Текст книги "Дождь (ЛП)"

Автор книги: Аманда Сан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Мне не нужно твое постоянное сочувствие. Ты вообще знаешь главное о свиданиях с японцами? Бедный Томо-кун. Японцы ждут не того же, что американцы. Я бы никогда не смогла встречаться с иностранцем. Может, недолго и для развлечения, но только так. Ты ведь понимаешь, что ваши с Томо отношения ни к чему серьезному не приведут? Стой… ты знала? – она смотрела, как мои щеки краснеют. – Ара, знала! Но не беспокойся. Наслаждайся свиданием. Наверное, весело быть экзотическим развлечением? – она вскочила на ноги, стоило дверям поезда раскрыться, помахала рукой Томо, широко улыбаясь, и вышла. Я смотрела ей вслед, раскрыв рот, словно выброшенная на берег рыба, а поезд поехал дальше.

Томо рухнул на сидение рядом со мной, я вздрогнула.

– Дайджобу? – спросил он. – Ты побледнела.

– Нет, не в порядке, – сказала я. – Совсем. Ты слышал, что она сказала?

Он склонился ко мне.

– Что?

Но я не могла сказать. Если это правда, то будет больно. Я уже ударилась о разницу культур, когда зашла речь о Джуне. Чего ждет Том? Что я буду готовить ему бенто, как в аниме? Работающие женщины в перерывах приносят сотрудникам чай, Диана рассказывала об учительнице, что уволилась, потому что вышла замуж. Томо и такого от меня ожидает? У нас нет будущего, потому что мы разные?

– Ничего, – сказала я. Было страшно, что Томо признает, что она права. Он уже ревновал из-за Джуна.

– Забудь ее слова, – сказал Томо. – У нее играют гормоны. А теперь есть только ты и я, ии? – он коснулся моих волос тонкими пальцами, его губы растянулись в ухмылке. Я улыбнулась, ко мне медленно возвращалась уверенность. Томо нравилось готовить. Юки говорила, что это было не свойственно парням в Японии. Может, он и в этом был необычным.

Шиори напомнила мне, что я другая, что я выбиваюсь. Но по взгляду Томо я видела, что я на своем месте.

* * *

– Вверх по горе?

Томохиро усмехнулся.

– Пятнадцать минут на автобусе, а потом по узким тропам заберемся на вершину.

– Это не самое подходящее место для ежедневных встреч, – отметила я.

– Да, далековато, – сказал Томо, опускаясь на сидение в автобусе. – Но это того стоит.

Я смотрела в окно, автобус отправился в путь. Нас окружал лес, он был зеленее, чем в городе. Над деревьями были натянуты провода.

– Что это за место?

Автобус остановился, и мы прошли вперед, бросив монеты в коробку на выходе.

– Нихондайра, – сказал Томо, мы вышли из автобуса, и повеяло свежим горным воздухом.

Чирикали трясогузки, шелестели листья. Казалось, что Торо Исэки добрался сюда, превратившись в разросшийся сад.

Порой каркали вороны, напоминая, что мы в Шизуоке.

– Смотри, – он вытянул руку. Разглядеть было сложно, но вдали за гладью воды виднелся силуэт с белой вершиной. – Туманно, но все равно видно.

Там возвышалась гора Фудзи, словно гигант, держащий небо. Я в жизни не видела такую большую гору.

– Это прекрасно, – выдохнула я. – Все здесь прекрасно.

– И почти пусто, – сказал он. – Хотя бывают туристы, – неподалеку было много места для парковки, там поместилось бы четыре автобуса. Все вокруг кипело жизнью. Я обернулась – сзади виднелись радиовышки, мерцающие красным и белым. Справа было невысокое здание.

– Магазин сувениров? – удивилась я.

– Тут выращивают чай, – сказал Томо. – Часть его продают здесь.

– О, – сказала я. – Так это империя твоего отца, – я ткнула его локтем, и он подпрыгнул.

