Текст книги "Пара Нага (ЛП)"

Автор книги: Аллегра Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Аллегра Роуз
Пара Нага

Глава 1

ВЫЖИВАНИЕ ЧЕРЕЗ НАУКУ

Сладкий, приторный аромат Nymphaea nocturna бьет в нос, пока я сцеживаю очередную каплю её люминесцентного нектара. Мои руки остаются абсолютно твердыми – вызванная страхом дрожь стала слабостью, от которой я избавилась много лет назад. Твердые пальцы, ясный ум. И то, и другое жизненно необходимо для выживания в этом мире. Особенно для того, у кого есть такой секрет, как у меня.

Омега, прячущаяся у всех на виду.

От этой мысли по спине пробегает электрический разряд, пока я отправляю каплю в пробирку центрифуги. Биолюминесцентная жидкость растения отбрасывает потустороннее лазурное свечение на мою тайную лабораторию, освещая специализированное оборудование, которое я собирала пять лет благодаря осторожным приобретениям и изобретательности.

Пять лет с тех пор, как Завоевание разрушило реальность. Пять лет с тех пор, как кошмары шагнули сквозь пространственные разрывы и решили, что люди – отличный племенной скот. Пять лет маскарада под видом безобидной беты-ботаника, пока я втайне синтезирую соединения, скрывающие мою истинную природу.

– Почти готово, – бормочу я, и мои слова тонут в пропитанном влагой воздухе. Влажность держится на уровне 78 % – всё еще некомфортно для людей, но необходимо для процветания моих образцов. Пот стекает по вискам, несмотря на контролируемую температуру. Новая Офидия, бывший Новый Орлеан, теперь существует в условиях вечных тропиков, чтобы угодить своим змеевидным хозяевам.

Я провожу пальцем по дисплею анализатора, изучая биохимический профиль моей последней партии подавителей. От результатов мои внутренности скручивает в холодные, тугие узлы.

– Проклятье.

Концентрация опасно мала. Экстракт Ophidia sedativa – ключевой компонент, связывающийся с рецепторами феромонов омеги, – показывает едва ли 0,3 %. Мне нужно как минимум 0,8 %, чтобы формула оставалась эффективной на протяжении полного лунного цикла.

Мой взгляд скользит к маленькому ящичку, где я храню редкую голубую орхидею. Реальность, которой я избегала, предстает передо мной в виде трех увядших стеблей и горстки засохших лепестков. Недостаточно. Критически недостаточно.

Я опускаюсь на табурет, позволяя себе ровно десять секунд контролируемой паники. Десять. Девять. Восемь. Обратный отсчет якорит мои мечущиеся мысли. К нулю мой разум уже выстраивает решение.

Время выбрано отвратительно. Секция G главной оранжереи – там, где растет Ophidia sedativa, – со вчерашнего дня находится в зоне ограниченного доступа. Какая-то высокопоставленная инспекция из центрального управления Змеиного Доминиона принесла с собой усиленное наблюдение, охрану на каждом перекрестке и нулевую терпимость к несанкционированному присутствию людей после комендантского часа.

Я осматриваю медицинский инъектор на рабочем столе, содержащий мою текущую дозу подавителя. Жидкость приобрела легкую мутность – визуальное доказательство снижения её эффективности. Двадцать шесть дней на этой партии, при нормальной замене, запланированной на двадцать восьмой день. Но учитывая падение силы действия, которое я наблюдала в последнее время, по моим расчетам у меня есть примерно тридцать шесть часов до того, как моя биология омеги начнет заявлять о себе.

Тридцать шесть часов до того, как я начну источать запах, клеймящий меня как ничейный племенной скот.

Наги с их сверхтонким химическим восприятием распознают его мгновенно. Одна проба воздуха этими раздвоенными языками разоблачит то, что я скрывала с двадцати трех лет – что я не бета-самка, задокументированная в их скрупулезных человеческих реестрах, а омега, которую должны были зарегистрировать, присвоить и оплодотворить много лет назад.

Я подхожу к укрепленному окну, выходящему на главный комплекс. Тьма опустилась на Новую Офидию, тепличные сооружения освещены биолюминесцентной флорой, окаймляющей дорожки – еще одна инновация нагов, сливающая красоту с функциональностью. Охранные патрули скользят по приподнятым платформам; их змеиные нижние половины тел позволяют им передвигаться с пугающей скоростью и грацией.

