Текст книги "Похищенная пришельцем (ЛП)"
Автор книги: Аманда Мило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Но даже я не решался подойти к нему, чтобы помочь вернуть здравомыслие. Некоторые вещи лучше всего делать издалека.
В этот момент я заметил Дохрэйна. Скрестив руки на груди, он стоял, прислонившись к колонне, на краю арены. Дохрэйн тоже наблюдал за нами.
Без каких-либо прикрас я признался себе, что Дохрэйн – хороший хобс. Не знаю, почему он помогал нам, но я был в долгу перед ним. Как и все мы.
Когда женщина моего брата начала задыхаться от собственных слез, то это, наконец, вырвало Задеона из лап ярости. Он сразу стал делать все возможное, чтобы утешить самку, на этот раз присев рядом и не пытаясь прикоснуться к ней до тех пор, пока она не позволит ему приблизиться.
А когда женщина все же разрешила ему обнять себя? Задеон поднял ее на ноги.
Он с облегчением раскачивался, склонив голову и прижимая самку к себе.
Краем глаза я заметил, как Дохрэйн начал двигаться.
И на арену вышел легион хобсов, защищающих свою груфалу.
Она, как казалось, была реальной груфалой, как я ее и представлял. Разница между этой женщиной и моей Энджи была настолько очевидна, что рассмешила меня.
Вот только это не был повод для смеха.
Полные губы груфалы были плотно сжаты, пока она окидывала взглядом развернувшееся зрелище.
– Какая бессмысленная разрушительная резня, – произнесла она голосом, полным такого презрения, такого холода, что даже наши кости замерзли.
Глава 36
ЭНДЖИ
Все поклонились.
В случае хобсов и ракхии, конечно, это имело смысл… но именно толпа остальных разновидностей инопланетян, проявляющих уважение, заставила меня действительно почувствовать весомость власти этой женщины. Люди же… мы просто смотрели друг на друга. А что еще нам делать?
Вдруг, если мы поклонимся, то что-нибудь пропустим? Либо, если не поклонимся, то оскорбим груфалу или даже совершим преступление?
Арох не толкал меня вниз ладонью, прижатой между моими лопатками, или чем-то еще, но какие здесь были правила?
Я решила обойтись официальным кивком. Краем глаза я заметила, что остальные женщины поступили также.
Потрясающее создание слегка кивнуло, а затем развернулось, чтобы окинуть взглядом месиво на трибунах. Кошмар. Груфала обозначила это одним словом:
– Резня.
Так и было, – действительно так – но, похоже, я слишком долго наблюдала за всем происходящим… Я посмотрела на часы: два сражающихся животных, похожих на жирафа и тигра, и еще какие-то символы, которые я не смогла понять. Да уж, и это было то время, в течение которого я была свидетелем бойни.
Я оттолкнула непрошенные мысли и сосредоточила внимание на том, что видела перед собой.
Я имею в виду хобсов, а не тела и кровь.
Более безопасное и чистое дело, с которым нужно было разобраться.
Дохрэйн разговаривал с этой женщиной.
Как я поняла, это была его мать.
И если это его мать, то…
У Девятого не было микрочипа на плече, потому что он занимал всего лишь девятое место в ее жизни.
Девятый всегда был брюзгой, потому что ему приходилось делить груфалу с тринадцатью другими хобсами.
Мои бедра рефлекторно сжались. Как она вообще может ходить? Она принимает по одному в день? А может по двое в день, чтобы убедиться, что все получат толику внимания в течение недели? О, черт… здесь вообще семь дней считаются неделей? Или вот еще вопрос: почему я зациклилась на сексуальной жизни матери Дохрэйна?
Арох пробежался ладонью по моей спине, не имея понятия, о чем я думаю. Он был просто потрясающим. Мой гладиатор ракхии.
Говоря о… у матери Дохрэйна тоже был один неповоротливый ракхии, но – какой неожиданный сюрприз – он стоял ооооочень далеко в стороне, а его и груфалу разделяла толпа хобсов. Парень явно испытывал неловкость, избегая взглядов стоящих рядом ракхий и всех остальных. Возможно, он ощущал чувство вины перед своими товарищами.