– Ои! – возмутился он. И помчался за мной, я побежала к чайному магазину. Я услышала скрип и треск проводов и остановилась. Томо врезался в меня, обхватил за пояс и поднял над землей.

– Эй! – закричала я, он рассмеялся. Несколько японских туристов отвели взгляд, поспешив дальше. Я была иностранцем, потому они старались не обращать внимания на мои проделки.

Ноги коснулись земли, Томо отпустил меня.

– Это канатная дорога, – сказал он, проследив за моим взглядом.

Маленькие кабинки ползли по проводам, покачиваясь в воздухе, направляясь к отдаленной горной вершине.

– Мы идем туда?

– Не совсем, но мы можем пойти в обход. Наверху есть храм, туристов там больше. А рядом с храмом лес и никакой ограды.

– Понятно, – усмехнулась я. – Поехали по канатной дороге. Хочу в лес.

Он ухмыльнулся.

– Икузо, – идем.

Без Торо Исэки мы потеряли нечто важное. Нам нужно было место, где мы были бы наедине с деревьями и птицами, где могут оживать лошади, если мы так захотим.

Эта мысль опьяняла. Нет, оживлять ее снова нельзя. Ни лошадь, ни бабочек, ни даже колокольчики фурин на деревьях. Они были опасными, но все равно оставались прекрасными. Мне стало грустно, что я их больше не увижу.

Я заметила странную раму из металлических квадратов, пока мы ждали кабинку. На раме было приделано много рядов трубок, и на них висело множество замков, начиная от замочков от школьных шкафчиков, заканчивая огромными замками, как с ограды на стройке.

– Зачем это? – спросила я.

Томохиро коснулся замков, раскачивая их в стороны. Я присмотрелась и заметила на них кандзи черного цвета.

– Замки для парочек, – сказал он. – Скрепи замком сердца, и ваши отношения будут длиться вечно.

Мне было жарко, пока я смотрела на ряды замков. Остались ли все эти пары вместе? У каждого замочка внизу была скважина, но ключей видно не было. Замки ничего не открывали. Томо заговорил, склонившись ко мне, дыхание щекотало ухо.

– Они выбрасывают ключи, – сказал он. – Словно они скрепляют узы навек. Может, стоит и нам повесить тут замочек.

– Уверен, что хочешь таких долгих отношений? – я шутила, но слова Шиори все же оставили во мне сомнения.

Томо глубоко вдохнул, прибыла кабинка, дверь открылась, и женщина сообщила, что пришла пора посадки.

– Мне все равно осталось недолго, – сказал он, я задрожала.

Мы забрались с толпой туристов в кабинку, и она поднялась в воздух.

– И мы все же можем летать, – сказал Томохиро печальным тоном. Он думал, что сможет летать на драконе, но все закончилось плохо. Теперь же мы плыли над землей, покачиваясь на канате.

– Зато этот вид транспорта не пытается тебя съесть, – сказала я. – Хотя он шатается.

– Кабинки ходят уже пятьдесят лет, – сказал Томо, его глаза сияли. – Но она может упасть, и мы погибнем.

– Тогда тебе лучше отрастить перья.

Он заправил челку за уши, но пряди держались там лишь пару секунд, после чего упали ему на глаза. Я знала, что он притворялся, словно вокруг не было туристов.

Из кабинки нас вынесла толпа, они направлялись к ступенькам, казалось, что их сотни. Они начинались от платформы, и я вскрикнула, увидев, что стоит на вершине.

Это было похоже на вход в древний храм, ворота насыщенного красного и белого цветов. Крыша изгибалась, как крылья птицы, черная черепица была украшена золотом. Ворота обвивал толстый канат, и на нем раскачивались на ветру кусочки белой ткани.

– Храм Кунозан Тошогу, – сказал Томохиро. – Это только вход.

Мы медленно поднимались по каменным ступеням.

– Храм? Наверное, синтоистский?

 – Ага, – сказал Томохиро. – Посвящен самому известному Ками Шизуоки, Токугаве Иэясу.

– Звучит как человеческое имя, а не имя ками, – фыркнула я.

Томохиро остановился и посмотрел на меня.