Заученные схемы каскадом проносятся в голове: охрана восточного сектора меняется в 23:00, создавая семиминутную брешь в наблюдении. Система регулирования влажности запускает цикл очистки в 23:17, ненадолго выводя из строя датчики окружающей среды. В туннеле аварийного доступа к секции G есть слепое пятно, где вентиляционная инфраструктура создает теневую зону для камер.

Этого достаточно. Этого должно быть достаточно.

Кончики моих пальцев очерчивают мозоли на ладонях – физическое свидетельство лет, потраченных на создание этой хрупкой свободы. Я отказываюсь сдаваться из-за нехватки припасов.

– Просто еще одна вылазка, – успокаиваю я себя. – Ничего такого, чего бы я не делала раньше.

Вот только ставки еще никогда не были столь критичны. Мой текущий подавитель начнет отказывать в течение тридцати шести часов. Инспекционная группа прибывает через сорок восемь. Этот график не допускает ошибок.

Я подхожу к своему личному шкафу для хранения, ввожу комбинацию, открывающую тайник с моими подпольными инструментами: темная одежда, предназначенная для минимизации заметности при ночном освещении оранжереи; специализированные секаторы, которые не активируют датчики стресса растений; и набор химических нейтрализаторов, временно маскирующих человеческий запах от охраны нагов.

Пока я собираю снаряжение, в уме пересчитываю дозировки и время. Я могла бы растянуть текущую партию еще на день, удвоив экстракт пасленовых, несмотря на головные боли и тошноту, которые он вызывает. Лучше, чем альтернатива. Лучше, чем разоблачение.

Альтернатива. Мой разум инстинктивно отшатывается от этой мысли, но дисциплина заставляет смотреть ей в лицо. Я видела судьбу разоблаченных омег. Клиническая обработка в регистрационных центрах. Назначение к совместимым альфам-Праймам на основе генетических алгоритмов. Программы разведения для тех, кого сочли неподходящими для индивидуального присвоения. Пустые взгляды омег, которых я иногда замечаю мельком; их тела изменены гибридными беременностями, их разум сдался в биохимическое рабство феромонов альфы.

Нет. Со мной этого не случится. Не сегодня. Никогда.

Я смотрю на часы. 22:22. Пора выдвигаться.

Путь от моей тайной лаборатории к главному комплексу требует прохода через жилой сектор людей – необходимость, создающая свои собственные риски. Люди-беты пользуются относительной свободой в пределах границ Новой Офидии, но все остаются подчинены правилам комендантского часа. Обнаружение вне разрешенных зон в нерабочее время немедленно запустит протоколы безопасности.

Я снимаю лабораторный халат, меняя его на темную одежду, и прячу свои медно-рыжие волосы под плотно облегающую шапочку. Мое отражение в полированной стали не выдает ничего от доктора Лайры Уилсон, гениального ботаника – просто еще одна тень, крадущаяся по миру, которым правят монстры.

В служебном коридоре, соединяющем мою личную лабораторию с главным комплексом, тяжело висит влага. Конденсат капает с труб над головой; вездесущая сырость служит постоянным напоминанием о том, насколько радикально наш мир был перекроен в угоду его новым правителям. Я двигаюсь бесшумно, мои шаги глушатся специально модифицированной обувью.

Трижды я замираю, заслышав характерный шорох чешуи по полированным поверхностям – охрана нагов совершает обход. Каждый раз я вжимаюсь в углубления дверных проемов или технические ниши, задерживая дыхание, пока массивные фигуры скользят мимо. Их запах достигает меня даже сквозь мои притупленные чувства – землистый и экзотический, похожий на омытый дождем камень с нотками чего-то первобытно-рептильного.

К 22:58 я добираюсь до восточной точки доступа к тепличному комплексу. Я отслеживаю перемещения охраны, сверяя их маршруты с заученным графиком. Точно по расписанию начинается смена караула. Главный страж – крупный самец с характерной иссиня-черной чешуей – движется к центральному контрольно-пропускному пункту, временно покидая свой пост до прибытия замены.