Мне казалось, что подобная жизнь была очень одинокой, ведь женщина, во имя которой ты готов рискнуть своей жизнью, обращалась с тобой, как с кем-то из низшего класса, ведь ее больше-дюжины-хобсы постоянно отталкивали тебя и тоже относились, как к низшему классу, ведь у тебя не было надежды продвинуться к положению, которое означало для груфалы нечто большее, чем… второстепенные мускулы? Парню приходится мирно сосуществовать с Девятым? Жизнь. Дерьмо.
И у него, и у его соотечественников, и у всех остальных, тем более сейчас большинство нажили себе дофига неприятностей.
Груфала повернулась и посмотрела на нас. Она медленно скрестила руки на груди.
Я вздрогнула.
Мы все ошибались. Здесь точно не было пустоголовой безмозглой Барби. Эта женщина казалась умной, проницательной, расчетливой. Пугающей.
Не говоря уже о том, что она была невероятной красоткой.
Это кое-что прояснило: хобсам понравились люди только потому, что они находились в отчаянии. По сравнению с этой супермоделью, мы были лишь оборванными маленькими изгоями, потерпевшими кораблекрушение.
Девятый, наверное, превосходно управлялся с расческой, потому что волосы груфалы были фантастическими.
Невероятно красивые, великолепные локоны.
А я даже не приняла сегодня душ.
Я сразу почувствовала себя в невыгодном положении.
Во всех отношениях.
Девятый направился к груфале, полностью игнорируя присутствие сына, будто его и вовсе не существовало. Остальные хобсы расступились перед ним, даже не получив предварительное предупреждение. В руках Девятый держал экран ССГ. Он показал ей что-то и зашептал, а она ответила… даже не взглянув на экран. Когда груфала закончила, то Девятый передал всем ее слова.
Я посмотрела на Ароха, сосредоточив внимание на его подбородке и крепкой челюсти. Он, должно быть, почувствовал, что я пялюсь на него, потому что опустил взгляд, встретившись со мной глазами, в которых я заметила вспышку веселья.
– Груфалы редко разговаривают с кем-то напрямую. Вспыльчивые женщины.
– Точно, – пробубнила я.
Мать Дохрэйна вновь стала нас рассматривать. Ее взгляд был внимательным, проницательным и холодным. Из-за подобного пристального внимания я ощутила, как на моем затылке приподнялись волосы. Я больше не чувствовала движение груди Ароха, ведь он задержал дыхание.
– Похоже, произошло массовое недопонимание, – начала она.
– Черт, ты думаешь?
Ах. Стерва.
Некоторые женщины зашикали на нее, без сомнения опасаясь того, что может сделать разъяренная груфала, обладающая такой властью. Дохрэйн, на данный момент стоявший за своей матерью, покачал головой.
Груфала сощурила глаза.
– Люди, – задумчиво произнесла она. – Крошечные, беззащитные инопланетяне. Но вам все же удалось принести столько бед…
Ворчание.
Груфала наклонила голову, но на этот раз у Стервы получилось промолчать.
– Вчера нам сообщили о несанкционированной посадке. Когда наши оборонительные силовики занялись этим вопросом, то обнаружили не один корабль, а десятки… они были замаскированы и скрыты от системы. Мы готовились к худшему. Чего мы не ожидали, так это нападения верных ракхии.
Ее глаза, казалось, пронзали каждого из них, пока она позволяла медленно прочувствовать всю тяжесть предательства. Я ощутила, как напряглись мышцы Ароха, поэтому нашла его руку, скользнув вниз ладонью, и сплела наши пальцы.
– Не говоря уже о нашем виде.
На этот раз груфала сосредоточила внимание на Криспине. Бинты, покрывавшие его плечи, превратились в кровавое, грязное месиво. Криспин опустил взгляд, но его зубы были обнажены, и вместо того, чтобы пялиться на землю со стыдом, он смотрел на женщину в своих руках. Как будто он сделает это снова. Ради нее.
– За исключением одного корабля, остальные имели полное разрешение на посадку и получили маскирующий код доступа от доверенного члена нашего общества.
Голова Девятого поворачивалась так медленно, что прошло еще десять жутких секунд, прежде чем он сосредоточил внимание на Дохрэйне.