– Так и есть, – сказал он. – Он построил Замок Шизуоки. А когда умер из-за болезни и мучавших его кошмаров, то его похоронили здесь.

Я застыла.

– Когда? – прошептала я.

– Больше шестисот с чем-то лет, – сказал Томохиро и продолжил подниматься. Я последовала за ним. – Не бойся. Призрак вряд ли остался.

– И думаешь, он правды был…?

– Ками? – Томохиро остановился и перевел дыхание, а потом пошел дальше. – Суди сама. Его похитили во время восстания, когда ему было шесть. Похитители требовали от отца Токугавы, чтобы тот разорвал связи с кланом их врагов, или они убьют его сына. Отец его сказал: «Дерзайте».

Я прижала руку к губам, глаза расширились от ужаса.

– Да, – сказал Томо. – Три года мальчик страдал от рук похитителей, а потом они вдруг повалились замертво. Как и почти все японцы вокруг.

Черт.

– Томо, – сказала я, в горле пересохло. – Откуда ты все это знаешь?

– Я искал ответы, – сказал он. – Я привык быть в кошмарах Тайрой-но Кийомори. А теперь я становлюсь в них Токугавой. Хотел понять, почему.

– Я думала, мы ищем новое уединенное место.

– Так и есть, – сказал Томохиро. – Но это ты захотела сюда пойти, а я тоже ощутил, что мне сюда надо. Словно я должен попасть сюда. Он одержал много побед в свое время. Может, он знает, как управлять чернилами.

Мы добрались до ворот, и я увидела отсюда храм. Он сверкал яркими цветами. Такой храм в Японии я еще не видела. Столбы и фундамент были выкрашены в ярко-красный цвет, но стены были черными и расписанными изображениями собак и птиц. Каждая поверхность была украшена золотом. На нарисованных собаках виднелись синие и белые крапинки, а хвостами и гривами они напоминали львов. Когда-то медные фонари позеленели от времени, они свисали на толстых цепях с крыши. Балки на потолке были разрисованы красными, синими, белыми и зелеными цветами разной формы. Все сверкало, словно было живым.

– Томо, – сказала я, шагнув вперед. У меня перехватило дыхание.

Тут я услышала вскрик, словно из легких вылетел воздух.

Губа нарисованной собаки дернулась, послышался треск дерева, а затем рычание, и сверкнули острые нарисованные зубы.

 

Я повернулась, а Томохиро рухнул в воротах и ударился головой о камень. Чернила окружали его, словно кровь.

 

– Томо! – закричала я, подбегая к вратам, где он упал. Чернила мерцали на камне, турист собрались вокруг него. Я рухнула на колени рядом с ним, хватаясь за его плечи. Его глаза были закрыты, он будто не дышал.

За спиной слышался треск древнего дерева, рычала нарисованная собака, но я не могла сейчас думать об этом. Я осторожно трясла за плечи Томохиро, но ничего не происходило.

Над нами в тени врат я слышала странный рев и шепот. Что-то шло не так. Адреналин кипел в венах. Нам нужно убираться отсюда и поскорее.

– Позовите на помощь! – крикнул один из туристов. Несколько уже искали в сумках кейтаи.

– Нет, – крикнула я, и они замерли. Я знала, что сказал бы Томохиро. Не привлекай внимания. Но как помочь? Он был без сознания среди чернил.

Я обхватила его за плечи и попыталась оттащить его от врат на камень, где я смогла бы осмотреть его в свете солнца. Чернила тянулись за нами, словно кровь, пока я тащила его вперед.

Оказавшись вне тени, он судорожно вдохнул, словно тонул и отчаянно глотал воздух.

– Томо! – я убрала пряди волос с его лица. Чернила впитались в его медные пряди, из-за чего они слиплись.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Его зрачки были большими и мерцали черным.

Нет! Он был таким, когда чернила брали верх. Ками пытался его одолеть.

Он хватал ртом воздух и безумно стонал.