Семь минут. Мое окно возможностей.

Я проскальзываю в дверь доступа за считанные секунды, используя служебный пропуск, который не должен работать в нерабочее время, но работает благодаря осторожным манипуляциям с электроникой. Атмосфера оранжереи бьет по мне как физическая сила – горячая, насыщенная влагой и густым ароматом тысяч видов растений.

Эта среда была некомфортной и до Завоевания. Теперь же, измененная в угоду физиологии нагов, она стала почти невыносимой для людей. Пот мгновенно пропитывает мою темную одежду, пока я петляю между массивными тропическими экземплярами. Под специализированным уходом растительность достигла колоссальных размеров, создавая джунгли более густые и первобытные, чем что-либо в ботанических садах до Завоевания.

Я снова смотрю на часы. 23:09. Восемь минут, чтобы добраться до Секции G, прежде чем системы климат-контроля запустят цикл очистки.

Мой маршрут намеренно пролегает в обход главных проходов и станций наблюдения. Годы работы в этом комплексе научили меня, где находится каждая камера, где существует каждое слепое пятно датчиков, какие растения генерируют достаточно электромагнитных помех, чтобы нарушить работу оборудования слежения.

Я на полпути к цели, когда это случается.

По коже пробегает покалывание, настолько неожиданное, что я едва не вскрикиваю вслух. Оно начинается на затылке, затем расходится в стороны, посылая колючие волны по конечностям и туловищу. У меня перехватывает дыхание, пульс ускоряется, когда я с животным ужасом узнаю это ощущение.

Отказ подавителя. Начальная фаза.

Этого еще не должно было случиться. Я рассчитывала минимум на тридцать шесть часов. Но влажность – эта неизбывная сырость, созданная для комфорта нагов, – должно быть, ускоряет распад вещества в моем организме.

Я прижимаюсь к текстурированной коре массивного Epipremnum giganteum, заставляя дыхание выровняться. Разум лихорадочно пересчитывает данные. Если начался ранний распад, у меня есть, возможно, двенадцать часов до появления заметного запаха омеги. Меньше, если я не смогу контролировать свою реакцию на стресс, которая усиливает выработку феромонов.

– Сохраняй спокойствие, – шепчу я едва слышно. – Сосредоточься на добыче.

Секция G вырисовывается впереди – специализированная ротонда, где хранятся самые редкие экземпляры тепличного комплекса. В отличие от других зон с их широкими дорожками, предназначенными для передвижения нагов, в этой секции есть приподнятые мостики, пересекающие туманные бассейны, где процветают водные и полуводные виды. Голубые орхидеи, которые я ищу, растут на искусственных скальных образованиях, поднимающихся из этих бассейнов – идеально расположенные так, чтобы сделать несанкционированный сбор максимально сложным.

Охрана под стать этой драгоценной коллекции. Нажимные пластины под мостиками, датчики движения, откалиброванные на обнаружение всего, что крупнее разрешенных насекомых-опылителей, и, что самое тревожное, специализированные химические датчики, предназначенные для выявления присутствия человека.

Я наношу нейтрализатор запаха на точки пульса и дыхательные пути. Состав щиплет кожу – побочный эффект, от которого мне так и не удалось избавиться полностью. Он обеспечит пятнадцать минут хемосенсорной невидимости. Едва достаточно времени, чтобы найти орхидеи, добыть то, что мне нужно, и отступить.

Тихое, отчетливое шипение заставляет меня застыть на месте; моя рука всё еще прижата к шее, куда я нанесла нейтрализатор. Не фоновое шипение климатических систем, а нечто органическое. Нечто живое.

Нет. Этого не может быть.

Инспекция не была запланирована до завтра. Смена караула сегодня должна была быть рутинной. Если только…

Очередная волна покалывания окатывает кожу, сильнее первой. Мой подавитель разрушается быстрее, чем ожидалось, формула распадается в специфической среде оранжереи. И где-то поблизости, двигаясь с хищной бесшумностью сквозь густую листву, которая, как я надеялась, скроет меня, таится нечто гораздо более опасное, чем стандартная охрана.