– Представьте себе шок наших силовиков, когда они приземлились и встретили связанных мужчин, из-за чего стражам пришлось действовать силой, чтобы подчинить их. Значит, люди могут вызвать инстинкт и запускать процесс образования пары у такого разнообразного количества рас… как странно.
Груфала постучала когтями по когтям другой руки, а выражение ее лица стало прямо-таки хищным.
Ой-ой. У меня было плохое предчувствие насчет того, куда она клонит.
– Давно мы не встречали новые расы. Ваше прибытие вызывает так много вопросов и…, – она оглянулась на Криспина, который крепко сжимал свою женщину и рычал, будто не мог остановиться, – возможностей. – Груфала облизала пухлую обиженно выпяченную нижнюю губу. – Поэтому мы предлагаем следующее. Инопланетяне, которым было позволено приземлиться на нашей планете убили наших хобсов. Это преступление карается смертью. Ракхии, напавшие на хобсов. Это преступление карается смертью. Криспин, – груфала цокнула языком, а на ее лице мелькнуло выражение жалости, – мне сообщили, что ты ранил троих и задушил Эгарда, своего родного птенца. – Ее идеальные брови красиво приподнялись, пока она разглядывала сломленное, сердитое месиво, совсем не похожее на того милого мальчика, которого я встретила несколько дней назад. – Карается смертной казнью.
Теперь на ее лице было осуждение, достойное всего мира.
– В свете последних событий мы готовы предложить необычайное… соглашение, – она сказала это с легким намеком на хищное возбуждение и с большим нетерпением. – Сходство между людьми и нашим видом довольно любопытно.
Мой желудок скрутило.
Ее шаги были слишком элегантны, чтобы их можно было назвать ходьбой. Груфала старалась не подходить слишком близко… но не могла оставаться на месте, проявляя нетерпение.
– Так пусть люди решают сами. Позвольте нам изучить вас, и мы простим тяжкие преступления ваших избранников. – Когда никто не подпрыгнул от счастья в ответ на это предложение, груфала равнодушно пожала плечами и продолжила, так как знала, что ей в любом случае придется озвучить эту угрозу: – Не хотите идти на компромисс? Мы всегда можем исследовать вас насильно. Но тогда нам, к сожалению, придется усыпить этих воинов и разрушить их фамилии на целую вечность. – Ее зубы выглядели такими острыми, что создавалось впечатление, будто ее губы приподняты в полуулыбке.
– А что значит, ах, «изучить»?
Арох настолько сильно притянул меня к себе, что впился острыми когтями в мою плоть.
– Энджи, нет, – прошипел он. Его хвост громко щелкнул, когда Арох взмахнул им в волнении. Быстро окинув всех взглядом, я заметила, что мужчины взвешивали свои шансы на защиту. Прямо сейчас.
Я быстро пролепетала:
– Иглы… скальпели?
Груфала наклонила голову, размышляя.
Арох зарычал.
– Я…
Арох зажал рукой мой рот, и в нас сразу впился изучающий взгляд груфалы… как будто мы были ее собственным документальным фильмом во плоти.
– Им не нужны ни иглы, ни какие-либо процедуры, – небрежно произнес Дохрэйн, спокойно прерывая диалог, если вам так будет угодно, и направляясь к… Стерве?
Груфала сморщила нос в отвращении.
– Кто знает?
Девятый заскользил ладонью по спине между ее сложенными крыльями. И она коротко ему улыбнулась. Охренеть. У нее есть сердце.
Стерва наблюдала, как Дохрэйн шел ей на встречу. Но теперь она не выражала прохлады, не отстранялась. Когда он вторгся в ее личное пространство, то немного наклонился, чтобы… потереться щекой о ее плечо.
Стерва улыбнулась.
Охренеть. У нее тоже есть сердце.
Вау. Теперь я все поняла. Для ясности, я слишком многое повидала за последнее время, так что это о чем-то да говорило. Вперед, Дохрэйн.
Груфала тоже наблюдала за ними… заинтригованно смотрела на реакцию своего сына. Ее тон стал менее ледяным, когда она произнесла:
– Некоторых процедур нельзя избежать, но мы можем прийти к согласию сделать это как можно более гуманным способом без какого-либо длительного вреда…
– Нет! – вмешался Арох.