– Все хорошо, – говорила я, глаза застилали слезы. – Все хорошо, – руки покрыли чернила, когда я гладила его промокшие волосы.

Женщина подошла к нам и протянула бутылку воды. Я благодарно кивнула и открыла ее, чернила стекали по крышечке и капали на землю.

– Я позвоню в скорую, – сказал другой турист.

– Нет! – сказала я. Нельзя вовлекать больницу. А если это привлечет внимание полиции? – Все хорошо. Ему уже лучше, видите?

Томо закрыл глаза, а когда открыл снова, они были карего цвета. Я прижала ладонь к его груди.

Прошу, успокойся. Пожалуйста.

– Кэти, – выдавил он.

– Возьми себя в руки, Томо, – тихо сказала я. – Все беспокоятся.

Он понял, дыхание замедлилось.

– Но у него течет кровь! – крикнул турист.

– Это чернила, – сказала я. – Видите? – я растопырила пальцы, показывая толпе черную жидкость. Было странно показывать то, что я должна была скрывать. Их лица были искажены тревогой, я должна была скорее исправить ситуацию.

Я потянулась к сумке Томо, надеясь найти ручку или что-то другое, что можно обвинить. Пальцы сомкнулись на чем-то стеклянном, и я вытащила предмет.

Баночка чернил, закрытая, но чернила на моих ладонях загрязнили баночку, и толпа не заметит разницы.

– Протекает, – сказала я, дрожа. – Он состоит в кружке шодо. Это для проекта по каллиграфии. Он в порядке. Давай, Томо, садись.

Он взял меня за руку и поднялся. Он дрожал, сердце бешено колотилось.

– Я в порядке, – выдавил он, склонив голову перед толпой. – Простите за беспокойство. Я… перегрелся.

– Ему просто нужно немного воды, – сказала я, протянув ему бутылку. Он пил быстрыми глотками, вода стекала по губам и капала на рубашку и лямку сумки.

– Хорошо, если… вы уверены, – сказал турист.

Томохиро провел рукой по испачканным чернилами волосам. Он подогнул ноги и медленно встал. Я поддерживала его рукой на всякий случай.

– Я в порядке, – снова сказал он. – Не нужно звонить в скорую. Спасибо всем за беспокойство, – он низко поклонился толпе, глядя на землю. Он замер так, и я смотрела на него. И тут я поняла, как вся эта ситуация видится туристам. И японский этикет вынуждал нас извиняться. Я тоже поклонилась, а потом Томо схватил меня за запястье и повел вниз по ступенькам.

Нам нужно было уйти в лес. Здесь слишком много глаз. Потому мы отправились к канатной дороге.

Я сжала руку Томохиро, но он вырвался.

– Ты в порядке? – тихо спросила я. – Точно?

– Голова болит ужасно, – сказал он. – Камень был твердым.

– Это же камень.

Он усмехнулся, потирая затылок.

– Жить буду, – сказал он. Но я спрашивала не об этом.

По другую сторону канатной дороги Томохиро безмолвно пошел по тропе мимо радиовышек.

– Ты точно в порядке? – спросила я, но он брел, словно во сне. Через несколько минут впереди показался отель Нихондайра, он его обошел. За ним оказалось широкое зеленое поле, граничащее с лесом и склоном горы. В центре поля два синих глубоких озера мерцали на солнце, над ними был крошечный деревянный мост, что не выглядел безопасным. Над озером раскинулось дерево с темно-зелеными листьями, похожее на огромное дерево бонсай. Вдали в тумане я видела силуэт горы Фудзи.

– Это… просто вау, – сказала я, когда мы сели под деревом.

– Это я и хотел тебе показать, – отозвался он. – Тут мы можем быть одни. И тут можно рисовать, если до этого дойдет.

Я огляделась. Мы были достаточно далеко от канатной дороги, здесь не было туристов.

– Не совсем скрытое место, – сказал Томо. – Но здесь почти всегда тихо. Особенно, ночью.

– Стоп, ты приходил сюда ночью?

– Теоретически, – ухмыльнулся он.

– Но ты приходил, не так ли? И рисовал?