Я вжимаюсь глубже в тени, используя массивные листья Epipremnum как укрытие. Сквозь просветы в растительности я замечаю движение – плавное и мощное. Массивная фигура лавирует между резервуарами с образцами со змеиной грацией, невозможной для человеческой анатомии.

Командор Неззар. Безошибочно. Один только его размер выдает его – крупнее стандартной охраны нагов, с мощно омускуленным верхним торсом в месте перехода к змеиной нижней половине. Даже в рассеянном биолюминесцентном освещении переливчатость его чешуи отчетливо видна: она меняется от изумрудного до сапфирового при каждом движении.

Устрашающий страж комплекса, проводящий внеплановый пред-инспекционный обход. Именно в ту ночь, когда мне нужен доступ к закрытым образцам.

Моя рука инстинктивно прижимается к животу, где очередная волна покалывания сигнализирует об ускоряющемся предательстве моего тела. Если мой подавитель полностью откажет в его присутствии, с его-то обостренными хемосенсорными способностями…

Я на миг закрываю глаза, сжимая панику в тугой, контролируемый узел. Я выживала пять лет, обводя вокруг пальца их системы, понимая науку о запахах и биологии лучше, чем мои тюремщики. Я не провалюсь сейчас.

Секция G находится менее чем в тридцати метрах. Нужная мне Ophidia sedativa растет в северо-западном квадранте. Текущая позиция командора Неззара помещает его на восточном подходе; он движется с нарочитой медлительностью, осматривая образцы.

Передо мной выбор: отступить в относительную безопасность и столкнуться с последствиями отказа подавителя, или продвигаться вперед и рискнуть быть немедленно обнаруженной самым опасным хищником в комплексе.

На самом деле, выбора вообще нет.

Я делаю глубокий вдох, убеждаюсь, что нейтрализатор запаха всё еще активен, и начинаю движение – бесшумная, как сумерки, отчаянная так, как может быть отчаянна только загнанная добыча.

Глава 2

ЗАПАХ В ВОЗДУХЕ. ПОВ: НЕЗЗАР

Оранжерея вокруг меня пульсирует жизненной силой, ее атмосфера густа от влаги, откалиброванной точно под физиологию нагов. Я пробираюсь сквозь пышную растительность с привычной бесшумностью, моя змеиная нижняя половина струится по полированным каменным дорожкам, как жидкая тень. Сотрудники службы безопасности вытягиваются по стойке смирно при моем приближении, их чешуя ловит неземное свечение биолюминесцентной флоры, освещающей наши владения. Они хранят почтительное молчание, хорошо обученные надлежащим протоколам. Прошло пять лет со времен Завоевания, и моя наработанная репутация гарантирует, что инспекции проходят без тривиальных прерываний.

Эта предварительная оценка задумывалась как простая формальность. Старейшина Зайлем прибывает завтра со своим контингентом специалистов, и главный исследовательский центр Новой Офидии должен быть безупречен. Сельскохозяйственный Исследовательский Комплекс стоит как свидетельство превосходства нагов, объединяя человеческий ботанический опыт с нашим тонким пониманием химических соединений. Образец интеграции, который другим территориям Змеиного Доминиона было бы разумно скопировать.

Мои мускулистые кольца меняют положение, пока я изучаю журналы безопасности на станции наблюдения. Все выглядит упорядоченным, как и ожидается от объекта под моим командованием. Нижняя часть моего тела едва заметно сокращается – бессознательная перекалибровка мускулатуры, наблюдение за которой смущает людей. Их дискомфорт доставляет мне тихое удовольствие, хотя я сохраняю бесстрастное выражение лица, подобающее моему рангу.

Я собираюсь продолжить свой инспекционный обход, когда что-то привлекает мое внимание. Возмущение в составе атмосферы, настолько слабое, что на мгновение я сомневаюсь в своем сенсорном восприятии.

Мой раздвоенный язык инстинктивно высовывается – пробуя насыщенный влагой воздух, протягивая микроскопические частицы по специализированным хеморецепторам. Информация затапливает мои нейронные пути с первобытной ясностью.

Омега.