– Арох, – предупредила я тем яростно-серьезным шепотом, который был достаточно громким, чтобы быть услышанным, но, надеюсь, его все-таки не уловили. – Мы должны это сделать. Я не могу позволить им убить тебя!
Его рука прижалась к моим губам настолько сильно, что у меня больше не было возможности говорить.
– Как я полагаю, – медленно произнесла груфала, – мы могли бы отказаться от некоторых процедур. Уверяю вас, мы приложим все усилия для того, чтобы наши подопытные были в безопасности и здоровы.
Мне удалось впиться зубами в ладонь у основания его указательного пальца… единственная плоть, которую я могла укусить, поверьте мне. Другой рукой Арох стиснул мое бедро, но все же ослабил хватку на моих губах настолько, что я перестала кусать его и спросила:
– И их пары, верно?
Однако груфала соизволила кивнуть.
– Было бы очень интересно понаблюдать за длительной разлукой и разрушением связи, когда от одного забирают пару, но…
Вокруг нас раздалось рычание, бульканье и шипение.
– Но ясно, что это слишком обременительно для связанных пар и, откровенно говоря, слишком опасно. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы не травмировать ни субъекта, ни связанного с ним мужчину.
– Как долго?
Груфала постучала когтем по кончику своего милого маленького носика.
– Ммм. Какова продолжительность срока человеческой беременности?
– Период беременности? Девять месяцев.
– Период беременности? Месяцы? – Она опустила руку и посмотрела на меня так, будто каждое мое слово давало ей новые идеи. Новые идеи, которые, как я надеялась, не были связаны с иглами, наложением швов или скальпелями.
Я пожала плечами, словно она меня не пугала. Врунишка, врунишка – в огне трусишки.
– Ага, мы должны претерпеть некоторые изменения.
– Как интригующе.
– Что ты будешь делать с детьми?
А этот вопрос исходил от Стервы. Которая позволила своей руке вцепиться в Дохрэйна. Ура Дохрэйну!
Когда он ухмыльнулся мне, а Стерва дружелюбно показала средний палец, то я поняла, что произнесла это вслух.
Ох, а как груфала оглянулась и впилась в нас взглядом. Нам нужно брать с них деньги, чтобы они могли следить за нашим «естественным взаимодействием». Словно плата за вход в зоопарк.
– Было бы очень полезно изучить ваших малышей, и, если у вас будут дети, я могу обещать, что мы не причиним им вреда.
Я оглядела нашу группу. Все женщины смотрели на меня. Я подняла плечи в самом медленном пожатии.
В ответ я получила несколько кивков.
А что еще обсуждать? Я не заметила ни одного отказа.
– Ладно, – выпалила я. – Договорились.
– Энджи, иголки… – тихо и обеспокоенно пробормотал Арох.
Я вздрогнула, но лишь похлопала его по руке.
– Никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя, здоровяк.
Вот тогда Криспин разозлился.
– Ты не причинишь ей вреда! – зарычал он. Груфала бросила на него ледяной раздраженный взгляд.
– Это сократит или, возможно, даже сведет на нет цель исследований. Добровольное участие твоей женщины во всех тестах будет считаться компенсацией за жизни, которые ты забрал. – Затем ее глаза остановились на его плечах. Если бы Снежная королева была способна проявить искреннее сочувствие – или жалость – тогда это было бы так. – Для всех вас будут созданы условия. И ни один из хобсов, связанных с людьми, не будет ночевать в лежбищах.
Криспин вроде как… успокоился. В этот момент его девушка зашевелилась. Она выглядела довольной, когда Криспин обнимал ее, но сейчас девушка изменила положение тела так, что ее ноги оказались на земле. Она обхватила ладонью его щеку и что-то шептала до тех пор, пока Криспин не сосредоточил на ней все свое внимание.
Затем девушка посмотрела на груфалу с такой злостью, что если бы я была на месте этой груфалы, то почувствовала бы угрозу. И если бы за мной не стоял целый батальон мужчин.