– Я же говорил, что перестал рисовать.

Я отметила, что раз мы уже связно говорим, то он оправился от удара о камень.

– Если ты не рисовал, то зачем тебе баночка чернил в сумке?

Он откинул голову назад, глядя на дерево. Ворона с вершины смотрела на нас.

– Чтобы мы смогли справиться с падением возле храма? – он рассмеялся и покачал головой, чернила слетали с его волос золотистой пылью.

Я ему не поверила. Я безмолвно потянулась к сумке на его коленях, и пальцы задели изгиб его бедра под тканью брюк.

– Ои, – возмутился он, глаза озорно сверкали. – Если ты хочешь меня изнасиловать, то я бы предпочел раздеться сам.

При этой мысли я вспыхнула.

– А ты сильно ударился, – бросила я, но он, увидев мою реакцию, усмехнулся. Я порезала палец о край блузки. Я скривилась и вытащила из сумки черный блокнот. – Объясни, – сказала я, блокнот упал на землю.

Томохиро схватил его и сунул обратно в сумку.

– Если якудза и Ками нападут, ты встретишь их без оружия?

На самом деле мысль была неплохой.

– Тогда что случилось там? – я стряхнула с его плеч золотистую пыль чернил.

– Как в кошмарах, – сказал он и лег на траву. Дерево отбрасывало на его тело неровную тень. Черт. Я все еще думала о его словах, о нем обнаженном. Я помнила прикосновения к его коже в тот раз, когда мы были у него дома, и кончики пальцев покалывало.

Над приоритетами нужно поработать, Грин.

Он вздохнул.

– Я не смог пройти ромон.

– Почему? Почему ты не смог пройти врата?

Он покачал головой.

– Наверное, потому что я Ками, – сказал он. – Потому что я – зло. Храм, видимо, защищает Токугаву от тех, кто может ему навредить. От таких, как я.

Я уставилась на него.

– Ты – не зло, – тихо сказала я. – И я думаю, что у Токугавы были свои проблемы. Он ведь всех убил, когда у него открылась сила?

Томохиро фыркнул.

– Ага, но большая часть из них были его похитителями и предателями. Разве это не правосудие? То есть, тогда могли так подумать. Но я все еще не понимаю. Раньше я мог входить в храмы.

– Может, этот особый? Может, из-за похищения у него развилась паранойя?

– Или я теряю себя, – сказал Томо, сев и взглянув в сторону горы Фудзи. – Может, сейчас я скорее демон, чем человек.

В горле пересохло.

– Это не так, – но я вспомнила слова Джуна, что чернила в Томо возьмут верх. Что чернила во мне ускоряют процесс. Я покачала головой, – И я ведь прошла врата, и там двигалась нарисованная на храме собака. Потому много сил Ками тут и не требовалось, так ведь? Или почти так.

– Погоди, ты видела, как двигался инугами? – он посмотрел на меня большими глазами.

– Инугами? – этого слова я не знала.

– Демон-собака, – сказал он. – Они крупнее, чем собаки, у них острые уши и демонические глаза. У Токугавы на храме нарисованы инугами. И один двигался?

– Не совсем двигался, – отозвалась я. – Но он открыл пасть и рычал. Как тогда двигался рисунок в храме Итсукушима.

Томохиро закрыл лицо руками.

– Зря мы туда пошли. Я не должен был приводить тебя в тот храм.

– Все хорошо, – сказала я, садясь на колени, чтобы быть ближе к нему. – Ты в порядке, это важнее.

– Все хуже, чем я думал. Одно дело – заставлять рисунки двигаться, но инугами…

– Как я уже сказала, – я попыталась еще раз. – Это, наверное, особая сигнализация Токугавы, – я положила ладонь на плечо Томо.

Он сбросил ее, и я, удивившись, убрала руку.

– Ага, – процедил он, – и почему же она сработала? Из-за меня, Кэти. Инугами боится меня. Все это неправильно. Как я и думал, тебе нельзя оставаться в Японии, – он вскочил на ноги и устремился к автобусной остановке.