Сигнатура специфическая – искусственно приглушенная, химически замаскированная, но безошибочно узнаваемая. Приближающаяся течка. Фертильность и биологическое обещание, закодированные в молекулярных маркерах, которые запускают наследственные охотничьи рефлексы. Мои зрачки сужаются в тонкие вертикальные щели, зрение обостряется, когда хищные инстинкты активируются без сознательного решения.

– Доложите, – приказываю я ближайшему охраннику; мой голос сохраняет размеренный ритм, несмотря на повышенную бдительность, курсирующую по моей системе. – У какой омеги есть допуск в Секцию G сегодня ночью?

Замешательство охранника кажется искренним.

– Ни у какой, командор. Ни у одной омеги нет допуска в закрытые секции.

Именно так, как я и подозревал. Я снова пробую воздух на вкус, отделяя сигнатуру омеги от ботанической симфонии химических соединений. Запах несет в себе отличительные маркеры: самка, без пары, приближающийся цикл фертильности. Но под ними скрывается нечто беспрецедентное. Химические подавители, достаточно сложные, чтобы почти скрыть ее биологическое предназначение. Почти, но не полностью.

– Продолжайте стандартное патрулирование, – инструктирую я охранника. – Я лично расследую потенциальное нарушение безопасности.

Мое тело переходит в режим охоты, преследуя неуловимый след запаха вглубь Секции G. В этом конкретном квадранте хранятся наши самые ценные ботанические образцы – редкая флора со свойствами, необходимыми для медицинского применения, формул улучшения размножения и механизмов территориальной защиты. Доступ остается строго ограниченным, протоколы безопасности разработаны под моим непосредственным руководством.

И все же кто-то проник сквозь них. Не просто кто-то – незарегистрированная омега.

Мой язык снова пробует воздух, нанося на карту передвижения моей добычи. Быстрое, методичное продвижение. Не случайное блуждание, а целенаправленное перемещение кого-то с четкими задачами. Эта омега знает комплекс досконально. Не внешний нарушитель, а кто-то, кто скрывает свою истинную природу внутри нашей устоявшейся иерархии.

Интригующе. И потенциально ценно.

Я иду по молекулярному следу сквозь лабиринт дорожек; моя мощная фигура скользит между возвышающимися образцами с хищной бесшумностью. Повышенная влажность усиливает сигнатуру омеги, несмотря на химическую маскировку. Каждая проба приносит более четкую ясность – безошибочная сладость приближающейся фертильности, уникальный биохимический профиль конкретной особи, искусственные соединения, пытающиеся подавить биологические императивы.

Незаконные подавители. Серьезное нарушение закона Завоевания. Такое, которое обычно приводит к немедленному переводу в центры разведения.

Сквозь просвет в густо модифицированных папоротниках я замечаю свою добычу – стройную фигуру, двигающуюся с неожиданной компетентностью среди токсичных образцов. Ее движения демонстрируют научную точность наряду с растущей нестабильностью того, кто борется с нарастающими симптомами течки. Медно-рыжие пряди выбиваются из-под темной шапочки, черты лица частично скрыты, в то время как язык тела выдает тренированный интеллект.

Значит, не обычная омега. Кто-то со специализированными знаниями.

Я маневрирую по периферийным маршрутам, используя сложную архитектурную планировку, чтобы наблюдать с нескольких выгодных точек, не выдавая своего присутствия. Я мог бы немедленно прекратить эту охоту, но ее методичный сбор образцов завораживает меня. Она собирает урожай с явным опытом, обращаясь с токсичными вариантами, которые оказались бы смертельными через несколько мгновений после неправильного контакта. Ее руки двигаются с научной уверенностью, несмотря на уловимую мной легкую дрожь – ранние симптомы течки пробиваются сквозь химическое подавление.

Что самое примечательное, так это то, как она обходит протоколы безопасности. Она с отработанной точностью избегает углов обзора камер, рассчитывает время своих перемещений между сканированиями датчиков, использует растительные массивы для нарушения теплового обнаружения. Эта омега не случайно наткнулась на запретные зоны – она систематически использовала эти уязвимости, возможно, годами, оставаясь незамеченной.

Такой интеллект заслуживает признания. Такие специализированные знания достойны сохранения.