Но на груфалу это никак не повлияло, поэтому она просто взглянула на пару и обратилась ко всем нам с очередной речью:
– Сейчас вы спокойно пройдете со мной через эти ворота. А затем мы отвезем вас туда, где вы будете…
Содержаться. Заключаться. В клетке. Под наблюдением.
– …Пребывать, – закончила она.
У нас не было вариантов, кроме как следовать ее приказу… поэтому мы зашагали вперед.
Глава 37
ЭНДЖИ
– Ты лучший, – пробормотала я, стараясь подбодрить моего мрачного, очень липкого пришельца. Ну, липкий – не совсем подходящее слово. Но я превратилась одновременно в его одеяло безопасности и камень беспокойства.
Прямо сейчас, по настоянию Ароха, он лежал на спине на кровати, а я растянулась на нем. Я пыталась возразить, ведь для его шеи была неудобна такая позиция из-за рогов, но Арох просто уложил меня на свою грудь и очень крепко обнял.
Было ясно, он нуждался в этом. Да и я тоже.
Было ощущение, будто прошло несколько недель с тех пор, как мы попали в плен.
Здесь было не так уж и плохо, как могло бы быть. В некотором смысле даже хорошо. Но некоторые дни были странными, как сегодня. Сначала хобсы разделили нас, проверяя, как долго вытерпит Арох, – а также его выносливость, я имею в виду здравомыслие – прежде чем сорвется.
С каждым днем терпение становилось все короче.
Он ненавидел эти тесты даже больше, чем я. Со своей стороны я очень сильно беспокоилась о нем, потому что Арох плохо выглядел к тому времени, как добирался до меня. Хотелось бы отдать должное слову груфалы. Хобсы действительно не причиняли мне вреда.
Но сегодня… Какой странный сегодня был день. Меня поместили в имитацию лесной чащи у озера и приказали «вести себя естественно». На берегу было много палок, веток и мягких, похожих на тростник, штук. Некоторые из них все еще стояли, но многие были срублены и уложены в аккуратные связки и стопки. Вода была теплой, чистой и достаточно прозрачной, чтобы разглядеть дно, но, честно говоря, я немного боялась туда войти. Что, если у хобсов был какой-нибудь ужасный морской монстр, который должен был всплыть и укусить меня, а они хотели посмотреть, как человек отреагирует на это?
Нет, спасибо.
Я шла вдоль песчаного берега, наслаждаясь теплом от больших ультрафиолетовых ламп и все ближе подступая к связкам… штук. Осмотрев их, я начала подбирать и помогать тому, кто организовал эти стопки, ведь одна выглядела так, будто случайно упала. Положив связку обратно в кучу, я задалась вопросом, какова цель этого конкретного упражнения.
В этот момент в помещение ворвался Арох.
Задыхаясь и истекая кровью из-за того, что он изо всех сил пытался вырваться, – снова – Арох сосредоточился на том, как я сидела – скрестив ноги перед собой – и еще сильнее забеспокоился. Он бросился ко мне и начал наклоняться, будто собираясь подхватить меня на руки, но, видимо, у него появилась идея получше, потому что Арох присел рядом, контролируя, чтобы между нами было небольшое расстояние.
– А где мои обнимашки? – воскликнула я, раскинув руки и посмотрев не него изумленным взглядом. На самом деле я обожала потребность в прикосновениях моего пришельца. Что за ерунда происходит?
Его глаза пробежались по моим вытянутым рукам… а затем Арох посмотрел на землю, и его ноздри затрепетали.
– Что? – возмутилась я.
Арох медленно наклонился вперед. Неуверенно, будто что-то проверяя, пока вторгался в мое личное пространство… но он так и не прикоснулся ко мне.
– Арох, какого черта? – Я покачала головой, глядя на него. – Что ты делаешь?
Арох снова посмотрел на землю, прежде чем заговорить:
– Как ты себя чувствуешь?
– Я чувствую, что мой мужчина ведет себя странно, вот что я чувствую. Что происходит?
– Ты… не хочешь напасть на меня?
Я сощурила глаза, впиваясь в него взглядом.
Он напрягся.
– Хватит глупостей, обними меня! – Я сделала первый шаг, поднявшись и схватив его за рога.
Он с удовольствием обхватил мое тело руками и поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза мгновение блуждали по моему лицу, а затем Арох уткнулся носом в мою шею.