Я шла за ним, но мне было не по себе.

– Да в чем проблема? К чему тогда было раньше говорить, что мы все решим вместе? Что нам никто другой не нужен?

Он замер, сжав руку в кулак. Он смотрел на землю, медные пряди развевались на ветру.

– Я ошибся, – сказал он. – Ты знала, что это инугами напал на Коджи? Ты видела меня там. Я потерял контроль.

– Но вместе мы справимся, – возразила я. – Я хочу помочь.

Томо медленно обернулся, его глаза блестели от слез, что он сдерживал.

– Мы справимся с этим, – сказала я.

Он прижал меня к себе и крепко обнял.

Мы почти не говорили в автобусе. Все было запутано.

* * *

Я сидела за столом и чертила ручкой кандзи. Никто не обедал в школьной библиотеке, ведь на улице была хорошая погода. Большинство вышли во дворе или на крышу. Но у них и не было проблем с чтением и письмом на японском.

Еще линия, другая. Я отклонилась, разглядывая свою работу.

– Еще всего-то тысяча четыреста кандзи, – простонала я, переворачивая страницу учебника. Сложно было не только учить сами символы. Все они могли по-разному читаться в зависимости от того, с каким кандзи сочетались, как повелось исторически или по другим причинам, что я уже додумывала сама.

Я не могла перевестись в международную школу. Моя жизнь здесь, в Сунтабе. Если Томохиро перестал рисовать, то мы, может, сможем даже насладиться обычной школьной жизнью без взрывающихся ручек.

Я улыбнулась. Когда это жизнь в японской школе стала нормальной? Но я хотела, чтобы так и было. У меня были Юки и Танака, и миллион кандзи, которые нужно выучить. И эта проблема была не единственной. Я была готова бороться с Ками. Я надеялась, что Джун – Такахаши, как я исправила себя, – что-нибудь подскажет после школы.

Дверь библиотеки скрипнула, и я подняла голову.

– Вот ты где, – сказала Юки, повернулась и помахала в коридор. Танака появился за ней, у обоих были фурошики, в которые были обернуты коробочки с бенто. Они опустили их на стол и придвинули два стула, чтобы сесть рядом со мной. – Почему же ты не на крыше?

– Ох, – сказала я, уткнувшись лбом в стол. – Потому что меня вот-вот выгонят из Сунтабы?

– Дополнительные уроки кандзи? – понял Танака.

Я пробормотала в бумагу:

– Может, лучше поделитесь мудростью?

– Дай-ка посмотреть, – Юки подвинула к себе книгу.

– Эй, – сказал Танака, указывая на символ, что я только недавно нарисовала. – Я учил этот в третьем классе.

– Тан-кун, ты не помогаешь, – сказала я.

Юки улыбнулась.

– Ты справишься, Кэти.

– Их слишком много, – сказала я. Палочками я потянулась через блокнот к коробочке и поймала сладкий омлет, что приготовила Диана.

Танака покачал головой, развязывая синюю фурошики. Он поднял крышку бенто и сунул бутерброд с клубничным кремом в рот.

– У тебя получится, – сказал он с набитым ртом. – Файто, нэ?

– Точно, – отозвалась Юки. – Борись, Кэти. Мы не позволим отправить тебя в другую школу. Я посмотрю на эту страницу, и мы устроим тебе опрос.

Я благодарно на них посмотрела – у Танаки был полный рот крема, а очки съезжали с носа, ногти Юки мерцали розовыми звездочками, пока она читала мой учебник.

Я не могла их бросить. Я привыкла к этому месту.

– Спасибо, – сказала я. – Большое спасибо.

Юки улыбнулась.

– Атаримаэ джан, – пропела она. – Конечно, мы поможем. Мы же лучшие друзья, – она подняла перед собой руку и сжала ее в кулак. – Ладно, Тан-кун, вот наша новая цель. Каждый день мы будем помогать Кэти с чтением кандзи, пока она не станет лучше тебя.