Когда она замирает возле редкого варианта голубой орхидеи – одного из наших самых тщательно охраняемых образцов – ее движения становятся все более выверенными. Она извлекает образцы с клинической эффективностью, отмеряя точные порции перед тем, как спрятать их в специальные контейнеры. Ее цель мгновенно выкристаллизовывается: сбор ключевых компонентов для синтеза подавителей. Использование наших ботанических сокровищ вопреки их прямому назначению, чтобы скрыть свое истинное предназначение.

Этот проступок заслуживает суровых последствий. Изобретательность требует признания.

Мое решение формируется с хищной ясностью. Эту омегу не будут оформлять по обычным каналам. Не отправят в центр разведения, где ее интеллектуальный потенциал был бы растрачен впустую, пока ее репродуктивная функция служила бы своей цели. Нет – это редкое слияние биологии омеги и научной проницательности должно находиться под особым контролем.

Под моим.

Я наблюдаю, как она завершает сбор, отмечая растущие трудности с поддержанием физической стабильности. Очередная волна симптомов течки, сильнее предыдущих проявлений. Подавители разрушаются быстрее, чем предполагали ее расчеты. Вскоре ее биохимическая сигнатура станет безошибочно узнаваемой для любого нага поблизости, а не только для того, кто, как я, прошел специальную подготовку в молекулярном обнаружении.

Она начинает отступление по тщательно спланированному маршруту, все еще не подозревая о моем присутствии, отслеживающем каждое ее движение. Каждый шаг раскрывает все более глубокое понимание работы комплекса – использование технических коридоров, предвидение смен караула, эксплуатация схем вентиляции для минимизации рассеивания запаха.

Эта незарегистрированная омега выстроила сложную систему выживания на нашей территории. Впечатляюще. В конечном счете тщетно, но тем не менее впечатляюще.

Я сохраняю оптимальную дистанцию для охоты, позволяя иллюзии побега длиться, пока анализирую ее методы. Лучше осознать ее полные возможности до того, как инициировать присвоение. Знания, которые окажутся полезными, когда она будет служить под моим непосредственным началом.

Мой язык высовывается еще раз, улавливая внезапный сдвиг в ее биохимическом профиле. Теперь подавители отказывают гораздо быстрее, естественные реакции омеги ее тела ускоряются в непосредственной близости от феромонов альфы, даже если она их не воспринимает сознательно. Биологические императивы утверждают доминирование над химическим вмешательством. Естественный замысел подавляет научное вмешательство, как и диктует эволюционный закон.

Идеальный момент. К тому времени, как я завершу ее присвоение, она войдет в полную течку – отзывчивая, несмотря на любое ментальное сопротивление, которое она попытается оказать. Ее физиология признает то, что сознание все еще отвергает, принимая мое доминирование так, как задумано природой.

Сквозь густую растительность я наблюдаю, как она медлит на перекрестке, проверяя позиции охраны. Ее рука инстинктивно поднимается к горлу – характерный жест омеги, когда симптомы течки усиливаются. Борьба инстинкта с сознательным контролем. Движение подтверждает мою оценку: отказ подавителя приближается к критическому порогу. Вскоре никакой химический барьер не отделит ее истинную природу от моих прав.

Я позволяю ей продвинуться еще на пятьдесят метров, выслеживая с хищным терпением. Пусть еще мгновение верит, что побег возможен. Итог охоты остается неизбежным, но эти финальные наблюдения дают ценную информацию о ее методах.

Мое решение крепнет. Эту омегу не отправят в центр разведения. Ее опыт работы с ботаническими соединениями в сочетании с явным интеллектом делает ее слишком ценной для стандартных репродуктивных задач. Я присвою ее сам – сохраню ее исследовательские возможности под своим непосредственным контролем, одновременно гарантируя, что ее биология омеги выполнит свою эволюционную цель.

Оптимальное решение. Выгодное для научных целей Змеиного Доминиона. Удовлетворяющее мои личные интересы.

Я готовлюсь к броску; мышцы сжимаются с контролируемой силой. Эта охота завершается сейчас, на моих условиях. Незарегистрированная омега продемонстрировала достаточную компетентность, чтобы подтвердить свою ценность. Пора заявить права на то, что по закону Завоевания уже принадлежит мне.

Пора познакомить доктора Лайру Уилсон с ее подлинной природой и ее новой реальностью.