нейт подходит ко мне и целует меня в голову. – Мне нужно отскочить.

Я поворачиваюсь и смотрю, как Нейт выходит из кухни, а потом перевожу взгляд на Бишопа.

– Ты не уходишь?

Он качает головой.

– Нет.

– Почему? – Честно говоря, мне бы не помешало немного побыть одной.

– Я просто хочу спросить тебя кое о чем.

– Кажется, ты всегда хочешь меня о чем-то спросить.

Парень встает на ноги и подходит ко мне. Его грудь прижимается к моей, прежде чем его палец поднимается и заправляет прядь волос мне за ухо.

– У тебя есть какие-нибудь воспоминания о том времени, когда ты была маленькой?

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Четыре.

Четыре.

– Нет, – отвечаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица и строгую осанку.

Бишоп смотрит в мои глаза, его темно-зеленые глаза смеют выдать мои секреты.

– Нет.

Он наклоняется, склоняя голову и сужая глаза.

– Ты лжешь мне, Китти?

Лгу.

– Нет.

Он делает паузу, оставляя такт тишины между нами, прежде чем отступить назад.

– Хорошо. – Бишоп отходит и поворачивается, чтобы выйти за дверь. – Если ты солгала мне, я накажу тебя. – Затем парень уходит, как чертов торнадо, унося с собой целую кучу нетронутых старых эмоций. Эмоций, с которыми я упорно борюсь много лет подряд, чтобы похоронить. Вопрос из двенадцати слов вернул десять тысяч чувств, которые я так старательно пыталась забыть. Закрыв глаза, я медленно вдыхаю и выдыхаю.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдо…

– К черту. – Подхожу к шкафу с алкоголем и достаю бутылку Джонни Уокера. Откручиваю пробку, подношу кончик ко рту и глотаю. Крепкий виски ударяет по задней стенке моего горла, а затем опускается вниз, скрывая все чувства, затронутые Бишопом. Я смотрю на скамейку, и тут мне в голову приходит идея. Знаю, что Елена и папа уехали на неделю. Усмехаюсь, доставая телефон. Я еще не устраивала вечеринку, а поскольку Нейт устроил множество, думаю, пришло время мне поиграть в догонялки. Разблокировав телефон, я быстро смотрю на время: 7:45 вечера. Идеально. Я набираю номер Татум, и она берет трубку на втором гудке.

– Дааа?

– Тейт?

– Да, сучка. Как дела?

– Вечеринка у меня дома.

Это привлекает ее внимание.

– О? Когда?

– Ты приходи прямо сейчас. Остальные могут прийти в любое время после 10 вечера. Распространи информацию.

– Ты знаешь, я так и сделаю, – отвечает подруга.

Я так и представляю ее отсюда, ерзающую в кресле от возбуждения. Делаю глоток виски и ухмыляюсь.

– Скоро увидимся. – Положив трубку, я перебираю телефон между пальцами и слушаю, как на заднем плане громко тикают часы. Мое дыхание становится прерывистым, поэтому делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Это не реально. Ты здесь, старше, в своем доме. Дома. В безопасности, в тепле. Это не реально.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Четыре.

Четыре.

– Почему я тебе не нравлюсь? У тебя сегодня день рождения. Ты должен быть счастлив, – прошептала я в сторону злого мальчика в песочнице.

– Потому что ты отвратительна. Потому что ты разрушаешь жизнь. Потому что я тебя, чертовски, ненавижу.

– Это плохое слово, – тихо ответила я, хотя мне так хотелось разрыдаться. Я проглотила неприятие и все равно протянула мальчику лопату.

– Мне это на хрен не нужно. Какого хрена ты думаешь, что я хочу это теперь, когда ты дотронулась до нее? Ты отвратительна. – Он поднялся на ноги, пиная песок, пока острые жала не резанули по глазам.

– Ай! – Я заплакала, не в силах бороться со слезами, которые лились по моим щекам. – Зачем ты это сделал?

– Потому что я тебя ненавижу! – прорычал злобный мальчишка, а затем устремился обратно к своей маме.

Почему он меня ненавидел? Я не сделала ничего плохого, насколько я знала. Впервые я встретила его сегодня.

– Брэнтли! – крикнула ему женщина. – Иди сюда сейчас же.

– Эй! – позвала я, вытирая песок со своего сарафана. – Тебя зовут Брэнтли?

– Заткнись, уродка.

– Мэдисон! – крикнула мама с крыльца. Она держала поднос с маленькими кексами в форме пиратов и была одета в желто-белый сарафан. Она выглядела прекрасно. Я хотела однажды стать такой же красивой, как мать. Я побежала к маме, вытирая слезы с лица. Она не обрадуется, если увидит меня плачущей, а я не хотела доставлять мальчику неприятности. Не знала почему; он был не очень хорошим мальчиком. Я должна была хотеть доставить ему неприятности.