Такая дружба на всю жизнь. Словно Юки, Танака и моя жизнь в Японии всегда меня ждали, словно я изначально должна быть здесь. Даже если Томохиро жалел, что я вернулась, я не жалела.

Мне нравилась жизнь здесь. И я готова защитить ее от чернил.

* * *

Мы с Юки остались после уроков вытирать доски. Я опустила тряпку в ведро, выжала воду, и капли стекали по запястьям, пока я вытирала.

– Юки, – сказала я. Мы остались вдвоем и могли поговорить наедине.

– Хмм? – она мыла с другой стороны доски, мы постепенно продвигались к середине.

– Девушки в Японии обычно готовят парням? – я чувствовала себя глупо, но не могла выбросить из головы слова Шиори. Может, отношения с парнем другой культуры всегда так проблематичны.

– Хочешь готовить Юу? – поняла она. – Бьюсь об заклад, ему нравится печенье или рулеты с вареньем. Нет… как-то неправильно звучит. Может, что-то традиционное? – она хлопнула в ладоши. – Вагаши! Японские сладости.

– Я просто интересовалась, – сказала я, склонившись над столом Сузуки. – Что… ожидают японские парни?

Юки нахмурилась, размышляя и покачиваясь с ноги на ногу.

– Что ж… я не думаю, что готовка так важна. Юу ведь умеет готовить, верно? Думаю, главное не задеть его гордость.

– Гордость?

– Ага, – она вцепилась в тряпку. – Гордость очень важна для парней. Что-то глупое, типа: быть выше, чем девушка, быть сильнее, а еще они заботятся об одежде и прическе, ведь хотят выглядеть крутыми, понимаешь?

– Томо просил называть Джуна по фамилии. Это тоже из-за гордости?

Юки вскинула брови.

– Да, плохо получилось. Но он ревнует. И, Кэти, Юу вообще отличается от остальных. Некоторые парни слишком застенчивые, чтобы так долго встречаться с иностранкой. Они начинают переживать из-за своего английского, начинают думать, что им нужна жена, что будет сидеть дома. И это сбивает иностранцев с толку, а японцы не знают, что им ожидать.

Ее слова во многом совпадали со словами Шиори. Если долго встречаться, у нас возникнут проблемы.

Юки заметила мою реакцию и похлопала по плечу.

– Не бойся. Вы с Юу необычные. Я это вижу. Просто живи настоящим, и все будет хорошо. Парни ведь не одинаковые, нэ?

– Спасибо, Юки.

Она улыбнулась.

– Просто будь сильной, как я. А если парни не могут с этим смириться, то это их проблемы, – конечно, она была права. Здесь даже думать не нужно было. Хотя слова Шиори все еще звенели в голове. Мы с Томо потеряли мам, а еще чернила связывали нас. Я думала, что он понимает меня как никто другой, но могло оказаться и так, что мы толком не знали друг друга.

Я оттолкнула эту мысль. Нужно сосредоточиться на том, что случилось в храме Токугава. Я должна понять, почему так получилось, а потому мне нужен был тот, кто знает больше, чем я и Томо.

Попрощавшись с Юки, я направилась к школе Катаку. Я не говорила Джуну, что приду, но надеялась, что у него осталось то же расписание дополнительных занятий, что и у меня. И если я была сегодня свободна, то и он мог.

Я не стала срезать дорогу через парк Сунпу. Идти там, где могли быть Ками, было страшно, я вспомнила их черные силуэты. Вместо этого я пошла по улице вдоль парка Сунпу, откуда был виден ров, в котором скользили темные кои. Школа Джуна – Такахаши – была восточнее моей, но я сверилась по карте, что иду правильно. Помог и поток учеников в зелено-синей форме.

Я замедлилась, поравнявшись с железными воротами школы.

– Вот это да, – сказала я. Здание школы было семиэтажным, куда выше, чем деревья во дворе. Школа была богатой, сомнений не возникало. Сунтаба, конечно, тоже не бедствовала, но эта школа впечатляла куда больше. Границы школы окружала толстая стена, возле ворот висела металлическая табличка с белой надписью.