И лизнул.
Я завизжала.
Он издал этот хриплый урчащий гул, который часто использовал, и снова лизнул. Арох лизал и лизал меня, а я пыталась с этим смириться. Дома кто-то смотрел футбол, кто-то ковырялся в двигателях, кто-то играл в видеоигры… мой же парень любил лизать меня.
У каждого должно быть хобби.
Затем он немного расслабил объятия и посмотрел вниз.
– Что тебя так заинтересовало в этой грязи? – спросила я в полном недоумении.
Его глаза встретились с моими.
– Тебе нужно больше грязи?
– Я… – Я была практически уверена, что мои скошенные глаза и опущенная челюсть придавали лицу выражение «детка, ты сумасшедший», но на случай, если Арох неправильно меня понял, я произнесла: – Ладно. Давай начнем все сначала. Почему ты спрашиваешь меня об этом?
Арох медленно потянулся к чему-то у моих ног. Я взглянула вниз, чтобы увидеть, как он нерешительно тянет тростник между нами.
Потом еще один.
И еще.
Хобсы сделали это. Толкнули его за грань. Арох потерял разум и сошел с ума. Отлично. Я вздохнула.
Потом я помогла ему.
Арох сел, когда мы сделали большой… шар дерьма. Ну… не в буквальном смысле из дерьма, но это было мерзко. Просто какое-то месиво из лесной грязи.
– Как ты себя чувствуешь сейчас?
– Уставшей. – Я пожала плечами. – Скучающей.
– Скучающей? – Арох выглядел так, словно не поверил мне.
Затем он заволновался. Запаниковал. И еще сильнее забеспокоился.
– Да, как думаешь, когда мы сможем вернуться в нашу комнату?
– Тебе нужен отдых? И ты хочешь спать в нашей комнате?
Я закусила свою верхнюю губу, продолжая наблюдать за Арохом. Тяжело.
Отношения – это сложная штука.
Особенно когда один из вас пришелец.
– Арох… сейчас я пытаюсь быть терпеливой. Но мне нужно, чтобы ты объяснил, что происходит.
Он резко кивнул головой.
Затем Арох нерешительно потянулся, чтобы поднять меня на руки. Вот тогда он отнес меня в постель и настоял на том, чтобы мы обнялись «как хобсы». Арох все время гладил мои бока, вынуждая меня немного извиваться на нем.
Недостаточно для того, что я хотела сделать, но достаточно, чтобы подогреть нас для того, что я собиралась сделать.
За нами следили. Я ненавидела эту часть. Большинство из нас это ненавидели.
Кроме Стервы, которую я, кстати, снова стала называть Грэйс, когда она вела себя хорошо.
Но так бывало не часто.
Грэйс обзывала нас трахающимися-под-одеялом и ставила в пример свои отношения с Дохрэйном, который слыл новой порно звездой. Электро-мальчик давно исчез. На самом деле он связал свою жизнь с другим человеком. Их симпатия была полностью взаимна, и они, наконец, смогли вздохнуть спокойно с обретением новой семейной жизни. По моему мнению, это было отлично для всех.
– Арох.
– Ммм?
Осознавая, что какая-то команда инопланетных ученых, несомненно, слушала и следила абсолютно за всем после последнего теста, я старалась осторожно подбирать слова:
– Какова была цель теста?
Иногда Арох не знал, а иногда догадывался. На этот раз, казалось, он все понял.
– Они проверяют твой интерес к гнездованию.
Он просунул руку между нами и медленно провел большим пальцем по моему животу. Ох. Оу.
– Когда люди живут…, – он дернул ухом, – в естественной среде обитания, то возникает ли у вас желание свить гнездо?
– Нет, – усмехнулась я.
Его рука замерла.
– Создать логово? – Он перевернулся, чтобы схватить одеяло и натянуть его на нас.
– Нет, Арох, я еще в здравом уме, – возразила я, с удовольствием прячась под одеяло… не потому, что оно мне было нужно, а потому, что я чувствовала себя хоть немного скрытой от наблюдающих за нами, словно под микроскопом, хобсов.
У меня появилось некое прозрение, когда Арох свернул еще одно одеяло и подложил его под мою спину в качестве подушки.