– Брэнтли, – сказала моя мама, когда мы оба подошли к ней, наклонившись до моего уровня и продолжая балансировать подносом одной рукой. – Это Мэдисон. – Брэнтли, должно быть, был старше меня, по крайней мере, года на два. Он носил бейсболку и сердито хмурился. Не знаю почему, но он мне сразу же понравился.

– Привет! – Я улыбнулась, протягивая ему руку. Может быть, если бы я представилась, как следует, понравилась бы ему больше. Мама всегда говорила, что людям нравятся хорошие манеры. – Я Мэдисон. Это твои кексы? – Я подняла глаза на маму. – Это его кексы? Вот почему они синие и почему мне нельзя их есть? – Мама нервно посмотрела на Брэнтли и на меня.

– Мама? – снова спросила я. Она начала ерзать, что делала только когда нервничала.

– Да, дорогая. Почему бы вам с Брэнтли не пойти поиграть, пока мы с Луканом перекинемся парой слов. – Я, должно быть, была в замешательстве. Лукан? Подведя глаза к незнакомому человеку, что стоял рядом с моей мамой, я рассматривала черные брюки костюма, пока, наконец, не обнаружила ледяные голубые глаза, загорелую кожу и светлые волосы. Мужчина смотрел на меня грязным взглядом, который заставил меня прижаться к маминым ногам. Он опустился передо мной на колени.

– Ну, здравствуй. Ты, должно быть, Мэдисон.

Я кивнула, завернув руку в мамино платье с оборками и прикрыв ею рот.

– Да.

– Я Лукан.

– Привет, Лукан.

Он наклонился вперед, его глаза прищурились.

– Думаю, я буду называть тебя Сильвер.

Я втягиваю воздух. Брэнтли? Какого хрена? Помню часть того дня и сейчас. Помню его так ярко, что меня немного пугает, что я не помнила его до этого момента. Мы с Брэнтли встретились? Я была на его дне рождения? Остальная часть того дня немного размыта, но там было гораздо больше, потому что помню, как ехала домой с мамой и папой позже тем же вечером. Так что целый день остался неучтенным.

Может, я могу спросить у папы?

Хмурюсь, хватаясь за стеклянную бутылку. Теперь я никак не могу доверить отцу хоть что-то. Могу ли я доверять вообще хоть кому-нибудь? Я знаю, что могу доверять Татум, но опять же, в какой-то момент я полностью доверяла и отцу. Я бы вверила ему свою жизнь – и я верила ему неоднократно, но он все равно подвел меня.

Могу ли я кому-нибудь верить?

Могу ли я доверять себе?

Мой мозг затуманивается, как белый шум в ушах.

Что-то случилось. Что-то переключилось во мне с тех пор, как Бишоп задал этот вопрос. Это запустило темную часть моей души, которую я больше не хочу признавать.

Была ли я когда-нибудь в безопасности? Даже когда была маленькой девочкой, кажется, что взрослые, которым я доверяла, и люди, с которыми должна была быть в безопасности, подвели меня. Чувствуя себя более чем подавленной своими мыслями, я подношу ободок бутылки к губам, делая еще пару глотков, пока не перестаю ощущать жжение в горле, и все вокруг не немеет.

– Никому не верь. Никого не бойся. К черту всех, – шепчу я себе, откидывая длинные волосы с лица. Ухмыляясь, я иду к лестнице и поднимаюсь. Надеюсь, что у Татум не займет слишком много времени, чтобы добраться сюда, но опять же – могу ли я действительно верить ей?

Когда открываю дверь своей спальни, меня охватывает ощущение силы. Я никому не доверяю, а это значит, что никто не может причинить мне боль. Никто не может прикоснуться ко мне. Я неприкосновенна благодаря этому откровению. Меня нельзя обидеть снова. Я буду бороться за свой контроль и свою свободу, ради той маленькой девочки. Ради той сломанной части меня, которая жаждет этого. Хлопнув дверью спальни, делаю еще один глоток Джонни Уокера и смотрю в сторону своего шкафа.

Ухмыляясь, ставлю бутылку на комод и иду к шкафу. Включив свет, я нахожу черные узкие джинсы. Они порваны на коленях и облегают, как вторая кожа. Схватив их, я пробегаюсь пальцами по всем своим топам, выбирая самый откровенный из них. Прямой топ без бретелек, который показывает подтянутый живот. Глядя на оба предмета, у меня в голове мелькает идея. Отнеся одежду в комнату, бросаю ее на кровать и открываю ящик с нижним бельем, доставая чулки в сеточку. Да, это идеально. Несу все в ванную – и бутылку старого приятеля Джонни Уокера – закрываю сторону Нейта и свою дверь и включаю душ. Скользнув под горячую воду, беру с собой бутылку и сажусь на пол ванны. Обняв виски, я зажмуриваю глаза, когда появляются первые капли слез. Струйки воды, стекающие по моей плоти, по рукам, словно шторм, напоминают мне о прикосновениях Черной Пятницы.

Его грубые старческие руки крепко сжимают мои соски.

Его грубое бородатое лицо, скребущее по моей нежной груди.