Там было:

«Что ж, Кэти. Посмотрим, что ты выучила, – подумала я. Там должно быть написано Катаку, но я не хотела так это оставлять. Последние два кандзи я знала еще по урокам японского в Олбани, на которые я ходила после смерти мамы. Они обозначали школу. – Уже что-то», – вот только первые четыре я прочитать не могла.

Черт! Почему я все еще не могу с этим справиться? Это сбивало с толку.

Мимо прошла девушка в синем пиджаке. Она увидела, что я смотрю на табличку, и остановилась.

– Нужна помощь? – спросила она на английском.

Я минуту смотрела на нее. Было так странно слышать английский, я повторяла мысленно знакомые звуки. Как же быстро можно забыть, кем ты был!

– Я ищу школу Катаку, – ответила я по-английски. – Но у меня проблемы с кандзи.

Девушка улыбнулась.

– Это Катаку, – сказала она, коснувшись выпуклых символов на табличке. – Катаба Куто Гаккоу. Или сокращенно – Катаку.

– Спасибо, – сказала я. Полное название школы я слышала в раздевалке на занятиях кендо. Катаба – означало край лезвия меча, что-то сильное и острое, опасное. Но отдельно первый кандзи – ката – означал осколок, обломок. Ученики Сунтабы любили так называть своих соперников в кендо. Но я знала, что ученики Катаку использовали другой кандзи для ката – сила. И так они отвечали на такие насмешки. Они писали именно этот иероглиф на плакатах на турнирах кендо.

– Не за что, – она улыбнулась, закинув сумку на плечо. – Я была в Калифорнии по обмену.

– О, – сказала я. – Классно.

Она кивнула.

– А тебе нравится учеба по обмену?

Шею закололо. Мне постоянно нужно было объясняться, ведь светлые волосы привлекали внимание. Я всегда была, в первую очередь, иностранкой.

– Вообще-то, я не по обмену. Я переехала сюда.

– О! Потрясающе! Тогда приятно познакомиться, – она кивнула и развернулась.

– Постой! – сказала я, и она замерла. – Эм… а я могу войти? В Катаку? – ворота казались зловещими, и я не была уверена, что можно свободно проходить в чужую школу.

– Ты кого-то ищешь? – спросила она. Неподалеку уже собирались заинтересованные ученики, что пытались скрывать свое подслушивание.

– Такахаши Джуна, – сказала я.

Она улыбнулась.

– Конечно. Наш знаменитый ученик. Шестой в национальном турнире кендо в прошлом году. Ты фанатка?

– Нет, друг, – ответила я, а потом поняла, что сказала. Хорошо, что здесь нет Томохиро, да и девушка вряд ли пустит меня внутрь, скажи я что-нибудь другое.

– Он в кабинете музыки, – сказала она. – Я могу отвести тебя, если хочешь.

– Кабинет музыки? – а потом я вспомнила его вопрос о любимом композиторе, слова о том, что музыка была его второй страстью. – Ты можешь отвести? Я была бы рада. Если, конечно, ты не занята.

– Конечно, нам сюда, – она улыбнулась. Она была рада тому, что на нее все смотрят из-за знаний английского, но, может, ей было приятно поговорить на втором языке. Мне нравилось, когда люди понимали мой японский. – Меня зовут Хана, – сказала она, мы прошли в гэнкан. – Нужно снять обувь.

– Конечно, – сказала я и сбросила туфли. У меня не было тапочек, но полы выглядели чистыми.

– Ты из Америки? – спросила она, мы повернули за угол.

Я кивнула, стараясь не отставать.

– Олбани, – сказала я. – Нью-Йорк.

– Ээ? – удивилась она. Такой ответ был неудивительным, она выражала интерес.

Я попыталась поддержать разговор.

– Твоя школа очень большая, – серьезно, Кэти?

– У учителей есть лифт, – сказала Хана. – Но мы им не пользуемся. Кабинет моего класса на шестом этаже, представляешь? Еще хуже, когда ты опаздываешь…