– Они что, снабдили нас всеми этими одеялами на случай, если я захочу создать «логово»?
Арох сделал паузу, чтобы посмотреть мне в глаза. Затем кивнул и схватил еще одно покрывало.
Я рассмеялась.
– Честно говоря, мне комфортно. Но мы так не поступаем, – пояснила я не только для своего суетливого пришельца, но и для невероятно любопытной и удивительно услужливой исследовательской группы, которая теперь управляла нашей жизнью.
Арох навострил уши, когда кто-то постучал в нашу дверь костяшками пальцев.
– Я хочу поговорить с вами.
Дохрэйн.
Арох ничего не ответил, поэтому я взглянула на него и заметила, что он с любопытством смотрит на меня. Наверное, ждал, когда я сойду с ума, чтобы «защитить свое логово». Пришельцы. Я пожала плечами.
– Да. Входи.
– Я разработал смесь ароматов для вас обоих.
Всегда только по делу, ну что за парень.
– У нас все отлично, спасибо, что спросил. И да, я тоже рада тебя видеть. – Я постоянно занималась с Дохрэйном, обучая его традициям обмениваться любезностями. И под «обучением» я имею в виду наши разговоры. Я очень строго оценивала все свои усилия. – Разработал, да? У тебя что, есть собственная химическая лаборатория?
– Да.
– Оу. – Я прочистила горло. – Круто! Эй, а где Грэйс?
– Я смог предоставить ей больше личного пространства, благодаря разработке нашей собственной химической смеси, – заявил Дохрэйн, шагая к нашему маленькому практичному прикроватному столику. Он почтительно потрогал линию, – буквальную, реальную линию – ту, которую Арох вырезал на полу своим ножом.
Это было то расстояние, на которое ко мне могли приближаться другие пришельцы, когда мы с ним находились в нашем «логове».
– Хоть мой инстинкт связи пары не так силен, как у ракхии, но он все еще остается неуправляемым по сравнению с обычным хобсом. – Дохрэйн поставил на стол два маленьких флакона. – Вот этот, – указал на зеленое вещество, – для тебя, – обратился он к Ароху. Затем взгляд Дохрэйна переместился на меня, и хобс выдвинул флакон с красной жидкостью на миллиметр вперед. – А этот для тебя. Перед тем, как расстаться, побрызгайтесь этим. – Дохрэйн бросил на Ароха строгий взгляд. – Это подавит твои инстинкты. До определенного момента.
– А как это повлияет на Энджи?
Дохрэйн приподнял крылья.
– Это концентрат твоей секреции. Для твоего спокойствия, когда ее нет рядом.
– Распылить его секрецию? Серьезно?
Дохрэйн сделал это движение крыльями – типа пожал плечами – еще раз.
– Это довольно эффективно отталкивает мужчин, уверяю тебя.
– Хочешь сказать, что от меня воняет?
Кажется, его губы дрогнули. Так и есть.
– Ха! – торжественно выпалила я, указывая на Дохрэйна пальцем. Он покачал головой, словно считая, что меня «слишком много». Я вновь села. – Итак, вау, спасибо. Это действительно круто.
Теперь моей целью в жизни стало делать комплименты. Потому что мне было приятно радовать Дохрэйна.
И очень нравилось заставлять этого парня краснеть. На самом деле, эти мелочи были важны для него. Как часто с такими родителями, как у Дохрэйна, парень получал что-то хорошее, как «отличная работа»? На самом деле, это было грустно.
Дохрэйн просто кивнул, а затем прохрипел:
– Тогда я оставлю вас.
Но перед тем, как он ушел, я все же решила его подколоть:
– Ди, это что, засос на шее?
Ни Грэйс, ни Дохрэйн не стеснялись своей не-конфиденциальной-личной-жизни, – к сожалению – но я все еще не была готова к полному откровению и открытости.
– Да, это то, что она называет человеческой версией укусов любви. Она оставила их на протяжении всего моего…
Я быстро вскинула руки.
– Этого достаточно, я все поняла. – Я кивнула… и что-то промелькнуло в моем разуме, но я не сумела быстро ухватить мысль. Я удивленно моргнула и тряхнула головой. – Спасибо. И, эй. Я рада за тебя.
Прежде чем повернуться, чтобы уйти, Дохрэйн улыбнулся… но не мне.
Ароху.
Когда дверь за хобсом захлопнулась, я посмотрела на Ароха, который, прищурившись, пялился на дверь так, будто погрузился в серьезные размышления.
– Для нас это открывает новые возможности. Почему ты не выглядишь счастливым?
Арох серьезно посмотрел на меня. Словно не в силах удержаться, он протянул руку и погладил мои волосы, медленно обвивая их вокруг запястья и пальцев, играя с ними.
– Я не хочу расставаться с тобой.
Я пробежалась ладонью по своей груди и улыбнулась.
– Ох, здоровяк. Дай мне нож.
Его лицо! Столько тревог…
– Зачем?
Глава 38
АРОХ
Она хитро улыбнулась мне.
Я заметил, что у нее было игривое настроение. Так как я доверял ей, то с большой неохотой потянулся к ножу и передал его Энджи рукояткой вперед.
Она подняла руку к своему затылку, взяла одну прядь волос, направляя лезвие на локон, и натянула ту так, чтобы видеть ее.
– Энджи, нет! – взревел я. А потом поморщился. Я понимал, что она не была груфалой, но меня до сих пор охватывало раскаяние, когда я пытался ей что-то запретить.
Было уже слишком поздно. Энджи отрезала локон от своей гривы.
Я издал встревоженный звук, из-за чего Энджи посмотрела на меня. Моя ладонь обхватила ее руку, и мы оба уставились на отрезанную прядь. Потом Энджи ухмыльнулась мне печальной улыбкой.
– Все хорошо. У меня есть план.
Энджи начала заплетать локон в косичку, делая из него браслет.
– Вот, – заявила она, прижимая к моей ладони прядь и переплетая мои и свои пальцы так, что теперь наши руки были соединены, а между ними находился браслет. – Для нашего одеяла.
Я посмотрел на нее.
– Ну, понимаешь… пришить к одеялу, если у нас когда-нибудь будут дети. Ты дашь свои чешуйки, а от меня будет эта прядь. Если мы вообще сможем завести детей.
Я был так тронут. Я стиснул маленькую веревочку в ладони, переполненный нежными чувствами к своей внимательной паре.
Моя решимость стала сильнее, чем когда-либо. Неважно, если у нас никогда не будет щенков. Наше будущее было так неопределенно, но это не имело значения. Энджи значила для меня все.
Я подался вперед, чтобы подарить ей долгий крепкий поцелуй.
Когда я, наконец, отпустил ее, Энджи тяжело дышала, а ее веки были полуприкрыты. Она хотела спариться, а я жил ради того, чтобы ей угождать.
Но я не мог перестать думать об одной незначительной детали. Я знал, что должен был… мне просто было необходимо узнать.
– Почему ты никогда не делала мне укусы любви?
Энджи отстранилась. И с удивлением моргнула, взглянув на меня.
– А можно? Твоя кожа отличается от… того, к чему я привыкла.
Я рассердился.
– Ты уже дарила кому-то раньше укусы любви?
Она стала заикаться:
– Ну… к-когда я была подростком… и иногда, когда слишком много выпивала… – Заметив выражение моего лица, Энджи быстро пришла в себя. – Забудь. Главное, что у нас дома это не считалось укусами любви. – Она сделала это странное движение пальцами. – А вернее, их не всегда делают из чувства любви… мы называем это пососи-укуси, либо более известное название – засосы. Только эту версию слова используют незрелые люди, потому что много молодых, озабоченных подростков оставляют засосы на видных местах во время тисканий, чтобы позже похвастаться своим трофеем. Зрелые люди находят подобную метку неловкой, поэтому даже если они ее ставят, то в скрытых местах, и только в этом случае засос считается чем-то сексуальным…
В ее объяснениях так много тревожной информации, что я не знал, на какую разозлился в первую очередь. Прежде чем я хоть что-то осознал, мое тело оказалось над Энджи, прижимая ее к кровати… я не прикасался к ней, просто упирался кулаками в простыни, но даже так я заметил, что немного напугал девушку. Я попытался отстраниться, но не смог.
